home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 1

ИЗГНАНИЕ

Том и полночный сад

Один, стоя на заднем крыльце, он, может, и смахнул слезинку-другую, да только это были злые слезы. Том Лонг прощался с садом и ужасно сердился, что приходится уезжать — от сада и от Питера. Каникулы начинались отвратительно!

У городских домов садики совсем маленькие, их не был исключением — одна грядка с овощами, другая с зеленью, цветочная клумба и в глубине у забора высокая старая яблоня на заросшей сорняками лужайке. Яблоки появлялись так редко, что мальчикам разрешалось забираться на дерево, когда душе угодно. Вот они и задумали соорудить на каникулах дом на дереве.

Том еще раз напоследок оглядел сад и вернулся в дом. Проходя под лестницей, крикнул: «Пока, Питер!» Из спальни на втором этаже донесся хриплый ответ.

Мальчик вышел на крыльцо, там его ждала мама с чемоданчиком. Он потянулся за чемоданом, но мама ручки не выпустила, ей хотелось, чтобы сначала он ее выслушал.

— Я понимаю, Том, кому охота из дома уезжать, даже если это для его же блага? Для нас с отцом это тоже удовольствие маленькое. Мы будем по тебе скучать, а о Питере уж и говорить нечего. Ему-то болеть совсем не весело.

— Я же не говорил, что вы тут без меня веселиться будете. Я только сказал…

— Ш-ш-ш, — мама глянула поверх головы сына на дорогу, где уже ждала машина. Она протянула Тому чемоданчик, наклонилась поправить съехавший набок галстук. Мама наклонилась к уху сына.

— Том, милый мой, — сказала она чуть слышно, зная, что ему предстоят несколько нелегких недель, — помни, ты — гость. Постарайся вести себя… как бы тебе сказать… постарайся себя вести хорошо.

Она его поцеловала, легонько подтолкнула в сторону машины и сама пошла следом. Пока Том забирался в автомобиль, миссис Лонг смотрела не на него, а на человека за рулем.

— Передай мой привет Гвен. Скажи ей, Алан, что мы вам обоим страшно благодарны. Очень любезно с вашей стороны, что вы сразу же согласились взять к себе Тома.

— Очень благородно, — с горечью повторил Том.

— В доме, где есть больной, — продолжала миссис Лонг, — всегда так тесно.

— Мы рады помочь, — кивнул Алан и завел мотор.

Том опустил стекло дверцы автомобиля.

— До свидания, мама.

— Том! — губы ее дрожали. — Мне так жалко. Летние каникулы, а начало совершенно испорчено.

Машина тронулась, он обернулся и закричал:

— Лучше бы мне тоже корью заболеть! Куда лучше!

Он сердито махнул рукой на прощание, сначала матери, а потом, невзирая на возможные последствия — не для себя, для брата, — красному от жара лицу, прилипшему к окну спальни. Миссис Лонг взглянула наверх, в отчаянии всплеснула руками — Питеру полагалось все время лежать в постели — и заторопилась в дом.

Том поднял боковое стекло и откинулся на спинку сиденья. Дядя кашлянул, прочищая горло, и сказал:

— Надеюсь, мы неплохо поладим.

Это был не вопрос, а утверждение, поэтому Том не дал себе труда ответить.

Он понимал, что ведет себя просто невежливо, но сразу же придумал немало оправданий: дядя Алан ему никогда особенно не нравился, а теперь и вовсе неохота изображать хорошее отношение. Вот бы дядюшка оказался злобным и жестоким. «Побил бы он меня, что ли, — размечтался Том, — тогда можно будет удрать обратно домой, никто и слова не скажет, карантин там или не карантин. Но он меня ни за что не ударит, я уж знаю, а тетя Гвен и того хуже — детей любит и вообще добрая. Целый месяц, а то и больше торчать взаперти в тесной квартирке вместе с дядей Аланом и тетей Гвен…» Он никогда у них раньше не был, но знал, что дядюшка с тетушкой снимают квартиру и сада там нет.

Поездка проходила в молчании. Дорога шла через Или, но они остановились там только на минутку, Алан Китсон купил открытку с видом знаменитого кафедрального собора — для Тома. Тому было до слез обидно, что ему не разрешили подняться на верхушку башни, но дядя весьма резонно заметил, что об этом даже речи быть не может — он на карантине. Дома оставаться нельзя, чтобы не подхватить корь, но и с другими людьми общаться не следует — вдруг он уже заразился. К счастью, дядюшка с тетушкой оба корью переболели в детстве.

После Или дорога до самого Каслфорда шла среди болот. Китсоны жили на окраине городка, в большом доме, разделенном на квартиры. Кругом теснились новые, совсем маленькие домики, окружавшие высокий дом волнами эркеров, фронтонов и башенок. Это был единственный большой дом в округе — прямоугольный, мрачный, безо всяких украшений.

Алан Китсон нажал на клаксон и свернул в подъездную аллею — впрочем, она была такая короткая, что и аллеей-то трудно назвать.

— Тут раньше было куда больше места, пока напротив дом не построили да дорогу не расширили, — объяснил дядя.

Он заглушил мотор у парадного входа с колоннами. В дверях появилась тетя Гвен, бросилась к Тому с поцелуями, втащила в дом. Дядя Алан шел позади и нес чемодан.

Под ногами — холодные плиты пола. Застарелый запах пыли — видимо, до уборки ни у кого не доходят руки. У Тома холодок пробежал по спине. Собственно, ничего страшного или безобразного, просто прихожая ужасно неуютная. Это же самое нутро дома — широкий коридор от парадной двери до черного хода, посередине поворот к лестнице, ведущей наверх, — пустое, холодное, мертвое. К высоким серым стенам приколоты кнопками яркие плакаты с видами городов, в углу забыта корзинка для грязного белья с квитанцией из прачечной, у задней двери теснятся пустые молочные бутылки с запиской для молочника. Да только все эти предметы словно никакого отношения к дому не имеют. Прихожая остается пустой и безмолвной — несмотря на болтовню тети Гвен. Она без умолку тараторит о маме Тома, о Питере, о его кори.

Но стоило ей на минутку замолчать, как Том услышал — тишину нарушает один-единственный звук: тик, потом так и снова тик старинных напольных часов. Том остановился, чтобы получше разглядеть часы.

— Нет-нет, не трогай их, Том, — предупредила тетя Гвен и громким шепотом добавила: — Это часы принадлежат старой миссис Бартоломью, которая живет наверху. Она очень о них печется.

Том так и не увидел, что внутри часов, но успокоил себя — этим делом можно заняться попозже, когда кругом никого не будет, просто поглядеть, что там и как. Теперь, повернувшись к часам спиной и продолжая невинно беседовать с тетушкой, он ковырнул ногтем дверцу, за которой скрывался маятник. Надо все-таки попробовать…

— Если миссис Бартоломью так заботится о своих часах, почему они тут, а не наверху, в ее квартире? — Том тихонечко пошевелил ногтем, дверца не поддавалась…

— Потому что часы привинчены к стене, а винты заржавели, — объяснила тетя. — Хватит тут стоять. Пора пить чай.

— Конечно-конечно.

Сделав невинное лицо, как будто он случайно задержался у часов, Том пошел за тетей. Все равно дверца заперта.

Все трое поднялись по лестнице в квартиру Китсонов, а позади старинные часы пробили один раз — размеренный, полный собственного достоинства звук. Дядя Алан нахмурился и язвительно заметил, что часы идут точно, стрелки, как положено, стоят на пяти часах вечера — да вот только точное время они отбивают редко. На бой вообще внимания обращать не стоит, хотя бьют часы так громко, что и ночью в постели услышишь. Громко и всегда неверно.

Вот и второй этаж. Дальше шла лестница в мансарду, где обитала миссис Бартоломью, владелица старинных часов и, кстати говоря, всего огромного дома. Она была домовладелицей, а Китсоны и другие обитатели большого дома — квартиросъемщиками.

— Вот наша квартира, Том, милый, — объяснила тетя Гвен. — А вот гостевая комната, тут будет твоя спальня. Я вазу с цветами поставила, приготовила тебе разных книжек.

Она улыбнулась, глаза ее умоляли — пусть тебе здесь у нас понравится.

Комната маленькая, а потолок высокий. Вторая дверь, широкое, с большими стеклами окно — одно из тех, что он видел снаружи. Том уже приготовился изобразить из себя благодарного гостя, как…

— На окне решетки! — завопил мальчик. — Как в детской! Я вам не младенец!

— Нет, конечно. Конечно, нет, — тетя ужасно расстроилась. — Решетку не для тебя поставили, Том. Она тут уже была, когда мы только въехали. В ванной комнате на окне тоже решетка.

Однако подозрения Тома не вполне рассеялись.

Распаковывая чемодан перед чаем, Том успел повнимательнее осмотреть комнату. Вторая дверь вела в стенной шкаф для одежды, книги оказались девчачьими историями про школу, тетя Гвен их, наверно, хранила с детства, но хуже всего — что бы там тетушка ни говорила — решетки на окнах, как в детской.

Чаепитие отчасти вернуло Тому хорошее расположение духа. Тетя Гвен приготовила чай по-девонширски: к нему полагались крутые яйца, свежеиспеченные домашние булочки и домашнего же приготовления клубничное варенье со взбитыми сливками. Тетя объяснила, что любит готовить и получается у нее неплохо, так что, пока мальчик тут, она собирается побаловать его всякой вкуснятиной.

После чая Том написал матери письмо, сообщая о благополучном прибытии. В письмо он вложил открытку для Питера, где подробно описал свое новое положение. «Надеюсь, твоя корь полегче уже, — писал он. — На открытке башня собора в городе Или. (Он знал, что Питер заинтересуется — они оба обожали взбираться на башни всех церквей, не говоря уже о всевозможных деревьях.) Мы проехали через Или, но д. А. не позволил мне подняться на башню. Они тут живут в квартире, но сада нет и в помине. На окнах спальни решетки, как в детской, но т. Г. говорит, это не нарочно. Кормят вкусно».

Перечитав написанное, Том решил ради справедливости по отношению к тете подчеркнуть последнее предложение дважды. Вместо подписи он нарисовал вытянутого кота — он всегда так подписывался, потому что его имя, Том Лонг, и означало «длинный кот».

Он еще дорисовывал детали, когда снова услышал бой старинных часов. Да, звук доносился снизу громко и отчетливо, можно легко сосчитать удары. Том снисходительно улыбнулся, часы опять пробили совершенно неверное, просто невероятное время.


Филиппа Пирс Том и полночный сад | Том и полночный сад | Глава 2 ЧАСЫ БЬЮТ ТРИНАДЦАТЬ