home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава восьмая

Короткая, но нужная

...Вероятнее всего, лагерь очень быстро утонул бы в крови, но спустя неделю суки совершили роковую ошибку. Они наехали на бандеровцев и примкнувших к ним прибалтов, которым, казалось бы, было глубоко плевать на все воровские дела и, стало быть, поддержкой Марселя они не пользовались... Плевать-то плевать, однако наезжать на себя они тоже не позволили – произошла короткая стычка, в ходе которой люди Горького выкололи глаз какому-то латышу, за что огребли по полной программе. Куму на этот раз удалось разнять враждующие стороны, успокоить и не допустить массового побоища. (Кстати, прибалтов держал урка с потрясающе оригинальным погонялом Литовец.)

Стороны расползлись по углам, зализывая раны.

И после этого бандеровцы и прибалты перешли на сторону Марселя – в борьбе против поднимающих голову сук. Возник вооруженный нейтралитет: суки все прибывали – с каждым этапом их становилось все больше (поговаривали даже, что ожидается этап, целиком состоящий из сук), но пока они не могли противостоять «альянсу».

А осенью произошло нечто, погнавшее событие таким аллюром, что волосы вставали дыбом: у речного причала неподалеку от лагеря затонула баржа с мукой...

Но сначала несколько слов о «сауне», точнее – о том «клубе», который зеки устроили в помещении вошебойки. Сказать о нем надо, потому что если б не «клуб», еще неизвестно, как все повернулось бы.

Статус сауны среди контингента резко изменился, когда сюда стал захаживать Профессор. Информационный голод в лагере, надо сказать, был жуткий – минимум газет и журналов, практически никаких вестей с Большой Земли, в бараках темы для разговора одни и те же: жрачка и бабы, так что сюда заходили поговорить об отвлеченном.

Положение изменилось, когда на огонек заглянул Профессор – настоящий профессор истории, дедушка умный, начитанный и безобидный, также мающийся отсутствием пищи для ума. (Угодил он в лагерь вообще по смехотворному поводу: кто-то из Ленинградского университета написал на него анонимку – мол, дед является агентом ассиро-вавилонской разведки – той самой, которая сгинула вот уже две тыщи лет тому назад. Кто знает, возможно, неизвестный доброжелатель просто пошутил. Однако профессора арестовали, и на первом же допросе он во всем сознался – полагая, что уж суд-то разберется. Суд разобрался, к «вышке» не приговорил, но влепил пятнашку. Так, на всякий случай.)

С появлением Профессора все и завертелось. Язык у него был подвешен как надо, фактов и фактиков из истории он знал множество, умел подать их так, что слушали – начиная от интеллигенции и заканчивая простой шпаной – раскрыв рты. И простая комната отдыха со временем превратилась в интеллектуальный исторический клуб. Спартак сидел у себя в закутке, время от времени подбрасывал уголек в топку и тоже слушал, в диспутах участия не принимая.

Вообще, Профессор, как оказалось, принадлежал к тем ученым, которые официальную историю не столько отвергают, сколько глядят на нее с величайшим подозрением. Например, он всерьез уверял, что гнуснопрославленный император Калигула, сын полководца Германика, вовсе не был таким монстром, каким его привыкли считать. Наоборот – это был милейший юноша, с учетом, конечно, своего времени. А виноват в очернительстве Калигулы некто Гай Светоний Транквилл, сын простого легионера и сволочь от литературы, который тысячу восемьсот лет назад накропал книжонку «О жизни цезарей». И что характерно, Калигулу-то он в глаза не видел по причине возраста, а в популярном до сих пор своем сочинении опирался исключительно на сомнительные слухи и не менее сомнительные записи. В реальности же «убивец» Калигула миловал преступников направо и налево, «сексуальный маньяк» Калигула разгромил «спинтиев» – любимчиков Тиберия, секту, возводящую в культ отвратительные половые извращения...

Когда же Профессор узнал, что командира вошебойки-сауны зовут Спартак и, более того, отец Спартака тоже был историком, то немедля призвал Котляревского пред свои очи, усадил рядом, приобнял за плечи и тут же выдал очередную байку – на этот раз про Спартака-гладиатора:

– А можете ли вы, юноша, ответить, почему ваш тезка и его сподвижники не уходили из Италии, все время кружили по ней? Ведь если бы тот Спартак действительно был фракийцем, что мешало ему уйти в родную Фракию?

Спартак как-то над этим вопросом не задумывался.

– Он же хотел типа власть в Италии свергнуть и простой народ освободить, – несмело подал голос кто-то из слушателей.

Спартак обернулся и малость прибалдел.

Реплику подал вовсе не музейный и антикварный вор Галера, человек образованный и умный, мечтающий со временем открыть из натыренного офигительную галерею искусств. Нет, насчет освобождения Италии ляпнул «польский вор» Юзек, малый недалекий, но, что называется, без падлы. («Польский» не в том смысле, что был поляком – был он наполовину западный украинец, наполовину белорус; «польскими» принято было называть блатных, которые влились в братскую уголовную семью советских народов после присоединения в тридцать девятом – сороковом годах новых территорий.) Интересно, откуда он мог про Спартака знать?..

Профессор махнул ладошкой:

– Это вы, милейший, Джованьоли начитались. А писал он своего «Спартака» исключительно как книжку пропагандистскую, народно-, так сказать, освободительную и конъюктурную – недаром ее сам Гарибальди хвалил... Нет, дорогие мои, все сложнее. Я подозреваю, что настоящий Спартак родился полноправным гражданином Рима, но в наказание за что-то был обречен стать гладиатором. А гладиаторы тогда, прошу заметить, были не просто спортсмены, отнюдь, – они были живыми покойниками, поскольку на самом деле гладиаторские бои являлись своего рода жертвоприношением римским богам...

Профессор продолжал вещать, и его слушали, затаив дыхание. Даже не курил никто.

Спартак мельком огляделся. Народу набилось человек пятнадцать, причем из совершенно разных, так сказать, слоев лагерного общества. С бору по сосенке.

Вот Клык – мелкий, в общем-то, воришка, но уверенной дорогой идущий по стопам Марселя. Вот и Федор-Танкист, и даже настоящий священник по кличке, естественно, Поп – на него какой-то дьячок накропал донос. Чуть поодаль устроились «поляк» Юзек и его протеже Стась – настоящий бандеровец, там сидели Геолог (всамделишный, главный геолог экспедиции: открыл богатое месторождение, но вместе с другим начальством его объем утаил – чтобы, отщипывая «план с перевыполнением», быть постоянно лучшими. Сидел он за контрреволюционный саботаж). Были здесь и поминавшийся Литовец, предводитель прибалтов, и несчастный чекист Голуб, и Одессит – утверждавший, что лично взимал дань с контрабандистов для самого Бени Крика...

Остальных Спартак не знал, но единение, с которым урки, политические и прочие зеки внимали Профессору, было прямо-таки сюрреалистическим. И волк, и агнец на водопое истории, мать вашу...

– Интересно тогда, почему тезка проиграл? – спросил Спартак, когда Профессор закончил.

– Историческая предопределенность, – развел руками тот.

– Брехня! – вскинулся с места Одессит. – Если по уму действовать, то любую предопределенность сломать можно!

Профессор прищурился:

– И как вы это понимаете – по уму?..

Так все и началось. Спартак и сам не заметил, как втянулся. Практически каждую ночь все лето и начало осени «клуб» собирался в «сауне» и устраивал что-то типа штабных игр. Под предводительством Профессора рисовались карты Римской империи, из сучков и камушков изготавливались легионы восставших и войска римлян. Зеки, позабыв сон и еду, азартно передислоцировались, нападали и отступали, брали противника в кольцо и наносили сокрушительные удары.

Удивительное это было зрелище! В тесном помещении прожарки, при свете керосинки, толпятся заключенные всех мастей, склоняются над самодельной картой, отпихивая друг друга, тычут грязными пальцами и наперебой советуют:

– А на фига Спартак бросил Домициеву дорогу и поперся в Вультурн через горы? Бойцы и так устали, а он прется!

– Идиот, тебе же сказали! Этот, как его... Вариний раздербанил свою армию пополам – типа хотел Спартака в клещи взять. Вот он и ломанул напрямик, через Казилин в Капую...

– Ты кого идиотом назвал?!

– Так, ну-ка все цыц! А ты, Клык, ластой не маши, не видно ни рожна.

– Слушьте, а давайте Спартак не будет ждать, пока на него Анфидий нападет? Че зря время-то терять? Переходим вот сюда – это что тут?..

– Ага, мы снимаемся – а Анфидий нам в спину: шарах!..

Однако всякий раз выходило так, что войска гладиаторов оказывались разбиты наголову. Неужели в самом деле историческая предопределенность?

Быть того не может. У них был шанс. Просто они шансом не воспользовались. Или не заметили его...

Марсель на заседания «клуба» не ходил: не по рангу было смотрящему в игры играть, но весьма происходящим в «сауне» интересовался.

Комсомолец тоже заинтересовался – но с другой точки зрения.

– Вы там охренели совсем? – зло бросил он как-то Спартаку. – Вы еще игорный дом откройте и девочек позовите!

– Мы же ничего такого не делаем, – притворно недоумевал Спартак. – Мы играем в революционную игру – рассматриваем возможность победы повстанца и борца народно-освободительного движения Спартака против римского империализма!

– Хватит дурня валять, а?! – едва сдержался Комсомолец. – Замполит уже косо смотрит, брови хмурит, я едва его сдерживаю... Хорошо хоть, начальник лагеря не просыхает... А потом вы во что играть начнете? «Революция девятьсот семнадцатого»? То берут матросы Зимний, то не берут, так?! Отличная игра!

Но в результате решили не придавать делу политического оттенка, поскольку администрации это было совсем невыгодно, и махнули рукой на «клуб». Единственное, о чем попросил Кум, так это не придавать игре массовый характер.

Спартак и не собирался – все равно больше десяти, от силы пятнадцати человек в прожарку не влезет.

А в середине осени грянуло.


* * * | Второе восстание Спартака | Глава девятая Последствия кораблекрушения