home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



РАКЕТЫ ОПОЗНАНЫ КАК «ТИП 15»

Да, это зуры.

Все очень просто.

Между барханами выкопана широкая траншея, стенки укреплены пенобетоном. В нее загнана батарея: четыре пусковые установки и станция разведки целей, то есть радар, совмещенный на одной подъемной платформе с теплопеленгаторами и видеокамерами.

Отметки, которые дал радар «Хагена», принадлежали этой станции и, видимо, двум поднятым ракетным платформам, готовым к немедленной стрельбе.

Запеленговав радар «Хагена», клоны сочли тяжелый истребитель целью одновременно и трудной, и малоинтересной. И ведь правильно рассудили, гады.

Поэтому все выдвижные устройства клонами были немедленно опущены, маскировочные сети накинуты. Батарея затаилась, надеясь на то, что «Хаген» ее проморгает и весь наш дозор полетит своей дорогой.

Такие вот жмурки.

Но тут появляюсь я. Включаю радар, чем сразу раскрываю свое местоположение. Клонам, в свою очередь, становится ясно, что «Хаген» батарею все-таки обнаружил, и я здесь по их душу. Они вынужденно открывают огонь – ради самообороны.

Это – реконструкция событий.

А что же я?

Кручу «павший лист»: обвальное снижение, ком к горлу, серая пелена перед глазами.

Отстреливаю ловушки.

Хриплю:

– Тор, Тор, это зуры! Крой «Муренами», не жалей!

– Лепаж, тебя понял. Уходи оттуда немедленно.

Так я с радостью.

Взрыв ракеты справа сзади.

Истребитель подбрасывает на воздушном ухабе.

Выравниваюсь на приборной высоте тридцать метров.

Подо мной на расстоянии вытянутой руки проносятся гребни барханов. Страшно – неописуемо.

Сразу же начинается болтанка: «трется» защитное поле.

Отключаю защиту. Все равно против зуров она абсолютно бесполезна.

Если по мне дадут ракетный залп вдогон – собьют, без вопросов.

– Здесь Ветер-1, наблюдаю накрытие… Есть второе…

– Лепаж, доклад.

– Нормально все, Ибрагим.

– Повреждения?

– Говорю, нормально.

– Тогда возвращайся. Нужен визуальный контроль.

– Дайте еще две «Мурены», не жмитесь.

– Лепаж, огневой наряд определяю здесь я. Если что – добьешь пушками.

– Понял тебя.

Выполняю разворот с набором высоты. Включаю все-таки защиту. Мало ли что.

Иду прямо на батарею.

Да… У закрытой позиции много плюсов, но есть и минусы. Случилось так, что взрывная волна пошла прямо по траншее и хорошо ее почистила. Очень хорошо.

Все довольно красиво, три шасси горят…

Но одна установка с виду целая. Почти. Бью по ней из лазерных пушек.

А в меня за это – из автоматов, из пулемета, даже из пистолетов!..

До чего заводные.

Снова разворачиваюсь, жгу лазерами уцелевшие номера расчетов.

А что, интересная у штурмовиков работа… С людьми.

– Лепаж, доклад.

– Мною уничтожена одна пэу зээрка «тип 15». До двадцати единиц живой силы. Остальное на ваших «Муренах».

– Вот теперь красиво. Давай назад.

– Даю.

Оказалось, клонская батарея успела произвести три залповых пуска. Один залп достался мне, два – главной группе.

В результате: моя машина без единой царапины; один «Хаген» поврежден и ушел на космодром; один «Дюрандаль» сбит. Пилот с позывным Ястреб-3 катапультировался, его подобрали идущие за нами вертолеты.

Я не знаю Ястреба-3. Какое-то юное дарование. Но за парня я искренне рад.

Продолжаем полет вчетвером.

Выясняем: прямо на заводе, который является целью вертолетного десанта, развернуты штук пятнадцать зенитных самоходок «Рату». Половина из них – с новыми башнями, непропорционально большими. В башнях – счетверенные 40-мм автоматы. Подобный агрегат может раскрошить ровно за полсекунды не то что «Дюрандаль» – любой торпедоносец.

Прав Бабакулов, при таких раскладах «Муренами» разбрасываться нельзя.

Уходим на высоту, бьем оттуда «Муренами». Расточительно, но надежно. По одной ракете на самоходку, с выдачей ручного целеуказания, очень педантично. План в том, чтобы выбить вначале машины с твердотельной артиллерией, а потом я на «Дюрандале» смогу снизиться и отработать по лазерным зениткам.

Проблема в том, что на такой высоте мы подставляемся под зенитные ракеты, бьющие из центра промышленной зоны, где находятся еще два космодрома и остальные люксогеновые заводы.

Но, к счастью, мы не одни. Появляется восьмерка штурмовиков. Им и достаются все шишки. Две машины взрываются в воздухе.

Потом (наконец-то!) начинают работать «Андромеды-Е» и нас отсекает от главного периметра ПКО противника спасительная ширма «Сияния».

Когда все зенитки перебиты, я чувствую себя как Геракл после чистки Авгиевых конюшен.

У меня подходит к концу топливо и Бабакулов отпускает меня домой.

Иду на космодром, сажусь.


Таков был мой первый боевой вылет в операции «Москва».

В тот же день, через полчаса после посадки – второй. Повел на «Дюрандалях» трех воспитанников «школы стюардесс», чтобы в пожарном порядке отутюжить свежеразведанный клонский ракетный дивизион. Ракеты «земля-земля», очень мощные, дивизионный залп – под тридцать штук.

Слетали, в общем, успешно.

Все живы-здоровы.

Вернувшись на космодром Хордад, я вылез из машины и, не снимая скафандра, лег на спину, раскинув руки крестом.

Ох и устал же я!

Вскоре надо мной нависла фигура Цапко.

Цапко задумчиво молчал. Это было в его манере: подойти так, стать… Поглядеть на тебя в упор, помолчать. Подумать.

Я в подобных ситуациях чувствую сгущение атмосферы, которое неудержимо хочется разбавить. Я брякнул вслух то, о чем думал.

– Слушай, а чего мы тут возимся?

– В смысле?

– В смысле, что за война корявая такая? У тебя нет ощущения, что каждый из нас за целую эскадрилью вкалывает? Нет, ты не подумай, я не к тому, что…

– Так некому больше, Саша.

– Что значит некому? Новые авианосцы есть, флуггеры есть, а пилотов нет?

– Это не пилоты, а кони в яблоках.

– Да ладно.

– Не ладно, а спасибо Х-крейсерам. По клонским космодромам пробили «Шпилями» на славу. Себя не жалели, на минные поля залезали, подрывались, но работали. Всю систему стратегической ПКО Паркиды завалили. То, что осталось, – это уже так, осколки. А без Х-крейсеров мы бы и сегодня с аспидами резались. На орбите.

Я расстроился. Подтверждались мои худшие опасения.

– Ну хорошо, хорошо. Спасибо Х-крейсерам. Но вот сейчас мы имеем полное господство в воздухе, согласись. Помимо прочего, пришли четыре свежих ударных авианосца. Так объясни мне: чего ждем? Я сегодня видел в работе флуггеров двадцать. Ну, тридцать. А их там, на орбите, четыреста минимум. На самом деле куда больше, я в меньшую сторону беру.

– Все ты видел… А ты главный космодром клонский видел, Керсасп-Центральный?

– Нет.

– То место, где мы сейчас находимся, Хордад, это, считай, такой отдельный редут. А главная цитадель – Керсасп. Клоны ее так и называют официально: Неприступная Крепость Керсасп, все слова с большой буквы. В эту «крепость» входят не только космодромы, но еще и пять люксогеновых заводов. Там оборона будь здоров. Страшная оборона. Готов спорить, наши немало голову поломали над тем, как эти заводы взять. И так чтобы целехонькими. А для этого много флуггеров надо. Вот и берегут, для самой главной операции.

– Надо было эту «Крепость Керсасп» сразу, внезапным ударом брать! Вот Шахрави, когда Город Полковников штурмовал, он же вообще ничего не ждал. Пер напролом. И все бы у него получилось, если бы не Главный Ударный Флот. Но он-то о Главном Ударном не знал! А мы о клонах вроде бы знаем все. Поэтому сразу же, в день «Д», после удара Х-крейсеров надо было пускать в дело линкоры, мониторы, флуггеры и без лишних раздумий десант!

– Думаю, такой план был. Но к исходу первого же часа операции от него отказались. И захватили этот вот Хордад. Тише едешь – дальше будешь.

– Ничего я не понимаю, Сергей. Почему отказались?.. Теперь-то клоны могут взорвать заводы в любую секунду! В чем смысл?

– Слушай, Саша, – судя по решительному голосу Цапко, он был намерен покинуть эмпиреи высокой стратегии, – ты мне голову совсем заморочил. Я же к тебе с делом.

– Пить не буду.

– Да при чем здесь пить? Не пить, а есть.

– Есть?

– Да. Вареники. С вишнями. Очень вкусные. И сметана к ним имеется! Пошли, а?

Я так впечатлился радушием Цапко (которого за ним отродясь не отмечалось), что сразу согласился. Хотя вареники не люблю.

– Пошли. Дай только скафандр снять.

– Ну я тогда к себе, а ты подползай. Я в «Андромеде» бортномер 201, седьмой кубрик. Запомнил?

– Двести один, седьмой.

– Ну жду тогда.


Перебазирование наших эскадрилий было произведено образцово-показательно.

Вместе с каждой боевой частью на космодром прибывала эскадрилья передового обеспечения в составе восьми специально оборудованных «Андромед». Транспортные флуггеры загоняли на самые дальние стоянки, а кое-где по необходимости и на грунт, залитый свежим пенобетоном. Затем их в обязательном порядке маскировали сетями и пеной соответствующей пустынной расцветки.

В одних транспортниках были оборудованы мастерские, в других – столовые и казармы для личного состава. Были также «Андромеды» со складами топлива и боеприпасов. Большую часть их внутреннего объема вынужденно занимали бронированные «соты», защитные наполнители и системы пожаротушения.

Поскольку я прибыл позднее своей эскадрильи, то в казарменной «Андромеде» номер 201 места для меня уже не нашлось, там все плотно забили техники и еще две эскадрильи штурмовиков. Техники наперебой предлагали уступить мне местечко, но я наотрез отказался и решил, что как подлинный фронтовой офицер, то есть существо неприхотливое, ночевать буду в «Андромеде»-мастерской.

Там, за пилотской кабиной, был оборудован крохотный кубрик для отдыха пилотов в длительных перелетах. В нем я и поселился.

Чтобы не идти на вареники с пустыми руками, заскочил я в свой кубрик. Спасибо Меркулову – он мне на прощание неловким таким, как бы самого себя стесняющимся жестом сунул в руки пакет со своим командирским пайком.

Я прихватил кусочек сыра «Моцарелла». Обнаружив, что обязательная пайковая шоколадка называется «Сказки Пушкина», еще и ее.

Скажу, думаю, Цапко что-нибудь вроде: «Вот захочешь закрутить романчик с какой-нибудь пожароопасной медсестрой вроде той Алены, которая у нас на „Трех Святителях“ служила… И чтобы завести знакомство, скажешь ей, что у тебя сослуживец – Пушкин, а вот и шоколадка от него. Она не поверит, ты с ней поспоришь, ну и пошло-поехало…»

Идея мне сперва понравилась, но, пока я шел к двести первой «Андромеде», разонравилась. Я взвешивал: есть у Цапко жена или нет? Любит он ее или не любит? Вдруг моя реприза насчет шоколадки для пожароопасной медсестры его не развеселит, а опечалит?

Каково же было мое изумление, когда в ответ на мой стук из-за тонкой двери послышался женский голос: «Открыто!»

Я переступил порог и увидел, само собой, Цапко. А вот кроме него… Кроме него, на койке сидела весьма серьезная дама (девушка?) лет тридцати. С виду, разумеется, с виду! Я понимаю, что ей двадцать… То есть наоборот, больше двадцати я бы ей вслух не дал, хотя быловидно, что на самом деле… В общем, я вконец запутался…

– З-здравствуйте.

– Привет. Так ты и есть Саша? Пушкин? Сережа о тебе рассказывал.

«На „ты“?.. Вот так, с пол-оборота? И старлей Цапко для нее уже „Сережа“? Жена, что ли? Откуда?»

Насчет жены, конечно, возникали разнокалиберные сомнения. Да и одета она была странновато: в комбинезон от формы № 2. То есть в то же, во что и я.

На комбинезоне, между прочим, имелась нашивка: СТЛТ ЦАПКО. Определенную пищу для размышлений об отношениях незнакомки с Сергеем это давало…

Волосы дамы были выкрашены в медно-золотой цвет и подстрижены под каре. Ей шло, хотя все это было мимо моего вкуса на сто градусов. Мне нравятся платиновые блондинки. Как Таня.

– Знакомься, это Ада.

– Очень приятно… А это вот к столу. – Я выложил шоколадку и сыр.

– Шоколада мне нельзя, – заявила Ада.

Я не нашелся что сказать. Обыгрыш «Сказок Пушкина» явно в разговор не ложился.

Сел.

Цапко выставил вареники (едва теплые) и сметану.

Вилок оказалось две. Но подруга Цапко сразу же от еды отказалась, так что я ощутил еще большую неловкость.

– Я не буду. Ешьте.

Вареники почему-то оказались с творогом. А я их совсем не люблю, ладно бы еще с вишнями. Но аппетит от полетов разгулялся зверский, так что воротить нос я не стал.

Увы, не вышло спокойно поесть даже то, что давали. Ровно через десять секунд Ада, чуть нахмурившись для солидности, спросила:

– Как вылет, Саша?

– Ничего…

– Сколько аспидов завалил?

Пилотский жаргон в устах Ады звучал довольно… забавно. Я покосился на Цапко. Тот невозмутимо накручивал на вареник густую, как масло, сметану.

– Нисколько. Мы на бомбоштурмовой удар вылетали.

– Накрыл цель?

– Ну, не я один. Автопилот везет, автопилот бомбит. Все накрыли…

– А в чем вот была сложность боевой задачи?

– Ада, устал я. Честно. Вы на меня не обижайтесь, но давайте лучше поговорим о погоде. Или о России. Вы же сейчас с Земли, да?

– Понимаешь, Саша, – подал голос Цапко, – Ада… она репортер.

– Телепублицист, – со значением уточнила Ада.

– Да, телепублицист. Она снимает большой репортаж. О войне.

– О стратегической операции «Москва», – снова поправила своего друга Ада.

– Ну да. Так вот, ты типаж хороший. Ну и было бы здорово, если бы ты интервью дал.

«Так вот оно что… „Вареники с вишнями“! Удивительно вообще, что тут вареники, а не кукиш с маслом».

– Ты киногеничный, – добавила Ада. – Я предварительное интервью сейчас возьму. Потом снимем тебя на натуре, среди техники, и я тебе задам несколько вопросов. Из тех, на которые у тебя будут самые интересные ответы. Например: «Сколько вы сбили флуггеров за всю войну, лейтенант?» А ты мне: «Подтвержденных побед у меня семнадцать».

– Отличный пример. Вот подтвержденных побед у меня ровно две. А неподтвержденные никто не считает, кроме европейцев и южноамериканцев. То есть они тоже считают свои победы «подтвержденными». Но у них другая методика контроля результатов, которая по нашим меркам необъективна.

Ада скривилась.

– Два?

– Ага.

– А Сережа говорит, ты Герой России!

– Я? С чего бы? Вот есть интересный парень, Данкан Тес, ему Героя дали. Он в одном вылете пять клонских истребителей сбил. Подтвержденных! На самом деле сбил он целых семь. Но обломки двух машин так и не нашли.

– Данкан? Что за имя?

– Американец. Северный. Вот о нем и напишите.

– Я не пишу. Я телепублицист.

– Ну… снимите. Расскажите людям.

– Спасибо, – сухо поблагодарила Ада. – Но мне нужен материал отсюда, с Хордада. От тех пилотов, которые явились в берлогу конкордианского зверя… порвать ему пасть.

– А Данкана здесь нет? – спросил я у Цапко. – Не явился пасть порвать?

– Не знаю я никакого Данкана. Слушай, а чего ты не Герой? Мне Бердник говорил, он на тебя представление написал. Я думал…

– Мне «Отвагу» дали. По-моему, в самый раз. И то я свою медаль пока не видел. А вот Меркулов получил «Боевое Знамя». За беспримерное мужество. Ему Звезда Героя полагалась, но у него в личном деле было понижение в звании на ступень. Так что решили вместо Звезды две лишние звездочки на погоны дать. Что в совокупности с «Боевым Знаменем» даже солиднее. И Меркулов, кстати, сейчас здесь, на орбите Паркиды.

Ада немного оживилась.

– А что за мужество такое… беспримерное?

– О, это такое мужество… Такое, что когда зачитывают представление на награждение, члены Совета Обороны поминутно восклицают: «Невероятно!», «Нарочно не придумаешь!» и «В страшном сне не приснится!» Потом проверяют три раза – и все оказывается правдой.

– Так и что Мерцалов? Чего он натворил?

– Меркулов. Он два раза в Городе Полковников нашу пехоту в атаку водил. Штыковую! Лично убил несколько клонов, в том числе двух офицеров. Затем получил в бою тяжелейший ожог. Ему, можно сказать, всю руку до кости сожгло. И вот в таком состоянии, с выставленной наскоро нейроблокадой, он сел в кабину истребителя и совершил длительный полет с выходом на орбиту! Он доставил ценнейшую информацию командованию нашего флота. – О своей роли в том вылете я решил промолчать. – А подробности вы сможете узнать у него лично, если выбьете разрешение на посещение авианосца «Адмирал Нахимов».

– Разрешение не проблема… – задумчиво сказала Ада. – Ну а вот все-таки ты? Сережа рассказывал, вы вместе уничтожили клонский авианосец?

– Его торпедоносцы уничтожали, мы только обеспечивали.

– А здесь, на Паркиде?

– Здесь, на Паркиде, я ровно восемь часов. Едва прикорнул после прилета, как разбудили. Сделал два вылета. Убил человек тридцать. Ничего геройского. Но невероятно утомительно…

Я уже хотел закончить свою мысль не очень вежливым «А поэтому прошу меня простить, вынужден откланяться, спать пойду», но перехватил умоляющий взгляд Цапко и со вздохом заключил:

– Однако, если это для вас так важно, пожалуйста. Расскажу, чем сегодня занимался.

Наградой мне была теплая, благодарная улыбка Ады.

«А она, пожалуй, ничего», – решил я.


Глава 3 | Время - московское! | Глава 4