home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Недочеты, пробелы, недостатки

Самое старое из этих слов — недостаток. Это и нужда, и бедность, а отсюда — погрешность, недочет. «Наполни недостатки наши своими добродетельма!» — обращались к святому в XI веке. Неудивительно, что современный литературный язык, складываясь в XVIII веке, прежде всего и взял из церковнославянского языка это слово. Других пока не было.

Первое время синонимы извлекались из того же церковнославянского языка, но отчасти с изменением их смысла. В конце XVIII века появились недочеты в специальном торговом языке: чего-то недосчитались! — а Н. М. Карамзин использовал слово пробел вместо недостаток, говоря специально о литературе, о книжной деятельности и образовании. Все эти слова, возвращенные к жизни, были слишком специальны и не очень распространены, хотя, конечно, купец, говоря недочет, ремесленник, говоря изъян, сочинитель, говоря пробел, имели в виду одно и то же — но одинаково в переносном смысле. Общим словом для всех оставалось все то же: недостатки. Оно же вплоть до наших дней является образцом для возникающих новых синонимов. Уж если язык ориентирован на конкретность в обозначении каждого отдельного недостатка, то и на место книжно-славянского слова недостатки могли приходить все новые — разговорные — его заместители: неполадка и нехватка у В. И. Даля, недохватки у Н. В. Шелгунова и т. д.

Длительное время все эти русские слова различались по смыслу и назначению. Многочисленные статьи и мемуары XIX века показывают, что пробелы могли быть — в образовании, в знании, в просвещении, изъяны — в духовном наследии классиков, моральные, политические, вообще — обычно возвышенные, не бытовые (но изъяны и в туалете тоже); недочеты возможны только в хозяйстве, в практической деятельности, в промышленности, в бюджете, в сумме, в характере чего-нибудь. Недостатки встречаются в какой-то программе или в плане предприятия, погрешности — всегда у человека, который создает недостатки или множит недочеты, поскольку обладает пробелами в образовании, и т. д.

Со временем таких слов накопилось много, они мешали друг другу, путались в своих конкретных значениях, а этому способствовало влияние иностранных языков и переводы с них. Высказывание известного дипломата Меттерниха переводили с французского по-разному: «Дипломатия принесла мне одни недочеты» или «дипломатия принесла мне одни изъяны», — но вполне могли использовать и любое другое слово этого ряда. Возникает и лукавое уклонение от точных обозначений, ибо становится выгодным собственную погрешность выдать за чужой недостаток.

Чтобы не путаться и выразить мысль точнее, возникла необходимость в повторении слов, и это как будто сдержало на время растворение их смысла; мы и сегодня частенько так делаем, стремясь сохранить ускользающее значение старого слова: целиком и полностью, например. Н. В. Шелгунов постоянно писал о «пробелах и недочетах», о «пробелах и пропусках» и т. д., обычно употребляя слова совместно, как бы поясняя и оценивая суть каждого отдельного пробела.

Обилие вариантов размыло значение исходного слова, и возникла нужда в новом обозначении всякой вообще «недостаточности».

Первое время, с начала XIX века, конкурировали два слова, и оба, как водится, иностранные: дефект и дефицит. Они и встречаются пока лишь в словарях иностранных слов: первое начиная с «Нового слово-толкователя» Н. Яновского (1803), второе — с небольшого словаря иностранных речений 1837 года. Дефект — слово промышленного обихода, дефицит — коммерческого. В словаре 1837 года дефицит — недостаток, недостающая сумма, а в «Объяснительном словаре иностранных слов» 1859 года уже точнее сказано, что это — недочет, недостаток прихода. Дефицит — недочет, а не недостаток. Это меняет все дело.

Вот несколько примеров из воспоминаний П. Д. Боборыкина, который любил употреблять иностранные слова. Он говорит о женщине, у которой «свои слабости и недочеты», о поэте Некрасове, у которого «пробелы образования», о писателе Золя, у которого «свои недочеты по образованию», о самом себе, признаваясь, что в своей политической позиции он имел «пробелы и недочеты», и об искусственности языка Н. С. Лескова, хотя, по, его мнению, «такой дефект еще не оправдание для рецензентов». Все это — почти рядом, и вот характерная подробность: в конце века все перечисленные слова смыслом своим как бы накладывались друг на друга, отчасти заменяя одно другое. Пробелы отчасти сближаются с недочетами, хотя еще можно сказать сразу о том и другом: «пробелы и недочеты», — а слово дефект уже заменяет и недостатки (последнего у Боборыкина нет), и все остальные. Правда, другие писатели не очень любят еще дефекты, и даже философы предпочитают пока недочеты, но все же дефект становится настолько распространенным словом, что уже в словаре Грота (1895) указывается, что иногда оно означает вообще недостаток. Дефицит окончательно выходит из соревнования с этим словом, обозначая недочет или недостаток в торговых операциях. Слово дефект указывает и В. И. Даль; дефект для него — неполнота, с изъяном, с утратой, с порчей, — то есть слишком конкретно, весьма образно, под стать всем тем значениям, которые приведены у него и для прочих слов: пробел, неполадка, изъян.

В 30-е годы XX века попытались ввести еще одно слово: минусы. Как разговорное, в переносном значении и сегодня оно осталось: «много минусов в этой работе», «минусы в поведении».

Психологические основания поисков общего термина из множества самых разных конкретных слов хорошо описал редактор известного словаря Д. Н. Ушаков, когда еще в 20-е годы возникла необходимость истолковать и понять «феномен иностранщины» в разговорной речи:

«На почве недостаточного умения точно и ясно выразить мысль (вследствие неумения расчленить ее и дать себе ясный отчет во всех ее частях) иностранное слово может быть легко предпочтено русскому именно вследствие своей непонятности. Так, например, надо уметь разобраться в оттенках своей мысли, чтобы выбрать подходящее выражение, сказать ли в данном случае недочет, или пробел, или недостаток… И вот подвертывается слово дефект и берет верх как совсем непонятное и тем освобождающее от труда разбираться в оттенках мысли и в оттенках смысла слов».

В самом деле, что такое недочет? Недостаток чего-то, выявленный в результате подсчета, или недостаток, понятый как ошибка. Что такое пробел в переносном смысле слова? Недостаток, понимаемый как упущение. Только в переносном смысле само слово недостаток — действительно недостаток, но понимаемый как погрешность. Да, именно так во всех словарях самого разного времени отмечены смыслоразличительные тонкости, ускользающие от поверхностного внимания: это соответственно небольшое упущение — большая ошибка — серьезная погрешность, в которой виновник может быть обвинен, потому что последнее ведет к изъяну.

Сказать вместо всех этих слов, всегда четко и сознательно различающих упущение неопытности, ошибку случайности и сознательную погрешность, — сказать однозначно: дефект — значит свалить все в одну кучу, затушевать различия в исполнительности и в качестве работы и работника. В подобной замене неуважение не только к русской речи, но и к человеку, к работнику.

Однако способ выявления родового слова путем заимствования из чужих языков, по-видимому, все больше распространяется. Трудно решить, хорошо ли это. Термин, конечно, нужен, но жаль расставаться со многими русскими словами, вроде напряжение, усталость, надсада и т. д., заменив всех их словом стресс. Надобности в этом для разговорной речи нет никакой, ведь и русские слова по-своему отвлеченного свойства и являются книжными, а каждое из них выражает особый характер такого «стресса».

Вдумайтесь в них, в такие слова, как дефект или стресс. Разве скрыто за ними какое-то объяснение? Разве точно передают они состояние человека? Нет, в них — просто констатация факта, поверхностное отношение к делу, равнодушие. Вряд ли такие слова когда-либо войдут в активный оборот разговорной речи. Противоположно это духу русской речи. Не ищет она одной только отвлеченной пользы мысли, ей еще и красота нужна.


Почему они множатся! | Гордый наш язык… | «Травки… Цветочки… Ягодки…»