home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава двенадцатая

Как голодают на зоне

– ...Перед баржой это был еще не голод. Тогда мы, считай, жрали от пуза. Настоящая голодуха началась потом, – рассказывал, прихлебывая чаек, Клык.

Спартак прихватил с собой из больнички небольшой кулек с чаем. Заварки там было граммов на пятьдесят, не больше, поэтому, чтобы отведать начисто забытый напиток смогли как можно больше сидельцев из числа своих, чаек приходилось хлебать жидкий.

– Напиток богов! Эх, жисть наша – сучья доля! – сказал Клык, ставя опустевшую кружку на стол.

Дело происходило в «сауне».

Клык, как и все без исключения лагерные постояльцы, сильно исхудал. Хотя и прежде никто из зеков не страдал от полноты и уж тем паче от ожирения, уже, казалось бы, и так худеть некуда, ан нет, значит, есть куда – сейчас они выглядели сущими доходягами. Даже воры-законники, бондари и гувернеры, которые, понятное дело, всегда имели пайку пожирнее, чем у остальных, и те смотрелись доходягами. Спартаку даже как-то неудобно было светить тут своей откормленной на больничных харчах ряхой.

– От недоеда косяком пошли вольтанутые, – продолжал рассказывать Клык. – Ведь с той баржи больше ничего и не достали, зажмурилась наша хавка на дне реки. А сейчас, после бандеровского забега всем гуртом, абверовцы наверняка зачешутся, из ливера вывернутся, а чего-то надыбают, хоть балагас, хоть тарочки, ведь не на острове же, бля, живем. Иначе такая Курская дуга может выгнуться, что я не знаю. И без того уже много чего было... Я те обрисую. Суки резали воров. Воры резали сук. Ну это, как выяснилось, были еще цветочки-лютики. Потом вовсе уж полный локш начался. Во, слушай, с чего началось. Как-то на вечерней поверке оказалось, что нема одного заключенного. Скулы, если помнишь такого...

– Не помню, – сказал Спартак.

– Западэнец, бандеровец. Паспортное погоняло не помню. Скула и Скула. Короче, на перекличке выясняется, что нет его. В отряде тоже не знают, где и чего. Всех, понятно, оставляют торчать на плацу. Вертухаи бегут сперва к своим баракам, поднимают на ноги своих, которые не при делах. Всякие там спящие, бдящие и бздящие смены. Почти вся шобла примчалась в жилую, ну и давай шмонать. Перевернули кичу вверх дном. Я те доложу, шухер был козырный! Ну а мы мерзнем на плацу, как цуцики, ждем, чем кончится. Вертухаи больше думали на подкоп, ведь Скула из жилой зоны исчез. С работы вернулся, на ужине был, в бараке маячил, все это много людей видело. А потом исчез, как провалился. Вот легавые и думали, что он в самом деле провалился в какой-нибудь заранее отрытый кабур. Я те доложу, ход они искали со всем старанием, как твой пьянчуга провалившийся за подкладку чирик. Кое-где доски отрывали, все избегали за запреткой – искали выход наружу. Все мимо. Нету хохла.

Клык сделал театральную паузу.

– Это, я тебе доложу, просто маза, что пропал западэнец, а не кто-нибудь другой. Лесные братья ни с кем из чужих не корешились, только сами с собой. Поэтому кто и мог знать про Скулу, так только свои, лесные, мать их, братья, бандеровцы. Нас, слава те, распустили по баракам, а этих давили всю ночь, как масло из семечек. Но все без фарта. Наутро в карцер засадили пятерых бандеровцев, пригрозив, что шлепнут, если западэнцы не сдадут Скулу. Потом по тому же пути пойдет следующая пятерка. И так, дескать, до последнего западэнца. Не знаю, брали мусора на понт или всерьез собирались мочить хохлов, до этого не дошло. Все выяснилось, и довольно быстро. Причем совершенно случайно. Михайлов по кликухе Карась, не помнишь такого? Мужик, колхозник с Рязанщины, из колосочников. Ясно, что не помнишь. Гумозник, молчун, ни с кем не корешился. Чугун засек, что тот шныряет к кочегарке. Он подумал сперва, что стукачит, на свиданку с опером туда ходит. Ну, Чугун проверхонил за ним и узырил, как тот достает из захоронки под стеной котелок, потом чего-то выкапывает из снега. Потом колхозник сварганил костерок и что-то принялся варить в котелке. И тут Чугун чует – мяском потянуло. А Чугун, слава те, не дурнее нашего с вами, прикинул два и полтора и не стал рисоваться, дескать, здрасьте, чего это вы тут делаете? А то бы вряд ли он свинтил оттуда. Не, он по-тихому отполз и почапал в бараки рассказывать людям, чего видел. Воры решили сами Карася не править, а сдать легавым. Те искали Скулу – вот пусть его получают и кончают шухер... Короче, оказалось, что этот рязанский колхозный Карась, совсем тронувшись с голодухи, посадил Скулу на пику, прикопал в сугробе возле кочегарки, бегал туда, отрезал по кускам, варил и жрал. Людоедствовал, словом. Заходил со стороны угольных сараев, поэтому кочегары его никогда не видели, а пировал между сараями, куда лишний раз никто хрен не сунет. Короче, проявил с-сучара колхозную смекалку. Легавые тоже не стали отдавать людоеда под суд. На фига нужна такая слава про наш веселый кичман? Просто шлепнули придурка по-тихому и списали на тубер. Шепчутся, что грохнул его лично Кум. Вывел за запретку и маслинами нафаршировал по самые помидоры...

– Как я понимаю, после этого бандеровцам жить враз стало легче, – глухо сказал Спартак. – Давить их перестали. Тогда чего ж они сдернули толпой не до поимки людоеда, а после?

– Это верно, трюмить их и вправду стали меньше... Да вот только это давилово и что сожрали их кента нервы им на кулак намотало. Вольтанулись все, как ибанашки! А тут еще со жратвой стало совсем кирдык. Не только среди хохлов. Вопили как один: «Все подохнем, а не подохнем, так сожрут!» А добил западэнцев слушок, что их бандеровский отряд готовят в полном составе отправить в расход, чтобы, дескать, уменьшить количество едоков и за их счет увеличить пайки другим сидельцам. Ну и сорвались лесные браться с катушек. Дозрели. Видимо, кто-то из ихних авторитетов надорвал струну, повел за собой. И они ломанулись. Эх, жизнь наша сучья, теперь кто знает, что на киче начнется. Легавые сейчас, думаю, террор устроят почище красного и белого. А ежели еще с хавкой не поправят...

Клык обреченно махнул рукой.

– И сам побежишь, как бендера, куда глаза глядят, в леса и по снегу.

– Побег шансов не имеет, – сказал Спартак. – Даже самый что ни на есть массовый.

– А что имеет?

– Восстание. Только восстание. Ну или чалиться до звонка...


Глава одиннадцатая Последствия усугубляются | Второе восстание Спартака | * * *