home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Часть четвертая.

«УБИЛ И ТАЩИ!»

«Народ Вьетнама победит!», «Мы с вами, вьетнамские братья!» — под такими лозунгами на московском автозаводе им. И.А. Лихачева состоялся митинг солидарности с борьбой южно-вьетнамских патриотов против американских империалистов и сайгонских марионеточных войск.

— Я Марти-22, я Марти-22, — с явственно ощутимой тревогой в голосе зовет кого-то пилот американского разведывательного самолета, — Бизон, отзовитесь наконец! Где вы все, черт бы вас подрал!

Пауза, атмосферные шорохи, хриплый гул, разряды далеких молний.

— Бизон (нецензурное выражение), подтвердите ваш выход в точку «Браво». Куда вас дьявол унес?

Я облегченно вздыхаю. Кажется, попал в самую точку, чудом разумеется, но попал. Ведь Marty-22 — это и есть тот самый RB-47, который вот уже несколько дней подряд кружит над южными провинциями Северного Вьетнама, надо полагать, в поисках нас самих, вернее, нашего передатчика. Это уже любопытно, это просто чертовски любопытно. В отличие от бесшабашных пилотов «Ориона», экипаж этого самолета держится на приличном расстоянии, и о его появлении над нашей провинцией мы узнали только вчера из сообщений вьетнамских постов ПВО.

Опостылевшая жара пронизывает меня буквально насквозь, словно разогретым паяльником. Сижу на табуретке в одних трусах и босиком, но все равно непереносимо жарко.

На голове моей хоть и с трудом, но уместились две пары наушников, и поэтому я могу слушать эфир сразу на двух частотах. Но потею я не только от раскаленного воздуха, о нет. Меня буквально распирает гордость и поднимает в собственных глазах сознание того, что именно мне и именно сейчас удалось зацепить противного американца сразу за две рабочие частоты. Не понимаете, в чем прелесть моего положения? А все ведь предельно просто. Контролируя голосовые переговоры пилота на ультракоротких волнах (чего мы были напрочь лишены в полку), я могу с помощью местных пеленгаторов запросто вычислить местоположение проклятого соглядатая, не прибегая к помощи дефицитных (и что греха таить, весьма уязвимых) радиолокаторов. И этот факт дает мне просто неслыханное преимущество над моим противником. Что может быть лучше для разведчика, чем следить за передвижениями врага совершенно незаметно, так, чтобы он даже и помыслить не мог о том, что сам является объектом охоты. Что может быть приятнее, одновременно с передвижением воздушного противника читать его доклады о прохождении контрольных точек, которые он посылает на коротких волнах по телетайпу, совершенно не предполагая, что местоположения этих засекреченных точек кем-то вычисляются буквально через минуту после отправки им очередного доклада.

— Камо, — оторвав очередную полоску бумаги с телетайпа, кричу я в сторону распахнутой двери «кунга», — срочно запроси пеленги на голосовую частоту 168,2!

Что там делает наш «стукач», я со своего места не вижу, поскольку он с выносным телеграфным ключом сидит снаружи, под небольшим лиственным навесом. Но я и так знаю, что он лихорадочно отстукивает мой запрос на два работающих с нами в данную минуту пеленгаторных поста. Расположены они, надо заметить, довольно удачно. Один из них спрятался на крохотном островке в Тонкинском заливе. Другой же базируется в горной местности вблизи авиабазы у Шон Ла. Пока нет ответа, я, приподнявшись со своего пропревшего сиденья, контролирую два других радионаправления, слышимость которых в данный момент на Камчатке нулевая. Отрываю поступившие телеграммы и, не глядя, сую их в дыру, проделанную в стенке, отделяющей операторскую от кабины. В кабине сегодня за оперативного дежурного сидит Стулов и ведет разбор и первичный анализ полученных от меня и Щербакова разведданных.

— Владимир Владиславович, — кричу я в ту же самую дыру, — какого еще там «бизона» зовет наш RB?

Следует минутная пауза, во время которой я успеваю сдвинуть с правого уха «лопух» наушника и облокотиться на приникшего к своему приемнику Толика.

— Два Ф-105, — в ту же секунду доносится из дыры изможденный, а потому занудливый голос старшего лейтенанта, — это истребители сопровождения. Их позывные так и читаются: Бизон-11 и 12. Они, видать, где-то застряли, вот оставшиеся без охраны РБ-шники их и ищут.

— Ничего подобного, — вдруг включился в разговор обычно инертный Щербаков, на этот раз напряженно следящий за развитием событий. — Оба они никуда не пропали, они случайно столкнулись с нашими МИГами, патрулирующими западную часть провинции. Бой идет как раз над селением Ань-Донг. Так что, мне кажется, они вряд ли успеют на встречу со своим разведчиком. Ой, — тут же поднял он одну руку вверх, прижимая другой наушник к голове, — минутку! Бизон-12 сообщает, что получил повреждения… Дает сигнал тревоги… Сейчас переведу. Да, да! Мей дей, мей дей, кричит. Горит, собака! Ура! Получил, сволочь, по заслугам! Второй говорит ему, что уходит вниз… мол, не нравится ему такой разворот событий. Что, — радостно поворачивает он к нам, — получили америкашки по какашке…

В запальчивости Толик яростно стучит своим кулачищем по деревянной столешнице, и литровая банка с зеленым, слегка подсоленным чаем угрожающе сдвигается к опасной границе. Подхватываю ее за секунду до падения и перед тем, как поставить на место, делаю внушительный глоток. Усаживаюсь на свое место. В этот момент в дверной проем просовывается запаренный Камо и небрежно кидает на мой крохотный столик листок с данными работы пеленгаторов. Поднимаю к глазам его листочек и зачитываю вслух записанные на нем долготу и широту искомого места. Тщательно наношу координаты только что определенной точки «Браво» на карту Вьетнама, приколотую канцелярскими кнопками прямо к потолку. Надо сразу заметить, что мы за последнее время изрядно обюрократились. По всем стенкам развешаны самодельные карты различных вьетнамских провинций, расписания сеансов связи, пеленгаторные планшеты, списки позывных и колонки важнейших радиочастот. Все это, конечно, весьма полезная информация, но в этом бумажном море мы, совершенно точно, очень скоро утонем. После очередной дозы наикрепчайшего чая в голове моей несколько проясняется и в ней тут же поселяется некая смутная мысль по поводу временно оставшегося без прикрытия разведчика. Окончательно я ее додумываю лишь во время обеда, наскоро приготовленного буквально из ничего нашим вездесущим Камо. Впрочем, ему, дикарю, все легко дается. Дитя гор, к дикой жаре и примитивной пище приучен с самого детства.

Обед наш в самом разгаре. Весело обсуждают что-то Воронин с Басюрой, шепчутся на углу стола Преснухин со Щербаковым, один я сижу в задумчивости и сосредоточенном молчании. Мне не до шуток. Полуденные подначки меня сегодня совершенно не задевают и ничуть даже не тревожат. Меня неожиданно осенила идея, да еще какая! Вот я и сопоставляю факты, провожу анализ последних разведданных, думаю. Все делаю строго так, как учили меня школьные отцы-командиры.

«Ведь на борту каждого стратегического разведчика имеется как минимум один стандартный телеграфный аппарат RTTY», — всплывает, словно айсберг из пучины, основная, или, как бы мне поточнее выразиться, главная мысль. И если он там есть, то ведь можно его как-то и перехватить. Не сигнал, разумеется, а в натуре. Руками. Или хотя бы попытаться это сделать. Иначе как еще можно подобраться к безбрежному морю проносящейся вокруг нас (и мимо нас) недоступной информации. Растревоженное воображение, словно издеваясь надо мной, рисует радужные картины того, как мы снимаем с полуразвалившегося самолета, дымящегося на склоне невысокого холма, драгоценный телетайп, оборудованный устройством линейного шифрования. «Вот если бы это удалось провернуть, — прикрываю я глаза, будто утомленные послеобеденным зноем, — пусть хоть и в неисправном виде, пусть даже в испорченном… Нет такой машинки, которую не починил бы Широбоков…»

— Эй, Косарев, — прерывает мои сладкие грезы капитан, — сегодня ты дежурный по кухне. Не забыл?

Я механически киваю. Без особого, естественно, энтузиазма, но киваю. Не может же кто-то из нас в одиночку и беспрерывно обеспечивать наши хозяйственные нужды. Это только кажется, что у маленького отряда и потребности маленькие. Отнюдь! На кухне в любой день дел бывает по горло. Надо и наносить воды в бочку, и почистить песком, а потом начисто вымыть всю кухонную посуду. Кроме того, требуется запасти дров для вечернего костра, да так, чтобы их хватило до самого позднего вечера. И, главное, приготовить съедобный ужин. После того как все покидают нашу импровизированную столовую, принимаюсь ревизовать наличные запасы продуктов. Осмотр меня радует. Куриная тушка, связка лука, охапка сушеной рыбы, литра полтора соуса, десяток ананасов и почти полный мешок риса составляют наши основные запасы.

— Живем, как боги! — тихо радуюсь я.

Хозяйственная работа мне даже приятна. Не так жарко, как в раскаленном «кунге», не такая нервная нагрузка, просто отдых какой-то. Можно неспешно побродить по окрестностям. Пособирать по деревьям и кустарникам что-нибудь съедобное. Просто перевести дух. Помечтать, наконец. Все мои боевые товарищи разошлись по машинам, а я, пристроившись за обеденным столом, неторопливо расстилаю припрятанную газету и начинаю неторопливо перебирать хоть и сильно засоренный, но удивительно крупный рис. Мысли мои вновь и вновь возвращаются к посетившей меня час назад идее.

— Если искусственно вызвать повторение такой же ситуации, как и сегодня, — размышляю я, механически двигая по газете белые и коричневые зерна, то на какое-то время американский самолет разведчик останется без прикрытия и сопровождения. Вот тут и появляется возможность напасть на него. Теоретически. Но как же практически заставить его совершить посадку? По доброй воле ни один из американских пилотов на территории Северного Вьетнама садиться не будет, это ясно. Попробовать прижать его сверху самолетом перехватчиком и завести на посадку насильно? Возможно, это и плодотворная идея, но необходимо рассмотреть и все прочие возможности. Как нас учил подполковник Дулов? «Решите задачу сначала в общем и целом, а детали и частности можно утрясти по ходу дела. Что же можно радикально нового тут придумать? Может быть, подбить его зенитной ракетой, но не наповал, а как бы слегка. Вроде как подранить. Интересно бы выяснить, допустимо ли в принципе это сделать. Можно ли на такой высоте рассчитать точку попадания ракеты и результаты ее взрыва? М-да, неслабая у меня получается задачка, многоплановая и многоходовая. И к тому же ни знаний у меня соответствующих, ни практических навыков.

Я все думал и думал, рассматривая разные возможности захвата вожделенного телетайпа. Конечно, самым первым этапом в реализации моих завиральных планов должно было быть их озвучивание. Для начала, одному лишь капитану. Во-первых, он сразу определил бы теоретическую ценность моей задумки, а во-вторых, наверняка указал бы, как все же осуществить ее практически. Оставалось только выбрать удобный момент для общения. После ужина, по окончании которого все дружно хвалили мой пудинг с кусочками ананаса, я заметил, что капитан направился к кустам, чтобы справить малую нужду, и двинулся за ним. Первым разговор начал он.

— Ты о чем так трудно размышляешь целый день? — с подозрением посмотрел он на меня, завершив свое основное дело. — Или замыслил что… недоброе?

— Да вот, задумка тут у меня одна появилась, — не отвел я взгляда. — Да только даже для нас она, как мне кажется, тяжеловата будет. Так что, и озвучивать ее не хочу.

— О-о, — капитан явно задет за живое, — и даже озвучить не хочешь!

Я с достоинством киваю ему в ответ. Затем медленно поворачиваюсь, чтобы идти обратно к лагерю.

— Постой, постой, — ловит он меня за плечо, — погоди. Ты что, захандрил, что ли? Жизнь у нас, конечно, не сахар, но ведь мы все здесь добровольно оказались, по желанию. Вон посмотри, даже Камков держится молодцом, а он чуть ли не самый слабый из всех вас.

— Да нет, — отмахиваюсь я, — тут совсем другое. Я вот все размышляю на досуге и понимаю, что мало мы все-таки делаем для нашего командования. Уверен, что наши потенциальные возможности используются, дай-то Бог, на десять процентов.

Воронин даже приседает от праведного возмущения.

— Да что ты такое говоришь! — возмущенно хлопает он себя по самодельным шортам. — Да каждый из нас здесь за пятерых работает! Без преувеличения! Вам всем уж, как минимум, по медали «За отвагу» положены. Да два сбитых самолета на вашем счету, да горы добытой информации, и личный героизм, наконец. Взять хотя бы ваши действия с Щербаковым во время нападения диверсантов… Вы же на самом деле спасли нас всех, всю нашу группу! Можно сказать, честь всей нашей страны защитили!

— Все это хорошо, — киваю я с самым скучным видом, — да только самого главного мы с вами так и не выяснили!

— И что же, по-твоему, самое важное? — округляет глаза Воронин.

— Самое важное для нас это любыми путями добыть механизм, используемый для телетайпов линейного шифрования, — энергично размахиваю я руками. — Я даже вчерне продумал, как его можно достать. А, главное, где. Представляете, каким героем вы появитесь в Союзе, если сможете доставить шифровальный механизм, применяемый американцами для дальней связи! Да вы же сразу войдете в первые ряды самых удачливых, самых знаменитых разведчиков всех времен и народов!

— Эка куда хватил, — неуверенно отмахивается от меня он, — тут не такие «зубры» занимались этой проблемой, да и те зубы пообломали. А ты хочешь переплюнуть мощнейшую разведку мира!

Такая лестная характеристика противника из уст непосредственного начальника меня несколько удивляет, но не обескураживает.

— Да что вы, товарищ капитан, — теперь уже я удерживаю его за рукав, — задача хоть и крайне трудна, но шанс на ее успешное решение все же у нас имеется.

Мы с капитаном усаживаемся на ствол поваленной недавним ураганом пальмы, и я начинаю излагать свою, выношенную во время обеда, идею.

— Несмотря на нашу малочисленность и, скажем прямо, неважную техническую оснащенность, мы вполне можем организовать и провести такую операцию, — с энергичным нажимом повторяю я. — На нашей стороне и тот факт, что мы точно знаем, где подобные шифровальные машинки могут быть установлены. А установлены они на самолетах стратегической авиации, против которых мы, собственно говоря, и боремся. Предлагаю на этом вопросе остановиться поподробнее. На данном этапе нам точно известно, что телетайпы линейного шифрования установлены на стратегических бомбардировщиках B-52 и B-58, на воздушных командных пунктах RC-135, а также на разведчиках SR-71 и RB-47. Поскольку захватить шифровальное устройство мы сможем, лишь каким-либо образом вынудив самолет противника к посадке на нашей территории, то давайте рассмотрим представленный перечень с этой точки зрения. Как-либо воздействовать на бомбардировщики весьма проблематично. Во-первых, они сами хорошо вооружены, а во-вторых, действуют всегда мощными группировками с очень солидным прикрытием. Можно, конечно, сбить какой-то из них ракетой, но поскольку они летают на высотах свыше десяти километров, то отыскать обломки аппаратуры в местных пампасах будет весьма проблематично.

Воронин осторожно кивает, все еще не понимая, к чему я клоню.

— Заставить сесть RC-135, — продолжаю я, — тоже крайне затруднительно. Мало того, что они обычно сопровождаются не менее чем четырьмя боевыми самолетами, они еще, к тому же почти никогда и не залетают в воздушное пространство Вьетнама. Я уж подумал было о том, что можно из пары старых сейнеров состряпать пусковую установку морского базирования, но тут же представил себе, куда упадут обломки. Ясно, что все они бултыхнутся в море. Достать оттуда что-либо и вовсе безнадежное занятие.

Капитан даже приоткрыл рот, внимая моим буйным разглагольствованиям, словно индийский султан, слушающий очередную сказку Шахерезады.

— Столь же бесперспективно, — продолжал я нагнетать обстановку, — и охотиться за «Черным дроздом», иначе называемым SR-71. Эта титановая бестия развивает такую бешеную скорость, что не только наши слабомощные перехватчики не смогут за ней угнаться, но даже и ракета его не догонит. Следовательно, отпадает и он.

— Так что же получается, — разочарованно прошептал потерявший терпение капитан, — полный аут?

— Нет, — столь же тихо проворковал я ему в самое ухо, — у нас остается еще наш старый знакомый, самолет-разведчик RB-47. И именно этот тип самолета является самой подходящей целью для осуществления наших замыслов. Начнем с того, что самолет этот устаревшей серии и скорость у него невелика, всего 880 километров в час. Далее. Никакого вооружения на нем нет и для прикрытия его, за малой ценностью, выделяют не более двух самолетов, а зачастую, и вообще только один. Но заметьте, если прикрытие по каким-либо причинам не вышло в оговоренную точку, то на замену обычно никого не посылают, ограничиваясь рекомендациями старенькому разведчику: либо сменить эшелон следования, либо прекратить выполнение задания. Это раз! Кроме того, сегодня утром я закончил составление графической сетки, в которой все условные опорные точки воздушного пространства Вьетнама имеют четкую привязку в общепризнанной системе координат. Доложит теперь кто-то из пилотов, что из точки «альфа» следует в точку «гамма», а мы уже тут как тут, точно знаем, куда они направляются.

— Так, так, так, — задумался Воронин, потирая подбородок. — Так, значит, с завтрашнего дня мы сможем отслеживать маршруты, по которым летают все их разведчики?

— Совершенно верно, — с готовностью поддакиваю я, — да не только их, но и вообще любого американского самолета. Они нам теперь сами будут докладывать, куда и в какое время двинутся. Дня три-четыре посмотрим за ними и, я надеюсь, выявим все сопутствующие параметры их пролетов. Занимаемый высотный эшелон, среднюю скорость, время, затрачиваемое на прохождение контрольного маршрута. Заодно и выясним, с каких аэродромов поднимаются сопровождающие именно данные разведчики самолеты прикрытия. И вот, когда мы соберем все эти сведения, тут-то и надо нам придумать для них какую-нибудь коварную ловушку.

— Так ты, значит, ничего на этот счет не придумал? — капитан несколько разочарован и не скрывает этого.

— Я и так уже половину шахматной партии составил, — оправдываюсь я. — Давайте над другой половиной вместе помозгуем. А, товарищ капитан? Может быть, соберемся все вместе вечером, да и обсосем данную проблему со всех сторон.

— Да-а, Александр, — произносит он, недоверчиво покручивая головой, — я всегда подозревал, что ты изрядный фантазер, но что ты еще и завзятый авантюрист, даже не догадывался. Впрочем, не вешай нос, здоровый авантюризм в разведке просто необходим. Я посоветуюсь вечером со Стуловым. Он хоть малость и занудлив, но голова у него того… тоже варит.

На этом наша беседа прерывается, и мы расходимся в разные стороны. Капитан спешит к радийной машине, из-за распахнутой двери которой несется дробный стук телетайпов, я же бегу с ведрами в сторону близлежащего проточного прудика.


* * * | Картонные звезды | * * *