Book: Гордость расы



Гордость расы

Илья НОВАК

ГОРДОСТЬ РАСЫ

БИТЬ ИЛИ НЕ БИТЬ? НЕ ВОПРОС!

Силовые методы решения конфликтов — это специфический прием жанра боевика. Нельзя, наверное, сказать точно, жанр определяет прием или наоборот, ясно только, что именно этот прием определяет тему и ее раскрытие. Тема одна — выживание, а раскрыть ее можно лишь двумя путями. Первый прекрасно и полно представлен в романе Льва Толстого «Война и мир», подобное решение неестественно и противно человеческой природе. Второй путь мы видим в романе Михаила Шолохова «Тихий Дон», в котором война, битва, борьба есть органичное свойство человека.

Илья Новак выбирает второй путь, однако идет дальше. В его мире агрессия не просто естественное, но необходимое качество. И не только на первоначальных стадиях эволюции, для защиты, в качестве основного средства выживания, но и как обязательное свойство для развития разумной особи и сообщества таковых.

В своих текстах Новак часто проявляет интерес к экспериментам с сознанием. «Гордость расы» — роман очень динамичный и наполненный событиями, с захватывающей интригой. Действие разворачивается в нескольких сюжетных линиях одновременно, создавая на протяжении большей части повествования сильное напряжение. Событийное пространство романа почти целиком состоит из постоянной угрозы жизням персонажей и их попыток сохранить жизнь. Погружение в это пространство приводит читателя в своеобразный мир, где отсутствует краеугольный камень человеческого сознания — этика, нравственность. Пространство борьбы и выживания — это мир вне добра и зла.

Однако так как для автора именно такой мир представляется нормальным, то, конечно, должно существовать что-то взамен, некая иная «этика». В «Гордости расы» основной категорией «иной нравственности» является полноценность , которая понимается как способность к выживанию, не только и не столько в природных, сколько в человеческих условиях. Человеческий (по терминологии автора — гуманоидиый), шире — мир разумной жизни — много опасней природного. В социуме (обитаемой вселенной, ойкумене) механизмы выживания подобны природным: все «едят» друг друга, поддерживая друг друга в тонусе и оптимальной численности. Выживание актуально на всех уровнях, от единичной особи до вида (нации, расы). Чтобы не выродиться, сообщество должно эволюционировать, осваивать все новые жизненные пространства. Полноценная раса агрессивна, она ведет экспансию, ведь растет ее численность, потребности и возможности.

Два полюса неполноценности в романе: креншикки и халгане. Миролюбивые, любящие всех, добрые, абсолютно лишенные агрессивности креншикки в силу этих особенностей являются существами недоразвитыми, инфантильными, тепличными, неспособными постоять за себя. В естественной среде обитания (по Новаку — «среде выживания») окружающее пространство постоянно меняется, и следует к нему приспосабливаться. Креншикки лишены гибкости, их сознание не имеет возможности подстраиваться под изменения. Они погибли бы, если бы их постоянно не спасал кто-то.

Халгане обладают повышенной агрессивностью, жестокостью, из-за которых, в конечном счете, замыслы их и терпят крах. Ведь прочие расы объединились против халган именно потому, что Властительная Халге неумеренно рвалась к расширению влияния в обитаемой вселенной. В обстановке, где сосуществует одновременно несколько крупных социумов, приходится зорко следить за усилением соседей, ведь подобное усиление в первую очередь означает ослабление прочих. Возможно, повышенная агрессивность связана с тем, что халгане утратили необходимую для дальнейшего развития гибкость сознания. Жители Властительной Халге «погрязли» в многочисленных ритуалах, контролирующих каждый шаг своих граждан, регламентирующих каждый момент жизни, все действия и отношения. А как сказал известный американский фантаст Вернон Виндж в статье «Технологическая сингулярность», «чтобы жить вечно, сам разум должен расти», «разум, замкнутый в одних и тех же границах, не способен жить вечно, спустя несколько тысяч лет он станет напоминать скорее бесконечно повторяющуюся закольцованную пленку, нежели личность».

Новак развивает эту идею по пути, предложенному Винджем. «Новая эра будет настолько иной, что не сможет вписываться в классические рамки противопоставления добра и зла. Такое понимание зиждется на понятии изолированных, неменяющихся разумов, объединенных тонкими связями с низкой пропускной способностью. Зато постсингулярный мир прекрасно вписывается в более значимую традицию эволюции и коллективности, зародившуюся давным-давно (может быть, еще до появления биологической жизни). Я думаю, что этические нормы, применимые в такую эпоху, все-таки есть».

В романе представлены несколько вариантов иных сознаний и разумов, в том числе коллективный.

На примере Бет-Заны из расы приживал хорошо видно, что состояние до-эго представляет собой в основном инстинкт самосохранения, из которого вытекают две основные интенции приживалы — сиюминутная потребность выжить и потребность обрести себя, найдя доминанту. Обретя личность и, таким образом, став частью социума, он вынужден защищать не только себя, но и общество. Параллели между механизмами выживания личности и социума очевидны, но как поведет себя общество, лишенное в своем составе одиночных эго?

Сообщество змей-коли не является расой коллективного разума. Хотя симбиотов можно заподозрить в чем-то подобном, ведь разумом обладает только один член симбиотической пары, и личностью считается именно тандем целиком. Разумность креича под сомнением, хотя именно из-за нее змеи-коли принимают участие в разрешении конфликта на Регостане. Однако участие представителей змей-коли невелико, действуют в основном гуманоиды. Возможно, у коллективного разума действительно иная этика и иные, следовательно, интенции? Или на этой ступени, чтобы не остановиться в развитии (ведь остановка уже сама по себе есть деградация), разуму не требуется постоянных столкновений со средой и себе подобными?

Еще одним экспериментом с сознанием можно считать сочетание человеческого, органического разума с механическим, электронным. О киборге стоит сказать особо, потому что он единственный, кто выходит в романе за рамки насущной необходимости, будь то забота о собственной жизни или выполнение своих обязанностей, в отличие от других участников конфликта. Аким действует ради мечты — что, конечно, довольно странно для полуживого существа, но очень трогательно. На фоне нечеловеческих экспериментов и чуждых сознаний киборг выглядит самым человечным.

Гуманоиды, казалось бы, остались при своем. «Существует набор мотивировок, заставляющий гуманоидов действовать, он примерно одинаков для всех… а потому легко поддается вычислению. Алчность, власть, себялюбие, гордость, фанатизм, скука…» Однако и среди них появились провозвестники новой этики. Андроид, спасающий себя, а заодно станцию, формулирует емко: «Категории этики типа „добра“ и „зла“ неприемлемы сейчас. Когда начинаешь делать что-то не из личных соображений, а ради борьбы с какой-то там этической категорией, получается только глупость»; «делать добро тоже следует только из личных соображений. В смысле, из соображений личной выгоды. Ты как бы рассчитываешь на теоретическое ответное добро. На благодарность». Его этика — своеобразный перевертыш ветхозаветной заповеди «око за око, зуб за зуб».

Итак, в далеком будущем на отдаленной планете Регостан и его орбитальной станции происходит борьба за крупную партию дорогостоящего товара. Бить или не бить? Не вопрос: конфликт мирным путем неразрешим. Вопрос — кто кого? Где та грань, за которой агрессия самосохранения переходит в агрессию насилия, уничтожения, движение вперед, эволюционное развитие — в экспансию? Авторский ответ — «чего тут думать, тут бить надо!». Когда смерть идет по пятам — а в романе над каждым персонажем висит постоянная угроза жизни, — некогда размышлять. Однако можно поразмышлять тогда, когда все кончилось. Если и халгане с их нечеловеческой жестокостью, и креншикки со вселюбовью — неполноценны, то полноценным будет целое, полное. Недаром креншикков называли «половинками».

И напоследок хочется помянуть тех, кто просто делал свое дело — как умел. Например, Каана Ушастого, который без громких слов спас многих. Или старого Архуду, который много говорил, все больше громкими словами, но сумел выполнить миссию — пусть даже сам ее придумал. И каждый из них по праву может считаться гордостью своей расы.


Ольга ЖАКОВА

ПРЕЛЮДИЯ: ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ

ГЛАВА 1

В рубке было тихо и полутемно, только свет экранов озарял три фигуры. Корабль назывался «Дебошир» и выполнял сейчас рейс для Торговых Домов Объединенной Земли. Экипаж состоял из четверых, штатный механик по имени Регос Кренча как раз находился в хвостовой части.

Капитан, коренной землянин, сидел, закрыв глаза и слушая частое постукивание, которое раздавалось рядом. В соседнем кресле расположилась круля, ящероподобная жительница планеты Пул'Гнуи и единственный пилот корабля. Ее чешуя зеленовато поблескивала в полумраке — нежный салатный цвет означал, что круля еще очень молода. Как и у большинства работавших в космосе соотечественниц, на ее верхних конечностях провели несложную хирургическую операцию. Пункт о таком вмешательстве всегда входил в стандартный договор, заключаемый работодателем с нанимаемой крулей. В результате она теперь могла похвастаться десятью подвижными пальцами, длинными и тонкими. На каждом поблескивали пластиковые ноготки. Ими пилот «Дебошира» иногда начинала постукивать по консоли управления.

Капитан вновь прикрыл глаза. Корабль, которым он командовал, относился к распространенному в федерации Оси типу акул, но с расширенными трюмами. Изначально он предназначался для разведки и скоротечных боевых действий, а теперь мог перевозить и грузы. Он уже совершил серию прыжков через изнанку космоса, и сейчас его автоматика в очередной раз корректировала курс.

Когда полет завершится и опасный груз из трюма акулы выгрузят… Неужели опять полет? Не открывая глаз, он улыбнулся. Нет, он останется на Земле и вообще больше не поднимется с ее поверхности. Как и трое остальных землян из экипажа акулы, капитан был уже в возрасте и справедливо полагал, что свое отлетал. Уния купцов, постоянный арендодатель «Дебошира», лишь на время переуступившая его Объединенной Земле (ОЗ), оплачивала полеты не слишком щедро. Но все же капитан за десятки лет сумел скопить сумму, достаточную для того, чтобы уйти на покой.

На консоли перед пилотом мигнул огонек. Круля подняла лапку, длинные пальчики замелькали, прикасаясь к сенсорам.

Третий член экипажа, суперкарго «Дебошира», взглянул на консоль и сказал:

— Кто-то пытается связаться с нами.

Круля что-то тихо засвиристела, когда тихий голос из динамика произнес:

«Важное сообщение, „Дебошир“. У вас на борту находится резонансный разрядник максвелонитского производства. Их последняя разработка. Он сейчас сработает».

Голос смолк, алый огонек погас, и сидевшие в рубке уставились друг на друга.

— Что такое? — удивился суперкарго. — Резонансный разрядник? Это же…

Круля опять засвиристела.

Декодеры, пришпиленные к воротникам остальных членов экипажа, перевели:

— Если это правда, то он может находиться только в том большом контейнере.

Объединенная Земля готовилась к войне с халганами, и акула перевозила матрицы нового оружия — энергетических сеток. Торговые Дома ОЗ потребовали, чтобы груз был доставлен в кратчайшие сроки. Несколько сотен небольших контейнеров с матрицами одинаковых размеров… кроме одного. Громоздкий пенометаллический куб, снабженный лучевой защитой и размещенный на «Дебошире» перед самым стартом, находился в глубине трюма.

— Регос внизу, — сказал суперкарго. — Пусть он проверит?

На запястьях экипаж носил браслеты-переговорники, и капитан включил свой. Автоматический климат-контроль корабля работал исправно, но на лбу капитана выступил пот.

— Да, — откликнулся механик акулы. — Уже поднимаюсь. Что у вас?


Регос Кренча, пожилой землянин с бледным одутловатым лицом, прибавлявшим десяток лет к его истинному возрасту, одной рукой пригладил редкие волосы, а второй поднял газовый резак. Стоявший в углу трюма тусклый куб возвышался перед ним. Защиту контейнера Регос уже отключил и теперь принялся взрезать пенометалл. Это заняло немного времени, и, когда механик закончил, раздался тихий щелчок. Один из сенсоров его многофункционального браслета показал резкое изменение магнитного поля.

Кренча заглянул внутрь, уронил резак на пол и отпрянул. Его глаза расширились.

— Капитан! — заорал он, выскакивая из трюма.

На «Дебошире» было только два модуля-спасателя, шлюзы, через которые в них можно было попасть, находились недалеко от трюма.

На бегу Регос докладывал:

— Капитан, там действительно резонансный разрядник. Сломав защиту контейнера, я сам его и включил. Он сейчас сработает!

В космосе недалеко от акулы возникла спираль, отсвечивающая мягким ртутным блеском. Крайний ее виток сомкнулся в кольцо, а сердцевина заклубилась и исчезла. На ее месте появился большой транспортный корабль со множеством оружейных надстроек. Исходя из принятой в федерации Оси классификации, корабль принадлежал к типу спрутов.


Когда Регос упал в амортизационное кресло первого модуля, остальные члены экипажа еще бежали ко второму. Модуль автоматически включил стартовые системы, ожидая лишь последней команды.

Регос сказал в браслет:

— Я жду вас. Вы где?

— Нечего ждать! — прокричал капитан в ответ. — Стартуй!

Регос секунду помедлил и приложил палец к сенсорной панели на пульте управления. Позади пего мягко сошлись створки шлюза, спинка кресла опустилась — в этот момент остальные уже усаживались в кресла второго модуля. Регос закрыл глаза, и перегрузка вдавила его в кресло. Модуль успел наполовину выйти из короткой стартовой шахты, когда резонансный разрядник в трюме корабля сработал.

Вибрация мгновенно пронзила «Дебошир». Наблюдатели со спрута увидели, как корпус корабля словно смазался, потеряв четкие очертания, и… взорвался серебристым облаком.

Из этого облака вылетел модуль-спасатель, задняя часть которого превратилась в ком оплавленного металла.

Спрут принадлежал Халге, одной из заселенных земными эмигрантами планет галактики Жемчужного Пояса. В его рубке сидел властный хан Медард из правящего на Халге домена Стелпи и трое низших халган-пилотов. Властные ханы были хозяевами планеты, Медард руководил акцией в районе звезды Бенетеш. Именно он связался с «Дебоширом» и сообщил про резонансный разрядник. Хан, лицо которого покрывал толстый слой светоотталкивающего лака, с непроницаемым выражением наблюдал за серебристым облаком, медленно расплывающимся там, где раньше находилась акула. На сленге профессиональных наемников федерации это называлось «расплескаться» — пиковая резонансная волна нарушала атомарные связи, и материя превращалась в кисель.

Медард проследил взглядом за модулем-спасателем — тот летел прочь, вращаясь вокруг оси.

Властный хан повернулся к одному из пилотов:

— На нем кто-то есть?

— Датчики органики показывают небольшую массу, властный. Скорее всего — один человек.

— Мы можем сбить его?

Пилот помедлил, оценивая показания приборов. Модуль-спасатель уже исчез с экранов, лишь точка на радаре показывала его.

— Нет, властный. Возмущения от разрядника такой мощности сбивают настройки. Они не позволят прицелиться и…

Взмахом руки — на запястье, тоже покрытом слоем желтого лака, мелькнул широкий, покрытый изысканным барельефом браслет — Медард заставил пилота умолкнуть. Он задумчиво смотрел на экран. Звезда Бенетеш далеко, но одна из ее планет…

— Если даже тот, кто находится в модуле-спасателе, остался жив, — заговорил второй пилот, — ему не спастись. Вот эта планета… — Он вывел на вспомогательный монитор данные и прочитал вслух: — 111/23-9. Безымянная. Модуль попадет в ее гравитационное поле и разобьется.

— Безымянная? — повторил властный хан. — И необитаемая?

— Да, хотя климат схож с земным. Ее почти не исследовали. Отсутствие полезных ископаемых определили сканированием из космоса.

Медард помедлил, размышляя. Правящие домены Халге были кровно заинтересованы в том, чтобы груз акулы не достиг пункта назначения. Такое количество энергетических сеток могло пошатнуть равновесие сил и поставить Объединенную Землю выше Халге. Операция прошла удачно, а этот единственный уцелевший модуль… скорее всего, он нес в себе мертвеца. Но даже если кто-то из экипажа акулы спасся, он неминуемо погибнет, когда модуль войдет в атмосферу безымянной планеты.

— Хорошо, — сказал властный хан Медард. — Возвращаемся на Халге.



Регос Кренча не помнил посадки. Увидев на мониторе серый шар безымянной планеты, он успел надеть скафандр, а потом модуль попал в атмосферу, и Регос потерял сознание.

Очнулся он уже на поверхности планеты.

ГЛАВА 2

Рядом лежал перевернутый модуль с проломленным колпаком. После того, как Регос пришел в себя, несколько секунд в сознании царила очень ясная, звенящая пустота, а потом его захлестнула боль. Кренча вновь отключился. Обморок длился долго, может быть — несколько часов, может быть — сутки. Он вновь пришел в себя, успел оглядеться: вокруг все серо, какие-то кусты, изуродованный модуль, облака наверху… и вновь потерял сознание.

Потом ему стало чуть лучше, но ненамного.


Пища и вода находились рядом, но добыть их Регос не мог. Заевший при ударе клапан пережал трубку, по которой он мог втягивать питательную смесь из резервуара скафандра. Резервуар можно было вскрыть, но Кренча слишком обессилел.

Он лежал на боку, слева под прозрачным лицевым щитком мерцали датчики. Один налился синим цветом с небольшой примесью зеленого — это означало, что атмосфера кислородная, но содержит добавку какого-то незнакомого газа. Регос вцепился зубами в мундштук трубки и с силой втянул воздух. Ничего. Еда рядом, но — не достать. Он повернул голову в другую сторону, глядя вдаль. Серый мир. Кусты были бледно-зелеными, а просветы, иногда возникающие между облаками, — синими. Но серый цвет преобладал. Разглядывая поле, в которое упал модуль, Кренча повернулся еще немного — слишком неловко. От боли он прокусил пластиковый мундштук. Его глаза закатились.


Обе ноги были сломаны, а правая рука вывихнута. Он очнулся вновь, его сознанием владели два чувства: боль и жажда. Потом к ним добавился голод.

Регос лежал на левом боку, придавив здоровую руку. Скосив глаза вниз, он увидел разгрызенный мундштук возле своего подбородка и синюю шкалу атмосферного датчика. Почти синюю. Кренча застонал, поворачиваясь, и потянулся левой рукой к наружному пульту, утопленному в скафандр на груди. Тут же боль молнией прострелила позвоночник. Серое поле, зеленые кусты и небо в тучах смазались, растворяясь в черноте. Палец нашел нужную клавишу, вдавил ее. Регос потерял сознание, успев ощутить, как в специальном плечевом кармане зашевелился автономный паук-лекарь.


По контрасту с болью это показалось ему раем. Все тело онемело от обезболивающего, наркотик прояснил сознание и наполнил его морозной тишиной раннего зимнего утра. Регосу казалось, что в голове кружатся снежинки. Землянин лежал ногами к модулю, в двух метрах впереди рос куст.

Механический паук-лекарь тоже получил повреждения во время аварийной посадки. Вколов лекарства, он отключился, во всяком случае, Кренча не чувствовал его движений внутри скафандра.

Облака кружились над головой в бесконечном медленном хороводе. Боль прошла, голод и жажда тоже. В звенящей тишине Регос лежал неподвижно, по его щекам текли слезы. Весь экипаж погиб, а ведь он пролетал с ними больше десяти лет. С крулей — нет, крулю взяли на «Дебошир» недавно, она еще подросток и по меркам своей планеты, и по меркам ОЗ. Кренча зажмурился и несколько раз ударил лбом о щиток шлема.

Разница в том, что они умерли почти мгновенно, резонанс расплескал их тела, превратил в студии, смешал плоть с металлом и пластиком корабля… а ему предстояло умирать долго. Действие лекарств скоро закончится, кости ног от уколов не срастутся. Передатчик модуля, возможно, еще действует, но как до него добраться? Может быть, пока наркотик бурлит в его венах…

Кренча попытался встать, но не смог. От резкого движения защитная пелена ледяных снежинок, медленно падавших в сознании, всколыхнулась, отголосок боли проник сквозь нее… Регос замер в неподвижности.

Серое вокруг. Весь мир — серый. Он обитаем? На модуле Кренча не успел заглянуть в электронный каталог и выяснить это.

Все серое, и никакого движения. То есть никакого живого движения — кусты иногда шевелятся от ветра да облака ползут по небу. Вокруг целый мир, а он умирает внутри маленького мирка скафандра. Тишина. Только снежинки с шелестом падают в голове. Когда действие обезболивающего закончится, снежинки исчезнут, уступив место боли.

Серое — снаружи, синее и зеленое — внутри. Регос сосредоточился на шкале атмосферного датчика. Потянулся левой рукой к наружным затворам шлема. Отстегнул два из четырех — а потом рука опустилась на землю. Если бы только синее… Зеленый цвет с ядовитым оттенком означал присутствие в атмосфере планеты чего-то, что датчик скафандра определял как потенциально опасное для землянина. Он открыл еще один затвор, а потом все же передумал. Слишком опасно.


…Опасно для чего? Для жизни? Но он умирает. Голод и жажда заполнили тело, наркотик не мог заглушить их. В конце концов, что означает зеленый цвет на датчике? Может быть, это что-то безвредное… А может, вдохнув не прошедший через фильтр скафандра воздух, он забьется в судорогах, чувствуя, как жидкий огонь расплавляет легкие… В любом случае тогда он просто умрет быстрее. Кренча щелкнул последним затвором, шлем упал в траву, и землянин глубоко вздохнул.

Кажется, он опять потерял сознание. Очнулся от боли — действие лекарств заканчивалось. Но даже боль не избавила от голода и жажды. Кренча лежал ногами к модулю, не в силах хотя бы оглянуться на него. Краем глаза он видел облака над собой. Облака медленно ползли, между ними то и дело возникали синие просветы.

Лучи солнца упали на него, стало теплее.

Боль и голод усилились. Почему они не предвидели подобной ситуации? В скафандре есть оружие, газовый резак, емкость с пищей и водой, даже биотуалет в нижней части — но нет капсулы с каким-нибудь быстродействующим ядом.

Ветер зашелестел в ветвях куста, и Регос сосредоточил взгляд на растении. Тонкие коричневые ветки, прямые, пучком торчат из одного места. Листья узкие, длинные. На одной ветке что-то висит. Землянин сощурился, вглядываясь сквозь слезы, выступившие из глаз от свежего воздуха и ветра.

Зеленый клубень, размером меньше его кулака без перчатки скафандра. Да, перчатку тоже надо бы снять…

Правая рука была подвернута под тело и не действовала. Зубами Кренча отстегнул затворы левой перчатки и, прижав запястье к земле, снял ее.

В его голове опадали последние снежинки. Наполняющий сознание наркотический мороз отступал, боль нарастала. Клубень выглядел сочным и напоминал маленький земной кактус, только без игл.

Регос вцепился в траву и попытался ползти.


Пару часов спустя он дополз, сорвал клубень и съел его. Последние снежинки упали, и он потерял сознание от боли.

Но скоро очнулся. Пить почти не хотелось — в клубне была какая-то влага, — и голод притупился, но не исчез. Регос чувствовал себя лучше. Он даже смог приподняться, упираясь в землю левой рукой, и увидел за кустом заросли. И клубней там множество. Кренча лег и долго лежал, плавая в океане боли, которая нахлынула после его усилий. Водовороты, омуты боли, сознание покрыто ими, как нарывами. Вулкан боли извергает огненную лаву, Регос купается в этом вулкане, только красно-оранжевая взвесь перед глазами, она то опадает кровавой росой, то взлетает, бьется изнутри в черепную коробку… Землянин пополз дальше, схватившись одной рукой за куст, волоча ноги и правую руку.

Из-за того что действовала одна рука, ползти он мог только наискось. Поэтому путь до зарослей стал длиннее и занял очень много времени. Ну и что, спешить некуда, все равно он умрет…

Регос дополз и съел еще три клубня. Потом потерял сознание.

Облака кружились над головой, просветы возникали и исчезали, синее — серое, синее — серое… Планета тоже кружилась, и звезда Бенетеш, но по куда большему кругу — она вращалась вместе со всеми звездами галактики Жемчужного Пояса, и вся огромная пангалактика Оси вращалась… в центре кругов лежал Регос Кренча.

Отстраненно, вдали от всех, в сердце бесконечного мира, он лежал, прислушиваясь к мерному шуму. Звуки со всех сторон сливались, облака терлись друг о друга боками, сталкивались кометы и метеориты, переговоры десятка населяющих пангалактику рас создавали полуосмысленный фон. Планеты с тихим свистом неслись по окружностям, гудела энергия в звездах — Регос лежал и слушал.

Он уже не умирал.

* * *

Позже он понял, что это были видения. Ядовито-зеленая полоса на шкале датчика показывала присутствие в атмосфере какого-то летучего галлюциногена. Но видение прошло, и он пополз дальше — наискось, обрывая с кустов зеленые клубни. Боль то накатывала кровавыми волнами, то отступала. Прилив — отлив — клубень, прилив — отлив — клубень… Он стал часто и подолгу засыпать, но почему-то, когда он бодрствовал, вокруг всегда был день. То ярче, то тусклее, но свет звезды Бенетеш постоянно сочился сквозь облака.

Видения возвращались, впрочем, они были нестрашными. Иногда Регос разговаривал с клубнями, иногда — с членами своего экипажа, фигуры которых появлялись из зарослей.

Это длилось много дней, месяцев, лет, веков. Он полз наискось, ел клубни и слушал галактику. Галактика ждала, но чего — Регос Кренча понять не мог.

В последний раз он заснул и проспал очень долго, ему показалось — много лет. Во сне весь экипаж «Дебошира» собрался вокруг него, они разожгли костер и сидели, вспоминая прошлое, полеты и планеты, на которых довелось побывать.

Позже оказалось, что он полз по кругу.

Проснувшись, Регос встал, сделал два шага и вышел из зарослей к кормовой части модуля.

ГЛАВА 3

Двое, которые летели на мурене «Китти», принадлежали к Лиге, почти официальной организации пангалактических контрабандистов. Одного звали Лого Ваттан, второго — Прион Де Фес. Оба принадлежали к нациям земного корня [См. примечания.], первый был мальтийцем, а второй — потомком эмигрантов с планеты Максвела.

Земляне давным-давно расползлись из Млечного Пути по двум другим галактикам, входящим в федерацию Оси, и на некоторых планетах иная среда обитания оказала сильное влияние на физиологию переселенцев. Мальта, где родился Лого Ваттан, имела двойное тяготение по сравнению с земным. Столетия жизни на ней привели к возникновению низкорослой, коренастой, ширококостной и очень выносливой нации.

Максвелониты, как и мальтийцы, оставаясь гуманоидами и нацией земного корня, лишились всех волос на теле, а взамен приобрели красную пигментацию кожи и пять крупных шишек, симметрично располагавшихся на черепе.

Они удачно дополняли друг друга и составляли неплохую пару. Мальтиец Лого Ваттан — низкорослый, широкоплечий, медлительный в движениях и постоянно настороженный — угрюм и ворчлив. Он казался тугодумом, но впечатление было обманчивым. А максвелонит Прион Де Фес высок, изящен и подвижен.

«Китти» летела без груза и возвращалась из галактики Лошадиная Голова.

Носовая часть мурены увенчана зазеркальным навигатором — устройством, позволяющим передвигаться в «зазеркалье», изнанке космоса. Мурена вышла из Зазеркалья для корректировки курса, когда ее системы уловили сигнал.

Лого Ваттан, выслушав сообщение, по привычке нахмурился и зычно крикнул:

— Иди сюда. Кажется, у нас неприятности…

В вогнутом экране он увидел отражение вошедшего в рубку максвелонита. Прион был одет в красные шаровары с бахромой и легкую кольчугу из плотно подогнанных матовых дисков. На ногах мокасины из синтетической кожи, на голове красный платок, под которым рельефно проступали шишки. Сам Ваттан предпочитал обычный черный комбинезон и ботинки на магнитных застежках.

— Что? — спросил Прион, усаживаясь во второе кресло.

— Видишь эту планету? Оттуда кто-то передает призывы о помощи.

— Ну? — удивился максвелонит, наклоняясь вперед. — А кто именно?

— Какой-то Регос. Регос Кренча. Просит забрать его. Что скажешь?

Прион наморщил лоб:

— Как «что»? Конечно, мы должны помочь…

— Вот то-то и оно… — Ваттан в досаде хлопнул себя ладонью по мощному бритому затылку. Он, пожалуй, плюнул бы на это дело и после корректировки курса дал команду на следующий прыжок. Но они летали вместе уже давно, и Лого успел хорошо изучить характер напарника — максвелонит просто не мог не откликнуться на призыв о помощи.

Сейчас спорить не имело смысла. Они выполнили работу, оплата, скорее всего, уже перечислена на их счет — как и проценты от оплаты, положенные Лиге. «Китти» без особой спешки возвращалась на станцию «Зеро», базу в центре галактики Жемчужного Пояса. Их никто не преследовал, кораблей двух самых влиятельных врагов Лиги контрабандистов — космопола и УК, Унии купцов, в ближайших окрестностях не наблюдалось.

Поэтому Лого не стал спорить и этим перевернул всю историю федерации Оси.


Спасенный оказался моложавым мужчиной с гладкой загорелой кожей и пышными русыми волосами. Его модуль разбился, невероятно, что передатчик остался цел.

— Месяц! — воскликнул он, узнав дату от Лого. — Месяц я пробыл там, представляете?

Когда мурена «Китти» покинула стратосферу безымянной планеты и автоматика вернулась к просчету дальнейшего курса, Лого с Прионом расположились в рубке, а спасенный отправился в душ. Оба контрабандиста заметили, что Регос чуть прихрамывает.

Он вернулся, одевшись в черный комбинезон, который ему дал мальт, и сел в третье кресло. Нагрудный карман комбинезона оттопыривался.

— Ты из УК, — констатировал Лого. — Из Унии. Не скажу, что меня это радует.

Прион молчал, разглядывая лицо Регоса.

— По-моему, я тебя даже где-то видел… — заметил максвелонит. — Мы сейчас собираемся на «Зеро». И раньше часто там крутились. Был когда-нибудь на станции?

Регос Кренча кивнул:

— Много раз. Наверное, сталкивались в каком-нибудь баре… — Он искоса посмотрел сначала на одного, потом на второго и определил: — Мальтиец. Максвелонит. Я — землянин. Слушайте, без толку хитрить. Вы спасли меня, я благодарен и не вижу смысла что-то скрывать. Вы контрабандисты, так?

Лого покачал головой:

— Грубое слово. Предпочитаю «члены Лиги беспошлинной торговли». А ты — из купцов.

— Нет. Я не купец. В том смысле, что сам не занимаюсь бизнесом. Я наемный служащий, механик с акулы, которая выполняла регулярные рейсы с грузами УК.

— Акула?

— Да, но с расширенными трюмами и демонтированными оружейными надстройками. Грузовой корабль, по сути. Называлась «Дебошир». Мы взорвались…

— Взорвались? — подал голос Прион. — Что это значит? Корабли не взрываются.

— Ну, не совсем взорвались. Мы… короче, мы везли матрицы энергетических сеток. Знаете, что это?.. — Он взглянул на контрабандистов.

Лого хмурился, Прион смотрел с интересом. Максвелониты были известны в пангалактике особыми электронными талантами. Им принадлежало около половины всех осевых патентов на биоэлектронные изобретения, так что про энергетические сетки Прион Де Фес мог кое-что знать.

— Это такое новое оружие, — пояснил Кренча. — Оружие защиты. То есть оно относится к пассивным. Из него нельзя выстрелить, атаковать, оно только перекрывает определенные пути движения. У нас на борту было несколько сотен матриц. Вы… — он кивнул максвелониту, — как раз и изобрели его. Торговые Дома ОЗ купили его у вас, а мы должны были доставить в Млечный Путь. Мы вышли из Зазеркалья для корректировки, и тут с нами кто-то связался. Я работал в хвостовой части, когда капитан передал по внутренней связи: «Проверь трюмы, нам только что кто-то сообщил, что на борту стоит резонансный разрядник. Тоже максвелоиитского производства, новая модель…»

Ваттан взглянул на Приона, и тот кивнул:

— Да, у нас недавно купили патент на новый образец разрядника. Усовершенствованный вариант. Старая модель не смогла бы расплескать такую массу, как у акулы.

Лого спросил все еще недоверчиво:

— Но как разрядник попал на борт? Это ж довольно громоздкая штуковина.

— Мы грузились на орбитальных платформах Пакабланки. Там заправляют птицоиды и халгане. Теперь я думаю, это кто-то из них интриговал. Не знаю деталей, но в результате к нам загрузили не только матрицы, но и какой-то большой контейнер с мощной защитой. Якобы его тоже надо доставить торговцам ОЗ. В общем, возле этой звезды, Бенетеш, кто-то послал нам сообщение про разрядник. Я зашел в трюм с газовым резаком, вскрыл контейнер. Когда нарушилась герметичность… — Кренча прикрыл глаза, вспоминая. — Понимаете, выходит, я сам инициировал разрядник. Я сообщил капитану, он приказал бежать к спасателям, я побежал… Модуля только два. Я сел в один, они все еще бежали, я сказал капитану: «Жду вас». Он приказал: «Стартуй, мы за тобой…» Я стартовал, но модуль был еще в шахте, когда разрядник расплескал «Дебошир» со всеми остальными. Моему модулю тоже досталось. Какая-то часть автоматики еще работала, но плохо. Я надел скафандр, модуль упал на планету… — Регос замолчал, продолжая вспоминать. Тогда модуль с большой скоростью вращался вокруг продольной оси, на экране он, уже теряя сознание, видел мельтешение звезд и оранжевый шар Бенетеш, который носился по спирали вокруг модуля. И еще кое-что… Там появился спрут, — сказал Кренча. — Клянусь, раньше его не было. Он вышел из Зазеркалья только что, и я успел разглядеть его до того, как вырубился. Необычные очертания. Спрут — это же транспортник, а на этот налепили столько оружейных надстроек…



— Чей спрут? — спросил Лого.

Наступила пауза, а потом мальт резко повернулся в кресле и положил толстые пальцы на пульт.

— Так, все ясно! — рявкнул он. — Вы оба, приготовьтесь. Мы стартуем.

В носовой части мурены в сложном порядке развернулись несимметричные лепестки зазеркального навигатора.

— В чем дело? — подал голос Прион, откидываясь в кресле.

— На платформах Пакабланки заправляли птицоиды и халгане. Но модернизированными спрутами любят пользоваться именно халгане. Сейчас они — основные противники Объединенной Земли. Если Торговые Дома, готовясь к войне, заказали у максвелонитов партию нового оружия, то для кого? Ясное дело — для военно-космических сил ОЗ. Кто хотел бы помешать им? Властительная Халге. Ты хочешь иметь дело с халганами?

— Война? — переспросил Кренча.

— Ты не знал? — Лого тоже откинулся в кресле. На носу «Китти» зазеркальный навигатор наливался ртутным свечением, готовясь отправить мурену в путешествие по изнанке космоса. — Пока ты отдыхал на этой планете, началась война.

— Почти началась, — поправил Прион. — Халгане вот-вот начнут ее. Сулькаицы и птицоиды-акрулосы объявили, что они сохранят нейтралитет, а земляне…

— Короче, мы летим на станцию «Зеро», — перебил Лого. — Она в самом центре Жемчужного Пояса, там пока еще тихо.

Они замолчали, когда в рубке начали сгущаться ртутные сумерки — словно тускло-стальная пелена покрыла все поверхности. Мурена входила в Зазеркалье.

— Почему ты раньше не пытался связаться с кем-нибудь? — подал голос Прион. — Зачем ждал так долго?

— Я же чуть не умер. Меня выбросило из модуля при ударе. Или, может, это в последний момент сработало катапультирование. Были сломаны обе ноги.

Наступила тишина. Ртутные сумерки сгущались, с экранов внешнего обзора уже исчезли все звезды.

Потом Прион Де Фес медленно повернул шишкастую голову к Регосу Кренче и произнес:

— Сломаны? Они что, срослись сами собой? Так что, ты теперь нормально ходишь? Эй, землянин… что происходило на той планете?

ГЛАВА 4

Огромное звездное скопление, центральный галактический керн Жемчужного Пояса, совершал полный оборот за триста тысяч лет. Недалеко — по космическим масштабам — от керна находилась Свалка. Со всех концов Оси в снабженных простейшими зазеркальными навигаторами беспилотных контейнерах туда отправлялись мусор и отходы, вышедшие из строя космические платформы, отслужившие свое космические базы и останки кораблей — все то, что по разным причинам не подлежало уничтожению на месте.

Вокруг Свалки вращалась станция «Зеро».

Она имела форму эллипса с объемом в двадцать кубических миль. Кольцевые периметры, а между ними ангары, причалы, доки и верфи, жилые корпуса, оранжереи — все это собрано из поступающего в Свалку мусора.

«Зеро» предоставляла ремонтное и профилактическое обслуживание, была одновременно заправочной станцией, грузовым портом и центром невзыскательных развлечений. Но в основном она кормилась Свалкой. Мусорщики, как называли постоянных жителей «Зеро», процеживали все, что туда попадало, изымали более-менее ценное, а остальное отбрасывали.


Мурена «Китти» пришвартовалась на одной из внешних посадочных платформ, и три представителя наций земного корня, мальтиец, максвелонит и землянин, пройдя не слишком тщательный таможенный досмотр, попали внутрь.

«Зеро» встретила их обычным шумом и сутолокой. Станция разделялась на сектора, некоторые были герметичными. Они прошли в терра-сектор, самый большой здесь. Жилые ульи находились в дальнем его конце, а по дороге отыскался подходящий бар.

У Лого Ваттана после того, как выяснилось, что к уничтожению «Дебошира» причастны халгане, разыгралась паранойя. Он первым заглянул внутрь. Бар был полупустой, Лого покрутил головой, разглядывая посетителей, потом вошел.

Они уселись за столик в углу и заказали выпивку, которую привез киборг-официант. Сделав первый глоток, Лого еще раз огляделся.

В баре собрались представители всех рас земного корня, кроме жителей Властительной Халге. Самые большие физиологические отличия от землян имели максвелониты и халгане. Максвелониты с их шишками вообще теперь мало походили на жителей Земли, а халгане-ханы, которые составляли руководящую касту на их планете, обязательно покрывали кожу светоотталкивающим лаком. Изменения психики тоже нельзя отрицать — трудно представить, чтобы какой-нибудь нормальный землянин согласился носить такую самоубийственную штуку, как фатальный браслет, обязательно украшающий запястье любого высшего халганина.

По левую руку от них расположились два мальта, а возле дверей восседал чернокожий либериец; судя по светлым татуировкам на изящных руках и выбритым бровям — представитель либерийской культуры Сканца. За другим столиком пристроился длинноволосый усатый землянин — он как раз пристально поглядел на них, — а дальше двое дзенов играли в кости. На них взгляд Лого задержался.

Дзентанцы с планеты Дзен из Жемчужного Пояса были нечастыми гостями в местах вроде станции «Зеро». Первый Рой эмиграции на эту планету состоял преимущественно из китайцев, индийцев и жителей некоторых районов Тибета. На Дзене сформировалось единственное в своем роде сообщество универсалов, основным критерием разделения там была не политика или экономика, а принадлежность к той или иной философско-этической системе. У дзенов процветали школы боевых «универсальных» искусств. Под универсальностью подразумевалось овладение военными технологиями, произведенными другими расами пангалактики. Дзен был поставщиком высокопрофессиональных и крайне высокооплачиваемых наемников.

— Покажи нам, — произнес Приои, продолжая начатый еще на мурене разговор.

Регос Кренча расстегнул нагрудный карман комбинезона, достал кассету и небольшой сверток. Когда землянин положил его на стол и развернул, контрабандисты увидели пять клубней со сморщенной бледно-зеленой кожицей.

— Вот это? — удивленно произнес Прион и длинным пальцем с розовым ногтем дотронулся до одного из клубней. — Ты ел вот это?

Регос кивнул:

— Больше там ничего не было. Трава, кусты и эти… плоды.

— Так плоды или клубни? — переспросил Лого. — Наверное, все же плоды? Клубни — это, кажется, то, что в земле?

Максвелонит покачал головой:

— Лого, твое образование оставляет желать лучшего. Клубнем называются мясистые утолщения корней…

— Вот я и говорю…

— …или стеблей. А плод — это то, в чем есть семя. Он растет из цветка. Из завязи.

— Там не было никаких цветов, — вставил Кренча. Он уже опустошил свой стакан и вопросительно посмотрел на мальта. — Денег у меня нет, сами понимаете…

Лого подозвал киборга и заказал еще по одной порции.

— А эта война? — спросил Регос, пряча в карман кассету. — Все действительно так серьезно?

— Серьезней некуда. Основные зачинщики там халгане, их противники — Торговые Дома ОЗ. Ну и сама Объединенная Земля, естественно. Все началось из-за мелкой свары по поводу сферы сбыта товаров, а теперь переросло в… Короче, халгане еще не начали открытых военных действий только потому, что глава акрулосской Империи пока молчит. Они боятся, что птицоиды встанут на сторону ОЗ, и халганская разведка работает вовсю, пытаясь предугадать, как акрулосы себя поведут. Сейчас все находится в очень шатком равновесии, так что достаточно малейшего толчка… Ты — служащий Унии, наш враг номер два, — добавил вдруг Лого. — Как-то даже интересно угощать выпивкой врага…

— А кто номер первый?

— Сорвиголовы, ясное дело.

Сорвиголовами в федерации называли космополовцев.

— Вы действительно считаете меня своим врагом? — Кренча обвел контрабандистов удивленным взглядом. — Никогда не думал…

Прион прервал его, подняв руку.

— Он шутит. Занимаясь… той работой, которой занимаемся мы, привыкаешь вести дела с кем угодно. Мы космополиты в прямом смысле этого слова.

Мальтиец с землянином непонимающе посмотрели на него.

— Космополитизм, — пояснил Прион, — идея всеобщего космического государства.

— Не обращай внимания, — сказал Лого, продолжая рассматривать клубни. — Он на Максвелле получил образование и до сих пор не отучился умничать. Слушай, землянин, а вот эта кассета?

— Запись с камеры модуля. Камера была повреждена при посадке, но все же работала. Там ничего интересного — видно только, как я ползу к кустам.

Ваттан посмотрел на Де Феса:

— Что нам делать с этим? Прион, ты действительно думаешь…

— Пока еще я ничего не думаю. Но давайте рассмотрим факты… — Максвелонит принялся загибать пальцы, а Кренча с интересом наблюдал за ним. В каждый ноготь Де Феса было имплантировано какое-нибудь миниатюрное устройство… — Раз… Регос падает на планету. Два… у него сломаны обе ноги и вывихнута рука. Три… еды и питья нет. Четыре… паук вкалывает какие-то лекарства с наркотой и вырубается. Пять… каков итог? Что мы имеем в результате, а? Он должен был умереть. Даже если в этом… — Прион указал на клубень, — есть влага, какие-то минеральные вещества и витамины, все равно это не объясняет так быстро сросшиеся кости. Кроме того…

— Я помолодел, — вставил Кренча.

— Что? — Максвелонит замолчал.

Регос смущенно покосился на него:

— В душевой на вашей мурене есть зеркало. Я побрился, потом взглянул в него… Как вы думаете, сколько мне?

— Сколько? — спросил Ваттан.

Регос сказал.

Мальтиец окинул взглядом его лицо и заметил:

— Правда? Ты выглядишь… ну, лет на двадцать моложе. Но может, маска из пластиплоти?..

Регос покачал головой:

— Что ты! Маски дороги, не для обычного механика. Простая пластическая операция куда дешевле, но зачем бы я стал ее делать? Я выглядел старше до того, как упал на планету. Честно, даже немного старше своего возраста. А сейчас… — Он почти с недоумением провел рукой по щеке.

Все трое уставились на клубни, и после паузы Лого произнес:

— Так что ты там не думаешь , Прион?

— Вот именно… — Максвелонит пододвинул сверток с клубнями к Регосу. — Спрячь. Вот именно, несмотря на все эти факты, я пока еще ничего не думаю. Может, в атмосфере планеты что-то было. Ты ведь говорил про зеленую полоску на шкале датчика? Может, что-то еще… Надо проверить — а уж потом делать выводы.

Лого насупился:

— Правильно, на «Зеро» работает Мастик. Мастик Нус, помнишь его, Прион? У него есть лаборатория. Ну-ка пошли…

Они рассчитались с официантом и покинули бар. В коридоре, чуть приотстав, Прион вопросительно глянул на Ваттана, и мальт кивнул ему за спиной Кренча.

— Давайте разделимся, — тут же предложил Прион. — Вы вдвоем идите к Нусу, а я пока загляну в информаторий. Попытаюсь разыскать что-нибудь о системе Бенетеш и этой планете.

Они договорились встретиться здесь же и разошлись по коридору в противоположные стороны. За их спинами открылась дверь, длинноволосый усатый землянин, который глядел на контрабандистов и Регоса в баре, выскользнул наружу. Покрутив головой, он задумчиво разгладил пышные усы и двинулся следом за Лого и Кренчем.


Прион Де Фес пошел не к общественному информаторию, а в сторону соседнего сектора, соединенного с террасектором несколькими широкими шлюзами. Поглядывая на имплантированный в ноготь большого пальца часовой циферблат, он ускорил шаг. Возле одного из шлюзов его ждали два птицоида-акрулоса.

Облаченные в длинные кафтаны гуманоиды с планеты Империя едва достигали ростом груди максвелонита. Из широких рукавов торчали атрофированные крылья с тонкими, похожими на древесные ветки пальцами, обтянутыми сухой, почти черной кожей.

Один из акрулосов защелкал клювом, декодер, пришпиленный к его воротнику, перевел:

— Вы опаздываете. Непредвиденные обстоятельства?

— Все нормально, — сказал Приои. Декодеры птицоидов защелкали, переводя его слова. — Информация доставлена и передана по назначению. Вы получили подтверждение?

Когда он замолчал, декодеры еще некоторое время щелкали, потом смолкли.

Второй птицоид ответил:

— Подтверждение пришло. Информация доставлена в неповрежденном виде. Оговоренная сумма переведена на ваш счет в электронном банке Млечного Пути. Двадцатая доля от нее, по вашему желанию, переведена на счет Лиги беспошлинной торговли.

Они замолчали. Прион стоял, вдыхая странный, кисловатый запах птицоидов, думая о том, что все прошло отлично. Лига контрабандистов получила свои двадцать процентов, они получили сумму, необходимую для ремонта «Китти».

Первый акрулос прощелкал:

— Благодарность за работу.

Они развернулись и, двигаясь мелкими шажками, помахивая для равновесия атрофированными крыльями, скрылись в шлюзе. Прион постоял еще немного, потом тоже повернулся и пошел к информаторию. Он уже свернул за поворот коридора, когда акрулосы достигли противоположных створок шлюза. Те с тихим шипением раскрылись, притаившийся за ними низший халганин двумя зарядами игольчатого пистолета прострелил головы акрулосов, оглянулся, перепрыгнул через трупы и выскочил в коридор.

Под потолком, над тем местом, где разговаривали максвелонит с птицоидами, висел зонд-шпион — миниатюрный шарик с ребристой поверхностью и торчащим книзу пучком нитевидных сенсоров. К запястью халганина, которого звали Фада, тонким ремешком была пристегнута консоль управления. Фада набрал приказ, и зонд, уже зафиксировавший аромат-образ Приона, полетел за максвелонитом.

ГЛАВА 5

Вскоре Лого Ваттан и Регос Кренча вышли к производственным помещениям станции «Зеро». Здесь мусорщики занимались переработкой того, что вылавливали из потока следующих к Свалке отбросов. Пахло раскаленными металлами, нагретым пластиком, органическими отходами и маслами. Широкие лопасти вентиляторов с гудением вращались под покатым потолком, вдоль которого тянулись ряды желтых ламп люми-света. Возле ворот ангара приютилась небольшая дверь, перекрытая пенометаллической плитой. Вокруг двери мерцала подкова защитной системы, слева виднелся квадратный пульт с кнопками и электронный «глазок».

Мальт позвонил и приблизил лицо к «глазку». Там мигнуло, конус тусклого света возник на мгновение; осветив глаз Лого, и, считав его сетчатку, погас. Плита бесшумно поднялась, они вошли внутрь.

Короткий наклонный коридор вывел в просторное помещение, приютившееся под ангаром, и Регос Кренча остановился, щурясь от яркого света. Помещение заполняло множество лабораторных столов без ножек, плавающих на гравитационных подушках в метре над полом. В глубине лаборатории что-то гудело, перемигивались разноцветные огоньки, булькала жидкость в прозрачных изогнутых трубках. Из-за ближайшего стола поднялся и подъехал киборг. Две гусеницы, полупрозрачный пластиковый торс, длинные руки, покрытые обычной кожей, но заканчивающиеся манипуляторами с толстыми гибкими пальцами.

Лица у киборга не было, только два круглых оптических приспособления под диафрагмами-«веками» и динамик.

— Мальтиец, — прогудело из динамика. Рука поднялась, манипулятор хлопнул Лого по плечу так, что тот присел. — Чего надо?

— Не слишком вежливо, а? — проворчал Ваттан, потирая плечо. — Где «рад тебя видеть», «как дела»?

Киборг откатился назад, его диафрагмы сузились.

— Я не спрашиваю, потому что знаю твой нрав. Наплевать тебе, что мы давно не виделись. И на мои дела тебе наплевать. Соответственно, и мне на твои. Ты пришел по делу, как всегда. Что у тебя?

Лого кивнул Регосу. Тот, подойдя к лабораторному столу, достал сверток, развернул и выложил на стол один из клубней. Киборг модификации «NUS» подкатил к столу. Манипулятор опустился, осторожно взял клубень и поднес его к «лицу». Диафрагмы расширились.

— И что?

— У нас есть кое-какие предположения. Ты не мог бы проделать анализ этого? Обычный.

— Ясное дело, мог бы.

— Ну вот. Сделай, а потом свяжись со мной через общую паутину «Зеро». Нам… в общем, это довольно срочно. Мы только прилетели, я еще не включал свой передатчик. Поэтому я буду подсоединяться к паутине каждые… ну, каждые полчаса. Оставь для меня сообщение, я его сниму. Если что-то интересное — мы вернемся. Договорились?


Как и большинство крупных поселений, станция «Зеро» имела свою общественную информационную паутину. Паутина, стандартная электронная система, предназначалась для поиска информации и связи между гуманоидами внутри «Зеро». Коммуникационные гнезда паутины были утоплены в стены по всей станции, но кроме них имелось и несколько информаториев — специальных помещений, аналогов старинных библиотек.

Просидев десять минут в одном из них, Прион Де Фес так и не узнал ничего нового о безымянной планете, на которую упал модуль-спасатель Регоса Кренча. Звезда Бенетеш, вокруг которой она вращалась, была обычным желтым карликом — ничего примечательного. С самого начала обнаружили, что полезных ископаемых и разумной жизни на планете нет, так что более тщательные исследования никто уже не проводил. В пангалактике слишком много планет, чтобы тратить лишние усилия и средства на каждую.

Прион узнал, что период ее вращения вокруг оси совпадает с сидерическим периодом обращения вокруг Бенетеш, то есть планета одной стороной постоянно обращена к звезде. На практике это означало, что с одной стороны всегда день, хотя в перигее свет ярче, а в апогее тусклее. Выходило, что Регос попал как раз на дневную сторону. Не очень далеко от Бенетеш располагались платформы Пакабланки — довольно сложное естественно-искусственное образование, основой которого служил десяток малых железистых астероидов. Их движение в космосе было синхронизировано, их соединили системой переходников и пенометаллических стяжек-распорок. Астероиды служили источником металла и одновременно военными складами и погрузочной базой. Раньше там жили птицоиды и халгане, но недавно акрулосы оттуда съехали, и теперь на Пакабланке хозяйничали только халгане. Платформы, насколько понимал максвелонит, стали местом, возле которого сейчас базировался костяк космического флота Халге.

Ну и что? Это ничего не давало ему в смысле выяснения тайны планеты. Прион проверил, есть ли на «Зеро» кто-то из Унии купцов, на которую работал Регос Кренча, отключил монитор и откинулся на сиденье.

Зонд-шпион висел под потолком в дальнем углу информатория. Пучок сенсоров был направлен в сторону максвелонита, считывая показания с экрана и передавая их на консоль низшего халганнна Фады, который терпеливо ждал снаружи, за изгибом коридора.


Задумчиво похлопав широкой красной ладонью по своим шишкам, Де Фес покинул информаторий и направился к бару. Вокруг него сновали мусорщики и туристы, земляне, мальты, либерийцы и птицоиды. Что-то свиристя, прошло несколько ящериц-крилей, а потом появился змей-коли. Прион даже приостановился, разглядывая его. Гигантское ракообразное медленно передвигалось на гипертрофированных задних конечностях, темный хитин влажно поблескивал в свете люми-ламп. Внутри коли, между тонкими пленками, образовывающими «легочную пазуху», жил ленточный змей-паразит, составляющий «разумную» часть симбиотического тандема змея-коли. Вместе с октонами, моржеподобными жителями планеты Гидроника, змеи-коли относились к двум древнейшим расам Оси.

Прион вышел к бару как раз в тот момент, когда с другой стороны показались Лого с Регосом.

Они остановились возле бара, максвелонит успел спросить:

— Что у вас?.. — И тут мальтиец, прошипев: — Нет, в чем все-таки дело? — отпрянул, скрывшись за поворотом коридора. Оттуда донеслись звуки возни, тихий вскрик, и тут же Лого показался вновь, толкая перед собой усатого длинноволосого землянина в синем комбинезоне.

Лого Ваттан припер землянина к стене и пояснил остальным:

— В баре сидел. А потом следил за нами. Ты кто такой?

Землянин сказал:

— Секунду, секунду… — опустил пальцы в нагрудный карман, выудил оттуда идентификационную карту и поднес ее к голове так, чтобы торчащий из угла карты белый волосок сенсора прикоснулся к его виску.

На карте возникло голографическое изображение его лица, а рядом данные.

— А! — сказал максвелонит. — Лого, отпусти его. Репортер.

— Гердос Тайгер, — прочитал Ваттан, отступая. — «Мгновенные новости». Ну и чего ты следишь за нами?

Гердос спрятал карту и выпрямился. На его лице застыла вымученная улыбка.

— Вот этот человек… — Он указал на Кренча. — Вы Регос Кренча или нет?

— А вам зачем? — спросил Кренча.

— В баре я увидел вас совершенно случайно. Понимаете, с месяц назад через соты «Мгновенных новостей» проходила короткая заметка об исчезновении транспортной акулы «Дебошир». Считалось, что авария произошла вследствие неполадки зазеркального навигатора и никто из экипажа не уцелел. Я готовил ту заметку. Она, естественно, сопровождалась голографиями членов экипажа. Вы… вы очень похожи на механика с акулы, только выглядите моложе. Вы — Кренча?


Отделаться от репортера не удалось. Он не отставал, ходил вокруг них и просил дать интервью. В конце концов, разрешив ему вернуться в бар и взять еще выпивки, они двинулись к жилому улью. Зонд-шпион Фады летел под потолком, а сам халганин находился вдалеке, не показываясь им на глаза. Увидев, как быстро мальтиец вычислил репортера, Фада удвоил осторожность — из-за этого и допустил оплошность.

Заплатив за восемь часов проживания в трехместной ячейке, они вошли внутрь, Фада же не успел отреагировать вовремя. Дверь ячейки начала автоматически закрываться, халганин дал с консоли сигнал, направляя зонд вперед, но сделал это слишком поздно — зонд остался в коридоре.

Впрочем, он и так успел многое узнать. Фада имел приказ уничтожить двух птицоидов, вошедших в контакт с членами Лиги, а также выяснить, какой именно груз Лига подрядилась перевести для акрулосов. Оказалось, что это какая-то информация — видимо, слишком ценная, чтобы передать обычным способом, через коммуникационные соты. Но теперь возникло множество новых фактов, которые низший халганин даже не пытался осмыслить.

Он вернулся в свою жилую ячейку и достал передатчик. Составив сообщение, Фада закодировал его, сжал до минимального размера и отослал. Подхваченный ближайшей к станции «Зеро» сотой трансгалактической связи сигнал был перенаправлен дальше и в конце концов достиг конечного адресата. Из-за особенностей кодировки, которую использовали халгане, из сообщений автоматически выпадали словоформы глагольного типа.


«Акция успешна, но новые обстоятельства. Перевозчики груза для акрулосов — максвелонит и мальтиец с мурены „Китти". Груз — информация. На „Зеро" они со знакомым землянином. Визуальная идентификация: Регос Кренча, механик акулы „Дебошир“. Предположительно: мертв после акции в районе Бенетеш. Но он жив на „Зеро". В местной лаборатории — клубень растения с планеты из системы Бенетеш. В деле репортер „Мгновенных новостей" Гердос Тайгер. Помощь необходима немедленно».


Ждать пришлось всего несколько минут, а затем передатчик Фады пискнул и выдал ответное сообщение:


«Участие репортера в деле фатально. Возможное распространение сведений, крайняя опасность для всей акции. Регос Кренча — это точно? Он мертв с уверенностью 90 из 100. Что за клубень в лаборатории? Возле „Зеро" — наш спрут. Через минуты властный хан Медард со специальной группой на „Зеро"».


ГЛАВА 6

— Я не знаю, кто устроил так, чтобы резонансный разрядник попал в трюм «Дебошира». Подозревать можно многих, но…

Диктофон репортера Гердоса Тайгера исправно записывал слова землянина, когда в диалог неожиданно вмешался Прион.

— Мы подозреваем, что взрыв акулы устроили халгане, — веско произнес он. — Кроме того, на этой планете обнаружилось что-то странное. Маш знакомый не упомянул клубни некоего растения, которые он там поедал. Создается впечатление, что только благодаря им он и выжил. Во всяком случае, у него срослись кости на ногах.

Репортер, Лого и Кренча уставились на максвелонита, который протянул руку и выключил диктофон.

— Все, — сказал он Тайгеру — Вы узнали все, что хотели. Когда это попадет на соты «Мгновенных новостей»?

Глаза Гердоса сияли в предвкушении сенсации.

— Я отошлю репортаж сейчас же, — заверил он. — Оформлю это интервью, дам свои комментарии и отправлю в наш земной центр. Судя по важности сообщения, его должны передать в эфир с первым же выпуском новостей. Мы еще встретимся? Я остановился в «Телените», семнадцатый номер. — Он вскочил, пряча диктофон, и шагнул к двери. — Не исчезайте, я позднее найду вас.

Дверь открылась, репортер вышел. Парящий под потолком зонд-шпион полетел следом за ним.

Когда дверь закрылась, Лого повернулся к максвелониту и рявкнул:

— И зачем ты это сделал?

— Действительно, — согласился Регос. — Я специально ничего не говорил о халганах, не упоминал клубни, и вдруг вы…

Прион окинул взглядом жилую ячейку — три койки у стены, душевая кабинка, вмонтированный в стену шкаф — и сел на ближайшую койку.

— Я обдумывал ситуацию все это время, — сказал он. — Мы тут влезли в чью-то крупную игру. Я вдруг понял, что все это гораздо серьезнее и у нас теперь есть всего два пути. Или действовать скрытно, так, чтобы вообще никто ничего, кроме нас троих, не знал, или сразу же сделать так, чтобы информация стала известна всем. В паутине станции об этой планете нет ничего. Па «Зеро» сейчас ни одного члена Унии купцов — хотя завтра должен прибыть караван из трех грузовых кашалотов Унии в сопровождении акулы с. дзенскими наемниками. Из Лиги здесь сейчас тоже никого. Нет ни твоих… — он кивнул Кренчу, — ни наших работодателей, мы одни, и помощи в случае чего ждать неоткуда. Но халгане — это… это опасно для жизни, понимаете? Если даже они просто заподозрят что-нибудь и решат, что мы…

— Постой, постой! — перебил Лого. — Сдаюсь. Сдаюсь, потому что ничего не понимаю. Что произошло? С чего ты вдруг всполошился? Ну да, халгане, кажется, расплескали акулу Регоса, но почему ты решил, что они уже знают о том, что Регос жив, и начнут вдруг искать нас на «Зеро»?

— Потому что, когда я возвращался в наш сектор, по коридору начали сновать киборги из службы внутреннего правопорядка станции. Только что в шлюзе, соединяющем терра-сектор с соседним, обнаружили трупы двух акрулосов.

Это заставило Ваттана умолкнуть с широко раскрытым ртом.

Кренча не понимая посмотрел на Де Феса, тот вздохнул и принялся пояснять ему:

— В общем, это не твое дело, так что я не буду вдаваться в подробности. Мы в последний раз перевозили информацию. Видимо, что-то очень секретное, потому что заплатили нам больше обычного. Информация предназначалась для ОЗ, а передавали ее птицоиды. Какой-то очень большой объем, то есть это было не просто шифрованное сообщение, а массив данных, который птицоиды боялись транслировать через коммуникационные соты даже в закодированном виде.

— Но что это могло быть? — спросил Кренча.

— Мы не знаем и не пытались узнать. Может быть, данные по вооружениям халган? Описание экономической ситуации Халге, ее готовность или неготовность к войне? Понятия не имею. Здесь, на «Зеро», пока вы ходили к Нусу, я встречался с двумя акрулосами. Я подтвердил доставку информации, они — оплату работы. После этого птицоидов убили. Понимаешь теперь? Возможно, за нами уже следят…

Регос Кренча никогда не был бойцом. За всю жизнь ему ни разу не доводилось участвовать в боевых действиях — даже в обычных перестрелках. В отличие от контрабандистов, он не привык к острокризисным ситуациям и затравленно покосился на дверь, словно там, в коридоре жилого сектора, их уже поджидал отряд вооруженных халган.

— И что теперь делать? — спросил он, бледнея.

Лого Ваттан, который тоже начал нервничать, но все же выглядел поспокойнее, ответил:

— Сначала — связаться с киборгом.

Он отстегнул от пояса чойзен, стандартную модель для гуманоидов, не имеющих особых полномочий, и вставил его в коммуникационное гнездо жилой ячейки. Чойзен выглядел как брусок с двумя усиками сенсоров на одном конце, микроэкраном на другом и клавишами вдоль корпуса. Лого прошелся пальцами по клавишам, вводя данные в информационную паутину «Зеро», передал сигнал кодировки и получил ответ — на экранчике возникли миниатюрное изображение лаборатории и манипулятор Нуса Манипулятор поднялся, исчезнув из поля зрения, потом возник вновь, сжимая разрезанный клубень.

— Ваттан? — осторожно спросил киборг. — Это точно ты?

— Я. И Прион со мной. Что у тебя?

Киборг помолчал, потом произнес с неуверенностью в голосе:

— Слушай, тут… это очень странно. Я впервые вижу подобное. Пока трудно понять, что к чему, но на молекулярном уровне… Короче, нужна более сложная аппаратура. Вы сейчас можете прийти ко мне?


Репортер «Мгновенных новостей» Гердос Тайгер ввалился в свой номер и сразу же уселся в кресло. «МН» хорошо платили сотрудникам, Гердос мог позволить себе снять настоящий номер в гостинице, а не ячейку в жилом секторе. Он открыл многофункциональную консоль с передатчиком и подключил ее к гнезду электронной паутины «Зеро». Диктофон с записанным рассказом Регоса Кренча и репликой незнакомого максвелонита Гердос подсоединил к консоли, сбросил запись, затем включил микрофон и стал диктовать свои комментарии. Закончив, он прослушал запись, нашел в автономной памяти консоли голографическое изображение Регоса Кренча, добавил изображение акулы «Дебошир», еще раз все перепроверил и наконец включил передатчик.

Передатчик послал запрос в паутину «Зеро», дождался, когда подойдет его очередь, вышел на цепочку транскоммуникационных сот и, заархивировав репортаж, отослал его.

Через несколько минут вернулся ответ: автоматический диспетчер транссот предупреждал, что вследствие небольших нарушений на линии Криттен — Марс — Земля сигнал мог получить повреждения и желательно продублировать его, воспользовавшись обходной цепочкой Криттен — Агави — Парацельс — Земля. Обходной путь был на энное число парсеков длиннее и, соответственно, дороже, но в данном случае связь оплачивали «Мгновенные новости». Гердос собрался продублировать репортаж, когда дезактивированный магнитный замок на входной двери сухо клацнул.

Дверь открылась, появившийся в проеме низший халганин выстрелил, и тело репортера Гердоса Тайгера, уже безголовое, повалилось на пол.

В номер вошли четверо низших халган и властный хан Медард.

Даже непосвященный мог сразу отличить низших халган от высших. Эмиграционная баржа, на которой летели земляне, первыми заселившие Халге, имела поврежденную защиту — жесткие космические излучения привели к серьезным нарушениям ферментации в организмах эмигрантов. Именно переселенцы с той баржи и образовали руководящую верхушку планеты, став властными ханами. Общество халган подчинялось церемониалам и разделялось на домены, а прибывшие впоследствии — уже на баржах с исправной защитой — стали основным населением доменов, низшими халганами. Они не покрывали кожу светозащитным лаком и не носили фатальных браслетов. Подчинение низших халган ханам было абсолютным, потому что над каждым жителем Халге висела угроза Последнего Очищения — одного из многочисленных ритуалов, составляющих жизнь на планете.

Хан Медард окинул взглядом тело репортера и шагнул к консоли. Слой лака делал его лицо похожим на маску, руки скрывали прочные полимерные перчатки. Медард был облачен в длинный, расшитый узорами халат, голову обтягивала шапочка с двумя тонкими мембранами-сеточками на ушах.

Он посмотрел на Фаду, и низший кивнул:

— Да, это тот землянин.

Медард присел возле консоли и пробежался пальцами по сенсорам. Выражение его лица не изменилось, когда он обнаружил, что репортаж уже ушел на Землю. Тут же выяснилось, что репортаж мог и не дойти, а продублировать его землянин не успел — автоматический диспетчер цепочки транссот настойчиво повторял запрос, будет ли повторное сообщение.

Хаи направил диспетчеру отказ от дубляжа и прямо с передатчика репортера попытался выйти на связь с далеким абонентом. Расстояние было очень велико, и понадобилось несколько минут для того, чтобы диспетчер смог упорядочить поток сигналов. Визуальное изображение он передать не смог, так что властный хан, не видя собеседника, ограничился коротким описанием ситуации, сделав особый упор на то, что репортаж — пусть даже и в поврежденном виде — уже мог попасть в земной центр «Мгновенных новостей».

Все это время низшие халгане стояли не шевелясь. Получив указания, Медард отключил консоль и повернулся к Фаде. Мгновение низший выдерживал его пристальный взгляд, затем отвел глаза. Фада знал, чем это может закончиться для хана. Медард руководил акцией по уничтожению акулы «Дебошир» с матрицами энергетических сеток, на нем лежала вина за то, что один из членов экипажа уцелел. Если сейчас ему не удастся искупить вину, ритуал Последнего Очищения настигнет Медарда в ближайшее время. А с ним — и всех низших, которые присутствовали сейчас в этой комнате.

— Какое-то растение… — произнес властный хан. — Ты сказал, что клубень какого-то растения механик акулы вместе с мальтом отнесли в лабораторию. Мы сможем найти эту лабораторию?

Фада кивнул.

ГЛАВА 7

— Так мы сможем на этом заработать?

Мальты считались очень практичной нацией, и Лого Ваттан являлся хорошей иллюстрацией этого мнения. Сейчас он шел впереди, а максвелонит и землянин едва поспевали за ним.

— Не спеши, — произнес Прион Де Фес. — Не спеши — во всех смыслах.

Их уже трижды останавливали киборги из внутренней охраны «Зеро» и проверяли идентификационные карты. Убийство двух акрулосов было серьезным делом. На «Зеро» царила упорядоченная анархия — администрация, которой подчинялись охранные киборги, здесь имелась, но она не приказывала, а скорее осуществляла общее руководство и «решала вопросы». Охрана станции пока еще не выяснила, являлись ли эти двое птицоидов частными лицами или относились к административным структурам планеты Империя. В первом случае ситуацию можно бы разрешить тихо, во втором следовало ожидать серьезных неприятностей. Убийства на «Зеро» не считались такой уж редкостью, но если пара птицоидов принадлежала к штатным военным правящего Гнезда акрулосов…

— Ты привлекаешь внимание, — продолжал Прион. — И слишком рано решил, что клубни имеют какую-то ценность. Твой Нус мог и ошибиться.

— Мог, — согласился Лого, все ускоряя шаг. — А мог и не ошибиться. Почему-то я думаю, что не ошибся… — Он повернул голову к Регосу. — Эй, землянин! Повторяю: мы можем неплохо заработать. Мы тебя спасли, значит, если эти клубни действительно чего-то стоят, мы в доле. Половина на половину, идет?

Регос согласился не задумываясь.

— Пусть будет две трети вам, одна мне, — сказал он. По голосу чувствовалось, что Кренча нервничает и растерян. — Я к таким ситуациям не привык. Разделим поровну на всех, только помогите мне выбраться из этой передряги.

— Поможем, — кивнул мальт. — Жаль, у меня оружия нет.

Достигнув производственных помещений, они остановились возле ангара. Ваттан приблизил лицо к электронному «глазку», подождал, затем удивленно отпрянул.

— Что такое?.. — начал он, глядя на перекрывающую проход плиту.

Она была чуть приподнята, между нижним краем и покрытым мягким пластиком полом оставался узкий зазор.

— Так… — Лого нагнулся и просунул в зазор пальцы обеих рук.

— Она наверняка тяжелая, — предупредил Де Фес.

Ваттан тихо крякнул и поднатужился. Мальтийцы — очень сильная нация, ни землянин, ни максвелонит не смогли бы проделать подобного. Натянувшийся комбинезон на спине Лого затрещал, мальт напрягся, скрипя зубами, и стал выпрямляться. Плита дрогнула и поднялась, щелкнул затвор, зафиксировав ее в верхнем положении.

— Ну-ка, краснокожий…

Прион кивнул и первым шагнул в наклонный коридор. Лого с Кренчем вошли следом.

В лаборатории все оставалось по-прежнему, вот только на этот раз киборг Нус не встречал их у дверей — край его гусениц торчал из-за дальнего стола. Мальтиец первым подскочил туда и опустился на колени. Регос, подойдя ближе, выглянул из-за его плеча и тихо охнул. Грудной щиток на торсе киборга был разворочен, из-под него сочилась розоватая, покрытая пенкой лимфа. В густой жидкости, медленно застывающей на открытом воздухе, пробегали голубоватые разряды — электронная часть внутренностей Нуса билась в последних судорогах. Оба оптических прибора были разбиты, ирисовые диафрагмы сломаны, обнажив черные зрачки видеокамер. Казалось, что Нус выкатил глаза от боли.

— Осторожно! — сказал Прион, когда мальт потянулся к щитку.

Лого отдернул руку и покосился на него.

— Дай я… — Прион дотронулся до пробитого щитка и показал указательный палец. К красной коже прилипло что-то, похожее на прямой зеленый волос.

— Мономолекулярная стрелка, — произнес максвелонит и дунул. Стрелка исчезла. — Они вооружены пневматическими игольчатыми пистолетами.

— «Они»? — переспросил Регос.

Мальт пояснил:

— Халгане. И хорошо, кстати, что это они, а не сульканцы. Сульканцы тоже любят пользоваться стрелками, но начиняют их иннегерирующим ядом. Страшная штука.

Регос начал пятиться, пока не стукнулся задом о плавающий над полом лабораторный стол,

— Что с тобой? — спросил Лого.

— Что со мной? — В голосе землянина появились истеричные нотки. — Мы же на общественной станции! Надо остановить первого попавшегося охранного киборга и…

— Не говори чепухи, — перебил Прион. — Ты привык к Объединенной Земле. На территориях ОЗ — да, там имело бы смысл обращаться к властям. А здесь Свалка и нейтральный космос. Администрация со своими киборгами не поможет тебе.

Пока он говорил, Ваттан отступил в глубь лаборатории. Что-то отыскивая, он исчез за столом, потом вернулся.

— Клубень нигде не видно. Прион, что теперь делаем?

— Сначала убираемся отсюда. Снаружи не бежать, идти нормальным шагом. Надо пробираться на «Китти», а еще неплохо бы разыскать того репортера. У него должна быть налажена связь с его работодателями…

Из-под все еще поднятой пенометаллической плиты Прион выглянул первым, внимательно огляделся, затем кивнул.

— Разделимся, — предложил он. — Я пойду к мурене, вы — за репортером. Помните, где он остановился? Если он еще не передал репортаж, добейтесь, чтобы сделал это немедленно. Сейчас мы сможем выбраться отсюда только в том случае, если о происходящем станет известно кому-то за пределами «Зеро». Не местной администрации, а кому-то достаточно сильному извне.

Они быстро разошлись, максвелонит — в сторону шлюзов, которые вели к внешним посадочным платформам, мальтиец с землянином — в направлении гостиницы.

Зонд-шпион, оставленный Фадой в лаборатории по приказу хана, полетел к гостинице.


«Теленит» была полностью автоматизированной трехэтажной гостиницей, ее вместительный цилиндр с круглыми окнами соединял пол и потолок периметра терра-сектора. Через вращающиеся двери они вошли в холл, где не встретили ни одного живого существа. Под стеной мерцали огни на стойке регистрации, рядом стояли пустые кресла. Тишина, только внутри стойки что-то тихо звенело.

— Кажется, он называл семнадцатый номер?

Не дожидаясь ответа, Лого взбежал по узкой лестнице, и Кренча поспешил за ним. В круглом коридоре второго этажа было пусто и полутемно, лишь светились таблички на дверях. Мальтиец нашел семнадцатый номер, толкнул дверь, заглянул…

— Ага, — сказал он, словно увидел именно то, что ожидал, и скрылся внутри.

Регос вошел следом, огляделся, — Ваттан уже сидел на корточках возле стены, вставив свой чойзен в гнездо коммуникационной паутины, — потом посмотрел вниз, на пол.

Лого услышал шум и оглянулся. Землянин стоял, упершись ладонями в стену. Его рвало.

— Спокойно, — сказал Ваттан, покосившись в сторону тела репортера на полу. — Просто не смотри туда. А! — Он резко выпрямился, одновременно вырвав усики чойзена из гнезда. Его полное лицо с обвисшими щеками побагровело. — Они как-то блокировали этот участок паутины. Стандартным чойзеном я не могу пробить блокаду. С консоли репортера это можно было бы сделать, но консоль пропала. Слушай, землянин, прекрати блевать. Ты никогда не видел трупов?

— Два раза… — прохрипел Регос, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Обычных покойников. Но не труп с шеей, из которой торчит позвоночник!

Мальтиец вдруг метнулся к круглому окну, выглянул, развернулся к Крепче. Его глаза сузились.

— Гости идут, — сказал он. — Запри дверь.

Пока Кренча возился с замком, Лого открывал затворы окна — по предписанию администрации «Зеро» любой жилой объект на станции оборудовался автоматикой для создания герметичности на случай крупной аварии. Землянин шагнул к мальту и выглянул из-за его спины.

Несколько халган как раз подходили к гостинице, среди одинаковых комбинезонов низших виднелся расшитый цветастыми узорами халат.

— Это же властный хан, — прошептал Кренча, холодея. — Они за нами?

Мальт открыл последний затвор и осторожно потянул скобу. На двух тонких штангах плексигласовый круг окна въехал внутрь помещения.

Хан отдал короткий приказ. Двое низших остались стоять под вращающимися дверями, остальные вместе с ханом скрылись в гостинице.

— Я первый, — сказал Ваттан. — Ты сразу же за мной.

— У них игольчатые пистолеты? — спросил Регос.

— Пневматики, — произнес Лого и облизнул губы. — Мы называем их пневматиками, потому что стрелки выбрасываются из дула давлением газа.

— Прыгай быстрее… — попросил землянин, переминаясь с ноги на ногу. От страха он позабыл даже про обезглавленный труп репортера на полу.

— Пусть остальные поднимутся. Им не вскрыть эту дверь за секунду, так что…

Дверь содрогнулась от удара.

Лого, кряхтя, полез. Лямка комбинезона зацепилась за штангу, мальтиец тихо выругался, потянул. Дверь содрогнулась опять, верхняя ее часть отделилась от стены на ширину пальца. Звуки, доносящиеся из коридора, тут же стали громче. Лямка лопнула в тот момент, когда дверь содрогнулась в третий раз и сильно накренилась. Через образовавшееся отверстие в комнату влетел зонд-шпион. Ваттан прыгнул, и Кренча полез на подоконник. Зонд подлетел ближе к окну, вытянув перед собой сенсорный пучок. Дверь опрокинулась, над согнутой спиной скорчившегося на подоконнике Регоса в плексиглас впилась мономолекулярная стрелка.

Землянин упал на металлический пол коридора в тот момент, когда второй из оставленных под выходом халган вломился головой во вращающуюся дверь. Первый халганин, почти расплющенный свалившимся на него мальтом, лежал неподвижно. От удара в ноге Регоса что-то хрустнуло, землянин заорал, упал, попытался встать, но вновь повалился на пол. Лого, потирая кулак, развернулся к нему, схватил за шиворот и поволок в сторону, где коридор круто изгибался. Зонд летел за ними под самым потолком. Две стрелки, посланные сверху, из единственного открытого окна гостинцы, тихо клацнули, вонзаясь в металлический пол возле ног беглецов.


Сирена включилась неожиданно и огласила раскатами низкого рева коридоры станции «Зеро». На полпути к информаторию Лого взвалил Регоса на плечи и, громко сопя, понес дальше. Мимо пробежало несколько гуманоидов, взвод охранных киборгов прокатился в сторону шлюзов, ведущих ко внешним посадочным платформам. Потом толпа, в которой преобладали земляне и максвелониты, вывалила из бокового ответвления коридора. Они что-то кричали, но сирена заглушала голоса.

На широкой площадке перед дверями центрального информатория станции было пусто. Ваттаи стащил землянина с плеч и опустил его на пол так, что Регос уселся, прижавшись спиной к двери и глядя на мальта снизу вверх. Сирена все еще ревела.

Пристально глядя в глаза Кренчи, Лого что-то произнес.

— Что? — спросил Регос.

Ваттан повторил громче, тщательно артикулируя, чтобы Регос догадался по движению губ.

— Дай… пряжку…

— Что?

— Дай… свою… пряжку…

Секунду Кренча пялился на него, потом догадался, чего от него хотят. Землянин потянулся к ремню комбинезона, расстегнул его, щелкнул фиксатором и поднял руку. На ладони лежала широкая и тяжелая металлическая пряжка — эмблема Лиги, звезда с длинными лучами, в центре которой барельеф изображал корабль с очертаниями мурены. Лого взял пряжку, замер, словно примериваясь, потом развернулся всем телом и вскинул руку. Раздался хруст, из-под потолка к их ногам упал ребристый шарик, в бок которого впился один из лучей звезды.

В этот момент сирена смолкла.

— Вот как они следили за нами. — Лого рывком заставил землянина встать и вместе с ним ввалился в информаторий. — Я засек его в коридоре… — Он запер дверь, потом бросился в противоположный конец помещения, туда, где над пластиковыми сиденьями мерцал ряд экранов.

Возле каждого находилась консоль, напрямую подключенная к информационной паутине «Зеро».

Как только мальт отпустил его, Регос упал на колени. Он на четвереньках дополз до стены, вцепился в сиденье и кое-как приподнялся, заглядывая через плечо Ваттана.

Мальтиец разбирал свой чойзен — на его коленях уже лежали отломанная крышка и несколько клавишей. Толстыми пальцами он ковырялся в электронных внутренностях, пытаясь что-то выудить оттуда. Не поднимая головы, Лого хлопнул ладонью по консоли и занялся чойзеном. Экран возле них мигнул и озарился мягким светом. Серебристое и золотое — фирменный фон «Мгновенных новостей».

Диктора видно не было, словно они пустили заставку, а потом просто стали передавать запись:

— Невероятный инцидент, подобного еще не случалось. Нет сомнений, что атака связана с записью, которая поступила на орбитальную соту центра «Мгновенных новостей» на Земле. По нашим сведениям, запись передал штатный репортер Гердос Тайгер. Запись поступила в поврежденном виде, однако обычного в таких ситуациях дубляжа не последовало. Попытки связаться с репортером, который в это время находился на станции «Зеро», обслуживающей Свалку в районе керна Жемчужного Пояса, не увенчались успехом. За несколько минут до того, как запись собирались передать в прямой эфир, на земной центр «Новостей» была произведена массированная атака. Большинство атакующих были уничтожены службой безопасности, однако атака продолжалась, и начальник службы новостей «МН» приказал вне очереди транслировать репортаж на всю галактику Млечного Пути. Через сорок секунд после начала трансляции около центра было взорвано маломощное ядерное устройство. Военно-космические силы Объединенной Земли приведены в состояние боевой готовности, однако то, что успел транслировать центр… — Пауза. — Земной центр «Мгновенных новостей» уничтожен, эта запись передается из филиала «МН» на базе в юпитерианских кольцах… — Опять пауза, затем громкий щелчок. Тот же голос с теми же интонациями: — Невероятный инцидент, подобного еще не случалось. Нет сомнений, что атака связана с записью…

Малы выпрямился, сжимая пальцами что-то тусклое, густо оплетенное тонкими проводами и оттого похожее па вытянутый кокон паутины.

— Что это? — спросил Регос.

— Все действительные члены Лиги могут сделать подобное, — проворчал Ваттан. — На случай, когда нужна помощь своих. На крайний случай… очень крайний. — Он вытянул руку и сорвал защитный щиток, скрывающий гнездо консоли. — Оно должно пробить всю паутину. На несколько секунд перенаправит все имеющиеся мощности на соты… — Ваттан примерился и вонзил «кокон» в середину гнезда. — Пока ни разу не делал такого. На моей памяти это вообще использовали лишь дважды.

В гнезде зажужжало, экран померк, разгорелся вновь — серебристо-золотой фон сменился черной, с блестками звезд заставкой.

Голос с сильным акцентом произнес:

— …поскольку три вооруженных спрута Властительной Халге вышли из Зазеркалья возле станции «Зеро», универсалы Дзена только что объявили о том, что они решили использовать свое Право в этом районе космоса. Дзен объявил, что во исполнение Права ими направлено семь боевых пираний… — Жужжание в гнезде вдруг стало очень громким, и экран начал меркнуть. Затихающий голос произнес: — Принадлежащая космополу касатка класса «разрушитель планет» впервые за последние сорок лет стартовала с орбитальной платформы Йеты… — Голос смолк.

Жужжание усилилось, затем смолкло. Тут же потухли все экраны, погасли лампы люми-света, и в помещении информатория наступила полная темнота. Что-то сухо заскрипело, внутри вонзенного в гнездо электронного кокона разгорелся алый огонек. От него свечение перешло на гнездо, затем словно всосалось, разойдясь по паутине «Зеро», и исчезло. Опять скрип, далекие неразборчивые голоса, шелест и тревожное треньканье всполошившихся автоматических диспетчеров транссот.

Тихий щелчок, хорошо знакомый Регосу, — словно где-то далеко включился приемник на борту корабля и звук этот передали соты. Еще щелчок, еще, еще…

Регос Кренча замер в темноте, вслушиваясь. Он забыл о боли в ноге, о преследующих их халганах — обо всем. Это было чудесно, он словно получил звуковое подтверждение необъятности просторов пангалактики. Волна щелчков слилась в один сплошной звук, она нарастала, распространяясь, прокатилась по трем галактикам, затем, достигнув самых отдаленных уголков, смолкла.

Секунда полной настороженной тишины, потом мальтиец произнес:

— Это Лого Ваттан, мурена «Китти». Всем членам Лиги, кто находится в Лошадиной Голове, — направляйтесь в район звезды Бенетеш. Поставьте маячок с «претензией-на-собственность» на орбите планеты 111/23-9. Кто-то из Совета Лиги слышит меня? Совершенно необходимо подтвердить наши права на планету 111/23-9, система звезды Бенетеш. Планета называется… — Он сделал паузу и покосился на Регоса. — Называется Регостан. Ближе всех к планете платформы Пакабланки, и если халгане успеют первыми…

Алый огонь вспыхнул внутри гнезда так ярко, что Кренча невольно отпрянул, и рука, которой он опирался на сиденье, соскользнула. Электронный кокон взорвался снопом искр, что-то загудело. Свет в информатории начал разгораться — защита паутины «Зеро» смогла справиться с несанкционированным вмешательством. Землянин, покачнувшись, всем весом оперся на колено пострадавшей ноги и вскрикнул.

Лампы люми-света разгорелись с прежней силой. Их желтый свет словно сосредоточился на входной двери — она полыхнула огнем и исчезла. На фоне ярчайшей вспышки возникли темные фигуры, они быстро двигались вперед, одновременно расходясь в стороны и стреляя. Экран лопнул, пробитый мономолекулярными стрелками, но Регос Кренча уже лежал на полу вместе с мальтийцем. Позади низших халган в проеме возникла фигура хана.

— Не убивать землянина.

Кренча попытался встать, его ударили ногой по лицу, он упал на спину. Ваттан поднял руку с пульверизатором; струя белого — такого ярко-белого, что он слепил глаза, — пара выстрелила из трубки. Она разошлась широким конусом, обжигая тела, расшвыривая их в стороны. На металлических стенах и экранах проступили серебряные узоры инея. Емкость пульверизатора опустела, струя исчезла.

Несколько обожженных тел корчилось на полу, в воздухе, словно морозный туман, висела взвесь из ледяных частиц. Из этой взвеси прилетела стрелка и пронзила руку мальтийца, которую он занес, чтобы швырнуть пульверизатор в голову хана, все еще маячившего в проеме дверей. Она пронзила кожу, сухожилия, кость и вышла с другой стороны. Мальтиец выронил пульверизатор, покатился к фигурам двух низших халган, стоявших на ногах. Один отпрыгнул, второй занес ногу, чтобы ударить. Лого, рыча, вцепился в нее, привстал и укусил за колено. Халганин повалился на него в тот момент, когда второй выстрелил, — стрелка попала в спину упавшего. Тело вздрогнуло и обмякло. Ваттан оттолкнул его с такой силой, что оно подлетело в воздух и врезалось во второго халганина. Тот отшатнулся и широко расставил ноги, целясь из пневматика в грудь мальтийца. Все это время Кренча ползком подбирался к нему сзади. Распрямляясь, Регос вонзил между ног халганина длинный осколок экрана, подобранный возле стены, потом попытался сделать подсечку. В его щиколотке опять хрустнуло, он упал на пол вместе с визжащим халганином и потерял сознание. Мальт начал вставать, глядя на дуло пневматика, нацеленное ему между бровей. Несмотря на низкую температуру, воцарившуюся в помещении, лоб Ваттана усеивали бисеринки пота.

Покрытое слоем желтого лака лицо властного хана Медарда оставалось невозмутимым, когда он нажал на курок. Его выражение не изменилось, даже когда веселое жужжание боевого диска донеслось до ушей хана. Диск пробил затылок Медарда.

Рука дернулась, стрелка ушла вверх и вонзилась в стену над разбитым экраном.

Лицо Медарда впервые в жизни исказила какая-то сильная эмоция. Властный хан медленно поднял руку, прикоснулся к затылку, глянул на окровавленные пальцы и перевел взгляд на мальта, который смотрел на него. Лицо халганина исказилось сильнее, тонкий слой лака возле рта и бровей треснул, почти обнажив кожу, и хан повалился на спину. Теперь Ваттан заметил стоящего в дверном проеме максвелонита.

— «Китти» стерегли трое, но я их того… разобрался с ними… — произнес Прион, поглаживая свою кольчугу. — Пошли, быстро. Там паника. Спруты халган расстреливали тех, кто пытался стартовать с «Зеро», но сейчас появились пираньи с Дзена и оттеснили их. Ситуация была взрывоопасная, все и так нервничали, а теперь вообще словно взбесились.

Ваттан что-то глухо проворчал, выудил из того же кармана, в котором прятал подобранный в лаборатории Нуса пульверизатор, ленту обеззараживающих нашлепок. Оторвал пару и с двух сторон приклеил к запястью. Де Фес тем временем шагнул к землянину, который уже начал шевелиться, и, склонившись над ним, стал хлоггать по щекам.

— Регос! — позвал он. — Давай попробуй встать. Надо сваливать с «Зеро».

ГЛАВА 8

Они успели пройти шлюз, отделяющий терра-сектор от соседнего яруса, когда впереди показалось несколько халган. Заметив их, халгане побежали.

Пришлось разворачиваться и уходить назад, прочь от внешних посадочных платформ. Контрабандисты волокли землянина по вспомогательному коридору, а рядом тянулся основной периметр этого сектора. Здесь имелась магнитная дорога — широкая серебристая полоса, под которой скрывались катушки токоприемников.

Лого вновь взвалил Регоса на плечи и тяжело побежал за длинноногим максвелонитом, который уже скрылся за поворотом коридора.

Там что-то загудело. Мальт свернул и увидел, что Прион, до пояса высунувшись из окна моновагончика, машет ему рукой. Каплеобразный зализанный корпус с широкими окнами, узкие блестящие крылья скорее причуда дизайнера, чем функциональная деталь… Вагончик качнулся на магнитной подвеске, когда Лого впихнул в него Регоса и залез сам. Прион что-то повернул на пульте, вагончик поехал, и тут из-за поворота выбежали халгане.

Вагончик постепенно набирал скорость, преследователи начали отставать. Мальтиец окинул взглядом салон: четыре сиденья, мягкий пластик, широкие окна с отодвигающимися вверх пластинами из оргстекла, утопленный в стену медпакет… Ваттан открыл его, схватил паука-лекаря и прижал к ноге Кренча.

Землянин сидел, откинувшись на спинку сиденья, его лицо было очень бледным. Паук зашевелился, выпустил из гибких ножек лезвия, взрезал штанину комбинезона и припал брюшком к коже под коленом. На покатом панцире световод окрасился в бледно-красный цвет, показывая степень повреждения. Регос вздрогнул, потом расслабился. Паук, вколов обезболивающее, переполз чуть ниже и замер. Световод позеленел, и мальт спрятал паука обратно в медблок.

— Лучше? — спросил он.

Кренча не успел ответить — сзади загудело, и они оба высунулись из окон. Из бокового коридора выкатились два вагона, один за другим.

— Прион! — крикнул Лого сидящему впереди максвелониту. — Догоняют!

— Это ж обычная пассажирская дорога, — ответил Де Фес не оборачиваясь. — Здесь ограничитель скорости.

Коридор впереди плавно изгибался, и, как только вагон, мягко накренившись, преодолел поворот, Прион увидел, что возле полосы стоит халганин и целится в них. Максвелонит хлопнул по кольчуге ладонью, потом отвел руку далеко в сторону — в пальцах был зажат метательный диск — и резко швырнул. Через переднее окно диск улетел далеко в сторону, высек из стены сноп искр и с громким жужжанием устремился к халганину. Тот отпрыгнул, почти наступив на серебристую полосу дороги. Срикошетивший диск пронесся мимо его головы, и тут же крыло вагона подрезало ему ноги. В ушах Приона крик слился с гудением магнитной подвески. Халганин отлетел под ролики одного из нагоняющих вагонов. Прион отвел взгляд и уставился на консоль управления. Там в прозрачном пластиковом прямоугольнике электронной карты черный пунктир магнитной дороги извивался по коридорам и помещениям станции. Максвелонит увидел, что сектор заканчивается очень крутым поворотом, и стал разбирать условные значки, пытаясь понять, что их ожидает впереди.

Перед поворотом вагончик автоматически замедлил ход. Прион взглянул на дорогу: изгиб почти на девяносто градусов, в стене — широкая квадратная дверь, на ней знак мусорщиков, перекрещенный двумя жирными красными линиями. Максвелонит сморщил лоб, выкрикнул: «Эй, держитесь!» — и склонился над консолью управления.

— Мы же удаляемся от посадочных платформ, — прошептал Регос, вновь оборачиваясь. Сквозь заднее стекло был виден покатый нос вагона преследователей. Что-то глухо ударило в стекло, оно стало молочно-белым и покрылось частой сеткой трещин. — Надо убираться с «Зеро», а мы наоборот…

Их вагон резко увеличил скорость. Кренча, невольно откинувшийся на сиденье, глянул вперед: Прион стащил с консоли крышку и просто вырвал ограничитель с проводами. Тональность гудения подвески повысилась, корпус задребезжал.

— Держитесь! — повторил Прион.

Лампы люми-света слились в размытую желтую полосу, дребезжание смолкло, теперь что-то словно бы заныло, громко, с надрывом. Побелевшее от удара заднее стекло вдруг осыпалось на пол — стало видно, что преследователи постепенно отстают.

Максвелонит сполз под сиденье и закрыл голову руками. Обиженное нытье подвески превратилось в вой, из-под вагона полетели искры. На повороте он сошел с серебристой дороги, качнулся, задирая нос, и вломился в квадратную дверь. Мальтийца и землянина бросило на пол, передняя часть вагона смялась, лопнула и развернулась лепестками. Дверь вагон вбил внутрь следующего помещения, но застрял на середине, перекрыв проход.

Вылетело несколько искр, гудение смолкло. Позади шипели вагоны преследователей — когда подвеска из-за перегрузки вышла из строя, они осели днищами на серебристую полосу. Регоса кто-то хлопнул по плечу, он поднял голову — Ваттан манил его за собой, пробираясь через искореженные сиденья к пролому кабины.

Здесь начинались вспомогательные помещения цеха очистки и переработки, царство мусорщиков «Зеро». Когда все трое выбрались наружу, послышался выстрел. Преследователи были вооружены не пневматиками, а каким-то более мощным оружием — масса перекрученного пластика и металла дрогнула и рывком сдвинулась вперед, но недостаточно для того, чтобы освободить проход. Мальтиец грудью распахнул дверь, они очутились в узком и длинном, тускло освещенном помещении с кронштейнами вдоль стен. На них висели громоздкие бочкообразные скафандры — упрощенная модификация многоцелевого экспедиционного скафандра, снабженная повышенной радиационной защитой, реактивным ранцем, фильтрами и регенератором воздуха, резаком, запасом пищи и оружия.

— Влезаем в них, — приказал мальтиец.


Вскоре они вышли из другой двери, двигаясь медленно, тяжело переставляя ноги-столбы и покачивая ручными манипуляторами.

Тут начиналось самое большое помещение сектора — зал с высоким покатым потолком, в котором темнели отверстия системы принудительного воздухозабора. Вдоль стены на транспортере медленно двигались огромные баки. Специальные спруты мусорщиков отлавливали их в космосе и доставляли на «Зеро». Какая-то часть баков была уже опустошена, другая — еще не раскрыта, третья — заново нафарширована негодным мусором и готова к отправке на Свалку. Возле широкого, пока что закрытого шлюза, к которому тянулись черные полоски рельс, на подвижной платформе скопилось несколько десятков этих баков.

В столбах света, падавших из-под потолка, они проковыляли к платформе.

В шлемофоне землянина прозвучал голос Лого Ваттана:

— Умеешь управлять этой штукой? Там у тебя слева, возле груди, — оружейный джойстик. Нажми правую синюю клавишу…

— Знаю, — ответил Регос. Положив руку на джойстик, он увидел, что его пальцы дрожат.

— Развернись, — сказал Прион.

Взобравшись на платформу, люди в скафандрах медленно повернулись. На матовых яйцеобразных шлемах играли блики люми-света, но лиц за ними видно не было.

— Вон, — показал мальт. — Давай!

У входа в зал показались халгане.

Над могучими плечами скафандров приподнялись широкие стволы, и три вспышки огня одновременно озарили цех. Выстрел землянина пришелся в стену, но контрабандисты поразили цель. Яйцеобразные шлемы стали иссиня-черными — фильтры автоматически приглушили опасную для зрения интенсивность света, — и на месте халган выросло огненное дерево с пышной кроной, обвитой лианами дыма.

В этот момент транспортер вынес еще один готовый к отправке бак на подвижную платформу с беглецами. Раздался стрекот, платформа чуть качнулась на рессорах, двигаясь по рельсам. Поднялась плита шлюза, и платформа въехала внутрь. Плита опустилась, платформа остановилась. Секундная пауза — и поднялась другая плита. Воздух из шлюза устремился наружу, смел с платформы баки и три экспедиционных скафандра — вращаясь и сталкиваясь, все это вылетело в открытый космос, под яростный пурпурный свет керна Жемчужного Пояса.

От его интенсивности шлемы скафандров вновь почернели.

ГЛАВА 9

Двое суток они провели, прячась в недрах Свалки, затем подобрались к ее краю и подали сигнал о помощи. Через несколько часов их подобрал кашалот ОЗ и спустя несколько суток доставил на Землю.

Регос вынес с планеты пять клубней, но один исчез на станции. Из четырех оставшихся три они съели, а последний продали богатой независимой лаборатории. К тому времени шум вокруг растения стоял уже по всей Оси, и доли Регоса хватило на то, чтобы до конца жизни оставаться на Земле, не обременяя себя работой. Контрабандисты купили новый корабль и перед отлетом встретились с Кренчем в баре возле космодрома.

— Я тебя, считай, прославил, — сказал Лого Ваттан. — Брякнул тогда первое, что пришло в голову, а планета теперь так и называется — Регостан.

— Большое спасибо, — с сарказмом ответил Кренча. — А я надумал делать пластическую операцию. Спасу нет от репортеров. Трижды!.. — Он поднял вверх растопыренные пальцы. — Трижды уже я рассказывал им, что пережил на этой планете. Но они все равно не отстают, хотя я и отдал им ту кассету с модуля, на которой ползу к кустам. Запись несколько раз демонстрировали на всю пангалактику, но они не отстают… Да и не только репортеры. Теперь вот мне предложили возглавить какой-то Фонд бессмертия.

— Никакого бессмертия твои клубни не дают, — проворчал мальт. — Только поразительная регенерация, и все. Ну и еще…

— …омоложение тоже, — вставил Прион Де Фес. — Но, конечно, бессмертием тут и не пахнет. Хотя все равно цена клубня уже превышает все разумные пределы. Я узнавал — лаборатория, которой мы продали свой клубень, пытается вырастить их здесь, на Земле. Но пока у них ничего не получается. — Он замолчал, рассеянно глядя по сторонам.

Сквозь широкие окна в бар падали лучи летнего солнца, озаряя столики, киборга-официанта и немногочисленных посетителей. Земля — естественный центр ОЗ, здесь селились самые зажиточные обитатели Млечного Пути, здесь был самый высокий уровень жизни, но это не главное. Здесь всегда очень спокойно. Даже обострившаяся до крайности ситуация вокруг Регостана не повлияла на эту размеренную жизнь.

— Вы что дальше будете делать? — спросил Регос.

— Летать, как и раньше. Развозить товары.

— Не хотите заняться чем-то более… легальным? В смысле той же самой развозкой товаров, но уже в Унии? Я мог бы поговорить кое с кем.

Лого мотнул головой:

— Нет уж. Сколько ты зарабатывал за один рейс? Вряд ли много. У нас заработок в любом случае больше, налогов-то мы не платим.

Максвелонит добавил:

— Да и Уния — это как-то скучно. Нет той романтики. Когда у тебя на хвосте висят акулы космопола, знаешь, как это романтично? — Он улыбнулся. — Если уж быть до конца честным, Лига никогда не отпустит нас… — Его слова заглушил рокот взлетающего корабля, приглушенный звуковыми фильтрами, которые стояли по периметру космодрома. Прион сощурился, глядя сквозь окно на небо, по которому плыли облака. — Немного передышки — и снова в путь. Слушай, землянин: когда обоснуешься где-нибудь, оставь для нас в планетарной паутине маячок со своими координатами. Как-нибудь навестим тебя, идет?

— Идет, — согласился Кренча. — Я тут вообще-то уже просмотрел атласы. Мне понравились одни острова. Близко к экватору, но не чересчур близко. Тепло, но не жарко. Климат ровный, рыбалка, молодые землянки…

— Так что, с этим Фондом не будешь связываться? — спросил Лого.

— Не знаю пока. Надо ж вообще-то чем-то заниматься. Я привык работать, всю жизнь что-то делал. Хотя… может, теперь только рыбу ловить — и наплевать на все?

— Помни, мы оттуда еле ноги унесли, — Мальт наклонился и положил тяжелую ладонь на плечо Регоса Кренчи. — И сдается мне, это еще не конец. Сейчас все только начинается.

ЗАТЕМНЕНИЕ: КАЗНИТЬ НЕЛЬЗЯ ПОМИЛОВАТЬ

Эталоном времени федерации Оси считался нейтронный пульсар Чандрасеккар, своими вспышками исправно отсчитывающий третейские отрезки времени. Третейское соглашение состоялось два века назад — гуманоиды пангалактики решили, что пользоваться одинаковой системой отсчета куда удобнее.

За семьдесят пять третейских часов до того, как в районе звезды Бенетеш разразился кризис, на планете в другом конце федерации, в помещении, скрытом в толще скалы и снабженном несколькими системами защиты, появились гости. Их было трое, все принадлежали к разным расам — мальтиец, ящерица-круля и еще один гуманоид, представитель очень редкой, экзотичной расы.

Хозяин, с виду обычный чернокожий землянин, дождался, когда они усядутся, и включил стереопроектор. На экране развернулась панорама серой планеты.

Убедившись в том, что внимание гостей сосредоточилось на изображении, хозяин приступил к беседе:

— Итак, это Регостан. Тяготение 0,9 от стандартного. Одной стороной планета постоянно обращена к желтому карлику, получается, что с одной стороны всегда день, хотя в перигее свет ярче, а в апогее тусклее. По регулярной смене интенсивности освещения отсчитывают регостанские циклы. Среднестатистическая температура — 20 единиц, давление обычное, состав атмосферы примерно земной, а климат на планете после того, как была введена система метеопоплавков, стал сверхвлажным. Поверхность в основном болотистая, есть несколько рек и сеть мелких озер. Два горных массива, оба не слишком значительные. Но это все вспомогательная информация. Теперь история… — Хозяин окинул взглядом гостей, которые слушали его внимательно, но без особого интереса. — Почти двести лет назад планету открыл Регос Кренча, землянин. Он работал механиком на акуле, которую расплескал резонансный разрядник. Результат акции — халган. Два контрабандиста услышали идущие с планеты призывы о помощи и подобрали землянина. Регос остался жив благодаря клубням растения, названного впоследствии кренчем.

На экране тем временем сменилась картинка. Теперь автоматически включившаяся два века назад носовая камера модуля-спасателя показывала лежащего на земле человека в скафандре устаревшей модификации. Шлем его был снят и валялся рядом в траве. Камера, поврежденная во время аварийного спуска, работала плохо. Изображение то расплывалось, то становилось очень резким, и тогда можно было разглядеть, что лицо человека смертельно бледно и покрыто каплями пота. Он лежал на боку не шевелясь. Чуть дальше виднелся зеленый куст.

Хозяин продолжал:

— Эту историю знают все. Примечательно, что Регос позднее всерьез утверждал, будто клубни разговаривали с ним. Вообще, там было много интересного… интересных галлюцинаций. Он до самой смерти считал, что вылечила его любовь — к этой планете и к клубням, которые он ел. Регос мысленно извинялся перед ними всякий раз, когда поедал очередной. Вслух объяснял им, что не может по-другому. Потом, когда он умер — прожив больше века, — для него сделали исключение и похоронили там же, на Регостане.

Хозяин окинул взглядом гостей. Они слушали внимательно, но даже из вежливости не пытались казаться заинтересованными. Перед проведением такой ответственной акции нужна была, естественно, предварительная беседа. Это часть обычной работы, вот они и «работали»… но никто не мог требовать, чтобы они еще и, раскрыв рты, ловили каждую словоформу.

— Теперь политика. Официально планету курирует Миссия Объединения, но фактически там почти два столетия хозяйничали халгане. Платформы Пакабланки, где на тот момент базировался их флот, находятся поблизости от Бенетеш, и они успели очутиться там прежде, чем остальные разобрались, какое богатство обнаружил Кренча. Климат Регостана изменили. Эту операцию халгане назвали «Затемнение», потому что в результате возник постоянный, очень плотный облачный слой. Теперь благодаря всепланетной сетке метеопоплавков и орбитальным спутникам погоды на определенной территории климат наиболее благоприятен для кренча. Регенерационные свойства культурного кренча в несколько раз сильнее, чем у дикорастущего. Дикий кренч, растущий па планете, постепенно отмирает из-за изменившейся розы ветров и влажности, но культурный — тот, что растет на Парнике, в районе горного массива Стигес, — продолжает плодоносить. Стигес рассекает Южный архипелаг, хотя само понятие «острова» там довольно условно. Это просто участки чуть более сухой поверхности, окруженные океаном топей. Теперь, что вы знаете о креншикках?

— Половинках? — лениво откликнулся гость-мальтиец, старший в бригаде тех, кто должен был участвовать в акции на Регостане. — Ну, это какие-то бродяги, которые живут там, на Регостане. И еще там есть «реги» — дикие…

Хозяин кивнул:

— На планете живут креншикки, первых креншикков туда завезли халгане. То есть креншикками принято называть мужских особей, а женских — рентами, хотя сейчас в ходу словоформа «половинки». Это был в основном сброд, бродяги из галактики Лошадиной Головы, и низшие с планеты Халге. К тому времени уже стало ясно, что чувствительность клубней — одна из причин, по которой растение может либо зачахнуть, либо, наоборот, расцвести. Поэтому халгане со своей обычной практичностью… если хотите, со своей обычной жестокостью подвергли всех переселенцев своеобразному окультуриванию. Даже сейчас мнемооперции, кроме разве что простейшего зомбирования, редко приводят к положительным результатам, ну а тогда… Халгане искусственным путем убили в переселенцах агрессивность. Ничего хорошего не вышло, потому что вместе с агрессивностью исчезло и многое другое.

Тридцать половинок, которые сейчас живут в Парнике, — пра-пра-правнуки той первой группы. Но в плане развития они окончательно отстали от федератов. Их общественный строй подобен древнему общинному, и достоверно известно, что о настоящей космологии Вселенной они не знают ничего. Для них специально была создана и до сих пор искусственно поддерживается очень примитивная псевдорелигия. Исходя из нее, креншикки — избранный народ, в противоположность диким, то есть регам, обитающим за Стеной. Стена — это на самом деле репрессивное поле, окружающее Парник. Есть еще Властные — боги, обитающие за небом, поля с золотым кренчем, куда каждый послушный креншикк-избранный попадает после смерти. Избранные должны любить — друг друга и всех без разбору, даже диких, но особенно они должны любить кренч, который требуется Властным… не знаю уж для чего.

Не ищите во всем этом логики, в такое могут искренне верить только половинки с их детскими сознаниями. Вся жизнь и срок смерти строго регламентированы, за всем следит Мастер-жрец. До сих пор это был представитель халган, переправляющий каждый вновь собранный креншикками урожай на орбиту.

На орбите Регостана находится халганская станция «Эгибо», она всегда расположена над Парником. Беспилотный челнок опускаются с «Эгибо», жрец загружает клубни, которые потом складируются в трюме станции. На «Эгибо» все автоматизировано, то есть гуманоидов там вообще нет, только механизмы — снабженная конвейерами автоматика приема и распределения. Весь урожай делится на доли и отсылается наружу, а системы защиты, которые там установили халгане, монтировали максвелониты. Их таланты в электронике известны повсеместно. «Эгибо» защищают дроны, обладающие кибернетическим полусознанием, и нет никаких сомнений в том, что любой объект, излучающий хотя бы минимальный биологический фон и попытавшийся приблизиться к станции, будет уничтожен. Более того, в случае массированной атаки, превышающей возможности дронов, они запрограммированы на самоуничтожение, но предварительно должны уничтожить станцию. Без проверки пропускаются лишь челнок с урожаем и модули, покидающие «Эгибо», — с тем же самым урожаем, но уже разделенным на доли.

Беспилотный челнок, опускающийся через определенные интервалы и тут же улетающий обратно, — единственное судно, не считая кораблей ремонтников и специальной боевой фаланги, которому позволяется передвигаться в атмосфере Регостана. Радиопереговоры, кроме самой примитивной тропосферной связи, тоже запрещены, потому что на культурный кренч радиоволны плохо влияют. Так что челнок опускается в горах, жрец загружает клубни на электронные весы в трюме, челнок передает сообщение о весе очередного урожая и уходит на орбиту. Кстати, об орбите…

В последнее время халган потеснили, и на орбитальной платформе Плюмаж, втором искусственном спутнике Регостана, поселился представитель Миссии Объединения — октон Болий-Капп. Это посчитали самым удачным вариантом, ведь гидроник, как и большинство представителей его расы, обладает мощными телепатическими способностями и по-своему прослушивает поверхность Регостана, сообщая о появлении посторонних. Урожай кренча стали делить более справедливо, из всех заинтересованных сторон свою долю не получила лишь Секта света. Однако в последний раз челнок с очередным урожаем не достиг орбиты. Мы решили было, что виноваты контрабандисты, — хотя их Лига и клялась, что не имеет к этому никакого отношения, — но после кое-что прояснилось.

Челнок остался цел, но в атмосфере Регостана объявились… мы назовем их пиратами. Дело в том, что за два века на планету разными путями успело проникнуть некоторое количество гуманоидов, не прошедших мнемообработку халган. Это те самые дикие, выполняющие роль пугал в религии креншикков. Теперь они живут в различных точках поверхности, мы называем их регами. Они не настолько неразвиты, как креншикки. Для халган реги всегда были мешающим фактором, геноцид против них проводился постоянно — в результате у регов теперь нет ни одного постоянного поселения, которое можно было бы с успехом отследить и уничтожить. Сложилась так называемая кочевая культура — небольшие таборы, состоящие из семи-восьми семей, постоянно передвигающиеся по планете. Предполагается, что Секта света, стремясь урвать свой кусок, смогла договориться с одним из таборов и снабдила его стратостатом. Поиски и обезвреживание пиратов затруднены всеобщим запретом на полеты и радиопереговоры, которые не распространяются только на ремонтников метеопоплавков и патрулирующую атмосферу фалангу Дзена. Но фаланга состоит всего лишь из трех боевых мурен. Хотя ими и руководит дзентанец из Универсала Заанов — Ушастый Заан, о котором все наверняка слышали, обнаружить стратостат крайне сложно. Чернокожий хозяин стоял, сложив руки на груди и покачиваясь с носков на пятки и обратно.

Гости сидели молча, в помещении стояла тишина, только круля тихо сопела. Этой ящерицы хозяин слегка опасался — насколько он знал, за четырнадцать лет своей жизни она успела уничтожить не то семнадцать, не то двадцать гуманоидов разных рас. Впрочем, это было ничто в сравнении с третьим гостем. Тот, по сведениям хозяина, был причиной около двух сотен смертей.

Мельком покосившись в его сторону, хозяин продолжил:

— Теперь самое главное, Медицинские качества выращенного креншикками в Парнике культурного кренча, который доставляется челноком на станцию «Эгибо», гораздо выше, чем у диких клубней. Его цена достигла уже шестисот тысяч экю за унцию. Количество груза каждый раз примерно известно. Заинтересованные стороны произвели приблизительные расчеты, из которых стало ясно, что на станцию кренча попадает больше, чем потом распределяется между ними. Однако контроль на орбите очень плотный, и совершенно ясно, что другими путями клубни не уходят. Значит, автоматика скрытно «откладывает» некоторую часть клубней, и они остаются на «Эгибо».

С тех пор как халгане потеряли абсолютную власть и дело пытается вести Миссия Объединения, челнок курсировал между станцией и Парником множество раз. По предварительным подсчетам, клубней на «Эгибо» должно было скопиться примерно на двадцать миллиардов экю. То есть больше земной тонны «бесхозных» клубней покоятся сейчас в трюмах станции, Некоторые события последних часов позволяют предположить, что в самое ближайшее время халгане предпримут попытку сиять груз кренча с «Эгибо». Как они собираются это сделать, пока неизвестно, но к какому нарушению равновесия и последующей катастрофе федерации это может привести, примерно ясно. По некоторым данным, халгане сошлись с Сектой света. Сейчас в этот район с Халге вылетел властный хан Виши, и у нас есть сведения, что он возглавит акцию по съему отложенных клубней с «Эгибо». Если халгане смогут договориться с Сектой и она предоставит в их распоряжение своих клонов…

— Тут все ясно, — перебил мальтиец. — Мы еще не очухались после последней заварухи, никто не хочет повторения… кроме Секты и халган. Насколько я знаю, в лабораториях Алголя проводили эксперименты по выращиванию искусственного кренча. Алголь вложил громадные деньги, и сейчас у них наметился успех. Искусственно выведенные клубни не обладают такими свойствами, как культурный кренч, но все же… Да, и еще. Считается, что из-за насильственно измененного климата весь кренч, который растет вне района Парника, медленно гибнет. А некоторые ученые из Миссии Объединения склонны видеть в клубнях намеки на коллективный разум… Я говорю это к тому, что нам сейчас не нужна лишняя информация, мы и так знаем все, что требуется для акции. Основной вопрос: сколько клиент согласен вложить?

Мальтиец, подумал хозяин, в своем репертуаре. Их интересует только практическая сторона дела.

— На личный счет каждого из вас через минуту после окончания нашей беседы будет переведено по двести тысяч экю. В зависимости от результата к этой сумме может добавиться еще столько же. Все ресурсы клиента в вашем распоряжении. Вы прекрасно знаете, что это немало. Все надо закончить в минимальные сроки, потому что властный хан Виши вскоре прибудет па орбиту и возьмет дело в свои руки. Дзентанец Заан Ушастый, руководящий фалангой мурен, которые контролируют атмосферу Регостана, о нашей акции ничего не знает, но в случае чего с ним можно будет договориться. Хотя с главою космопола, командором Дакваном, никому никогда договориться ни о чем не удавалось, так что…

— Я и не надеялся на сорвиголов, — вновь перебил старший. — Объясните конкретную задачу. Мы имеем… практически карантинную планету с шатким, искусственно поддерживаемым климатом. Капризное растение, отрицательно реагирующее даже на радиопереговоры в атмосфере. Орбитальную базу, набитую сверхдорогими «ничейными» клубнями и готовую либо ответить огнем на поражение, либо взорваться, если ее дроны-охранники ощутят хотя бы намек на то, что кто-то собирается проникнуть внутрь. Боевые полуразумные дроны уже, кстати, запрещены для использования, но это так, к слову… Жрец-халганин, управляющий глупыми половинками-креншикками в Парнике, за границей Парника — дикие реги… Пиратский стратостат, который регам предоставили сектанты, и дзентанец Заан Ушастый посередине. Хорошо, данных уже более чем достаточно. Каков план? Раз уж сразу же после беседы вы переведете на наши счета аванс, так давайте побыстрее эту беседу заканчивать. Что надо делать?

Хозяин выключил проектор и кинул быстрый взгляд на третьего гостя. Тот сидел неподвижно и вопросов не задавал, так что не ясно было, осознает ли он, что происходит.

— Клиент дает вам полную свободу действий, — сказал хозяин. — Вы вольны выбирать любые средства, можете делать вообще все, что угодно. На подготовку вам даются одни земные сутки. И после окончания этого срока… В общем, цель, которую вы должны достигнуть, заключается в том, чтобы через семь часов…

СЕМЬ

Одновременно, но с противоположных сторон, к орбите планеты Регостан приближались два корабля: безымянная халганская мурена и эмигрантская баржа «Альта». На мурене находился властный хан Виши, на барже немногочисленный экипаж, двое лекарей и пациент из расы пиччули.

Перед выходом на орбиту этому пациенту удалось сбежать.


Поскрипывая гусеницами в тишине технического яруса, киборг пробирался вперед. Свет люми-ламп лился со стен и потолка, тусклые столбы перекрещивались под разными углами — словно объемная световая решетка висела в затхлом воздухе. Один манипулятор киборг опустил вдоль покатого бока, второй вытянул вперед. Ствол зажатого в нем боевого силовика двигался из стороны в сторону.

— Брось, это обычный преступник, — говорил киборг, которого называли Первым. — Я посмотрел информацию лекарей. Аферист и вор, да еще с горбом. Настоящий урод.

— Как мы?.. — спросил Второй, укатившийся вперед и теперь поджидающий Первого возле массивной колонны.

Они хотя и были законопослушными членами МК — галактического Магазина киборгов — выглядели плохо, «Альта», старинная эмигрантская баржа, принадлежавшая почти обанкротившейся верфи, выполняла свой последний рейс и хорошего обслуживания предоставить не могла.

Первый остановился, увидев фигуры, которые выступили из-за колонны позади напарника. Дульный срез силовика начал приподниматься, но замер, когда охранник узнал их.

Два лекаря-сопровождающих: эмигрант с Мальты и ящерица-круля, вооруженные пульверизаторами с усыпляющим газом, остановились. Они были одеты в синие комбинезоны, у обоих на груди висели пластиковые кубы анализаторов. Мальтиец, коренастый, ширококостный и очень толстый, молчал, а круля тихо засвиристела. Переводчик-адаптер превратил специфический говорок в обычную пан-речь.

— Мы слышали шум, — донесся от воротника комбинезона атонированный механический голос. — Он пробирается назад, к трюмам.

— Неужели? — удивился Второй. — А ты уверена?

— Что ему делать в трюмах? — поддержал Первый. — Там нет ни скафандров, ни выхода к стартовым площадкам.

Мальт повернулся и сказал:

— Я объясню тебе, служивый. Этот пиччули пережил уже трех хозяев, и все как на подбор преступники. Бывший мародер из Лошадиной Головы, наемник-акрулос, убийца с Земли… И от каждого он успел набраться разных… умений. В его послужном списке — пара убийств, грабежи и воровство. А сейчас как раз в Миссии Объединения прошла старая идея насчет ментального перепрограммирования преступников. Ну вот, неназванный — а он сейчас лишен прежнего имени — и стал первым. Опытный образец, так сказать. И ничего не получилось.

— Почему? — удивился Первый. — Зомбированием давно занималась Секта, это всем известно.

— Э, нет, тут не зомбирование. Тут штука не такая простая. Это же полная переделка личности. Короче, не получилось у них. Он не только память потерял. Он еще и стал действовать, как бы это сказать… неадекватно. Вот и убежал от нас.

Второй уточнил:

— Неадекватно чему?

— Неадекватно обстоятельствам…. — Мальт не спеша обошел колонну. — Мы должны были доставить его на Плюмаж, потому что на него хотел взглянуть гидроник. Пиччули все просил, чтобы кто-то из нас назвал его, а мы, понятно, не соглашались. Вот он и сбежал, но это не означает, что он хочет смыться с баржи. Хотя вообще-то пока надо говорить не «он», а «оно». Так вот, оно, по-моему, вообще не понимает, что вокруг происходит. Так что двигайте к трюмам.

— У них, говорят, все зависело от имени, — вспомнил Первый. — Да, мальт? У пиччули имя вроде не просто так дается. Мол, в правильном имени заложена судьба того, кому оно принадлежит. А еще это была единственная в своем роде раса приживал.

Второй предложил напарнику:

— Я пойду к трюмам, а ты дежурь перед выходом к стартовым площадкам. Вдруг он вернется.

— Так и сделаем, — согласился Первый.

Они разъехались, фигуры лекарей тоже исчезли в сумерках технического яруса.

Некоторое время было тихо и ничто не двигалось, потом в наклонном столбе тусклого света, льющегося от люми-лампы под потолком, прошла фигура — горбатая и уродливая. Она двигалась, низко пригнувшись и вытянув шею, руки с длинными, увенчанными когтями пальцами прижимала к груди. Потерявший имя пиччули остался единственным представителем расы приживал, полностью исчезнувшей во время последней войны. Он замер, настороженно поводя из стороны в сторону плоским носом, затем двинулся дальше и исчез в одном из неосвещенных участков.


Первый остановился возле тамбура, за которым начинался короткий коридор. Через него можно было попасть в модули-спасатели.

Киборг осмотрелся. Набор силиконовых, металлических, каучуковых и органических элементов, из которых состоял охранник, давно нуждался в ремонте. Другими словами, Первый был стар и болен, но боль он ощущал в виде раздражающих импульсов, которые доносили до центрального мозга искусственные нервные окончания.

Первый считал, что это несправедливо. В качестве рядового бойца он стоял еще у основания Магазина киборгов и теперь полагал, что ему положена хотя бы небольшая толика тех благ, которых сумел добиться Магазин для своих членов. Ему как минимум было положено имя. Право на имя для каждого киборга — одно из основных требований МК. Впрочем, как всегда, для справедливости не осталось места после того, как вслед за формальной победой в игру вступили большая политика и большие деньги.

Послышался гул, и стоящий под дальней стеной электромобиль тронулся с места. На таких машинах передвигались эмигранты из технического персонала «Альты». Баржа стартовала еще до того, как федераты изобрели навигатор, позволяющий удерживать фиксированные координаты в изнанке «реального космоса», чтобы преодолевать путь от одной до другой точки федерации несоизмеримо быстрее. Общая длина коридоров «Альты» достигала пятидесяти третейских миль, ведь предполагалось, что нескольким сотням семей предстоит лететь неопределенно долгий срок. Баржи были снабжены гидропонными фермами, парками и флора-заповедниками для отдыха и жилыми ярусами, сконструированными по принципу ульев.

Первый увидел, как электромобиль быстро набирает скорость, вскинул манипулятор с оружием и выстрелил. Силовой поток с гудением ударил в щиток и ушел в сторону. Охранник успел заметить голову за щитком, непроницаемо-черные глаза — и тут передок машины врезался в него. Первого сбило с гусениц и опрокинуло на пол. Сначала электромобиль толкал его перед собой, затем подмял и с хрустом переехал. По рифленому полу разлетелись куски пластика, силиконовые комки и металлические детали.

Электромобиль врезался в колонну и перевернулся, но за секунду до этого пиччули успел соскочить. Он отбежал в сторону и замер, оглядываясь. Из кабины лежащей на боку машины сыпались искры. Последний приживала федерации повел носом, ноздри его раздулись, ощутив запах озона. Кабина электромобиля озарилась вспышкой голубого света, шипящие синие молнии зазмеились по полу. Пиччули отпрыгнул. Молнии одновременно исчезли, что-то с оглушительным хлопком выстрелило из кабины вверх и ударило в высокий потолок. На пол посыпались ржавая труха и ошметки металла. Лишившийся имени фыркнул и побежал к тамбуру, за которым открывались проходы к модулям-спасателям.


В это же время пятью ярусами выше, возле носовой часта баржи, чья-то рука повернула верньер цифрового замка малогабаритного переносного сейфа. Он принадлежал лекарям, сопровождающим пациента-пнччули. С тихим щелчком дверца открылась, рука просунулась внутрь. Некоторые внешние особенности позволяли со стопроцентной точностью определить, представителю какой именно разумной расы пангалактики она принадлежит. Рука пошарила в сейфе, вынырнула обратно, сжимая прозрачную тубу, в которой, казалось, не было ничего, кроме воздуха. Тубу закупоривала круглая пластиковая пробка, снабженная печатью со стилизованным изображением Вечного сердца — символа Клубка лекарей. Длинный тонкий палец сковырнул печать. Пробка отскочила. Пальцы разжались, туба упала и покатилась по полу.

Раздались быстро удаляющиеся шага.

Охранные системы баржи уже давно функционировали неважно. То, что последовало за открытием тубы, они не заметили, но электроразряд, пронзивший потолок и стены технического яруса после взрыва электромобиля, обнаружить смогли.

Зазвучала сирена, и в коридоре, ведущем к помещению, где располагался открытый теперь сейф, возникла круля, одна из двух лекарей, сопровождающих приживалу. Она увидела открытую дверцу, откупоренную тубу на полу — и выскочила обратно. Коммуникационный браслет на изящной, покрытой чешуей лапке позволял проникать в информационную паутину баржи, а допуск Клубка лекарей давал право выходить прямо на общую систему оповещения. Сейчас на барже находились, включая команду, четырнадцать разумных гуманоидов. Речь крули была эмоциональной, но механический голос адаптера, полившийся из четырнадцати браслетов, сух и атонирован.

— В носовой части вскрыта емкость с креатором глетт— класса. Адаптационный период бактерий — пятнадцать третейских минут. А еще через пять-семь минут произойдет полное заражение баржи. Всем немедленно покинуть «Альту». Правом Клубка мы объявим баржу «Альта» зараженной. Через двенадцать минут соответствующее сообщение будет отослано на платформу Плюмаж и патрульные корабли космопола. Любой, кто не покинет баржу в течение двенадцати минут, считается зараженным бактериями-креаторами глетт-класса. Лечению заражение не подлежит. Правом Клубка подразумевается немедленное уничтожение любого индивидуума, подвергнувшегося атаке креаторов. Повторяю: через двенадцать минут на Плюмаже узнают о бактериальной атаке. Клубок даст подтверждение, и баржа будет оцеплена. Всем немедленно покинул» баржу. Немедленно покинуть баржу. Немедленно покинуть…

Включенная защитными контурами сирена уже смолкла. Преодолев просторный зал полуразрушенного флора-заповедника, ящерица спустилась на нижний ярус и здесь наткнулась на перевернутый электромобиль. Впереди она слышала быстрые шаги кого-то из команды. Круля шумно вздохнула, ощутив острый запах озона, окинула взглядом останки киборга-охранника и бросилась дальше.

Перед тамбуром, который вел к модулям, она столкнулась с капитаном и своим напарником-мальтийцем. Капитан был птицоидом-акрулосом, штатным военным Империи, хотя и одет в гражданский кафтан. Торчащие из широких рукавов атрофированные крылья с тонкими пальцами на концах он прижимал к бокам.

— Это возмутительно! — клекот и щелканье с трудом складывались в словоформы панречи. — Перевозить креаторы на моей барже!

— Симбиоты приказали привести бактерии на платформу вместе с пиччули… Что там? — спросил мальтиец, увидев крулю.

Ящерица остановилась рядом:

— Не знаю, кто вскрыл тубу. На сейфе был кодовый замок. Где пациент?

Мальтиец покачал головой:

— Одного модуля не хватает…

Шестеро членов команды уже достигли модулей, из глубины технического яруса доносился топот остальных.

— Ты все правильно сделала, — одобрил мальтиец действия напарницы и обратился к капитану. — Глетт-бактерии с креативными свойствами превращают все живое в органическую кашицу. И противоядия пока нет… Забудьте о сбежавшем пациенте, он уже улетел отсюда. Уходите все, только оставьте нам один модуль. Мы покинем баржу последними. По Праву Клубка…


Сообщение было принято крылом пираний космопола, которые с недавних пор бессменно дежурили на орбите планеты Регостан. Одновременно его получили и на платформе Плюмаж, откуда представитель Миссии Объединения октон Болий-Капп — на панречи это означало «Жажду Утоляющий» — немедленно связался с главой космопола, командором Ибером Дакваном. Вообще-то командор находился сейчас в другой галактике, но буйки сот транссвязи, разбросанные через неравные промежутки в космическом пространстве, позволяли из любой точки федерации Оси связываться практически с любой другой точкой. Командор, узнав, что происходит, отдал необходимые распоряжения.

Пираньи сорвиголов оцепили баржу, вышедшую к тому времени на орбиту Регостана, и задержали три модуля-спасателя, на которых находились члены экипажа. В течение пятнадцати часов их тщательно обследовали, но следов бактерий-креаторов не обнаружили и потому экипаж пропустили на Плюмаж. Выяснилось, что на борту находились еще и подвергнутый мнемореанимации пиччули, а также два лекаря-сопровождающих. Приживала, судя по всему, в суматохе успел покинуть баржу раньше команды, но его модуль не засекли. Получалось, что он сумел проникнуть сквозь орбитальную блокаду и опустился на Регостан. Модуль с двумя лекарями на связь не вышел, хотя и на барже теперь никого не осталось. Скорее всего, решили космополовцы, лекари вернулись в пенаты Клубка.

Некоторое время заинтересованные в безопасности планеты стороны спорили, что делать с баржей. Все склонялись к тому, что лучше всего взять дистанционный контроль над двигателями и уничтожить «Альту», направив ее на звезду, но вскоре возле планеты появилась мурена с идентификационными метками Клубка лекарей. Оттуда связались с Плюмажем и сообщили, что симбиот змея-коли хочет встретиться с гидроником Болий-Каппом.

А еще позже патрулирующая регостанский Парник мобильная фаланга дзентанца Заана Ушастого в высших слоях атмосферы наткнулась на стратостат пиратов.

* * *

Стратостат они обнаружили случайно. Контрольный облет должен был завершиться уже два часа назад, но они задержались для помощи ремонтнику-киборгу, попавшему в непростую ситуацию. Метеопоплавки, болтающиеся в высших слоях атмосферы, считались капризным оборудованием, и периодически с Плюмажа вылетали ремонтники, которые приводили их в порядок и пытались по мере возможности настроить внутреннюю корреляцию погодной сетки. Это требовалось для поддержания в районе Парника нужного климата, и всем было наплевать, что для других районов планеты вмешательство оборачивалось невиданными здесь ураганами и бурями. У данного киборга не имелось встроенного реактивного ранца, он использовал обычную малогабаритную модель. Прицепившись к поплавку, он отстегнулся, зафиксировал ранец при помощи мономолекулярного тросика и занялся калибровкой излучателя ионов — основного оборудования поплавка.

Пневматический фиксатор тросика сорвался, и отключенный ранец канул в облачном слое.

А киборг остался на поплавке.

Так бы ему и висеть: ведь у ремонтника не было даже аварийного передатчика. Радиопереговоры в атмосфере теоретически строго карались, но по неведомой причине тропосферная связь, при которой использовалось переизлучение радиоволн тропосферным слоем, меньше влияла на «самочувствие» кренча. В качестве передатчиков для давно всеми забытой радиорелейной связи использовались очень длинные и тонкие пенометаллические мачты, от которых вверх тянулись тросы-антенны, прикрепленные верхним концом к атмосферным буйкам. Так что практически у мурен, входящих в патрульную фалангу, имелись аварийные передатчики — обычно молчащие, они могли в критический момент выплеснуть в эфир тревожный сигнал вкупе с координатами места, где сейчас находится фаланга.

Несмотря на все старания Магазина, к киборгам многие все еще относились как к кому-то второсортному и ремонтников аварийными передатчиками не снабжали.

На удачу киборга, сидящий в первой мурене пилот каким-то чудом углядел фигурку, прилепившуюся к матовому конусу поплавка. Пока мурены совершали сложный маневр, пока на борт одной перетаскивали ошалевшего от страха и радости заиндевевшего ремонтника, прошло довольно много времени.

И спустя почти два третейских часа сидящий за консолью управления второй мурены капитан Заан Ушастый заметил стратостат пиратов.

Капитан, как явствовало из его имени, принадлежал к универсалу Заанов с ледовитого побережья планеты Дзен. В Оси за ледовитыми дзентанскими универсалами закрепилась репутация школ, воспитывающих лучших бойцов и оперативников, по контракту продающих свои таланты тем, кто готов хорошо заплатить. Заан еще со времен Бунта Регостана работал на космопол. Соответствующее прозвище ему дали после Бунта, из кровавой мясорубки которого он выбрался хотя и в чине капитана, но с начисто отсутствовавшим ухом и жалким огрызком, оставшимся от второго.

На фоне перламутровых облаков, навылет прошитых лучами звезды Бенетеш, неподвижно висел вытянутый морщинистый куль с темной цилиндрической кабиной. Расплывчатая тень извивалась по поверхности сплошного облачного слоя далеко внизу. Рядом парил гигантский спрут, одно его щупальце-переходник почти касалось открытого люка кабины. Космический корабль был раз в десять больше стратостата.

Вообще-то корабли класса спрут намного превосходили своими габаритами и мощностью мурены, но это были исключительно «штатские» аппараты — транспортные и пассажирские. На них часто оборудовали научные лаборатории, их даже можно снабдить оружием, но в любом случае конструкция не предназначена для быстрых передвижений в атмосфере планет, для стремительных ускорении и маневрирования.

После того как они сняли киборга с поплавка, Ушастый на своей мурене остался в одиночестве.

Он не мог отдавать команды по радио, но, отключив автопилот, проделал несколько воздушных кульбитов. Фаланга давно разработала соответствующую сигнальную систему, так что для его подчиненных движения мурены означали приказ о немедленной атаке.

Спрут уже всплывал, отцепив терминальное щупальце от стратостата, когда два экипажа открыли огонь из бортовых пулеметов. Часть игольчатых зарядов достигла цели, и спрут, не успевший включить защиту, взорвался. Огонь накрыл стратостат и мгновенно воспламенил газ, но за секунду до этого цилиндрическая кабина-модуль, отстрелив стропы, начала падать.

Мурена Ушастого рванулась следом, мгновенно оставив напарников и горящий космический корабль далеко вверху.

Они пронеслись сквозь незримую пелену тропопаузы и в считанные мгновения достигли облачного слоя. Мир золотых солнечных лучей и небесного простора исчез, сменившись серыми красками Регостана. Модуль скрылся в хаосе кучевых облаков, где и выпустил резонансный разрядник, а Заан допустил ошибку, следуя за пиратами строго по вертикали. Направленная волна резонанса предназначалась для уничтожения более мелких целей и мурене не могла принести ощутимого ущерба. Но Ушастый, весь экран обзора перед которым скрывала плотная пелена бушующих ледяных кристаллов и капель влаги, врезался в разрядник.

Взрыв на некоторое время ослепил внешнюю оптику. Когда Заан вновь обрел возможность видеть окружающее, — но теперь лишь фрагментарно, потому что какая-то часть оптики так и не заработала, — корабль уже миновал облачный слой и продолжал падать. Снабженная, как выяснилось, простейшим реактивным двигателем, модульная кабина двигалась по касательной к поверхности планеты далеко в стороне. Руки Ушастого замелькали над консолью, пробуждая вспомогательные контуры. Приборы донесли, что двигатель горит и противопожарная система не работает. Заан кое-как стабилизировал курс, направив корабль вслед за модулем, и попытался задействовать бортовой пулемет.

В ролике подвижной турели застрял обломок взорвавшегося разрядника: пулемет функционировал, но не мог двигаться. Ушастый позволил автоматике вспрыснуть в догорающий двигатель большую часть оставшегося топлива, затем изменил направление полета так, чтобы нос мурены обратился в сторону преследуемых. У мурены все-таки отличные летные качества, а цилиндрический модуль — штука громоздкая, так что расстояние между ними постепенно уменьшалось.

Тонкие зеленые линии координатной сетки и карта полушария па экране слева от дзена уже безмолвно сообщили ему, куда стремятся пираты.

Они понимали, что если и удастся уйти от мурены, то их все равно найдут и уничтожат после того, как об инциденте узнают на Плюмаже. И потому пираты направили модуль к единственной ценности планеты — к горному массиву Стигес и креншиккскому Парнику.

Определив это, Ушастый нахмурился. Именно ради сохранности Парника он и его подчиненные уже несколько третейских лет совершали ежедневные рейды в атмосфере Регостана. Заан локтем выдавил защитный колпак и дернул короткий рычаг, открывая боковой аварийный люк.

В кабину ударил ветер, но шлем защитил глаза. Дзентанец, схватившись за края люка, до пояса высунулся наружу. Пулемет рядом, видны сглаженные очертания стойки и рваный кусок металла, торчащий из роликов турели. Внизу и вверху одинаковой пеленой стелились поверхность планеты и облачная масса; неровности рельефа и облаков сглаживала скорость. Его ноги все еще находились в кабине, и дзентанец распластался по обшивке, чувствуя, что воздушный поток в любое мгновение может сдуть его, протащить вдоль борта и бросить прямо в огненные объятия реактивных струй, вырывающихся из дюз. Он дотянулся до турели и кулаком ударил по металлическому обломку. Ничего не произошло, и в этот момент пронзительный сигнал донесся до него сквозь распахнутый аварийный люк.

Сжав зубы, Ушастый выпрямился, с трудом преодолевая сопротивление турбулентных потоков, которые стремительно закручивались вокруг мурены, нагнулся и обрушил оба кулака на металл. Одна перчатка порвалась, когда в нее впился зазубренный край, но обломок вылетел из-под ролика, ударил дзена в плечо и исчез. Заан рывком втянул тело в кабину, упал в кресло и глянул на консоль, одновременно сдирая с руки перчатку и протягивая пальцы к оружейному пульту.

Мелькающие цифры показывали примерное время до взрыва двигателя. Проснувшийся процессор пулемета, определив, что препятствие исчезло, переместил ствол. В электронном прицеле перекрестье совпало с символом движущегося далеко впереди объекта. Ушастый уже пристегивался торчащими из подлокотников и спинки ремнями, так что процессор оружия самостоятельно дал нужный сигнал, и пулемет открыл огонь — разрывные заряды трассирующими вспышками прочертили серый воздух.

Когда последняя скоба страховочных ремней вошла в паз, в крыше кабины разошлись сегменты, и кресло катапультировалось. Мир стремительно завращался, в поле зрения промелькнул обтекаемый корпус мурены, от которой к горизонту тянулись параллельными линиями светящиеся черточки игольчатых зарядов. Свинцовый панцирь облачного слоя, серая корка поверхности планеты… Потом кресло включило стабилизационно-тормозную систему, и вращение прекратилось.

Над головой распахнулся купол парашюта, и Заан повис между небом и планетой. Далеко впереди пулемет продолжал стрелять, и автоматика еще секунду удерживала прицельную линию после того, как мурена взорвалась.

Кресло опускалось медленно, чуть покачиваясь. Ушастый полусидел-полулежал, потирая раненое плечо. Механический паук-лекарь, до того спящий в специальном кармане его брони, самостоятельно активировался и пополз к плечу, чтобы оценить нанесенный плоти ущерб и вспрыснуть необходимые лекарства.

Огонь исчез, а дым — все, что осталось от мурены, — ветер медленно относил в сторону гор у горизонта.

Там виднелось тусклое световое пятно. Оставляя за собой размытую молочную полосу инверсионного следа, модуль пиратов, поврежденный, но до конца не уничтоженный, по пологой дуге падал в сторону этого пятна.

— Парник… — пробормотал Ушастый, поморщившись, когда паук вколол болеутоляющее в его предплечье. — Принимай гостей.


Раньше дикие реги никогда не приближались к Парнику, потому что почти сразу же после того, как Затемнение вступило в силу, халгане провели беспрецедентную в своем роде акцию. С орбиты на планету запустили несколько тысяч миниатюрных зондов. Все они замерли над поверхностью планеты и через динамики громогласно прочитали текст, составленный на Халге. Некоторые зонды угодили в места, где никто не жил, но многие были услышаны — часть модулей замерла над кочевыми таборами регов.

Низкорослые аборигены услышали, как хорошо поставленный звучный голос торжественно и холодно оповестил, что вся нация будет уничтожена, если кто-то из них попытается проникнуть в горы Стигес. Властительная Халге, сказал голос из маленьких блестящих шариков, терпит таборы, пока их не видно. Но стоит им пересечь незримую границу — и в течение одного сезона все кочевники планеты погибнут в мучениях. Реги осыпали шарики бранью на искаженной панречи, стали бросать в них палки и комья влажной земли… А зонды взорвались — все вместе, одновременно.

Ученые халган долго выводили газ, который был бы смертелен для гуманоидов с метаболизмом регов, но безвреден для кренча. Часть летучего яда бесследно рассеялась в атмосфере, но другая опустилась на таборы. Вечер того дня встретило примерно на три тысячи регов меньше, чем их проснулось утром. Еще тысяч пять до конца жизни мучались эпилептическими припадками и злокачественным поражением слизистой гортани. Подобные акции халгаие повторили пять раз с промежутком в пятнадцать регостанских циклов. Они могли бы и продолжать, но, во-первых, это чересчур дорого, во-вторых, Ибер Дакван сразу же после вступления в должность главы космопола пообещал правящему планетой конклаву солнцепоклонников, что лично направит свою крейсер-касатку на Халге, — и неизвестно, сможет ли орбитальная оборона противостоять атаке корабля класса «планетарный разрушитель». Но халгане и так добились своего. За четыре поколения, каждое из которых несколько раз подвергалось газовой атаке, удушающей треть населения, у кочевой нации выработался стойкий условный рефлекс.

Кроме того, вокруг Парника установили излучатели. Они окружили поселение креншикков стеной репрессивного поля, которое действовало па высоте до двух третейских миль над поверхностью планеты.

Реги никогда не приближались к Парнику. Но для пиратов это была единственная возможность спастись.


Позже, когда он уже почти опустился и инверсионный след падающего модуля растворился в атмосфере, внимание Ушастого привлек какой-то предмет, ворвавшийся сквозь облака в серый мир. Оставляя за собой шлейф дыма, этот предмет упал примерно на половине расстояния между катапультировавшимся креслом и горным массивом Стигес. По некоторым признакам дзен определил, что стал свидетелем аварийной посадки модуля-спасателя. Гораздо позже он узнал, что модуль нес в себе последнего пиччули федерации Оси.

* * *

Общественная орбитальная платформа Плюмаж состояла из базового корпуса — Шлема — и трех отходящих от него стержней-коридоров — Перьев. К каждому из них крепились наружные взлетно-посадочные площадки. Они имели форму плоских овалов, более узких с одной стороны, — узкими частями площадки крепились к стержням. Стержни назывались Центральным, Первым боковым и Вторым боковым. Базовый корпус сконструировали в форме широкого конуса, который резко сужался там, где отходили стержни. Для того, кто хоть немного знаком с соответствующими историческими деталями, конструкция действительно могла напоминать увенчанный перьями шлем.

Председатель Миссии Объединения, октон с водной планеты Гидроника Болий-Капп, как всегда, вне родной планеты находился в емкости, которую наполняла насыщенная минеральными солями и планктонной массой вода. Емкость висела над полом, удерживаемая генератором гравитации. Гидроник выставил наружу голову, его коричневая шкура лоснилась, а короткие ласты опирались на край емкости. Перед ним стоял властный хан домена Хелицёров, коренной халганин Виши. Он говорил — громко и возбужденно, — но мысли гидроника витали далеко от словоформ халганского хана.

Нации и расы — вот о чем размышлял Болий-Капп. Гидроники не делились на нации. На их планете, состоящей из гигантского океана, небольших атоллов и лишь одного крупного острова на полюсе, все аборигены принадлежали к какой-нибудь одной из множества водных обителей — и это единственное различие между ними.

В свою очередь, акрулосы-птицоиды имели гнезда, сульканцы — стаи, симбиоты змей-коли — Клубки, но все это деление по профессиональным и сословным принципам. На нации себя не делил никто, нации — это изобретение землян. Когда Болий-Капп занялся изучением истории Земли, то с некоторым удивлением обнаружил, что по национальным признакам земляне разделялись еще до выхода в пангалактику и основную роль в этом почему-то играли пигментация кожи, разрез глаз и даже цвет волосяного покрова головы. После первого и второго Роев эмиграции национальное деление на самой Земле постепенно сошло на нет. Образовалась единая раса гуманоидов-людей, в которую входили нации землян и потомков тех, кто окончательно осел на других планетах. Они успели претерпеть определенные физиологические изменения из-за иной среды обитания. Были мальтийцы — низкорослые, ширококостные, так как тяготение Мальты почти в два раза превышало земное. Были универсалы — гуманоиды с Дзена, эти, наоборот, отличались высоким ростом и худобой. Жители Максвелла… сгустки, особые шишковидные отростки на их головах, служили естественным приемником радиоволн, а сами максвелониты давно зарекомендовали себя как лучшие в Оси изобретатели-электронщики. А еще либерийские культуры Эко, Алголь, Сканца. Наконец, халгане.

Те же мальты, внешне суровые и бескомпромиссные, или дзентанцы, давно специализирующиеся на взращивании наемников для всей Оси, разве смогли бы они на протяжении почти двух столетий проводить геноцид нескольких тысяч регов? Или осуществить беспрецедентную в своей холодной жестокости мнемообработку, а потом насильно поддерживать в группе креншикков инфантильную недоразвитость, почти слабоумие? А халганские рудники с их стопроцентной смертностью? А умерщвление тех детей регов, которых кочевники попытались в свое время отправить с планеты на барже, той самой, что сейчас подверглась атаке бактерий-креаторов?

— …Карантин… — донеслось до гидроника, и он вернулся к происходящему.

Виши, будучи официальным декларантом на Плюмаже, привычно использовал суконный язык дипломатических протоколов Хелицеров, главенствующего домена Властительной Халге.

— Во времена, когда властные ханы руководили здесь мобильными отрядами, ни о какой эмигрантской барже, подвергшейся заражению креаторами, не могло быть и речи… — говорил халганин. — Даже если бы подобное произошло, такой объект мы бы немедленно уничтожили…

— На сохранности баржи настаивает уполномоченный Клубка, — указал Болий-Капп, — который вскоре прибудет.

— Вы позволяете змею-коли руководить вами! — обвинил Виши. Его лицо, покрытое толстым слоем светоотталкивающего лака, с подведенными синей тушью глазами, напоминало маску. Руки до запястья скрывали вышитые узорами широкие рукава светло-желтого церемониального халата, а ниже запястья — тонкие, но очень прочные полимерные перчатки. Короткие толстые пальцы нервно перебирали крупные четки. Все это — и халат, и узоры на халате, и четки — часть церемоний и ритуалов, фетиши, из которых целиком состояла жизнь властных ханов Халге, управляемая церемониалами доменов. Практическую ценность несли только перчатки и лак на ланолиновой основе.

— Это я попросил доставить сюда пнччули. Хотел увидеть последнего приживалу Оси… — начал гидроник. — А заодно, раз уж к лекарям попала проба креаторов, изучить бактерии и…

— Пиччули! — перебил халганский декларант. — Еще и потерявший имя! Какая теперь от него может быть польза? Последний представитель паразитической расы, прославившейся тем, что именно из нее вышли все отбросы Оси! Разве могло во времена главенства Властительной Халге на Регостане произойти такое: чтобы презренный приживала, убийца, вор и насильник опустился на поверхность планеты? Что будет, если он достигнет Парника? — Рука с четками поднялась, рукав сполз, обнажая проступившие вены запястья, точки от уколов нейростимуляторов и полоску фатального браслета. Своей нежно-розовой плотью он напоминал свернувшееся в кольцо тело живого, но вряд ли разумного организма. Кожу руки тоже покрывал специальный состав; утопленный в фат-браслет световой датчик, похожий на бессмысленный равнодушный глаз, еле заметно мерцал. — Что будет, если он достигнет Парника? — продолжал Виши, потрясая четками. — Эта извращенная, злобная личность, набравшаяся дурных наклонностей от своих предыдущих доминант? Смертельно опасная для невинных половинок, как она повлияет на них?

— Оно, — поправил гидроник. — В этой фазе пол приживал еще не определен. И если оно их растормошит… Как я понимаю, память пиччули полностью стерта. Возможно, именно в этих обстоятельствах эксперимент Клубка и станет успешным. В окружении «невинных половинок» приживала может переродиться как личность, найдя себе подходящую доминанту. Что у вас? — Болий-Канп повернулся в сторону подошедшего к ним землянина из подразделения мониторов-связистов, которые с недавних пор постоянно дежурили на Плюмаже.

— Не переродится, — сказал тот.

— Что?.. — Властный хан с презрением воззрился на сорвиголову.

То же сделал и гидроник, хотя во взгляде его прозрачно-зеленых глаз презрения не было — всего лишь вежливое внимание.

— Не переродится, — повторил сорвиголова сухо. Он с виду был совсем молод, но смотрел на халганина и гидроника безо всякого пиетета, с холодным безразличием. — Ему не дадут. Жажду Утоляющий, только что пришло сообщение от патрульной фаланги. Они атаковали неизвестный спрут, который состыковался со стратостатом, принадлежащим, по некоторым, данным пиратам-регам. Спрут взорван, стратостат тоже, но от него успела отделиться модульная кабина. Капитан Заан в одиночку преследовал ее на мурене, сенсоры остальных засекли взрыв и пиковую резонансную волну в облачном слое. Потом смогли отследить два объекта, которые летели в район Парника. Один — судя по изотропной метке, это была мурена — взорвался. Хотя Заан смог катапультироваться. Другой объект, видимо кабина-модуль, также опустился. В районе Парника.

Шелест заставил гидроника обернуться. Властный хан домена Хелицеров стремительно удалялся по коридору, полы его халата развивались.

— И еще… — добавил монитор. — В сопровождении трех акул прибыл уполномоченный Клубка лекарей. Он ждет вас.


Когда емкость вплыла в занимаемую Болий-Каппом жилую секцию, уполномоченный Клубка лекарей — симбиот змей-коли уже поджидал там, неподвижно возвышаясь возле стены. Одежду он не носил, только широкий многофункциональный ремень.

Ротовые жвала коли разошлись, снаружи показалась лоснящаяся плоская голова. Змеи привыкли жить в разряженной атмосфере, которую обеспечивала физиология их симбиотов, и предпочитали без крайней необходимости не покидать ее. Говорить — в пангалактическом понимании — они не могли, так что змей, показавшись гидронику и совершив таким образом стандартный жест вежливости, скрылся. Змеи никогда не приветствовали собеседника, личных имен они не признавали.

Жвала коли сомкнулись, он чуть качнул изогнутой хитиновой конечностью и вновь замер.

Повинуясь ментальному сигналу, гигантское ракообразное зашипело, забулькало, и прикрепленный к ремню ретранслятор произнес:

— Это во многом все еще территория халган, и Клубок предпочитает использовать здесь узаконенную терминологию. Правом Клубка присутствующая пара задекларирована на орбите Регостана. Присутствующая пара является… декларантом Клубка лекарей… это правильно сформулировано, личность-гидроник?

— То есть присутствующая пара-декларант имеет право выступать от имени лекарей. Кажется, именно такими прерогативами обладает декларант, как это понимают халгане, — уточнил октон.

В прямом общении со змеем-коли всегда присутствовала некая условность. Местоимений они почти не употребляли, а имена собственные — редко и только с определенными дополнениями. Кроме того, они не воспринимали себя как отдельных личностей, лишь в паре со своими коли — хотя те являлись некоммуникативными, малоразумными особями — и резко отрицательно относились ко всяким попыткам обращаться к ним как к самостоятельным, «единичным» персонам. К этой их особенности относились снисходительно, потому что змеи были лучшими в Оси, не имеющими соперников докторами. Их не хватало, и примерно два десятка лет назад Клубок решил включать в свои ряды тех гуманоидов, которые получили соответствующее образование, прошли медицинскую практику у симбиотов и дали клятву Клубка. Произнесение определенного набора звуков и сложное упражнение, чем-то напоминающее движения из старинной земной школы хатка-йоги, означало, что гуманоид становится полноправным членом Клубка. Хотя некоторых из «новобранцев» акт клятвы ввергал в продолжительное коматозное состояние, чаще всего заканчивающееся смертью. Змеи-коли объясняли, что такие претенденты оказались нечисты помыслами — по мнению же некоторых других, клятва являлась психосоматическим тестом, процедурой, отсеивающей скрытых шпионов Секты света, корыстных или просто нелояльных к Клубку.

— Две одиночные личности были включены в Клубок, — заявил голос из ретранслятора. — Они сопровождали пиччули… стертую не-личность… на Плюмаж к присутствующей личности-гидронику. Произошла утечка креаторов глетт-класса. Личность-мальтиец и личность-круля вернулись в пенаты Клубка. Где не-личность пиччули?

— Приживалу не нашли, — сказал гидроник.

В разговоре наступила пауза. Коли застыл как изваяние. Что делал змей с непроизносимым именем внутри своей «легочной пазухи», — пространства между двумя мембранами, где обычно располагались симбиоты, — оставалось неизвестным.

— Возможно ли это? — наконец произнес ретранслятор.

Болий-Капп качнул из стороны в сторону плоским хвостом, вдумываясь в скрытый смысл сказанного змеем-коли.


На Гидронике имелось кое-что ценное. В ее гигантских, достигающих огромной глубины океанах под чудовищным давлением жили диковинные моллюски с хрупкими, изящными раковинами. Не было точно известно, разумны ли они. Моллюски мигрировали, неизвестным способом передвигаясь по дну океанов, обменивались звуковыми сигналами и иногда из своих раковин создавали что-то вроде конусовидных городов со сложной архитектурой. И еще они производили на свет светящиеся жемчужины, обладавшие в Оси фантастической ценностью. Лишенный жемчужины моллюск немедленно погибал, а гидроники заботились о своей гидросфере и добывали жемчуг лишь из тех моллюсков, которых прибой выбрасывал на атоллы. В любом случае они должны были сгнить.

Незаконная добыча светящегося жемчуга считалась занятием прибыльным, но смертельно опасным. И не потому, что на орбите имелась сильная техническая оборона, — оборона как раз была слабой. Но гидроникам удавалось отлавливать мародеров еще в атмосфере… Потому что они слушали свою атмосферу.

Для всех других рас эта способность оставалось загадкой, но не для симбиотов. Змеи-коли и гидроники считались двумя самыми старыми и мудрыми расами пангалактики — потому симбиоты знали этот секрет.

И так же как и гидроники, они обладали способностью к ментальной диффузии. Основная причина, по которой Болий-Капп поселился на Плюмаже, заключалась в том, что он лучше всех — орбитальной защиты, фаланги сорвиголов под командованием дзена Заана Ушастого и любой автоматики — контролировал поверхность и атмосферу Регостана.

— Присутствующая личность-гидроник не слышит пиччули, — сказал Болий-Капп. — Присутствующей паре должно быть ясно…

— Поправка! — донеслось из ретранслятора. — Необходимое обращение: «присутствующая пара-декларант». Важен точный смысл. Присутствующая личность-гидроник принимает определение «пара-декларант»?

— Конечно, — согласился гидроник.

«Почему он… они так настаивают на этом „декларанте"?» — подумал он.

— Присутствующая пара-декларант просит продолжать.

— Так вот, сознания… — он замялся, пытаясь адаптировать свою речь под восприятие змея-коли. — То есть личности гуманоидов не всегда определимы. Более развитые личности фаланги космопола, к примеру, более заметны. Геноцид халган привел к тому, что личности регов развиты хуже, и присутствующая личность-гидроник различает их слабее. Личности креншикков — совсем просты. Присутствующая личность-гидроник почти не различает их. А стертая не-личность приживалы расплывается на общем фоне планеты, который крайне высок из-за биологических излучений клубней. Его просто невозможно различить. Только если он покинет фазу одиночного «эго», сознание стертой не-личности обретет форму. Две пираньи находятся в боевой готовности. Если до того, как он попадет в район Парника, ему дадут имя, я немедленно обнаружу его и сообщу сорвиголовам примерные координаты месторасположения приживалы. Его подберут и доставят к паре-декларанту. Но если это случится в Парнике, будет поздно. Впрочем, возникает сомнение, что стертая не-личность приживалы сможет пройти сквозь репрессивное поле.

Вновь наступила пауза. Круглые серебристые глаза коли, похожие на два стальных шарика, бездумно пялились на стену.

— Объяснение принимается, — сказал голос из ретранслятора. — Возвращение стертой не-личности не является принципиальным. Но стертая не-личность действительно сейчас на Регостане?

«Для него неважно возвращение приживалы», — с некоторым удивлением подумал гидроник.

Вслух он сказал:

— Скорее всего, стертая не-личность сейчас уже на планете. Но всех личностей, присутствующих на Плюмаже, больше волнует проблема креаторов и возможной эпидемии. С какой целью на «Альте» перевозились креаторы?

— Клубок лекарей хотел продемонстрировать некоторые особенности штамма присутствующей личности-гидропику.

— Неужели? Но для чего же?

— Клубок лекарей возлагает на себя ответственность аи этот кризис… — произнес ретранслятор. — Присутствующая пара-декларант переместилась в этот район, чтобы Правом Клубка решить проблему креаторов. Три акулы уже окружили баржу. Личности-гидронику предлагается скомандовать, чтобы блокаду космопола сняли. На одной из акул Клубка установлен нейтронный излучатель. Залп излучателя с большой вероятностью уничтожит штамм. После этого еще трое суток акулы Клубка будут поддерживать карантин. Бактерии с минимальной долей вероятности могут выжить. Потом, когда будет установлено, что креаторы погибли, свободный доступ на баржу восстановится. Однако Клубок полагает, что объект, определяемый словоформой «Альта», уже не имеет ценности?..

— Лишь историческую, — подтвердил гидроник. — На ней когда-то реги пытались спасти своих детей от ищеек халган. Скорее всего, это и так был ее последний рейс.

— В таком случае, хотя Клубок и не использует здесь свое Право, он рекомендует направить баржу на ближайшую звезду. Пара-декларант останется на Плюмаже в ожидании дальнейших событий. Личность-гидроник и пара-декларант еще встретятся в роли обоюдных коммуникантов…

Закончив беседу этим не то вопросом, не то утверждением, симбиот развернулся и покинул помещение. Несколько секунд после его ухода гидроник размышлял, что в том варианте панречи, который использовали змеи-коли, произошло как минимум одно изменение. Раньше они не употребляли даже словоформ «Клубок лекарей». Вместо этого звучало обычно что-то несуразное вроде «коммуникативная общность пар, объединенных процессом по накоплению познания и облегчению существования одиночных личностей», или нечто похожее. Клубок по мере своих сил пытался подстроиться под окружающий мир. Все дело в том, думал Болий-Капп, что на своей планете змеи-коли обитают в огромных живых Городах. Коли, который только что удалился, является чем-то вроде малогабаритного модуля. Мини-подобием настоящего Города, специально выращенным почками одного из них. Клубок-семья змей, живущая во внутренностях Города, пребывает в таком тесном взаимодействии, что вообще не использует ни одну из известных в пангалактике коммуникативных систем.

От этих мыслей Болий-Каппа отвлек сигнал, донесшийся с консоли под экраном связи на стене его секции. Гидроник дистанционно включил его и увидел лицо землянина, того самого молодого космополовца-монитора, который сообщал о прибытии симбиота.

— Знаю, — сказал Болий-Капп, не давая сорвиголове открыть рот. — Акулы Клубка заняли позиции вокруг баржи.

— И они что-то готовят, — сообщил монитор.

— Снимайте свою блокаду и уходите оттуда, — сказал гидроник.

— Жажду Утоляющий, вы представитель Миссии Объединения на орбите Регостана, но у нас своя субординация, мы подчиняемся напрямую…

Гидроник возразил:

— Это не приказ. Это совет. Лекари собираются подвергнуть баржу нейтронной атаке. И они никого не станут дожидаться. Снимайте блокаду и возвращайтесь на платформу. Свяжитесь с командором Дакваном и передайте, что я посоветовал сделать это. В конце концов, пусть он тоже свяжется со мной…


Пока в жилом отсеке гидроник Болий-Капп вел переговоры с симбиотом-лекарем, хан Виши сел в вагон магнитной дороги и по окружному пути, тянувшемуся вдоль периметра Шлема, достиг той части базового корпуса, от которой расходились Перья — три коридора-стержня, ведущие к наружным взлетно-посадочным площадкам. Виши проживал на платформе уже давно, с тех пор как Властительная Халге потеряла абсолютный контроль над Регостаном. Он знал Плюмаж вдоль и поперек.

Вагон, следуя изгибам магнитной подвески, не слишком быстро приближался к конечной остановке, а хан разглядывал проплывающие за круглым окном металлические стены периметра, гуманоидов разных рас, идущих по своим делам, и дежурных-сорвиголов, попарно патрулирующих коридоры на реактивных одноколесных моноциклах.

На конечной станции он сошел и зашагал в сторону пункта общественного питания, предназначенного для наций земного корня. В этот час. третейских суток пункт был почти пуст, лишь за дальним столом молча обедали два мальта. Хан быстро, скрывая отвращение, съел порцию синтетической пищи и прошел в дальний угол помещения, к кабинке внутренней связи. На каждой более или менее крупной космической станции, базе или платформе имелась своя информационная паутина. Через нее передавались общие оповещения и осуществлялась связь между находящимися в разных местах гуманоидами. В кабине имелись стандартное коммуникационное гнездо и экран с универсальной клавиатурой.

Виши вставил усики своего чойзена в пазы гнезда и отправил сообщение. Набор кодовых позывных, заархивированный в точечный сигнал, стремительно пронесся сквозь многовекторную электронную амебу — информациониую паутину платформы Плюмаж. Сигнал достиг механического адресата, вспыхнул микроскопической сверхновой и исчез, уничтожив самого себя. Электронные макрофаги, предназначенные для очистки паутины от мусора и вирусов, этого не заметили. Но в одном из вспомогательных регистров из ниоткуда возник новый подключ. Цепочка нештатных сигналов была настолько коротка, что макрофаги не заметили и ее, но в результате пластиковая панель под экраном в стене информационной кабины отодвинулась, открывая узкое отверстие, освещенное лишь светом, падающим из кабины. Через четыре секунды, когда подключ самоуничтожился и цепочка оборвалась, панель бесшумно вернулась на место. К тому моменту властного хана Виши в кабине уже не оказалось.

Какое-то время он полз в полной темноте, потом впереди замерцал тусклый свет. Там диаметр трубы уменьшался, и Виши, путаясь коленями в полах халата, согнулся, цепляясь головой за шершавую поверхность. К выходу он добирался на животе и задом наперед. Это было мерзко и унизительно, ханы не должны заниматься подобным — на то есть низшие, а он, властный крупнейшего домена Халге, ползает здесь, как презренный дзен или мальт.

Его правая щека коснулась внутренней поверхности трубы. Давно въевшийся в плоть и кровь рефлекс заставил хана с внезапным уколом ужаса отдернуть голову.

Он достиг конца трубы и спрыгнул, на мгновение зависнув в точке, где изменялись векторы гравитации. Желудок скрутило в то мгновение, когда верхняя часть его тела еще оставалась там, где действовала постоянная Шлема, а нижняя уже достигла области, где была включена искусственная гравитация Перьев-стержней.

Мелькнула мысль: говорят, часто переходить из одного гравитационного поля в другое вредно. Расшатывается вестибулярный аппарат, нарушается координация, и даже лекари-симбиоты пока ничего с этим не могут поделать. В следующую секунду он мягко опустился на узкую решетку с сюрреалистическим ощущением, что раньше ходил по стене.

В базовом корпусе-Шлеме гравитационный вектор направлен радиально, от условного центра конуса к внешней кольцевой поверхности, а в стержнях-Перьях — продольно. Теперь Шлем располагался «вверху», тысячетонной громадой зависнув над головой хана. Центральный стержень, в верхней точке которого он стоял, тянулся «вниз» на полторы мили. Под ногами сквозь ячейки решетчатого пола виднелся круглый колодец, наполненный переплетениями кабелей и световодов, трубками атмосферной системы, проводами и пенометаллическими распорками.

Каждый стержень состоял из двух труб, расположенных одна в другой. Между внутренней поверхностью более широкой трубы и наружной поверхностью более узкой в наполненной атмосферой полости тянулись винтовые лестницы и автоматические подъемники для грузов и гуманоидов, попадающих сквозь шлюзы со взлетно-посадочных площадок. А все пространство более узкой трубы отдали под коммуникации и технические системы, сделав его нежилым. По переплетению кабелей, похожему на узловатый маслянисто-черный ствол гигантского дерева, вдоль которого тянулись ковши элеватора-подъемника, ползали лишь автономные пауки-ремонтники — они следили за исправностью изоляции и поддерживали в норме другие параметры. Все это освещали люминофорньте трубки… В их свете властный хан разглядел шесть фигур в фиолетовых комбинезонах. Пятеро клонов-спичи сидели на корточках под круглой стеной внутреннего колодца. Низший халганин стоял возле них. Рядом возвышался куб электронагревателя с широким раструбом термальной тарелки. Над фигурами потолок изгибался, полость имела форму колокола. В верхней ее точке находилось отверстие вентиляции, а ниже, на уровне потолка, медленно вращался вентилятор с огромными широкими лопастями. Воздух дрожал от тяжелого мерного гудения.

Когда хан приблизился, низший халганин по имени Элеандр опустился на колено и склонил голову, как предписывал церемониал Хелицеров. Спичи никак не отреагировали, они вообще не шевелились и, казалось, даже не дышали. На шее каждого виднелась тонкая полоска ошейника, от внутренней стороны которого сквозь кожу, слизистую и гортань тянулся волосковый рецептор. Он заканчивался в подкорковой части мозга.

Элеандр негромко хлопнул ладонями по своей груди, начал поднимать голову, и тут хан ощутил легкий зуд на коже лица. Он сунул руку в изяшную сумочку на груди, выхватил овальное зеркальце и поднес к глазам.

На правой щеке, в том месте, где пенометалл трубы соскреб светоотталкивающий лак, белело пятно. Хорошо, что здесь очень слабое люминесцентное освещение, иначе последствия могли бы оказаться ужасными… Проклиная себя за то, что перед выходом из жилой секции гидроника он не нанес дополнительный слой лака, Виши достал плоскую перламутровую коробочку и открыл ее. Пальцем в перчатке он провел по густой полупрозрачной субстанции и, действуя очень тщательно, нанес новый слой лака на лицо. Потом специальной кисточкой подновил синюю эмульсию на веках. Зуд на правой щеке перешел в легкое жжение, но ничего более страшного не случилось.

Все это время Элеандр продолжал стоять в той же позе, опустив голову. Хан, закончив процедуру, взглянул на него. Испугавшись, он упустил из виду низшего. Если тот осмелился хоть краем глаза взглянуть… Стоило немедленно очистить его, но замены сейчас не было. Виши успокоил себя мыслью, что подвергнет Элеандра Последнему очищению, когда после окончания акции они вернутся в домены Властительной Халге. Вот тогда старший звена еще пожалеет, что не подвергся обычному быстрому очищению на месте.

— Этзи зклашг норгх-гаре… — произнес хан на языке Халге. — Згрешг.

«Этзи» означало «тебя». Интонация, с которой были произнесены эти слова, подразумевала, что хан отказался от смертельной формулы. Одновременно фат-браслет на запястье Виши чуть сжался и вновь расслабился. Низший вскочил, но не выпрямился, продолжая глядеть себе под ноги.

— Посмотри на меня, — приказал хан.

Он с удовлетворением заметил в глазах Элеандра испуг. Тот не принадлежал к властным, не боялся света, и потому его кожу не покрывал защитный лак, а на руках не было специальных перчаток. По его лбу стекала крупная капля пота, густо-белая из-за недостатка рибофлавина в организме халган.

— Что у вас? — спросил хан мягко. Незачем намекать, какого рода судьба ожидает Элеандра в случае удачи и возвращения в домены.

— Пять спичи — это и много и мало, властный, — произнес Элеандр, вновь опуская глаза. — Нам нужно еще…

— Как минимум в два раз больше, — закончил Виши. — Адепты Секты запрашивают непомерную цену за каждого клона даже с нас, своих союзников в этой операции. Сумма уже уплачена, но доставка клонов на платформу тоже является проблемой. Мы можем провозить их единственным путем. В связи с развитием кризиса ожидается прибытие новых гуманоидов от космопола и администрации Объединенной Земли. Лига беспошлинной торговли и купцы наверняка тоже пришлют своих наблюдателей. Значит, увеличится количество потребляемой пищи и транспорты станут курсировать чаще. В ближайшие сутки мы рассчитываем доставить на них всех спичи. Двенадцать спичи должно хватить, чтобы захватить Плюмаж. Однако, по нашим сведениям, касатка командора Даквана может в ближайшее время выйти на орбиту Регостана. Мы делаем все возможное, чтобы отвлечь и задержать командора. Но недавно стало известно, что модуль пиратов-регов мог попасть в Парник. Это вызовет много шума и привлечет дополнительное внимание космопола. К сожалению, и Даквана. А если командор все же появится, акция на Плюмаже может провалиться. Второй насущной проблемой является переправка в домены Властительной Халге груза клубней, который спрятан в трюме «Эгибо». Этим займется другая группа.


Тот дежурный-сорвиголова, который сообщил Болий-Каппу о появлении симбиота, а затем связывался с ним из пираньи, что конвоировала подвергнувшуюся атаке креаторов баржу, являлся штатным сотрудником космопола. Он принадлежал к группе связистов-мониторов, и командор Дакван отправил его на орбиту Регостана после того, как обстановка там ухудшилась.

При правильных, идеальных для молодого мужчины-землянина чертах лица он имел удивительно непримечательную, словно манекенную, внешность. Волосы его, смолисто-черные и короткие, были настолько густы и так ровно подстрижены, что напоминали отлитую из черного пластика форму. Его звали Динас Форте.

Неожиданно он оказался не у дел, потому что группе мониторов, в которую он официально входил, некого и не с кем стало связывать. Блокаду баржи взяли на себя акулы лекарей-симбиотов, все остальные, чтобы случайно не подвергнуться нейтронному удару, спешно отступили на Плюмаж. А там каждый сорвиголова мог запросто связаться с любым другим через местную паутину, и помощь мониторов пока что никому не требовалась.

Динас, получивший увольнительную до дальнейших распоряжений, отправился шататься по платформе, благо форма и идентификационная карта штатного монитора-космополовца давала ему пропуск практически в любую точку Плюмажа.

Амбиции и карьера являлись основной побудительной причиной большинства его поступков, и потому состояние вынужденного безделья угнетало Динаса. Он пешком добрел до Перьев, испытал краткий миг изменения гравитационного вектора и понаблюдал через экраны диспетчерской рубки Второго бокового стержня, как на посадочные площадки опускаются два транспортных кашалота Унии купцов, имеющей постоянный подряд на доставку съестного на Плюмаж. Кашалоты торопились, так как в последнее время пункты питания платформы работали сверхурочно и в морозильных камерах остался лишь минимальный запас пищи. Динас поболтал со знакомыми таможенниками, как раз собиравшимися на досмотр кашалотов, и покинул стержень. Снаружи он наткнулся на халганского хана со странным именем Виши.

Он бы тут же позабыл о хане, но его насторожила одна мелочь. На щеке властного виднелось едва заметное пятно, чуть более светлое, чем весь остальной слой защитного лака, коркой покрывший лицо. Обычный гуманоид-землянин вряд ли обратил бы внимание на подобную мелочь. Но Динас не был обычным гуманоидом-землянином. По долгу службы он изучал особенности физиологии халган, их жесточайшие социальные отношения, которые вот уже пять столетий регламентировали существование доменов Властительной Халге. Он знал про ритуал очищения — оба его варианта для низших и для властных халган, — и потому пятно недавно нанесенного лака повергло его в изумление. Вначале он даже приостановился, пялясь на хана, который так спешил, что не заметил постороннего взгляда и нырнул в распахнутые дверцы вагона.

Динас Форте не мог сказать, что он по каким-то причинам не любит халган или любит гидроников, что, к примеру, тех же землян он предпочитает адептам Секты света. Он не мог лаже с уверенностью утверждать, что предпочитает добро злу или справедливость несправедливости. Из всего сущего в этой Вселенной он предпочитал себя самого всему остальному. И моменты, когда возникала потенциальная возможность улучшить свое положение, не упускал никогда.

Форте позволил себе лишь несколько секунд на размышления. В результате вся доступная информация аккуратно рассортировалась в его мозгу.

Вывод, пока еще не подтвержденный фактами, но напрашивающийся, был очевиден.

Хан что-то готовит.

Монитор кивнул сам себе и нырнул в следующий вагончик, автоматически выкатившийся на конечную станцию после того, как властный хан Виши уехал вдоль периметра базового корпуса.

Лицо Динаса так же, как и лицо хана, напоминало маску, но вовсе не потому, что он пользовался светоотталкивающим лаком. Ему лак был ни к чему. Просто лицевым мускулам монитора Форте редко приходилось напрягаться. Иногда он совершенно серьезно пытался вспомнить — и ни разу так и не вспомнил ни единого случая в жизни, когда ему пришлось бы улыбнуться.

* * *

Механический паук закончил необходимые процедуры и убрался обратно в карман брони. Чувствуя неприятную ноющую тяжесть в плече, Заан Ушастый саперной лопаткой с вибрационной лопастью вырыл во влажном грунте яму, сбросил туда кресло, накрыл его парашютом и закопал. Запрещено предоставлять регам даже мизерную часть пангалактических технологий. Но Заан придерживался иного мнения, тем более что за три столетия в таборы регов разными путями из космоса кое-что все-таки попало и без его участия.

Он пристегнул лопатку к ремню и проверил оружие. Кроме стандартного полевого силовика и довольно громоздкого устройства, генерирующего коконы защитной плазмы, у Заана имелись бинокль и короткий тонический нож — соник. Впрочем, Ушастый надеялся на сочувственное отношение со стороны регов. В конце концов, во время Бунта Регостана, попытки кочевников вырваться с поверхности планеты, он им помогал. На барже, той самой, что сейчас добавилась к находившимся на орбите объектам, он пытался спасти их детей, которых ищейки халган одного за другим отлавливали, умерщвляли и продавали как органические запчасти в клонарии Секты. То, что несколько юных регов тогда спаслись и, повзрослевшие, жили сейчас где-то на просторах Оси, — его заслуга.

Ушастый оглядел ландшафт, который в последний раз видел много лет назад.

Ничего не изменилось за прошедшие третейские года. Болотистая поверхность, лужи стоячей зеленой воды, кочки и кривые стволы карликовых деревьев. В сером мире Регостана не было солнца и прямых солнечных лучей. Размытый тусклый свет просачивался сквозь сплошной облачный слой, беспрерывно нагнетаемый висящими в стратосфере метеопоплавками. Под ногами, обутыми в высокие армейские ботинки с вакуумными застежками и толстыми магнитными подошвами, ковер бурого мха чуть пружинил, словно готовый в любой момент провалиться.

Дзен пригляделся к серой полосе гор, чуть дрожащей в мареве испарений, что поднимались над болотами. У подножия их располагался креншиккский Парник, защищенный излучателями репрессивного поля, но сейчас Заан почему-то не мог разглядеть мерцания ионизированного воздуха вокруг излучателей. Ушастый, вспомнив об осторожности, поспешно опустил руку к ремню, пошарил в сумке и сунул в ноздри два мелкоячеистых фильтра. Болота вырабатывали летучий галлюциноген. Хотя его доля в атмосфере и мала, у не обладающего иммунитетом гуманоида он мог вызвать тревожные видения.

Дзену нужна была мачта радиорелейной связи. Заан достал карту, отыскал нужный район и ближайший к нему красный флажок. Он нахмурился, прикидывая расстояние, — выходило, что до мачты идти около половины условных местных суток.

Он еще раз попробовал разглядеть вторичное мерцание излучателей.

Разноцветный технологический мир федерации Оси, мир транссотовой связи, орбитальных платформ и станций, кораблей и баз, остался далеко вверху, в недосягаемости. Покров насыщенного влагой воздуха плотным одеялом окутывал планету. Других красок, кроме всех оттенков серого, не осталось.

Стерев со лба теплые капли, Заан Ушастый повесил на плечо тяжелый рюкзак с генератором защитной плазмы и пошел почти в противоположном от массива Стигес и Парника направлении, туда, где над болотом должна возвышаться мачта радиорелейной связи.

Через третейский час он засек движение далеко впереди. Дзен остановился, вглядываясь, потом зашагал быстрее.

Наперерез ему через болота двигался кочевой табор регов, заметивших падение спасательного кресла.


Три акулы Клубка лекарей заняли позиции вокруг баржи «Альта». По словам симбиотов, на одной из акул имелся нейтронный излучатель. Результатов его действия никто, естественно, увидеть и услышать не мог, но вскоре пара-декларант Клубка связался с гидроником Болий-Каппом и космополовцами. Он сообщил, что атака произведена. Через трое суток акулы снимут карантин, и баржа вновь окажется в распоряжении федератов.

Еще до того, как акулы вышли на позиции вокруг «Альты», все пираньи, получив через соты транссвязи распоряжение находившегося в другой галактике командора Даквана, покинули зону карантина и опустились на Плюмаж.

Сейчас платформа как раз входила в зону «Эгибо». На её экранах возникла сверкающая в лучах Бенетеш спираль станции, которую окружали два десятка утыканных орудиями агрессивных кибернетических дронов.

Освещенный желтым карликом Плюмаж парил над серой планетой, постепенно обгоняя «Эгибо». Станция и дроны вскоре исчезли. Теперь под платформой сквозь серую пелену и воронки атмосферных циклонов проступали темные пятна, ограниченные закругленными линиями берегов. Южный архипелаг островов лишь чуть-чуть возвышался над морем болот, из которых в основном и состояла поверхность Регостана.

Через острова проходил горный массив Стигес. Там располагались Парник и селение креншикков-половинок.

На расстоянии примерно двух тысяч третейских миль под орбитальной платформой Плюмаж, покинув разбившийся модуль-спасатель «Альты», к Парнику двигался пиччули — последний приживала пангалактики.

* * *

Его одежда состояла из коротких штанов и рубахи без пуговиц, перехваченной узким поясом. Рубаха открывала грудь, коричневую морщинистую кожу, покрытую короткой щетиной, в которой сейчас блестели капли влаги. На спине, где рос уродливый горб, материя натягивалась при каждом движении, и казалось, что она может в любой момент разорваться. Непропорционально длинные ступни, шея и широкие, мощные запястья тоже заросли волосами, но более редкими и короткими.

Перескакивая через лужи, пиччули фыркал, глубоко вдыхая теплый воздух. Разбитый, наполовину погрузившийся в болото модуль с эмигрантской баржи «Альта» остался далеко позади. Приживала уже несколько часов передвигался длинными прыжками. Он искал того, кто дал бы ему имя.

Горы приблизились. Из дымно-серой стены, возвышавшейся над плоским ландшафтом, они превратились в барельеф, грубо вырезанный на каменной поверхности.

По контрасту с застывшим, никогда не менявшимся блеклым пространством вокруг во внутреннем пространстве последнего из расы приживал царил мерцающий хаос. В его мозгу сменялись образы. Они всплывали из небытия и уплывали в никуда; извивались под ментальным ураганом полотнища красок, картины, словоформы, звуки и запахи прокручивались с бешеной скоростью, накладываясь на окружающее и иногда затмевая его. Острая боль пульсировала в такт шагам. Судороги уже несколько раз настигали приживалу. Он валился на спину, ударяясь горбом о землю и дергая конечностями.

Когда очередной приступ прошел и боль отступила, он побежал, чувствуя успокаивающую пустоту в сознании. Лужи почти исчезли, ковер из мха потерял податливость, стал более редким, все чаще сменяясь участками твердой желтоватой почвы. Из теплого воздуха выступил холм, невысокий и пологий. Позади него уже можно было четко разглядеть склоны гор и узкий распадок между вершинами. Приживала остановился, крутя головой и шумно дыша. Затем двумя длинными прыжками взбежал на холм — и оттуда увидел реншу.

Она сидела лицом к пиччули, прямо на земле, поджав под себя ноги. Подол длинного широкого балахона был расправлен, в нем лежали мелкие клубни.

Пиччули остановился, прижимая руки к груди. Пышные ресницы помаргивали, коричневый нос шевелился, раздувались узкие ноздри.

Большие антрацито-черные глаза, казавшиеся пустыми и мертвыми, смотрели на половинку, которая сосредоточенно перебирала клубни. Казалось, что она сидит позади некоего рубежа, протянувшегося широкой окружностью вокруг предгорий и проходящего у подножия этого холма. За рубежом ковер мха становился сплошным и очень пышным, будто за ним специально ухаживали. Кусты — до того усохшие, стелившие по земле ветви, — росли там ровными рядами. Среди них можно было заметить мелкие, пропущенные сборщиками урожая клубни. Ноздри пиччули раздулись сильнее, уловив новый запах. Он медленно повернул голову из стороны в сторону.

Холмы вроде того, на котором стоял он, тянулись по окружности вдоль границы ноля с окультуренным кренчем, Возле соседнего блестела металлическая конструкция, перевернутый набок большой цилиндр. Он частично погрузился в холм.

Увлеченная своим занятием, девушка-ренша не замечала приживалу. Пнччули нагнулся, внимательно вглядываясь в почву под своими ступнями. Вытянув руку, он вцепился сильными пальцами в мох и дернул, оторвав участок мохового ковра.

Под ним открылись вкрапления стальных жгутиков и проволочек, все это перекрученное друг с другом и присыпанное землей. На краю обнажившегося участка торчал толстый прут, усеянный выпуклыми стеклянными кружками. Он изгибался, обеими концами уходя в холм. Пиччули мозолистой пяткой наступил на прут.

В застывшем воздухе раздался треск, приживалу подбросило над холмом. Не издав ни звука, он кубарем скатился по склону и упал навзничь, головой возле колен ренши. Пальцы на его ногах судорожно дрожали, в шерсти трещали искры.

Над холмом вспыхнул и тут же погас купол белого света. Волна озона разошлась вокруг. В обе стороны по дуге, незримой линией соединявшей одинаковые холмы, вдоль земли пробежала цепочка расплывчатых огней, над ними взлетали пучки мха, мягкий грунт вспучивался пузырями и тут же опадал. Цепная реакция пронзила дугу холмов до самых предгорий. В низкое небо вонзились пики белого свечения, каждая вырвалась из своего холма, несколько секунд вибрировала и гудела, вспоров облачный слой, в разрывах которого мелькали голубые фрагменты. По поверхности металлического цилиндра зазмеились голубые молнии. Дрожь от включившихся излучателей разлилась по окрестностям и исчезла вместе с гулом. Остаточное мерцание ионизированного газа поднялось вверх — и стена репрессивного поля вновь окружила район Парника.

Пиччули перевернулся и встал, глядя над головой ренши. Мертвые глаза его были похожи на черные дыры.

— Кто ты? — спросила она без испуга. Словоформы принадлежали обычной панречи, но произносились с сильным акцентом и звучали архаично.

Пиччули присел на корточки, схватил реншу за подбородок и повертел ее голову из стороны в сторону, разглядывая. В сознание приживалы после электрического удара вернулся хаос, лица и фигуры замелькали цветной мозаикой. Он выгнулся, демонстрируя незащищенную шею, давая понять, что подчиняется.

— Меня зовут Глата, — произнесла рента, отстраняясь. — А тебя? Ты похож на…

Рот пиччули открылся, когда он понял, что она сама начала ритуал доминирования. Язык заскреб по нёбу, он пошевелил темными губами, силясь что-то сказать. Потом неразборчиво фыркнул:

— Гла… та…

— Похож на пса! — заключила она обрадованно. — Мастер рассказывал нам о псах. Ты — пес?

Он замотал головой, вскочил, крутясь на месте, вновь сел и, видя, что она не знает, как продолжить ритуал, прорычал:

— Назови… меня…

— Я не понимаю, — с сожалением произнесла Глата, отводя глаза, — Назвать? Ты хочешь поиграть?

Пиччули схватил ее за запястье и дернул. Половинка поморщилась, высвободила руку и стала гладить его по лбу. Попробовала потрепать густые волосы за ухом, но он досадливо зафыркал, неразборчиво произнося слова:

— Скажи… мое имя… Поможет…

— Но я не знаю твоего имени, — возразила она. — Ты… пес?

— Пес — нет. Псы — помню… Это название, не имя… Дай имя. Важно, важно, важно! Надо имя. У каждого есть свое. Очень важно!

— Это игра, да? Но ты… мужчина или женщина?

— Ты?..

— Ну конечно, я женщина.

— Тогда — мужчина. Дай имя!

— Ну, значит, ты… тебя надо назвать… — она замялась, вглядываясь в его лицо. — Лед?

Он взвизгнул, как от удара, и затряс головой:

— Нет, нет, нет!

— Но что-то такое в тебе есть… Может быть… Бед?

Вновь раздался визг. В голове пиччули нарастал гул, подстегнутая двумя неправильными звуковыми комбинациями боль толчками выплескивалась в мозг. Под черепной коробкой в диком хороводе кружились бредовые образы-воспоминания, искаженные кривым зеркалом почти стертой памяти.

Он зашатался, и Глата вскочила, рассыпав клубни. Пиччули тоже поднялся, ренша стала рассматривать его, медленно обходя вокруг.

— Бат? — предположила, — Бад? Бед? Бет!

Он замер, прислушиваясь к своим ощущениям, несколько раз прошептал:

— Бет… Бет, — перекатывая слово на языке.

В мертвых черных глазах заплясали золотые искры.

Под воздействием трех произнесенных вместе правильных звуков наплыв шизофренических образов отступил, но не исчез. Чувствуя, что от боли мозг вот-вот растечется по черепу пузырящейся жижей, пиччули вновь затряс головой,

— Мало! — тявкнул он в изнеможении. — Скажи еще! Этого мало! Бет… дальше?..

Ренша сделала шаг в сторону, он повернулся, позволяя ей хорошенько разглядеть себя.

— За… — сказала она. — Нет — Зе… Зен? Нет, подожди! — крикнула Глата, видя, что он начал медленно заваливаться на спину, вернее на свой горб. — Зэиа? Зена?

Пиччули упал, дергая ногами в конвульсии, с лицом, искаженным болью.

— Зана! — уже почти плача выкрикнула она. — Бет-3ана!

Искры в его глазах вспыхнули золотым фейерверком. Ренша отпрянула, не понимая, что происходит с ними, — глаза наливались новым цветом, чернота исчезла.

Тело пиччули сломалось почти под прямым углом, шея выгнулось дугой в судороге сокращающихся мышц, затылок уперся в землю. Тело приподнялось так, что горб перестал касаться мха, руки раскинулись, и длинные пальцы растопырились. Очень громко, с хрипом и сипением, он вдохнул воздух, затем, ощерив матовые клыки, выдохнул.

Что-то похожее на прозрачную, почти неразличимую в сером воздухе дымку вылетело вместе с выдохом из разинутого рта. Оно напоминало пар, какой возникает при дыхании на морозе. Секунду видение держалось, стремительно меняя очертания, затем, приняв определенную форму, колыхнулось и исчезло.

Тело обмякло, расслабившись. Пиччули скрючился, прижав колени к животу, а руки к груди, не шевелясь и почти не дыша.

Половинка подошла ближе, осторожно коснулась его плеча ногой, отскочила, когда он резко сел и, поймав ее за ногу, легко похлопал по колену.

— Это была хорошая игра, — произнесла она радостно.

Длинные ресницы дрогнули, и ренша Глата тихо ахнула. Его глаза больше не были непроницаемо-черными и мертвыми, их насыщал новый, чистый цвет. Ритуал завершился.

Тот, кого теперь звали Бет-Зана, медленно поднял голову. Длинные ресницы затрепетали, поднялись, и сияющие золотом глаза взглянули на его новую доминанту.



ШЕСТЬ

— Я видела, как оно упало, — говорила Глата, осторожно переступая через ряды кустов. — С таким шипением. Пожалуйста, осторожно, не наступи на ростки… Из него выдвинулись блестящие лапы, но одна сломалась, и оно опрокинулось на пограничный холм. Тогда зашипело еще громче, земля затряслась. И потом Стена исчезла… первый раз за мою жизнь.

Пиччули и ренша шли прочь от активизировавшегося репрессивного поля, приближаясь к горам и Парнику. Бет-Зана то отставал, то убегал вперед, низко нагибаясь, обнюхивал землю и кусты, фыркал и становился на четвереньки. Теперь движения его тела, короткие, быстрые жесты и резкие повороты головы говорили о том, что это мужчина, самец. Ренша сразу же почувствовала это и удивилась, почему не смогла разобраться раньше. Пиччули в два прыжка вернулся к Глате и спросил:

— Это зовется пограничными холмами?.. — он говорил на чистой панречи, голос был глухой и иногда напоминал ворчание дикого животного, но нотка безумия, которая слышалась в этом голосе раньше, исчезла. — Вон то… — развернувшись, он стремительно вскинул руку, указав на полукруг мерцающего света, который поднимался над болотами, а затем вновь зарысил вперед, нагибаясь и раздувая ноздри. — Почему «Стена»?

Ренша шла, мягко ступая босыми ногами по влажной земле. Низкие облака, стремительно меняя очертания, неслись над их головами.

— Как же еще ее называть? — крикнула Глата вслед пиччули с легкой обидой в голосе. — Если она окружает мир?

— А снаружи была когда-нибудь?

— Нет, что ты! Там живут дикие. И я ведь говорила тебе, Степа исчезла впервые за мою жизнь. Но ты недослушал. В этой… этом… — Она нахмурила чистый, детский лоб, пытаясь подобрать название предмету, увиденному впервые в жизни. — В этой вещи открылась дверь, и наружу вышли люди. По-моему, это и были те дикие, что живут за Стеной. Тогда я испугалась и спряталась. Просто легла за кустами и стала смотреть на них. Они что-то делали с… вещью, в которой прилетели. Но, наверное, у них ничего не получилось, потому что они вдруг стали ругаться. Один из них очень толстый. И потом они ушли. А ты не знаешь, что это значит? Как дикие прошли за Стену?

— Сколько их было? — спросил Бет-Зана и остановился. Кусты здесь заканчивались. Впереди открылась узкая земляная дорога, и на ней виднелись следы гусениц. По другую сторону вновь начиналось поле кренча, а дальше виднелись склоны и распадок между ними.

— Я не разглядела, — сказала Глата. — Может быть, десять. И они пошли в сторону долины, туда же, куда теперь идем мы. Долина — это место, где мы живем. Как ты думаешь, что они делают сейчас?

— Кто здесь ездит? — спросил пиччули, насупившись.

— Мастер Гора.

— Кто такой Мастер Гора?

— Друг тех, кто живет за небом. Они называются Властными.

— Друг?.. Жрец? У вас есть машины?

Она покачала головой:

— Только у Мастера Горы. На ней гусеницы и воздушная подушка. Он так говорит, когда машина задувает под себя воздух. А машина называется вездеход. После сбора урожая Мастер Гора садится на него и делает объезд. У вездехода есть такие руки… ма-ни-пу-ля-то-ры, которые могут собирать оставшиеся клубни. Оп-ти-ка вездехода их видит, а если клубни посреди поля, то Мастер включает воздушную подушку и машина едет по кустам, но не ломает их. Пойдем быстрее, скоро начнется дождь. Вот это, на твоей спине… что это?

— Горб, — ответил он.

— Что это — «горб»?

Пиччули наморщил нос, вспоминая, потом произнес то, что слышал раньше от сопровождавших его лекарей:

— Искривление грудного отдела позвоночника выпуклостью назад. Деформация грудного отдела и грудной клетки.

Они перешли через дорогу и вновь углубились в поле,

— Откуда ты знаешь, что будет дождь? — спросил Бет-Зана, приглядываясь к небу, где ничего не менялось: все тот же сплошной облачный покров, а под ним, гораздо ниже, — отдельные клубящиеся облака, темно-коричневые, почти черные.

Глата пожала плечами:

— В это время всегда идет дождь. Так хотят Властные. А откуда ты?

Вопрос заставил пиччули сбиться с шага. Он остановился, замер на мгновение, потом развернулся, оказавшись нос к носу с Глатой. Она чуть испугалась, глядя в наполненные золотом, почти светящиеся глаза. Затем отвела взгляд — долго в эти глаза смотреть было невозможно.

— Где я? — вдруг тоскливо забормотал пиччули. — Как сюда попал? Что было раньше?.. — Он отстранился и громко фыркнул. — Не спрашивай. Я — сильный. Я могу защитить тебя. Но чтобы защищать, мне надо знать, что вокруг. Расскажи мне. Кто вы? Где живете? Кто такие Властные? Кто такие дикие?

— Мы живем в Долине. Там наш город. Мы — избранное племя, которое Властные считают достойным того, чтобы продолжать род, — произнесла Глата, — Так говорит Мастер Гора. Властные — боги, которые живут за небом. Мы произошли от диких. Но дикие — жестокие и злые, боги оставили их за Стеной, потому что они недостойны. А избранное племя доброе. Дикие хотят попасть в Долину, но Стена не пускает их… раньше не пускала. Дикие все умрут от гнева Властных. Властным нужен кренч. Я не знаю, для чего он им нужен. Тот, кто ест кренч, живет долго, может быть, он им нужен, чтобы жить вечно? Если мы будем добрыми друг к другу и к кренчу, то после смерти Властные заберут нас за небо. На небе тоже поля… — Она показала вверх, и пиччули невольно поднял голову. При известном воображении можно было действительно представить, что облачный слой плотен и материален и над ним, по другую сторону, есть что-то еще, кроме воздуха.

— …поля с золотым кренчем, — продолжала Глата. — Там яркий свет от… — она пошевелила губами, — от звезды. Солнца. Там красиво. Мы будем бродить по полям, никогда не испытывая голода, потому что там мы сможем есть золотой кренч.

— А этот вы не едите? — спросил пиччули.

Ренша отшатнулась, рассерженно глядя на него, словно он сказал что-то грубое и неприличное.

Казалось, что сейчас она закричит на Бет-Зана, но половинка лишь вздохнула и произнесла с укоризной:

— Кренч нужен Властным. Как же мы можем есть его?

— Зачем им кренч, если там, где они живут, есть поля с золотыми клубнями? — рассеянно спросил Бет-Зана, не ожидая ответа. Пока Глата растерянно моргала, он искоса рассматривал ее.

Она была невзрачна, в сонном лице проглядывала внутренняя мягкость, податливость. Тело под балахоном казалось тщедушным и слабым. В то же время во всем облике присутствовало наивное, инфантильное обаяние. Только такие, как она, могли без сомнений верить в ту чушь, которую выслушал сейчас пиччули.

— Сколько тебе лет? — спросил Бет-Зана.

— Что такое «лет»? — удивилась она. — Мой… возраст? Иногда небо чуть темнеет. Время между двумя потемнениями называется циклом. Мне девятнадцать циклов, через цикл я рожу ребенка, а еще через два цикла умру.

— Почему?

— Потому что все избранные умирают, когда им наступает двадцать два цикла.

— Просто так никто не умирает. Отчего ты умрешь?

— Я приду к Мастеру, и он отправит меня в пещеру, куда опускается посланник Властных. Он забирает кренч и заберет меня в золотые поля… Послушай, у тебя глаза тоже из золота! — воскликнула она. — Может быть, ты с неба?

Это вновь заставило его сбиться с шага.

Он некоторое время о чем-то размышлял, ссутулившись и тоскливо глядя по сторонам, потом сказал:

— Да, я с неба. Но не так, как ты думаешь. Кто будет отцом твоего ребенка?

— Мастер Гора назначил мне Итара.

— Ты любишь его?

— Я… всех люблю.

Наступила пауза, в течение которой Бет-Зана обдумывал ее заявление. Затем он фыркнул и спросил:

— Что ты делала возле Стены?

Бледное лицо Глаты порозовело, она опустила глаза и тихо сказала:

— Я не такая, как все. Меня… тянет в разные места. Посмотреть. Мастер Гора сердится и говорит, что это плохо. Что Властные могут разгневаться. Он говорит, хорошо, что я добрая, самая добрая из всех избранных. То поле, за которым ухаживаю я, приносит больше всего кренча. Если бы не это, боги уже давно бы забрали меня из Долины.

— Разве для вас наказание — попасть в золотые поля?

— Нет, тех, кто провинился, отправляют за Стену. К диким.

Пиччули попытался представить, что значит для половинки попасть в жестокий кочевой мир регов. Дети часто бывают агрессивны и почти всегда эгоистичны. Но избранные были детьми, начисто лишенными агрессии и преисполненными альтруистичной жалости ко всему миру. Даже смерть была лучше такого наказания.

Он подскочил, вдруг сообразив, что мысленно употребил эти словоформы — «креншикки», «половинки» и «реги». Глата не произносила ничего похожего, это было воспоминание о… Бет-Зана завертелся волчком и схватил реншу за плечи. Золотые глаза пронзительно впились в нее, словно призывая помочь. Глата остановилась, глядя себе иод ноги, на короткие стебли, покрытые колючими шариками. Каждый раз, когда взгляд наполненных золотом глаз без видимых зрачков и белков обращался к ней, половинка испытывала непонятное ей смущение.

— Смотри… — тихо произнесла она, ногой осторожно дотрагиваясь до стеблей. — Это называется колючками. Они вредные. Душат кренч. В полях мы вырываем их.

Бет-Зана засопел — он не мог вспомнить. Его жизнь началась здесь, сейчас, посреди полей кренча. То, что было раньше, превратилось в яму, заполненную вязкой черной грязью.

Рента осторожно убрала его руки со своих плеч и сказала:

— Мы почти пришли. Ты все время спрашиваешь, но не ответил, когда я спросила тебя. Те дикие, которых я видела… Что они делают сейчас?

Пиччули переступил с ноги на ногу, пытаясь вникнуть в смысл словоформ. Под воздействием волевого усилия со дна ямы поднялись аморфные образы, расплылись у черной поверхности и вновь исчезли. Он попробовал привести в порядок те сведения, которые успел узнать от нее. Потом сказал:

— Думаю, они уже захватили твою Долину.

* * *

Широкая повозка двигалась медленно — на Регостане не водилось животных, которых можно было бы приучить и впрячь в нее. Повозку тянули старики, дети и несколько женщин, самых некрасивых, слабых и наименее ценных для табора. Скрипя, крутились колеса с очень широкими, чтобы не проваливались в мягкий грунт, ободьями. На повозке лежали связки сушеных стеблей, котомки, тюки грубой ткани и шесты, из которых во время стоянки собирали шатры.

В задней части стояла клетка из кривых деревянных прутьев. Внутри нее кто-то сидел на корточках. Еще несколько стариков и женщин тащилось следом, а по сторонам шли мужчины. Кочевники были одеты в подобие штанов, мешковатые рубахи без рукавов, обуты в сандалии — все это сплетено из толстых, грубых и, вероятно, очень непрочных стеблей. Женщины носили что-то вроде мешков с прорехами для головы и рук, старики — всего трое или четверо — только набедренные повязки, а дети вообще шли голыми.

Ушастый попытался воскресить в памяти информацию о кочевниках, которую под нажимом Миссии Объединения согласились предоставить халгане.

Основной проблемой был голод. Изначально регов кормил дикий кренч, но после начала Затемнения его питательные качества стали ухудшаться. Кочевники приспособились есть листья — у одного из видов болотных кустов имелся определенный набор веществ, способных некоторое время поддерживать организм. Еще в пищу употреблялись длинные кольчатые пиявки.

На планете насчитывалось три крупных табора и множество небольших. Пиявки водились в топях, полукругом охватывающих Южный архипелаг, и за места их обитания в течение двух десятилетий велась кровопролитная война между таборами. Она закончилась воцарением в самой богатой части топей табора Арка Вега, который сумел даже окружить свой район подобием пограничной стены — изгородью из стволов карликовых деревьев. Арка выставил сильную по регостанским меркам охрану. На топях трудились рабы; самые обнищавшие, вымирающие от голода таборы обменивали их на съедобных пиявок. Добыча была делом опасным, поскольку ловили на живца — раздетого догола рега обвязывали плетеной из стеблей веревкой и запускали в болото, где он сидел неподвижно, постепенно погружаясь в трясину. Затем его вытягивали и снимали с тела присосавшихся пиявок. Организм живца постепенно загрязнялся продуктами метаболизма кровососов, и рег умирал в течение одного-семи планетарных циклов, преследуемый ночными кошмарами и бредовыми видениями. Срок зависел от жизнестойкости раба.

Свой живец — и необязательно раб — имелся у любого табора. Даже на южных островах, посреди более-менее твердой земли, попадались топкие места, и мелкие безымянные таборы вели нескончаемую войну за право подольше оставаться возле них.

Дзен замер, ожидая развития событий. Языком регов была несколько видоизмененная панречь, и Ушастый надеялся договориться.

Повозка встала, тянувшие ее побросали концы длинных веревок и поспешно отошли назад, боязливо поглядывая на него. Вооруженные мужчины разошлись полукругом. Заан был на две головы выше среднестатистического гуманоида расы землян, самый высокий рег — на две головы ниже. Шагнувший вперед атаман табора доставал теменем лишь до груди Ушастого.

— Приветствую тебя… — настороженно произнес атаман. Сквозь грязные волосы на его голове проглядывала круглая белая лысина — не знавшая солнечных лучей кожа регов была очень светлой.

Атаман произнес, старательно выговаривая слова и широко открывая рот, так что дзену были, видны пеньки зубов:

— Как тебя зовут?

— Заан, — представился дзен. — А ты?..

— Гира… — Рег, склонив голову, искоса окинул взглядом снаряжение и одежду Ушастого. — Мы видели огонь и дым. И что-то, упавшее с неба около гор. Два раза что-то пронеслось из облаков к земле. Не ты ли это был, Заан?

— Только один раз, — подтвердил дзен. — Я из фаланги, патрулирующей атмосферу. Если ты понимаешь, о чем я говорю.

— Очень плохо, но я понимаю тебя.

— Тогда ты, наверное, сможешь понять и это. Я преследовал пиратов. Подбил их, но и они меня подбили.

Ушастый заметил, как при упоминании пиратов все мужчины уставились на него, а узкие глаза атамана на мгновение прикрылись и, когда открылись вновь, то смотрели уже с новым выражением. Он спросил, тщательно подбирая слова:

— Куда ты направляешься теперь?

Заан не видел смысла врать кочевникам. Все, что ему требовалось сейчас, — это как можно быстрее добраться до мачты радиорелейной связи и связаться с орбитой. Не было смысла что-либо скрывать, так что он сказал, делая шаг вперед:

— Вы видели когда-нибудь очень длинные шесты, торчащие из земли? Под ними стоят небольшие… — Он замялся, соображая, знакомы ли регам понятия зданий, строений. — Небольшие домики. И все это окружено полем… стеной, как вокруг Парника. То есть, похожей на ту, что находится возле гор, только поменьше и синей…

— Стеной? Мне неясно, что значит «синей». То же, что и «поменьше»? Зачем два раза говорить одно и то же? Небесные шесты, это ты имеешь в виду? Конечно, мы видели их. Один недалеко… — Рег махнул рукой в сторону, откуда двигался табор.

Ушастый уставился на атамана. Потом обвел взглядом окружающий пейзаж, про себя перечисляя краски и оттенки, замечая то, на что не обращал внимания раньше, и с изумлением начиная понимать.

Серый цвет преобладал. Были еще серо-зеленые оттенки растительности, черные и бледно-лиловые поверхности топей, темно-коричневые пиявки и коричнево-зеленые ткани, белые, еще не успевшие потемнеть зубы детей, красный цвет, когда они зажигали костер, — и красная кровь… но не синее небо над головой.

Вместо неба — лишь тучи, облачный слой, тоже серый, возможно — черный или лиловый в бурю… С началом Затемнения синий цвет исчез из этого мира. Искусственные красители, конечно же, отсутствовали, а на всей планете нечему было отражать и преломлять свет именно таким образом.

Он подумал — чего же лишили их халгане?! Ни разу за свою короткую жизнь не увидеть ни неба, ни солнца… Они могли еще помнить, что такое орбита, космический корабль, Ось — одно поколение должно было передавать другому рассказы об окружающей Регостан Вселенной. Но вряд ли отец рассказывал сыну, что такое синий цвет. Или каков он. Это ведь не то, что можно связно выразить словоформами, — лишь увидеть собственными глазами или нарисовать, изобразить, а красок здесь не встречалось…

Пораженный этим, Заан подумал: но как же так? Гармоники репрессивного поля Парника были, в зависимости от погоды, бежевыми или молочно-белыми. Но мачты радиорелейной связи защищало более энергоемкое силовое поле. Чтобы окружить таким Парник, потребовалась бы слишком большая мощность, а площадь вокруг мачт, естественно, была значительно меньше. Вторичное свечение силового поля имело синий окрас и, если они видели его… Ушастый покачал головой, размышляя. Или, возможно, поля вокруг матч все же не силовые? Он не знал точно, он только предполагал. Может, халгане решили сэкономить? Но что тогда они использовали для защиты мачт? А защита имелась, без нее кочевники уже давно распотрошили бы все мачты и оборудование…

— Вы проведете меня к ней? — спросил Ушастый.

Тот, кто сидел в клетке, выпрямился, и Заан смог разглядеть старика, тощего и голого, со множеством гнойных ранок по всему грязному телу. Старик пристально смотрел на него,

— Мы можем навлечь на себя гнев Властных, — сказал атаман.

— Властным сейчас нет дела до вас. И они…

Атаман поднял руку, призывая дзена к молчанию. Потом произнес:

— Ты отдашь нам то, на чем прилетел сюда?

Заан развел руками:

— Я не могу. К тому же вам не будет от него никакой пользы. Оно обуглилось, остался только остов да спутанные стропы… — Он замолчал, увидев, что атаман смотрит с непониманием. Словоформы «стропы» он не знал, к тому же для регов бесценны даже эти останки. Ремни, крепкая, синтетическая ткань парашюта… он понял, что пытается вспомнить, были ли на геометрическом узоре парашютного купола синие фрагменты. Заан с сожалением и внезапным уколом совести покачал головой.

— Не могу, — повторил он. — Там все сгорело.

Атаман произнес:

— Вряд ли сгорело все. Дело не в том, что ты не можешь. Дело в том, что ты не хочешь. Тебе запрещают Властные.

— Может быть, тебя порадует хотя бы эта новость: Властные теперь не столь сильны, как раньше. Возможно, очень скоро их совсем изгонят с орбиты Регостана. Ты ведь понимаешь, что такое орбита? Как только это произойдет, к вам начнут опускаться корабли с помощью.

Гира покачал головой с сомнением и смирением:

— Я не верю в это. Скажи, Заан, для чего нам помогать тебе?

— За мной опустятся, чтобы подобрать. И тогда я отдам вам то, что у меня есть при себе.

— На глазах у тех, кто спустится за тобой?

— Да. Это, скорее всего, будут гуманоиды из моей фаланги. Я отдам вам большую часть одежды, паука…

— И это? — Грязный палец указал на рюкзак с плазменным генератором на плече дзена.

— Извини, — сказал Ушастый. — Это я отдать не могу. Но все остальное, оно ведь тоже будет ценным для вас.

Атаман шагнул назад. Кочевники-мужчины приблизились, они склонили головы, тихо разговаривая. За повозкой женщины и дети стояли молча.

— Мы решили, — произнес атаман.

Позади него старик в клетке вдруг прыгнул на прутья и затряс их немощными руками, выкрикивая что-то бессвязное и неотрывно глядя в глаза дзена. Один из мужчин, вскочив на повозку, сквозь решетку ударил его. Старик упал и смолк.

— Если ты пришел сверху, то расскажешь нам, что происходит там. И отдашь свою одежду и свой нож. А мы…

Не слушая его, Заан смотрел на то, как в клетке старик, приподнявшись на локте, показывает ему тощую руку, сгибая и распрямляя пальцы. Казалось, он что-то считает, при этом продолжая глядеть на Ушастого блестящими, безумными глазами.

Заан вдруг по-новому взглянул на мужчин, полукруг которых охранял обе стороны повозки. Они были вооружены короткими дубинками и дротиками — если так можно назвать тонкие палочки с плохо заостренными концами. А еще в руках у нескольких зажаты широкие плетеные полоски, скорее всего пращи…

Старик в клетке вновь поднял руку, показал Заану четыре пальца, затем три и два. Дзен прищурился. Он, разговаривая с атаманом, не пытался удержать в поле зрения весь табор, и теперь ему показалось, что тех, кто стоял слева от повозки, стало меньше, чем вначале. Если один рег, улучив момент, скрылся за кустами и пополз в обход…

Именно поэтому воспитанники ледовитых дзентанских универсалов считались лучшими бойцами Оси. И дело не только в умении драться, в количестве всевозможного оружия и техники, которыми они владели. Дело в чутье, том мгновенном ощущении, возникающем за секунду до начала действия противника, когда ты знаешь, что именно он сейчас предпримет. Чутью, мгновенному просчету возможных вариантов и выявлению наиболее вероятного, как и любому другому умению, можно научиться. Существовали специальные школы для его развития, и Ушастый в свое время был лучшим из лучших.

Он присел, одновременно поворачиваясь, — и камень, который должен был ударить его в затылок, чиркнул по волосам и улетел дальше. Заан выхватил силовик, прицеливаясь в голову, мелькнувшую за кустом далеко позади, но не выстрелил — чутье вновь заставило его обернуться, теперь к повозке.

Мужчины вращали над головами пращи, пять или шесть камней летели в него с разных сторон. Заан успел силовым потоком сбить три из них в воздухе, один отбил рукой, от одного увернулся — но последний камень ударил его в деформированное ухо. Он увидел яркий взрыв, трещину, расколовшую мир, а потом серые болота вокруг и серые облака над головой почернели и исчезли.


Реальность то наливалась тусклыми оттенками, то темнела и исчезала. В промежутках между наплывами тьмы сознание улавливало разрозненные куски окружающего, и тогда дзен начинал смутно понимать, что происходит вокруг.

Он чувствовал, как его раздевают, неумело дергая застежки, с мясом вырывая петли, как снимают ботинки, ощупывают тело… Слышал голоса, звучащие то болезненно-громко, то совсем тихо… Ощущал движение, толчки и щипки… Удары по ребрам, затем по голове, там, куда угодил камень, заставили его глухо замычать сквозь зубы.

Через некоторое время тренированное сознание взяло контроль над телом, и Заан Ушастый, упираясь во что-то твердое сначала плечом, а потом лбом и коленями, медленно сел.

Слезы мешали смотреть, а рук он не ощущал, так что пришлось несколько раз моргнуть, чтобы окружающее наконец попало в фокус и прояснилось.

Он сидел в клетке, которая стояла в задней части повозки. Заан пошевелил плечами — внезапное чувство, что ему отрубили руки, пронзило его — и понял, в чем дело. Руки вывернули за спину, стянули веревками в локтях и запястьях с силой, означавшей, что плечевые суставы, скорее всего, вывихнуты. Ноги тоже были связаны, но он хотя бы видел их… обнаженные, как и все тело. Запекшаяся кровь коркой стягивала кожу на лбу и правой щеке. Тупая боль ломила виски, а левое ухо… Наверное, по ушам хлопнули ладонями, одновременно и очень сильно. Звуки, доносящиеся справа и спереди, он еще слышал, но по левую сторону царила глухая тишина. Из глубокого пореза на груди кровь уже не текла, значит, прошло достаточно много времени. Стараясь не поворачивать голову, Заан искоса огляделся.

По особенностям ландшафта он не мог догадаться, в каком направлении движется табор. Особенностей просто не было, только мох, чахлые кусты и кривые стволы редких карликовых деревьев. Наверняка реги отлично ориентировались здесь, не могло не существовать множества естественных примет, скрытых от глаз непосвященного, но ясно видимых кочевниками. Дзен повернул голову, стараясь не обращать внимания на боль в шее. Табор двигался тем же порядком, впереди, сжимая концы перекинутых через плечи веревок, брели женщины и дети, мужчины шли по сторонам, и только атаман сидел, поджав ноги, на передке повозки.

— Гира! — негромко окликнул его Ушастый. — Повернись ко мне.

Кочевник обернулся. На нем была куртка Заана, слишком большая для рега. Закатанные концы рукавов обнажали худые запястья, под расстегнутым воротом виднелась блестящая синтетическая материя рубашки дзена. Рядом лежали ботинки — размер не позволял никому в таборе разгуливать в них, силовик и раскрытый ранец, из которого торчал металлический бок плазменного генератора.

— Почему? — спросил Ушастый. — Только из-за него?.. — Он глазами показал на генератор. — Все остальное я бы отдал вам и так.

— Хорошо живется за небом? — произнес атаман, на коленях подбираясь ближе к клетке и поигрывая выключенным соническим ножом. — Там сытно и весело, а, властный? Как включить это?

Заан уставился на кочевника.

— Властный? Но я не халганин. Неужели ты не видишь? Калгане гораздо ниже, толще, у всех высших кожа обязательно покрыта желтым веществом. Та баржа, в которой давным-давно они прилетели на Халге, была одной из первых транспортов эмиграционного Роя. Тогда еще не изобрели защиту общего спектра, которой сейчас оснащают любой корабль, и космические излучения нарушили ферментацию. Те, что достигли Халге позднее, летели на более совершенных кораблях, но именно первые, успев освоиться, взяли власть. Потому только у ханов сверхчувствительная кожа. Даже под таким слабым светом все мое тело успело бы… — Он замолчал, не зная, понимает ли его атаман.

Возможно, это поколение регов не знало уже даже, что такое Халге, — они слышали лишь о Властных и их летающих шариках, о вечном проклятии кочевников, от которого здесь нельзя укрыться, потому что, взрываясь, оно накрывало большую часть планеты мучительной смертью.

— Ты — оттуда… — Палец Гира указал в небо. — Ничто остальное не имеет значения. Вы жрали нас, а теперь мы будем жрать тебя.

Не понимая смысла его слов, Заан произнес:

— Я же помогал вам. Помнишь, как таборы пытались спасти своих детей? Ты должен помнить это, Гира. Я помогал переправить их на опустившуюся здесь баржу, а потом спас нескольких от ищеек Халге. Немногих, всего пятерых, но это были ваши дети, и они живут сейчас благодаря мне.

— Где? — спросил атаман, продолжая поигрывать ножом. — Говоришь, они живут сейчас там, откуда пришел ты? Тогда почему наши дети не пытаются помочь своим отцам? Почему ничего не сделали для нас? Я помню баржу. Одна такая, опустившаяся сюда, полная еды, могла бы прокормить все таборы несколько циклов. Разве для тех, кто живет за небом, сложно снарядить баржу с едой для нас?

— Властные не позволяли помогать вам. Но сейчас, говорю тебе, они уже не столь сильны. Скоро помощь прибудет. Вы… вы даже сможете улететь отсюда! — дзен незаметно для себя заговорил громче, и идущие по бокам повозки мужчины стали оглядываться.

— Молчи! — приказал атаман и подполз поближе к клетке. — Дети, попавшие на баржу, принадлежали к Арка Вега. А Вега не позволили подойти к месту посадки никакому другому табору. Мы просили их пропустить хотя бы детей, но… Говоришь, нам дадут уйти отсюда? Насовсем? Как ты думаешь, властный, кем мы станем за небом? Рабами? Кем стану я? Прислужником у какого-нибудь другого властного? Буду выполнять ту работу, которую не хочет выполнять никто больше? Здесь я бог! — зашипел он свистящим шепотом. — Я сам — властный над этой грязью!..

Дзен увидел, как пальцы Гира лихорадочно нажимают на выступы рукояти, как касаются сенсоров, включающих щадящий, активный, а потом и сверхактивный режим, и от этого тонкое лезвие соника начинает расплываться, превращаясь для взгляда сначала в полоску, затем в матовое облачко, дрожащее над рукояткой.

— Я властен даже над тобой, Заан! — выкрикнул атаман и, просунув руку сквозь прутья, полоснул ножом.

Дзен откинулся назад и ударил ногами по руке кочевника. Соник, вылетев, упал в сгнившие стебли, устилавшие дно клетки. Лезвие дрожало и расплывалось с тихим гудением. Заан, понимая, что может лишиться обеих рук, перевернулся и лег на него спиной, стараясь попасть на лезвие запястьями, не обращая внимания на большой палец левой ноги, почти перерубленный атаманом, висящий лишь на лоскутке кожи. Он поерзал, страшась лишь того, что сонический нож прорежет мускулы спины и доберется до позвоночника, чувствуя жжение и вибрирующую мощь резонанса под собой. Снаружи кричали, несколько мужчин, вскочив на повозку, пытались развязать веревки, заменяющие петли в маленькой решетчатой дверце, но они не успевали — Ушастый чувствовал, что вместе с кожей запястий лезвие вспарывает веревки, — и тут за прутьями атаман Гира, уже несколько секунд яростно щелкающий силовиком, случайно нажал на нужную кнопку и ударил по клетке силовым потоком.

У Заана возникло ощущение, что кожа на голове стягивается в комок, в одну точку на лбу. Руки и ноги свело судорогой, кости трещали, выгибаясь, сухожилия и связки натянулись до предела, почти лопаясь. Губы сами собой растянулись, оскалив зубы, из десен сочилась кровь, выпучились глаза, когда веки потянуло вверх. Тело, сломленное силовым потоком, выгнулось дугой, приподнимаясь над прутьями клетки и соником, и тут кочевники справились с веревками и ворвались внутрь.


Вновь начались наплывы, поток сознания прерывался и возникал, блеклые краски окружающего шли рябью, то густея, то расплываясь. Он видел кривые прутья, склонившиеся лица, чувствовал, что ему чем-то смазывают рассеченные запястья, перевязывают ступню и палец. Потом лица превратились в орбитальные станции, хороводом кружащиеся над ним. Заан увидел звезду Бенетеш, которая вставала над краем серой планеты, корабли, ежи кибернетических дронов и спираль «Эгибо». Он то плавал в невесомости, то проваливался в черную дыру, и чудовищные гравитационные потоки терзали тело.

Наверное, прошло много времени, но интенсивность света оставалась прежней, только ландшафт немного изменился. Слева от повозки возникло что-то новое. На фоне мертвых красок болот оно казалось очень ярким, насыщенным новыми цветами.

Дзена уложили на бок, прижав грудью и лицом к прутьям, чтобы тело не придавливало покалеченные руки: кочевники не хотели, чтобы пленник умер. Круглое пятно, показавшееся ему более ярким, оказалось топью, на которой расплывались лиловые и густо-зеленые разводы. Мох на низком берегу не рос, виднелась желтовато-коричневая земля, из топи торчали стебли колючек.

В ней кипела жизнь. Иногда что-то неторопливо проплывало, видно было, как в густой черной жиже лениво извиваются маленькие вытянутые тела, и тогда полосы зеленого и лилового медленно закручивались, постепенно расплываясь и перемешиваясь друг с другом.

Клетку открыли, дзена сбросили с повозки. Заан упал лицом в грязь. Его приподняли, Ушастый ощутил шершавое прикосновение веревочной петли, которую обвязали вокруг поясницы.

Четверо кочевников, держа его под мышки и за локти, подняли Заана и поставили на ноги, высоко задрав руки и не отпуская, потому что сам он стоять не мог.

Перед глазами мелькнул старик с гнойными ранками на тощем теле. Он отошел за повозку и присел там, исчезнув из поля зрения, и тогда наконец Заан понял. Живец, вот кто это был, а запах крови из ранок должен бы привлекать пиявок. Клетка предназначалась для живца. Хотя одиночка и не мог выжить в болотах, по судьба живца была слишком безрадостной, чтобы добровольно оставаться в таборе. Поэтому любой на его месте попытался бы сбежать. Но если теперь старика выпустили из клетки и позволили идти, даже не связав руки…

Подошел атаман Гира с остро заточенной деревянной палочкой в руке.

— Архуда теперь негодный живец, — произнес он, — Пиявки стали плохо ловиться после того, как его раны совсем загноились и чистая кровь перестала выходить наружу… — говоря это, атаман начал царапать дзена заостренным концом палочки по шее, груди и животу, несколько раз сильно кольнул в пах, чтобы выступила кровь. Подняв голову, Гира снизу вверх взглянул в подернутые мутной поволокой глаза Заана. — Вообще-то он из Арка Вега. Своих стариков они убивают, но Архуда сумел убежать. Мы случайно захватили его. Теперь он нам не нужен. Ты готов, властный?

* * *

— Что происходит? — растерянно спросила Глата у пиччули, выглядывавшего из-за угла дома. — В это время все должны были собраться здесь, гулять перед молитвой…

Они стояли возле платформы монорельса, металлическая полоса которого поднималась вдоль крутого, густо заросшего кустарником и деревцами склона. Дальше стоял трехэтажный дом с покатой крышей и очень узкими незастекленными окнами.

Пластик … эта словоформа сама собой всплыла в сознании пиччули, когда он увидел стену дома. Словоформа была безопасной, но пахла неприятно, кисло… То, что он периодически вспоминал, сперва рождало лишь ощущения, которые стояли за соответствующим предметом или явлением из его прошлой жизни, а уж потом становилось связным логичным воспоминанием.

Одинаковые блоки, отлитые из специального строительного пластика, не могли производиться здесь — они попадали на планету откуда-то сверху. Бет-Зана глянул на тучи между низкими вершинами гор. Сверху? Он помнил, что находился внутри огромных помещений, помнил сопровождавших и то, как легко сбежал от них. Но где все это происходило? Теперь, после появления новой доминанты, он смог понять, что попал на планету, он даже смутно осознал космологию Вселенной, но вот имена и названия…

— Я не понимаю, — повторила ренша. — Куда же все подевались?

Бет-Зана, не отвечая, внимательно смотрел вперед. Городом это мог называть лишь тот, кто никогда не был в настоящих городах. Город не может состоять из одного здания. Перед пластиковым домом раскинулась круглая земляная площадка с помостом в центре. По другую сторону за низкой изгородью, протянувшейся между двух склонов, вновь начинались поля кренча. Монорельс тянулся по крутому скату до самой вершины, но вагона видно не было — значит, сейчас он находился наверху.

Бет-Зана тряхнул головой, моргая, и длинным языком облизал губы, по которым стекали капли дождя. Он пытался и не мог определить расстояние до вершины. Дождь начался, как только они достигли долины, и шел не переставая, наполняя все вокруг теплой пеленой влаги. Очень мелкие капли — дождь напоминал туман, он скрадывал очертания предметов и искажал расстояния.

— Что это за дом? — спросил пиччули.

Глата, переступив с ноги на ногу, пробормотала:

— Мы живем в нем…

— Все вместе?

— Конечно.

— Выходит, это… — Пиччули поморщился, вспоминая подходящую словоформу. — Общее… общежитие?..

Она начала что-то говорить, но тут из дома донеслись звон и крики. Дверь содрогнулась, вновь раздался звон.

— Что это? — спросила ренша испуганно.

— Здесь есть… есть стекло или фарфор? Что-нибудь, что может разбиться?

— Внутри, возле двери, стоит очень большая чашка без ручки. Я не знаю, для чего она. Мастер Гора говорил, что она называется вазой и что в ней должны стоять растения. Но я не понимаю этого. Растения — это кренч. Он должен расти в земле, правда?

— Эту вазу только что разбили о чью-то голову, — предположил Бет-Зана.

— Зачем? — тихо спросила Глата после паузы.

Пиччули покосился на нее. Ренша действительно не понимала. Насилие, любые формы агрессии были чужды креншиккам, вытравленные мнемообработкой их предков и религией, придуманной для них халганами. Но без насилия, без агрессии, недоверия, зависти и ревности они стали неполноценными половинки, а не люди. Словно духовные вегетарианцы среди каннибалов. Нельзя быть исключительно добрым, хорошим и оставаться при этом полноценным абсолютное добро ущербно, решил Бет-Зана.

— Ты спрячешься здесь, — произнес он. Схватив Глату за руку, пиччули поволок ее к платформе монорельса, которую приподнимали над землей четыре сваи.

Под платформой оставалось узкое темное пространство, заросшее мхом и бурьянами-колючками. Бет-Зана взял Глату за плечи.

— Лезь туда! — стал уговаривать он. — Спрячься, пока я не вернусь.

— Для чего? — захныкала она. — От кого мне прятаться? Я не хочу!

Пиччули заставил ее опуститься на колени, тогда ренша заплакала по-настоящему и попыталась оттолкнуть его.

Бет-Зана насупился, глядя, как она растирает по щекам слезы и капли дождя. Он глухо заворчал.

Естественной потребностью любого пиччули в фазе двойного «эго» было стремление заботиться о своей доминанте, беречь и защищать ее от любых неприятностей. В случае, если доминанта оказывалась сильной, волевой личностью, пиччули рефлекторно подчинялся и начинал выполнять любые приказы — сообразуясь при этом со своей потребностью сохранить доминанте здоровье и жизнь, но иногда доминантой становилась слабая, малоразвитая или просто детская особь, и тогда пиччули второй фазы тут же брал на себя руководство.

— Ты спрячешься там! — рявкнул Бет-Зана, топая ногой и нависая над съежившейся реншей. — И будешь сидеть, пока я не вернусь! Ты поняла меня?! — Его глаза засверкали, губы растянулись, обнажал острые зубы. — Ты будешь сидеть там! — заорал он, в ярости тряся головой. — Я хочу, чтобы ты была жива! Ты глупая, ты не понимаешь! Дикие пришли сюда, они могут убить тебя!

Когда он замолчал, ренша уже свернулась в клубок под платформой, обняв себя за колени и спрятав лицо в мох. До этого только раз в своей жизни она слышала крики: Мастер Гора рассердился из-за того, что они перевернули корзину с клубнями и раздавили несколько.

Бет-Зана присел и коснулся ее волос. Глата вздрогнула всем телом.

— Подожди меня здесь, — мягко попросил он. — Не вставай и не уходи никуда. Я вернусь быстро. Что находится наверху?

Она взглянула на него полными слез глазами.

— На этой горе, что там? — повторил пиччули.

— Там живет Мастер Гора.

— Туда вы поднимаете урожай своего кренча?

— Да.

— Не уходи никуда, — повторил он, развернулся и побежал к трехэтажному зданию.


Внутри, возле двери, стоял рег — дикий. Там было темнее, чем снаружи, но все же пиччули разглядел, что в руках у него какое-то оружие. Пригнувшись на противоположной стороне улицы, Бет-Зана некоторое время наблюдал за регом. Приняв решение, побежал в обход дома.

С другой стороны обнаружилось узкое, наполненное мусором и сгнившими ветвями пространство между глухой стеной и почти отвесным склоном. Пиччули присмотрелся к крыше. Дождь шел тут регулярно, дом оснастили хорошей системой водостоков. По периметру крыши крепились наклонные желоба, вдоль угла здания тянулась сточная труба из темного пластика. Пиччули подошел к ней и подергал. Труба удерживалась толстыми скобами, и под нескончаемым теплым дождем Бет-Зана быстро полез вверх.

Он вскарабкался на узкий желоб, размял длинные пальцы с. крупными бугристыми суставами и, оттолкнувшись, на четвереньках взбежал к гребню. Там он уселся верхом и окинул взглядом поселок креншикков.

Трехэтажное здание-общежитие стояло на краю небольшой долины, приютившейся между подножиями гор. С точки зрения пиччули, горы эти были невелики, хотя он не мог вспомнить, когда и где видел другие, более крупные. Слева и справа зияли распадки, один вел к полям, по которым они шли с реншей, другой — в соседнюю долину, тоже засеянную окультуренным кренчем. Возле дома — круглая площадка утрамбованной земли, в ее центре помост вроде того, под которым осталась Глата, только повыше, с короткой лесенкой и низкими перилами. Позади, между зарослями и чахлыми кронами, поблескивала полоска монорельса, она тянулась до самой вершины, где смутно виднелось какое-то строение. Вся эта затерянная среди бескрайних болот и небольших гор кукольная долина была накрыта теплой пеленой дождя, словно влажным покрывалом.

Бет-Зана пришел к выводу, что не любит дождь.

Он перекинул ногу через конек крыши и посмотрел на квадратную будку со слуховым окошком и приоткрытой дверцей. Все правильно, крыша, хотя ее треугольная черепица и была сделана из пластика — естественно, водостойкого, — изредка нуждалась в ремонте. Бет-Зана толкнул дверцу коленом, наклонился и заглянул внутрь.

Винтовая лесенка, под ней площадка с еще одной дверью. Он бесшумно сбежал вниз, приоткрыл вторую дверь, снова выглянул, зацепившись горбом за дверной косяк. Бет-Зана медленно повернул голову и разглядел краешек своего горба. Горб мешал ему. Рефлексы пиччули, обычные повседневные движения и походка — все то, что живое существо совершает без обдумывания, не учитывали горб на его спине.

Теперь стал виден широкий коридор с еще одной лестницей и рядом дверей. Здесь было пусто, но снизу доносились приглушенные голоса. Пиччули двумя прыжками преодолел коридор, присел и глянул между балясинами.

Внизу никаких коридоров и отдельных комнат: весь первый этаж занимал зал, уставленный длинными скамейками и столами. Вдоль стен тянулись стеллажи с посудой, в углу стояла массивная дровяная плита.

Здесь собрались, наверное, все креншикки Парника. Старики среди них отсутствовали, а мужчины, женщины и дети одеты были одинаково — в длинные балахоны из тусклой синтетической ткани. Они сидели на скамейках, так что ног Бет-Зана разглядеть не мог, но не сомневался, что все, как и Глата, босы.

Четверо пиратов стояли под стеной с одной стороны помещения, еще трое на противоположной стороне. Их одежда состояла из ткани местного производства, если, конечно, плетения высушенных стеблей можно назвать тканью. Пираты носили штаны и широкие рубахи.

И все были вооружены. Пиччули засопел, улегся, прижавшись подбородком к полу и вглядываясь.

Покатое деревянное ложе, пружинный рычаг взвода, короткая стрела с тройным зазубренным наконечником и тетива, скорее всего синтетическая… Со дна наполненной черной вязкой грязью ямы, в которую превратили его память, медленно всплыл пузырь-воспоминание, набух на застоявшейся скользкой поверхности и лопнул словоформой…

Арбалет.

Словоформа была компактной, функциональной и опасной.

Завороженный процессом, когда к случайно увиденному предмету само собой прилепливается, казалось бы, до сих пор незнакомое сочетание звуков, пиччули проглядел, как внизу один из креншикков, статный для жителя Регостана красавец с длинными светлыми волосами, встал и неуверенно направился к двери.

Бет-Зана отпрянул, услышал окрик. Кричал, наверное, атаман пиратов, невероятно толстый для постоянно голодающей расы, похожий на белый кожаный пузырь с уродливым наростом головы, короткими кривыми ручками и ножками. Полнота его была, скорее всего, следствием целого букета наследственных болезней и гормональных расстройств, которые реги получили в результате газовых атак халган.

Один из стоящих под стеной регов сделал шаг, преграждая путь креншикку. Тот послушно остановился и стал говорить что-то примирительное, но пират с размаху ударил его в лицо прикладом арбалета. Даже до второго этажа донесся хруст челюсти. Креншикк с громким возгласом упал навзничь и, скорее всего, тут же потерял сознание от болевого шока, потому что остался лежать неподвижно. Вряд ли кто-то из избранных сталкивался с подобным раньше. В зале послышались крики, несколько избранных попытались встать, чтобы подойти к раненому, но жирный пират вновь заорал, хрипло и угрожающе, и замахал арбалетом.

Все, и взрослые и маленькие креншикки, вели себя как привыкшие к послушанию, не понимающие, что происходит, дети. Они тут же уселись, сложив руки на коленях, испуганно глядя друг на друга. Большинство детей тихо плакало, многие взрослые тоже. Атаман произнес несколько коротких фраз.

«Ищите других, — услышал пиччули. — Кто-то мог остаться на полях». Двое регов развернулись и вышли наружу.

Бет-Зана отполз, перевернулся на спину и тихо засопел. Золотые глаза, не мигая, глядели в низкий потолок, выложенный пластиковыми плитками.

Из сведений, которые он успел получить от ренши, из своих наблюдений, клочков воспоминаний и обрывков разговоров, которые слышал до того, как опустился сюда, он пытался сложить мозаику этого мира и решить, как ему лучше всего обеспечить безопасность и здоровье своей новой доминанты.


Ренша Глата оглянулась. От зарослей колючек шел слабый поток холодного воздуха. Глата пошевелила затекшими ногами, выпрямила их. Под навесом было темно, а из того, что находилось снаружи, она могла разглядеть лишь низ склона и край площади.

Однообразная, понятная, хорошая жизнь, которую она вела с самого рождения, нарушена. По привычке она продолжала думать, что стоит лишь Мастеру Горе спуститься с вершины и поговорить с дикими… спокойно, но в то же время твердо и непреклонно, именно так, как он всегда говорил с ней и остальными избранными, — и дикие поймут, как плохо поступали, ломая Стену и проникая в Долину. Но новый друг Бет-Зана не был диким, кажется, она уже успела полюбить его… Мастер Гора говорил, что они должны любить всех, даже диких, которых Глата раньше никогда не видела, и она любила их тоже, до тех пор пока они не появились.

А Бет-Зана стал кричать и заставил ее влезть сюда.

Из темных зарослей тянуло холодом, и это неправильно, хотя она и не могла понять, что именно здесь неправильного. Глата перевернулась на другой бок, спиной к тусклому, рассеянному свету, царапая руку, раздвинула колючки и всмотрелась.

Она была уверена в том, что ни один избранный никогда не залазил под этот помост. Никому бы в голову не могло прийти подобное, это совсем не вписывалось в ту жизнь, которую они вели. Для них казалось невероятным сделать хотя бы шаг в сторону от расписания, которому из года в год подчинялись их жизни: подъем в определенное время, молитва, завтрак, затем большинство идет на поля, забрав с собой детей, а некоторые остаются, чтобы убрать дом и приготовить пищу, — эту пищу им давая Мастер Гора, в свою очередь получавший ее от властных. Работа, неторопливая и тщательная, ухаживание за клубнями, прополка, воткнутые в рыхлую землю тонкие палочки, к которым привязывались еще не окрепшие молодые стебли. Возвращение в дом, ужин, и вечерняя молитва, и ночь, проведенная в общих комнатах, если тебе еще нет пятнадцати циклов, или с каким-нибудь креншикком, тем, что тебе назначил Мастер Гора…

В этом мире не было места нелепым поступкам вроде того, чтобы залезть под помост дороги Мастера. Он бы не одобрил подобного и даже наказал, и все бы согласились, что наказание справедливо.

Поэтому, решила Глата, никто из креншикков до сих пор не знает о том, что в зарослях колючек под помостом дороги есть глубокая яма, в которой мерцает тусклый свет.

Она испугалась.

Нужно бояться, говорил Мастер Гора. Страх перед Властными укрепит любовь к ним. Страх перед дикими усилит желание работать лучше и быстрее попасть в золотые поля. Вы должны любить, а любовь питается страхом.

Но то были законные, понятные страхи, привычные с детства. Сейчас она впервые в своей монотонной жизни ощутила страх перед чем-то абсолютно незнакомым, чужим.

Из ямы не доносилось ни звука. Мерцающий свет висел в воздухе расплывчатым пятном, ограниченным густыми зарослями колючек, а сверху помостом. Ренша вдруг поняла, что сейчас кто-то обязательно появится оттуда, поднимется костлявая лапа, она увидит глаза… почему-то они представлялись половинке красными и узкими… ее схватят и утянут вниз, под землю, откуда она уже никогда не выберется, потому что там с ней сделают что-то такое, по сравнению с чем самое жестокое наказание Мастера покажется лаской креншикка. Такое, чего она никогда не испытывала, даже не догадывалась, что подобное можно сотворить с живым избранным…

Она поползла. Край балахона зацепился за колючки. Глате показалось, что костлявая рука из ямы пытается схватить ее, она тихо заскулила, дернулась всем телом и выскочила наружу, под теплый дождь.


Бет-Зана принял решение. Особого выбора у него не было: фаза двойного «эго» требовала безусловной безопасности доминанты. Он бесшумно вернулся на крышу и скатился с нее, рухнув в заросли бурьяна и колючек, заполнявших узкое пространство между задней стеной общежития и склоном. Из-за угла здания пиччули еще раз оглядел площадь, затем стремительно пересек ее и присел позади платформы с лесенкой и низкими перилами. Пиччули уже решил, что с этой платформы жрец — Мастер Гора, как назвала его ренша, — читает свои проповеди избранным. Платформа располагалась гораздо выше, чем помост монорельсовой дороги, поэтому прятать доминанту здесь не имело смысла. Бет-Зана оглянулся на общежитие и побежал.

Площадь все еще была пуста. Далеко между склонами гор мерцала дымка репрессивного поля.

Пиччули нырнул в кусты, привстал и огляделся. Вторая долина Парника была в несколько раз больше первой, но там не имелось ни одного строения, лишь поля, расчерченные ровными рядами кустов. Дальний край долины терялся из виду в серой пелене. Приглушенные голоса донеслись сзади. Бет-Зана распластался на земле, раздвинул стебли и выглянул.

Из трехэтажного здания вышло несколько диких, трое двинулись в сторону пиччули, остальные — в противоположном направлении, к Стене. Раздались возгласы, — кажется, они заметили, что репрессивное поле включилось вновь, — один пират вернулся к общежитию и скрылся в нем. Троица не спеша прошла мимо, тихо переговариваясь. Бет-Зана дождался, когда они скроются в пелене дождя, выбрался из кустов и побежал обратно, двигаясь вдоль подножия горы, чтобы иметь возможность в любое мгновение нырнуть в кусты. Из общежития донеслись приглушенные крики, быстро смолкнувшие. Пиччули присел, отдышался, затем несколькими длинными прыжками пересек расстояние до монорельса. Там он нырнул под помост и выскочил обратно, вращая глазами и повизгивая.

Ренши не было.

В голове пиччули тонко зазвенело. Он вскочил на помост и оббежал его, тяжело дыша и шмыгая носом. Спрятаться здесь негде, хотя на помосте стояла металлическая тумба, накрытая прозрачным колпаком. Бет-Зана остановился, разглядывая ее. Панель управления под колпаком усеивали датчики и прямоугольные клавиши. Пиччули постучал по колпаку костяшками пальцев, склонился, рассматривая простой магнитный замок, на который запирался колпак. Вскрыть его не представляло проблемы, скорее всего, плексигласовый колпак с замком были чисто формальной защитой — ни одному из послушных креншикков не пришло бы в голову взламывать его и вызывать вниз вагон монорельса.

Пиччули выпрямился, пытаясь унять головокружение, которое возникло после исчезновения доминанты, и соображая, смогут ли пираты справиться с магнитным замком. В его памяти уже всплыло название того цилиндра, что лежал у пограничных холмов. Скорее всего, он и стал причиной нарушения работы репрессивного поля.



Модуль.

Модуль, на котором прилетели дикие, — достаточно простое транспортное средство, но все же и его управление требовало известной сноровки. Если их специально обучали, то учителя должны были вложить в головы пиратов хотя бы минимальные основы стандартных систем управления, а значит, при желании дикие, вскрыв замок, смогут вызвать вагон и подняться на вершину горы.

Мельтешение шизофренических образов в его мозгу медленно нарастало. «Эго», только-только достигшее второй фазы, возмущалось отсутствием недавно обретенной доминанты, грозя вновь лишить пиччули рассудка.

Он спрыгнул на землю и помчался обратно, но на полпути упал, заметив впереди четверых диких, которые конвоировали к общежитию нескольких креншикков. Те шли, словно животные, сбившись в стадо, все, кроме одного, который то и дело останавливался и пытался что-то сказать, протягивая руки к пиратам. Они как раз миновали платформу в центре площади, когда креншикк вновь остановился. Пират толкнул его в спину, но избранный повернулся к нему и заговорил, показывая на вершину горы. Пират шагнул назад, и сухой щелчок донесся до пиччули. Креншикк упал на спину, дружный возглас ужаса избранных разнесся над площадью. Мозг Бет-Зана захлестнула волна жара.

Он не мог разглядеть лица упавшего креншикка, широкий балахон не позволял определить даже его пол. «Эго» второй фазы заставило его тело подняться и броситься вперед, в сторону диких, которые пинками подталкивали избранных к двери общежития.

Если бы хоть один из пиратов сейчас оглянулся, он увидел бы существо в коротких штанах и распахнутой рубахе, безмолвно бежавшее к ним, вытянув перед собой сильные руки с растопыренными пальцами и длинными коричневыми ногтями. Но пираты, втолкнув креншикков в дверь, один за другим скрылись внутри. Последний отрезок пути Бет-Зана преодолел одним длинным прыжком и упал на колени возле избранного.

Это была не Глата. Креншикк лежал на спине, прижав руки к животу, обратив удивленное лицо к облакам. Между пальцами торчало толстое древко стрелы с пластиковым оперением. Кровь, смешиваясь с дождем, растеклась по животу водянисто-розовым пятном. Взгляд широко раскрытых глаз был бессмысленным. Пиччули наклонился ниже, вглядываясь в эти глаза. Их наполняла боль — умирающий не кричал лишь потому, что недоставало сил. Бет-Зана положил на шею креншикка широкие ладони и нажал, ощущая под пальцами предсмертное биение артерии, Когда жизнь покинула избранного, пиччули, пригибаясь, побежал в обход общежития.


В зале на первом этаже креншиккского общежития Сэл Арка поднял голову. Еще несколько избранных добавилось к тем, что уже находились здесь. Среди них одно лицо привлекло внимание младшего сына атамана табора Вега.

Избранные были красивы; все, и креншикки и ренши, имели одинаково правильные черты лица, все были похожи друг на друга, но эта ренша выделялась среди них. На фоне остальных она выглядела почти уродливой, словно какой-то ген в заложенной Властными жесткой программе дал сбой.

Впрочем, такие понятия, как генетическая программа и наследственность, мало о чем говорили Арка. Будучи младшим сыном атамана, Сэл выглядел куда взрослее своего приемного старшего брата и двух приемных старших сестер. Его тело, лишенное волос даже в паху и под мышками, заплыло жиром — редкостное исключение среди тощих регов. Абсолютно лысая голова напоминала бледный кожаный шар, на котором едва виднелись плоские маленькие уши и лишь с трудом угадывались расплывшиеся черты лица. Из глубоких щелей между жировыми складками глядели маленькие светлые глазки. В самом многочисленном и влиятельном таборе Регостана, Арка Вега, занявшем наиболее богатые пищей южные топи, Сэл не имел возможности претендовать ни на что, кроме сытной однообразной жизни, которая могла в любой момент оборваться ударом наемного убийцы, подосланного Сэном Арка-старшим, первым сыном атамана табора. Адепты Секты света не просчитались, из всех кочевников планеты избрав для своих целей именно Сэла. Стратостат, арбалеты и гипнотический курс обучения, позволивший ему управляться с приборами, давали младшему Арка надежду на будущую власть в таборе.

Сэл опустился на стул, затрещавший под его весом, и поманил к себе Берами. В руке Арка Вега держал коробочку переговорника с круглым глазком видеокамеры, и такие же коробочки болтались на поясах всех регов.

Кривоногий пират подошел, как всегда, ухмыляясь. Жизнь кочевников мешала развитию чувства юмора, но ближайший помощник Арка, не отличаясь умом, имел счастливый талант находить смешное во всем.

— Что там? — спросил Сэл.

— Еще пятерых дохляков поймали, — осклабившись, пробормотал Берами. Двоих в полях, двоих на склоне, а одну прямо здесь.

— Пятеро… — сказал Арка, пересчитывая их. — Пятеро, а?.. Так почему их четверо?

Подойдя ближе, Берами пожал плечами.

— Один чудить вздумал… — сообщил он, доверительно наклоняясь к атаману. — Подраться захотел. Берами ему дырку в брюхе сделал.

Без замаха Сэл коротко и сильно саданул его кулаком в грудь. Помощник хрипло выдохнул и уселся на пол, широко разевая рот. Арбалет вылетел из его рук.

Арка вцепился в волосы на его макушке, приподнял и зашипел в сведенное судорогой боли, но продолжавшее ухмыляться лицо:

— Подраться захотел?! Они все от страха пошевелиться боятся! Их нельзя убивать, понял?! Они важнее для тех, кто вверху, чем даже кренч. Их можно пугать, бить, насиловать, но убивать нельзя! Еще раз убьешь хоть одного — я съем твои кишки!

Он отпустил Берами, тот продолжал улыбаться. За одну эту кривую улыбку, навсегда приклеившуюся к лицу помощника, Сэл иногда готов был растерзать его.

Он поманил некрасивую реншу. Та подошла маленькими шажками, бледная от испуга. На фоне пиратов все избранные казались физически очень здоровыми, но у этой сквозь бледность проглядывал болезненный румянец. Сэл схватил ее за плечо и потянул к себе, чувствуя внезапно возникшее влечение к этой воплощенной в плоть генетической ошибке, исключению из правил. Среди пиратов женщин не было, а в своем таборе он привык немедленно претворять в жизнь подобные желания — к исключениям не относились даже сводные сестры, не домогался он разве что женщин, принадлежащих отцу и старшему брату. С удовлетворением увидев слезы на ее глазах, Арка привлек ренту к себе, заставив прижаться лицом к своей груди, похожей на два сплюснутых белых шара. Он готов был взять ее здесь, на глазах у остальных дохляков, потому что ему уже сообщили, что вторичное мерцание репрессивного поля вновь возникло между горами, а значит, излучатели включились и у пиратов появилось лишнее время. Но предстояло еще выйти на связь с орбитой и объявить свой ультиматум, и поэтому сейчас увлекаться не стоило.

Сэл оттолкнул реншу и этим спас себе жизнь: из-под потолка с прилепившегося к стене узкого коридора за ним наблюдал Бет-Зана, уже приготовившийся спрыгнуть вниз и свернуть пирату шею.

Атаман встал, окидывая взглядом притихших дохляков. Некрасивая ренша попыталась отойти, но Сэл притянул ее к себе и обхватил за шею.

— Здесь должен быть передатчик, — сказал он Берами. — Не у них, конечно. У жреца. Как они называют его?

— Мастер, — подсказал помощник, бессмысленно ухмыляясь. — Но он на верху горы.

— Туда ведет дорога…

— Монорельс, — захихикал Верами. Это называется «монорельс».

— Надо взять заложников. Эту… — Сэл ущипнул реншу за шею и толкнул ее к двери. — И еще троих. Двух детей и одного самца. Самых напуганных, чтоб не дергались по дороге. Мы поедем впятером, ты с остальными останешься сторожить. Будем поддерживать постоянную связь.


Стоило доминанте исчезнуть из поля зрения, как ментальный хаос усиливался, но, как только золотые глаза пиччули начинали видеть ее, эго второй фазы успокаивалось.

Услышав, что пираты собираются делать дальше, Бет-Зана вновь вскарабкался на крышу и замер там, раздираемый противоречивыми чувствами. Сейчас, когда сознание еще только вошло во вторую фазу, ему требовалось постоянно иметь доминанту перед глазами. В первый раз ему пришлось сделать значительное внутреннее усилие, чтобы оставить реншу под помостом монорельса, а самому уйти оттуда. Но тогда эго знало, где именно находится доминанта, и потому не бунтовало.

Пиччули тихо заскулил, преодолевая рефлексы, которые составляли основу выживания его расы — и в конечном счете привели к ее исчезновению, — и скатился с крыши. Он во второй раз проделал короткий путь от общежития до помоста монорельсовой станции, увидел, как группа из пяти вооруженных арбалетами регов и пятерых креншикков идет в его сторону. Бет-Зана взобрался на помост, окинул его быстрым взглядом и присел за тумбой с плексигласовым колпаком, но тут же понял, что спрятаться здесь не удастся, и перепрыгнул на склон.

Карликовые деревья и плотные заросли колючек изогнулись ветвями к тучам. Бет-Зана припал к земле, разглядывая узкий рельс. Вдоль склона тянулась неглубокая канава, на дне которой она и находилась. Вдоль под прямым углом к склону торчали короткие ярко-красные столбики, словно покрытые мириадами тускло отблескивающих снежинок.

Стеклокерамика … всплыла в сознании опасная, острая словоформа. С виду гладкая, стеклокерамика могла порезать до крови при малейшем прикосновении.

Пиччули полез вверх, хватаясь за мокрые ветки и выгнутые дугами стволы. Колючки цеплялись за одежду, но он упорно продолжал подниматься.

Снизу сквозь шелест дождя донеслись голоса, Бет-Зана, не останавливаясь, пригнулся — и услышал щелчок.

В эго второй фазы оставалась еще значительная часть звериных рефлексов. Закрепленные с детства признаки и особенности смертельных для организма объектов способны были мгновенно подняться из подсознания. Только животная часть пиччули помогла ему отпрянуть и распластаться на склоне, вцепившись в кусты. Над его головой заструился воздух, когда три закамуфлированных под толстые ветви оружейных ствола послали силовые потоки, перекрестившиеся там, где за мгновение до того находилось тело Бет-Зана. Атака длилась несколько секунд, затем сомкнувшиеся диафрагмы, неотличимые от древесной коры, скрыли отверстия стволов.

Голоса приблизились и смолкли. Ругань, короткий приказ, затем приглушенный скрежет. Глухой хлопок возвестил о том, что магнитный замок защитного колпака вскрыт. Пиччули лежал не шевелясь. Тонко загудел рельс — вызванный с пульта вагон монорельсовой дороги покатил вниз от такой же станции на вершине горы.

Бет-Зана осторожно поднял голову, разглядывая тонкую прозрачную лесу, протянувшуюся рядом с его головой. Он не сомневался, что эта леса не единственная. Наверняка здесь спрятаны и другие сюрпризы.

Мастер Гора предпочитал контролировать все пути. Внешне все было пристойно, но на самом деле любого взрослого или ребенка креншикков, вздумавшего вдруг выйти из раз и навсегда установленного расписания и от нечего делать забраться к жилищу жреца по склону, ожидали капканы. Строенные силовые потоки, накладываясь друг на друга, резонировали в пиковой фазе, что разрушительно действовало на любую органику.

Бет-Зана встал, медленно переступил через лесу, вытянул руку, ухватившись за ствол дерева, росшего выше по склону, и прыгнул.

Рельс загудел громче, по склону посыпались комья влажной земли. Дальше идти не имело смысла, никакие инстинкты не помогли бы преодолеть все капканы. Он остановился и присел, вглядываясь.

Из просвета между кустами появился закругленный передок вагона. Он состоял из узкой платформы, низко сидящей на рельсе, четырех круглых штанг, подпирающих плоский навес, и нескольких скамеек. Склон везде имел примерно одинаковый наклон, штанги и спинки сидений возвышались наискось, перпендикулярно к скату. Низкие перильца ограждали платформу, по углам их виднелись шары, состоящие из множества квадратных зеркальных граней.

Черная яма его памяти вновь изрыгнула словоформу, которая пузырем всплыла к поверхности и закачалась, разбрызгивая по мозгу капли-сигналы смертельной опасности.

Замришар … Замри-шар… ЗАМРИ-ШАР!

Бет-Зана замер.

Зеркальные шары медленно вращались по углам перил, в их гранях отражались ветви и листья, склон и неподвижная фигура пиччули, весь калейдоскоп фрагментов, из которых складывался окружающий мир.

Замри-шар мог иметь лазерную, силовую или плазменную приставку, но в любом случае его накачивали желеобразным электроколлоидным сгустком, который агрессивно реагировал на любое движение в непосредственной близости. Эти четыре замри-шара работали только во время движения вагона — при остановке на вершине горы или у ее подножия их полусознания автоматически усыплялись специальным сигналом. Кроме того, в них наверняка были введены абрисы мертвой зоны, совпадающие контурами с платформой вагона, а иначе они бы открывали огонь и по пассажирам, которым вздумалось бы пошевелиться на своих сиденьях.

Вагон медленно проплыл мимо. Несколько долгих мгновений золотые глаза пиччули видели его отражение, кривящееся на зеркальной грани шара, потом заросли скрыли вагон, и Бет-Зана позволил себе шевельнуться.

Все усложнилось. Он начал раздумывать над тем, чтобы спуститься и атаковать регов, пока они будут садиться в вагон, но тут же отбросил эту мысль, поняв, что уже не успеет сойти медленно и бесшумно, а в случае быстрого спуска, сопровождаемого обязательным треском сломанных ветвей, будет немедленно обстрелян.

Пиччули посмотрел вверх, затем вниз. Потом через голову стянул рубашку.


Через минуту вагон вновь появился в поле его зрения. Какофония голосов, мельтешение полузнакомых образов и картинок беспрерывной чередой сменялись в мозгу приживалы, но все это исчезло, как только его глаза увидели реншу Глату.

Она сидела рядом с креншикком-ребенком в окружении еще двоих избранных, ренши-девочки и взрослого креншикка. Напротив находился тот жирный рег, которого пиччули собирался убить в доме-общежитии. Четверо диких стояли на ступеньках по углам платформы, сбоку от замри-шаров, внимательно глядя по сторонам, со взведенными арбалетами наизготовку.

Фигуру Бет-Зана от них пока еще скрывали заросли, к тому же он прислонился плечом к изогнутому стволу карликового дерева. Густая шерсть, которой зарос его обнаженный торс, цветом почти не отличалась от древесины и пожухлой листвы. Одна его рука была прижата к груди, другая опущена вдоль тела, и пальцы ее оттопырены. Ноги он полусогнул, как перед прыжком.

Вагон поднимался медленнее, чем спускался. Жирный рег скользнул взглядом по кустам, вновь посмотрел на пленных и что-то сказал. Маленькая ренша захныкала, прижавшись к взрослому креншикку, тот обнял ее. Рег поправил прямоугольную коробочку, лежащую на спинке сиденья в соседнем с ним ряду.

Передняя часть вагона поравнялась с пиччули. Ближайший дикий начал поворачивать голову, уловив что-то необычное.

От пальца опущенной вниз руки Бет-Зана тянулась натянутая веревка — связанные друг с другом лоскутья рубахи. Второй конец пиччули привязал к толстой ветке растущего у монорельса карликового дерева. Ветка у основания была надломлена.

Палец пиччули опустился, веревка натянулась, и ветка с треском сломалась. Пара передних замри-шаров издала предостерегающий визг, от них к падающей под вагон ветке протянулись световые спицы — приставки шаров оказались лазерными. Ветка влажно зашипела и вспыхнула, а пиччули прыгнул на плечи ближнего рега.

Он услышал хруст, одновременно выдирая из рук противника арбалет, и не глядя, наотмашь обрушил его приклад на замри-шар, который, не переставая верещать, поливал пространство вокруг вагона колючими спицами лазерных импульсов.

Вопли всех четырех шаров напоминали пронзительные сирены, но каким-то странным образом они складывались в словоформу, произносимую квартетом нечеловеческих голосов, словно доносящуюся из звукового синтезатора: «ОПАСНО! АТАКА! ОПАСНО!» — неистовствовали шары. Тот шар, по которому пиччули нанес удар, лопнул. Из тонких трещин в зеркальной поверхности выплеснулась густая масса электроколлоидного сгустка, составляющего полусознание замри-шара.

Пиччули уже попал в мертвую зону шаров, и те, потеряв из виду двигающийся объект, поливали окрестности лазерными импульсами, прожигая в зарослях широкую просеку. Дикий, на которого прыгнул Бет-Зана, корчился у его ног со сломанной ключицей. Второй рег вскинул арбалет, когда пиччули выстрелил из оружия, отобранного у первого противника.

Пират отшатнулся, стрела вонзилась в другой шар, пройдя насквозь, так что трезубец появился с противоположной стороны. Вопль еще одного шара захлебнулся, когда его полусознание отключилось. Рег попробовал выпрямиться, но на его спину между лопаток обрушилась твердая, как камень, покрытая коркой мозолей пятка Бет-Зана. В спине дикого отчетливо хрустнуло, он без вскрика рухнул лицом вниз, с переломанным позвоночником.

Оттолкнувшись от поверженного тела, пиччули вспрыгнул на спинку сиденья и сверху обрушился на голову жирного атамана, только-только успевшего развернуться. Тот встретил его ударом кулака в лицо. Бет-Зана, зажмурив глаза, вцепился зубами в толстые складки на лбу и под глазом Сэла, рванул, выдрав их с мясом.

Двое пиратов бежали слева и справа в обход сидений, не решаясь стрелять. Пара оставшихся шаров, для полусознаний которых все происходящее в мертвой зоне оставалось незримым, постепенно успокаивалась — передние шары погибли, а еще функционировавшие отвечали за область пространства, располагавшуюся позади вагона. А там сейчас было тихо.

Сэл, вереща от боли, откинулся назад. Бет-Зана подхватил его, рыча и выплевывая теплую солоноватую массу, забившую рот, и поднялся. Он успел увидеть, что на месте складок, в которых прятался правый глаз противника, зияет наполненная густой красной жижей рана. Мускулы Бет-Зана напряглись, под коричневой кожей проступили вены, и пиччули швырнул массивное тело в ближайшего рега.

Стоп-кадр, запечатлевший фигуры трех противников, — двое катились по узким ступенькам между перильцами и сиденьями, один бежал по другой стороне платформы, целясь из арбалета, — отразился в золотом зеркале его глаз. Пиччули, сдергивая с сиденья Глату, выгнулся, почти коснувшись затылком пола.

Третий рег выстрелил, зазубренный наконечник срезал лоскут кожи с живота пиччули, и стрела улетела, скрывшись в зарослях. Пират, у которого не было времени перезаряжать оружие, бросился на Бет-Зана, тот, швырнув реншу в проход между сиденьями, упал на спину, прижал колени к животу и резко выпрямил их, перебрасывая тщедушное тело рега через себя.

Пират с треском рухнул в кусты на склоне, откуда через мгновение донесся щелчок потревоженной лесы, сопровождаемый гудением строенного силового потока.

Бет-Зана ударом кулака раздробил лежащую на спинке сиденья коробочку передатчика, исправно транслировавшего в общежитие картинку всего, что происходило здесь, и схватил реншу. Он прыгнул через сиденья в переднюю часть вагона, где один рег лежал неподвижно, а второй стонал, держась за сломанное плечо, Два умерших замри-шаров по углам перил набухали розовыми бутонами вскипаюших коллоидных сгустков, которые под внутренним давлением выдавливались из трещин в зеркальной поверхности.

Клубок, состоящий из жирного рега и четвертого пирата, ударился о перила и остановился на краю платформы. Оба пытались встать, одновременно протягивая руки к лежащему рядом разряженному арбалету. Пиччули с Глатой на руках, перемахнув через перила, опустился в кустах, сильно ударившись ступнями о склон. Его коленные суставы скрипнули, ступни до половины ушли во влажную землю, но он все равно начал съезжать.

Бок уперся в ствол дерева, и скольжение прекратилось. Глата безвольно висела на его руках. Бет-Зана стоял не шевелясь.

Вагон медленно двигался вверх. Позади замри-шара, в зону действия которого уже попал Бет-Зана, жирный рег, отпихнув пирата, лихорадочно заряжал и взводил арбалет, Лицо атамана заливала кровь из поврежденного глаза.

Второй пират попытался вскарабкаться на перила, но жирный гневным окликом заставил его вернуться, показав на пару оставшихся шаров.

Вагон продолжал подниматься, кровь с платформы капала на рельс, медленно возникающий из-под закругленного края. Бет-Зана не двигался, чтобы задняя пара шаров не засекла его.

Внизу смолкло гудение отключившихся силовых потоков капкана. Жирный наконец взвел арбалет и приставил приклад к плечу, но залившая его лицо кровь мешала прицелиться.

Бет-Зана не шевелился, глядя то на симметричные грани замри-шаров, то на зазубренные наконечники стрелы, слепо рыскающие из стороны в сторону.

Вагон удалялся, теперь пиччули для того, чтобы видеть его, нужно было уже поднять голову, чего он делать не собирался, и поэтому вскоре в поле его зрения остались лишь изломанные ветви да обугленные заросли. Сверху долетел возглас бессильной ярости, и коротко свистнула стрела.

Бет-Зана ощутил дуновение воздуха. Вибрирующее древко возникло перед его глазами: наконечник-трезубец глубоко вонзился в изогнутый ствол, на который пиччули навалился всем телом, чтобы не съезжать по склону.

Ренша на его руках пошевелилась, откинутая голова приподнялась, глаза открылись.

Еще несколько секунд Бет-Зана стоял неподвижно. Сверху теперь доносились крики на панречи, призывающие какого-то Берами. Скорее всего, жирный рег — пиччули уже точно определил его как атамана пиратов — пытался связаться с теми, кто остался в общежитии. В любом случае до того, как Бет-Зана раздавил передатчик, другие пираты успели кое-что увидеть.

Быстро перебирая ногами, заскользил вниз, перескочил через то, во что превратилось тело рега, изломанное тремя резонирующими силовыми потоками, и вылетел к помосту нижней станции монорельса, где не смог устоять и упал на колени.

Из-за помоста он видел, как от общежития бегут несколько диких. Отсюда невозможно было отойти так, чтобы пираты не заметили движения. Глата вновь пошевелилась, он опустил ее на землю и погладил по влажным темным волосам, в которых запутались мелкие сучки и листья.

Половинка огляделась с легким недоумением и увидела приближающихся регов.

— Не стоило тебе уходить оттуда, — произнес пиччули.

Недоумение в ее глазах сменилось испугом.

— Там дыра в земле, — зашептала рента. — Черная и глубокая. И она светится…

— Дыра? — Бет-Зана лег на живот и вполз под помост, потянув за собой упирающуюся Глату.

Он ощутил ток холодного воздуха и раздвинул заросли колючек.

— Не надо туда… — шептала сзади ренша. — Не надо, пожалуйста…

Бет-Зана достиг края ямы. Он фыркнул, сосредоточенно разглядывая земляные стены и наклонный проход, уводящий в сторону, под гору.

Он ощупал мох, напоминавший тот, что рос на болотах, но более пышный и испускающий зеленоватое свечение.

Мох привлек его внимание ненадолго, больший интерес вызвали перекладины-скобы. Узкие и ржавые, они через одинаковые промежутки торчали из земляной стены.

Снаружи, из-за помоста, уже доносились громкие голоса и шумное дыхание.

— Придется нам спуститься туда, — сказал Бет-Зана своей доминанте.

ПЯТЬ

Монитор Динас Форте продолжал следить за Виши и вскоре понял, что властный хан приближается к зоне, которую большинство постоянных обитателей Плюмажа давно обходило стороной. Вход в жилой сектор халган находился на территории единственного флора-заповедника орбитальной платформы.

Монитор прошел за ханом сквозь широкие ворота и увидел стену кривых стволов, увитых бурыми лианами и заросших крупными разноцветными цветами. Здесь уже не было покрытого металлическими плитами пола. Располагавшиеся у основания Шлема, огороженные высокой изгородью три квадратные мили заброшенного пространства состояли из конических возвышенностей, крутых впадин и пологих низин. Все это было покрыто почвенным слоем и имитировало естественный природный ландшафт.

Стандартные флора-заповедники строились по типовым проектам и копировали обычные планетарные общественные парки, но этот стал настоящей проблемой гражданской администрации Плюмажа. Когда-то он процветал, но после того, как халгане попытались насадить в нем многоярусные леса Дзена, к которым в порыве садоводческого энтузиазма добавили семена, завезенные с Властительной Халге, внутри заповедника началась настоящая растительная война, закончившаяся полной катастрофой местной экосистемы. Большая его часть превратилась в топкие гнилые прогалины и дебри, заросшие странными гибридами, беспрерывно воевавшими друг с другом за место под прожекторами ультрафиолетового света.

Где-то посреди растительного хаоса располагался вход в жилой сектор халган. Там, насколько знал Динас, сейчас обитали всего один властный хан и неопределенное количество слуг-низших. В ту сторону вела широкая просека, осаждаемая растительностью, которую постоянно прореживали автоматы. Но, пройдя через ворота, Виши свернул на неприметную тропку, уводящую в сторону от просеки. Динас Форте, немного помешкав, двинулся следом, стараясь не попадаться на глаза хану.

Он слышал шум в ветвях и свист птиц, стрекотание и шелест. Тропа извивалась, фигура Виши то мелькала впереди, то исчезала. Динасу казалось, что хан пока не заметил слежки, так что он продолжал осторожно идти вперед. Окружение постепенно менялось: влажнее становился воздух, заросли диковинных кустов и кривые древесные стволы плотнее обступали тропу, лианы все чаще свешивались на нее, и монитору приходилось отводить их в стороны, чтобы не испачкать форменный костюм.

Тропа пошла в гору, халат хана вновь мелькнул впереди. Динас ускорил шаг, чувствуя, что дышать становится все тяжелее. С лианы ему на голову упал крупный ярко-красный бутон, осыпал волосы и плечи пыльцой. Динас стал отряхиваться, потом, зажмурив глаза, тихо чихнул. Когда он вновь глянул вперед, фигуры Виши уже не было видно. Монитор быстро забрался на возвышенность и оттуда сквозь расступившиеся ветви посмотрел вниз.

Его взгляду открылся узкий и длинный овраг, образованный вертикальным земляным откосом и сплошной стеной растений. Ворота остались далеко позади, монитор теперь находился почти в центре флора-заповедника, и казалось невероятным, что весь этот окутанный миазмами испарений участок располагается посреди пенометалла и пластика высокотехнотогической орбитальной платформы. О Плюмаже напоминал лишь очень далекий потолок — при некотором воображении вполне способный сойти за свод пещеры. На нем виднелись ряды ультрафиолетовых прожекторов. Свет их рассеивался, создавая ощущение проходящих сквозь атмосферную дымку солнечных лучей — словно жаркий полдень в экваториальных джунглях какой-нибудь планеты.

Динас Форте стоял, глядя по сторонам. Желтого халата хана он не видел. Ничто не двигалось, лианы длинной бахромой свисали с ветвей. Коричнево-зеленый ландшафт усеивали цветы очень ярких, ядовитых оттенков.

Монитор сделал шаг, но тут же остановился. Он не мог понять, куда подевался хан Виши.

Между его лопаток будто провели ледяной сосулькой, и одновременно словно ветерок потревожил коротко остриженные волосы на затылке. Динас потянулся к ремню, от которого шла хорошо ощутимая вибрация, вытащил из черного чехла пластиковую коробочку, не поднимая ее, скосил глаза. Коробочка дрожала, чуть ли не подпрыгивая на его ладони. На шкале жидкокристаллического датчика красные квадраты выстраивались в ряд, быстро подбираясь к правому концу шкалы.

Поток внимания был столь силен, что Форте почти физически ощутил направленную на него волну недоброжелательства. Торсионный датчик продолжал неистовствовать, монитор отключил его и спрятал обратно в чехол.

Горели прожекторы под далеким потолком, все застыло, тишина окутывала овраги, прогалины и холмы флора-заповедника. Динас прищурился, пытаясь разглядеть хоть какой-нибудь намек, чтобы отыскать того, кто наблюдал за ним. Его голова медленно повернулась в одну сторону, затем в другую.

Пальцы правой руки сами собой сжались на торчащей из кобуры рукояти штатного силовика. Зрачки расширились, и взгляд замер на одной точке.

Плотный, незримый сгусток чего-то, что он не мог определить или понять, заполнял овраг у подножия возвышенности.

В застывшем воздухе что-то коротко прошелестело, в дальнем конце оврага густые, казалось годами никем не потревоженные, заросли шевельнулись. Невольно монитор шагнул назад, под ногами хрустнула ветка, звук разлетелся по заповеднику… Несколько лиан приподнялись, между ними мелькнуло что-то темное.

Поверхность склона в дальнем конце оврага разошлась в стороны, образовалось узкое отверстие. Из него наружу выбрались три гибких блестящих тела, и в мозгу Форте раздался явственный щелчок, сопровождающий стремительный процесс, с которым разрозненная информация, сведения и случайные слухи соединились в цельную картину. Он развернулся на каблуках и, ступая очень медленно и осторожно, двинулся в обратном направлении.

Теперь Динас не видел, как черные фигуры взбираются по склону оврага. Они напоминали земных обезьян, хотя их тела не покрывала шерсть. Тела эти складывались из механических частей вместо суставов, высокооктанового топлива вместо крови, электролита вместо лимфы. Каучук мышц, хрусталь глаз и сверхтвердый пластик костей. Полусознания, состоящие из когда-то живого мозга, подключенного теперь к электронной приставке, были искусственно нацелены на агрессию. Приставка настраивалась так, что подавляла любой самостоятельный импульс органической половины мозга мгновенно генерируемыми сигналами-раздражителями, вызывающими злобную, тупую ярость. Пока они еще пребывали в спячке, но готовы включиться в любой момент под воздействием этих сигналов. Глаза работали как передающие камеры, и где-то под почвенным слоем заповедника оператор наблюдал на экранах то, что видели они.

Динас Форте, не оборачиваясь, шел дальше. Чтобы побороть страх, он монотонно повторял словоформы Конвенции, принятой четыре третейских года назад на Млечном Пути:

«Так же навсегда и повсеместно запрещается использование дронов-агрессоров с электроколлоидной накачкой, имитирующей сознание разумной особи, но полностью подчиняющейся тому, кто имеет контроль над ним. Жителям планеты Максвелла запрещается проводить какие-либо опыты по дальнейшему усовершенствованию нацеленного на агрессию кибер-сознания, а для производства МИРОЛЮБИВЫХ киборгов разрешается использовать только органические элементы, которые получены в результате клонирования и лишь с добровольного согласия „родительской личности"».

«Этих дронов сделали адепты Секты света, — думал Динас Форте. — Сектанты, а не максвелониты. Те — законопослушны, а кроме них, во всей Оси никто, кроме адептов-ученых Секты, не способен производить дронов. Но дронам нет нужды убивать меня. Датчики ворот наверняка зафиксировали мое появление, если я не пройду мимо них в обратном направлении в течение суток, они поднимут тревогу».

Он заставил себя верить в то, что это правда, но не смог подчинить своему сознанию железы. Пот выступал на коже, и, хотя теперь дроны не видели его, они ориентировались по остающемуся в воздухе феромонному следу страха.

Динас, достигнув низины, увидел болотистое озерцо, раскинувшееся между высоких деревьев. На зеленой поверхности плавали широкие овальные листья, в центре каждого виднелся крупный цветок густо-синего цвета с серебристыми прожилками. Астериты, вспомнил он. Очень редкие и дорогие цветы. Купцы, привозящие на Плюмаж пищу, платили приличную сумму за каждый цветок, Он мог несколько суток бродить по заповеднику, но не найти ни одного астерита.

Шелест за спиной.

Динас, уже собравшийся обойти озеро, не задумываясь, шагнул в воду и ощутил под ногой мягкий ил. Не обращая внимания на то, что вода полилась в ботинки, он сделал несколько шагов, наклонился и поплыл, разгребая ладонями водоросли.

Он был аккуратистом с повышенной брезгливостью, в группе мониторов всем надоела его навязчивая, почти болезненная чистоплотность. А вода, теплая и мутно-зеленая, пахла так, что у Динаса закружилась голова. Монитор, преодолевая брезгливость, доплыл до ближайшего листа и осторожно сорвал астерит, потом развернулся и поплыл к другому.

Краем глаз он видел их. Дроны висели на лианах, не шевелясь, лишь медленно поворачивая головы, чтобы его изображение не исчезало с экранов перед оператором. От настоящих обезьян, которых монитор как-то видел в земном зоопарке, их отличали лоснящаяся, абсолютно черная кожа и то, что вместо ног у них — вторая пара гибких длинных рук, только росли они в нижней части тела.

Динас сорвал уже пять цветков, но не останавливался, продолжая плыть по спирали и постепенно приближаясь к центру озера. Ему пришлось сжимать стебли уже сорванных цветов зубами, рот наполнился слизью, он с трудом сдерживал рвотные спазмы. Глаза щипало от тяжелых испарений, прозрачной дымкой сочащихся с поверхности воды.

Дроны наблюдали за ним, в любое мгновение готовые по сигналу оператора сорваться с лиан и растерзать монитора. Он продолжал переплывать от одного листа к другому, внутренне пытаясь поставить себя на место оператора и постепенно понимая, как нелепо все это выглядит. Его убьют, как только он вернется на берег. Гуманоид в форме сорвиголовы смотрится слишком нелепо, плавая по вонючему озеру, затерянному среди дебрей флора-заповедника. Если даже представить себе, что какому-то космополовцу взбрело в голову подработать таким образом, он стал претворять идею в жизнь, не переодевшись во что-то более подходящее.

Динас повернулся, пытаясь найти еще хотя бы один цветок. Бесполезно, он сорвал уже все — его рот был теперь широко раскрыт, зубы прокусили несколько стеблей, от едкого сока першило в горле. Он поплыл обратно, медленно загребая руками, пытаясь оттянуть момент, когда придется выйти на берег.

Колени погрузились в ил, монитор встал, и вода потекла с него ручьями.

Но оператор — халганин, подумал Форте. Пусть не властный, пусть низший, но все равно это именно халганин, в полной мере подчиняющийся ритуалам, из которых целиком состоит жизнь подданных Властительной Халге. Частью раз и навсегда установленного порядка была одежда, для каждого домена своя, одежда для утра, вечера и ночи, одежда для церемоний, для отдыха и повседневной работы. То, что сборщик астеритов одет в свою профессиональную форму, именно у халганина может не вызвать удивления.

Нежелание привлекать к заповеднику внимание. И желание избавиться от возможного шпиона. Что перевесит? — думал Форте. Здесь важна каждая мелочь. Оператор будет приглядываться ко всему, так что…

На лице монитора светилась радость, которую, несомненно, должен испытывать любой собравший букет, стоящий больше его годового жалованья. Динас даже сумел сдержать судорогу отвращения, когда вытаскивал изо рта стебли, хотя его лицевые мышцы при этом закаменели. Остановившись на берегу, Динас поднял цветы и погладил широкие треугольные листья, достал из брючного кармана пакет и сорвал полиэтиленовый кружок с логотипом производителя. Пакет с тихим шелестом развернулся, Динас аккуратно положил в него цветы, шагнул к деревьям, но тут же остановился.

Нет, решил он.

Неестественно.

Теперь дроны висели почти над его головой. Монитор, продолжая не замечать их, — а чего еще ожидать от гуманоида, обрадованного такой богатой добычей, — уселся на землю и стянул ботинки. Вылив из них воду, он встал и разделся, отряхнул форму, попытался разгладить ладонями брюки, затем не спеша оделся. Рвотные спазмы все еще подступали к горлу, но он стал даже что-то насвистывать — услышав это, любой сорвиголова из его группы пришел бы в неописуемое удивление.

Динас оделся, подобрал пакет и зашагал вдоль берега. Его горло болело от сока, слюна, наполнившая рот, казалась горячей.

Тихий шелест над головой.

Монитор едва не вскрикнул от обрушившегося ужаса, еле сдержался, чтобы не побежать. Они двигались следом. Динас не видел этого, но точно знал, что там происходит: дроны провожают его, перепрыгивая с лианы на лиану, а в помещении, спрятанном где-то в толще почвенного слоя, оператор неотрывно смотрит на экраны. Пальцы лежат на консоли, готовые послать сигнал, от которого электронные приставки наполнят полусознания жужжащим роем сигналов-раздражителей. Органические половины проснутся и бросят гибкие черные тела вниз, на фигуру в мокрой униформе, неторопливо шагающую к воротам…

«Если выберусь — обязательно доведу дело до конца, — решил он. — То, чего мне все это стоило, требует компенсации. Меня еще никогда так не унижали. Я должен получить всю выгоду, какую только смогу извлечь из этого унижения».

Вслед за страхом ярость медленно поднималась в нем.

Раздавить Властительную Халге. Растоптать. Растоптать всех халган Плюмажа. Стереть в порошок. Разорвать на части. Уничтожить.

Уничтожить их всех!

Так и не встретив по дороге ни одного гуманоида, Динас достиг ворот, и только после того, как вышел на твердый земляной участок перед ними, тихий шелест над головой смолк.

Динас покинул заповедник, встал возле металлической стены и наклонился. Сначала его рвало желчью, потом он еще долго стоял, приходя в себя. С омерзением вытерев губы ладонью, монитор бросил в рот таблетку универсального противоядия и пошел дальше, помахивая пакетом с цветами. Горло все еще саднило, его немного покачивало, и ноги заплетались, но это быстро прошло.

Его форма высыхала, но грязь с нее никуда не делась, застывая липкой коричневой коркой.

Его гипертрофированное самолюбие было оскорблено, втоптано в слизистый озерный ил.

Его мозг пылал сверкающей ледяной яростью.

Уничтожить их всех!

Властительная Халге даже после ослабления своих позиций на Регостане все еще оставалась одной из самых мощных сил федерации Оси. А Динас Форте был всего лишь рядовым монитором космопола.

Но у него не возникло и тени сомнения в том, что очень скоро от хана Виши не останется даже воспоминаний.

Надо только провести расследование.

Собрать необходимую информацию.

Дотошно, как только он и умеет, рассортировать ее.

Все взвесить.

И нанести удар.


Динас Форте покинул вагон на конечной станции магнитной дороги, в самой узкой части Шлема. Он обрезал стебли астеритов так, чтобы они не торчали из пакета, а пакет пристегнул к ремню. Какие бы чувства он ни испытывал, добывая цветы, это не означало, что он собирался потерять экю, которые можно было получить за них у купцов.

Монитор остановился точно на том месте, где увидел хана Виши, закрыл глаза и дотошно восстановил в памяти все, что происходило тогда.

Итак, он стоял здесь, глядя на промежуточные шлюзы Перьев, раздумывая, не навестить ли ему знакомого таможенника… Хан появился оттуда… он шел быстрым шагом, низко опустив голову…

Неверно. Динас поморщился и заставил себя сосредоточиться. Потрясение, которое он испытал в заповеднике, совсем выбило его из колеи. Недопустимо. Он должен оставаться крайне сосредоточенным. Теперь, когда он ввязался во все это, каждый шаг требует максимального внимания.

Вот как было дело: к тому времени он уже успел побывать у таможенника и возвращался от него. Значит, он стоял вот так… Динас повернулся в другую сторону. А властный хан шел в том направлении… Динас сделал несколько шагов туда, откуда появился халганнн, и вновь остановился.

Идущие по своим делам люди не обращали на него внимания. Мимо на трех моноциклах с реактивно-газовыми двигателями проехал патруль космополовцев. Позади из коридора выкатился очередной вагон, его двери открылись с тихим шипением пневматики, кто-то вышел из него, кто-то вошел внутрь, и вагон продолжил бесконечное путешествие по магнитному кольцу периметра.

Шлюзы Перьев находились гораздо левее. Там, откуда шел хан, лишь глухая стена и вход в стандартный пункт общественного питания.

Динас почувствовал, что голоден. Последний раз он ел утром на борту космополовской мурены, и калории сухого пайка успели иссякнуть.

Монитор еще раз внимательно огляделся. Кто-нибудь находился тогда здесь, кроме них двоих? Кто-нибудь, кто тоже видел хана и кого можно было бы теперь найти и расспросить? Вдруг он заметил подробности, которых не заметил Форте?

Ну да, кто-то, естественно, был… обычные гуманоиды, давно ушедшие по своим делам. И где их искать теперь? Кроме того, подобные расспросы вызовут подозрения, а если правдива хотя бы половина того, что он знает о халганах… Жизнь Властительной Халге — сплошные табу. Донос на ближнего, нарушившего один из сотен ритуалов или не совершившего одну из тысяч формальностей, на Халге — нравственный долг каждого гражданина, будь он властный или низший. Нация, сделавшая принцип Последнего Очищения основной этической нормой, не может не быть маниакально подозрительной. На Плюмаже наверняка есть живые и механические шпионы, расспросы о единственном живущем здесь хане вполне могут дойти до Виши, и тогда…

Дверь открылась перед ним, он вошел и сел за стол. От двери прозвучал тихий звон, который, видимо, и привлек внимание киборга-официанта. Скорее всего, они не могли позволить себе разнообразное меню, потому что маленький киборг, не задав монитору ни одного вопроса, поставил на стол накрытую прозрачной крышкой тарелку со стандартной синтетической порцией, высокий стакан с ярко-красным соком — и укатил. Динас, не поднимая головы, быстро съел содержимое тарелки, потом откинулся на стуле и оглядел зал. Кроме него и киборга, пристроившегося у стены возле выходного раструба автоматической кухни, здесь никого не было. Киборг принадлежал к устаревшей гусеничной модели, конструкция которой не позволяла делать особых модификаций и усовершенствований.

«АК ЭМ-3», — вспомнил Форте. В просторечье — Аким, и к имени еще добавлялся порядковый номер того киборга, к которому ты обращаешься. То есть именно так все было до победы Магазина, а потом в цивилизованных мирах за подобное обращение можно было уже нарваться на неприятности, потому что киборги стали относиться с болезненным вниманием к праву на имя. После трех столетий, на протяжении которых носить имя было запрещено, киборги, добившись своего, стали выдумывать и выкапывать из исторических хроник самые невероятные сочетания букв и звуков.

Динас выпил кислый, прогорклый сок, встал и подошел к киборгу. Тот встретил его равнодушно, не отрывая взгляда круглых черных фотоэлементов от панели утопленной в стену автокухни.

— Привет! — сказал Динас. — Ответь мне…

Одна гусеница крутанулась на реверсе, официант развернулся, и Динас понял, что ответа в привычном виде не получит. Звуковое приспособление киборга, скорее всего давно сломанное, было крест-накрест заклеено широкими полосками липкой ленты. Зато к его груди над квадратным металлическим подносом был привинчен изумрудный жидкокристаллический экран, и теперь на его поверхности возникли белые буквы:

«Чт' надо %».

— Просто хотел спросить… — сказал Динас, наблюдая за тем, как длинный гибкий манипулятор, похожий на черный резиновый шланг, к концу которого прицеплен универсальный разводной ключ, с тихим шелестом поднимается.

Стальные «пальцы» сжимали губку, киборг стал медленно водить ею по тусклой поверхности прикрученного к груди подноса, вытирая крошки и лужицы сока. — Кто был здесь сегодня до меня?

«Мн'го к'го было».

— Кто именно? Ты можешь перечислить?.. — он спрашивал, сам не понимая, для чего делает это.

«С как'й стати мне отв'чать тебе %».

Динас окинул быстрым взглядом неказистый корпус, узкие гусеницы, морщины на органических фрагментах тела и еле уловимый налет ржавчины на металле, заклеенный «рот» — Аким выглядел жалко.

— Я что-то могу сделать для тебя? — спросил он.

«Вр'дли».

— И все-таки… — Монитор протянул руки к крышке электронной приставки, видневшейся между экраном и грудью.

Киборг отпрянул, ткнувшись задней частью в стену, но потом словно устыдился своего испуга, лишь фотоэлементы двигались, кося вниз, и сужались темные «зрачки» по мере того, как руки Динаса приближались к экрану. Форте отщелкнул фиксатор, наклонился, разглядывая внутренности приставки.

Он с удовлетворением понял, что это знакомая ему сигнальная система, разработанная в свое время максвелонитами для безатмосферных планет, на которых электрические бури заглушали или искажали радиосигналы. Когда-то вовсю использовавшаяся исследовательскими экспедициями первого Роя земной эмиграции, система уже давно морально устарела. Но, постигая свою теперешнюю профессию, Динас с обычной дотошностью изучал историю разнообразных сигнальных систем. Теперь его пальцы уверенно погрузились в приставку, отсоединяя клеммы и переставляя тонкие проводки на панели буквенного реестра.

— «О», «е» и «я» между некоторыми согласными, —сказал Динас. — Это просто: здесь нарушена изоляция и потому реле выбрасывает нейтральный значок. Что еще не в порядке?

«%, — высветил киборг, затем, после паузы, пояснил: — Л'бой в'прос. Что д'лать % Как жить % Куда п'йти учиться % „%", но не „%". А д! лжно быть „%", но не „%". %, %, %!!!»

Его манипулятор взметнулся и патетически потряс губкой перед носом Форте. Казалось, киборг стыдится своей неполноценности.

— Нет значка вопроса? — догадался Динас. — Вместо него выскакивают проценты. Я понял… Так, а «л'бой»… Ага, значит, еще и «ю»… Понимаешь, приставка выведена прямо на речевой центр твоего мозга. Ты, наверное, воспринимаешь все это как сильное заикание. Или электронный вариант дизлексии. Паршивые ощущения, а? — Пока он говорил, его пальцы продолжали копаться в тончайших проводках, щелкали клеммами и легко прикасались к миниатюрным пластинкам орфографического каталога.

С громким клацаньем он вернул крышку на место, сделал шаг назад и приказал:

— Теперь говори.

«Три вещи есть…» — на пробу высветил киборг. Потом затараторил, причем цвет букв стал меняться:

«Три вещи есть, они не знают горя,

Пока судьба их вместе не свела.

Но некий день их настигает в сборе,

И в этот день им не уйти от зла».

Он чуть ли не подпрыгнул на своих гусеницах, манипулятор сжался, грязная жижа потекла из губки на поднос.

«Что? — вопросил киборг ярко-зелеными буквами. — Как? Где? Быть или не быть?!?! ?????????»

— Точно, — сказал Динас Форте. — Я подключил гамму. Цвета соответствуют эмоциям. Если ты говоришь со смехом, радостью — это синий и голубой, если в гневе — тогда алый и красный, с удивлением — зеленый и так далее. Потом встанешь перед зеркалом, попробуешь поговорить и сам во всем разберешься. Почему никто не помог тебе раньше?

«Кому какое дело до Акима? Коренной землянин, максвелонит, два мальтийца. Халганин».

Динас, не сразу сообразивший, что киборг отвечает на вопрос, с которого началась их беседа, быстро спросил:

— Халганин? Властный или низший?

«С ланолином на лице. Ел очень осторожно, вроде как боялся повредить кожу и губы».

— Он был здесь пару часов назад?

«Время! — высветил киборг с легким оттенком красного. — Я не слежу за временем. Здесь всегда одно и то же, только клиенты меняются. Халганин был здесь сегодня. Сегодня, но я не знаю когда».

— Он с кем-то разговаривал? Что-то было у него в руках?

«Нет. Нет? Нет-нст-нет! — чувствовалось, что киборг никак не нарадуется новым возможностям. — Он был один, к нему никто не подходил. Это все».

— Я понял, — сказал Динас разочарованно, коря себя за то, что сам очутился в той же ловушке стереотипов, в которую попал халганский оператор дронов. Тот не заметил ничего странного в том, что монитор полез за астеритами, не сняв форменную одежду… А ему трудно было представить себе, что властный халганин самого влиятельного домена Халге может посетить убогий пункт питания. Если бы не его сверхдотошность, Динас отправился бы восвояси, так и не поговорив с киборгом.

— Когда точно он ушел, ты тоже не помнишь? — на всякий случай спросил монитор, поворачиваясь к двери.

На экране после паузы всплыли какие-то буквы, но монитор заметил их лишь краем глаза, уже шагая к выходу. Манипулятор потянул его за форменную куртку.

— Да ладно, — сказал Форте. — Неважно…

Его дернули, монитор раздраженно повернулся и увидел:

«Он не уходил».

Буквы были густо-фиолетовые, Динас покопался в своей памяти и сообразил, что в стандартной максвелонитской системе это означает удивление.

Форте спросил:

— И что это значит?

Фиолетовые буквы — но уже не такие насыщенные, означавшие, что официант постепенно справляется с удивлением и начинает анализировать произошедшее, — побежали по экрану, сменяя друг друга:

«Я не смотрю за клиентами. У нас нет выбора блюд, нечего заказывать. Они появляются, я приношу порцию, потом стою здесь… — Гибкий манипулятор ткнул в панель автокухни. — Они едят, они уходят. Когда слышен звон двери, я еду к столу, собираю посуду и бросаю в утилизатор. Часто с той же едой. Я забрал тарелку халганина, когда увидел, что его нет за столом. Но теперь я подумал: ведь дверь не подавала сигнала. Он не выходил».

— Подожди, но это значит… — Монитор огляделся и заметил в дальнем углу помещения кабинку внутренней связи.

«Его там нет, — отреагировал официант. — Я убирал там. Его нет. Не понимаю этого!» — Буквы вновь налились фиолетовым.

Динас пересек помещение и заглянул в кабинку. Экран, универсальная панель, откидное сиденье у стены… Он прикрыл дверь, похлопал по стене ладонью…

Киборг увидел, как сорвиголова пробежал мимо него и выскочил наружу. Он высветил на своем экране, все еще забавляясь новыми возможностями:

«ПОМОЛИМСЯ, ДРУЖОК, ОБ ИЗБЕЖАНИИ

УЧАСТИЯ В ИХ РОКОВОМ СВИДАНИИ!»

Снаружи Динас Форте еще раз внимательно осмотрел пространство перед пунктом питания, выходы кольцевого периметра слева и справа от себя, глухую стену…

Он, по сути дела, стоял на стене Шлема но условности гравитационных векторов превращали эту стену в пол, — а Перья находились слева и тянулись в сторону, хотя это еще как посмотреть… Динас зажмурился, пытаясь разобраться в хитросплетениях неевклидовой геометрии. Точка зрения очень важна. Потому что, с другой точки зрения, Перья были не слева, а под ним. Не сбоку , а внизу .

Киборг вновь проводил взглядом чудака-сорвиголову, который пробежал мимо и скрылся в кабинке связи. Динас, усевшись на откидное сиденье, взглянул на потолок, на пол и похлопал по стене, где находился экран с универсальной панелью.

За этой стеной — под этой стеной — начинались стержни.

Властный хан Виши зашел сюда. И обратно вроде бы не вышел.

Но спустя какое-то время Динас увидел его на остановке магнитного вагона.

Значит, все-таки вышел, естественно, не мог не выйти… но другим путем.

В этом была своя логика. Если бы вдруг у кого-то закралось подозрение, что халгаие, интригуя, скрывают на Плюмаже нечто запретное, в первую очередь стали бы обыскивать флора-заповедник. А что может быть более подозрительным, чем три квадратные мили зарослей и топкой почвы, где не живет никто разумный, где разумные вообще предпочитают не появляться? Обыск заповедника отнимет много сил, займет много времени, отвлечет внимание от другого… и что в результате? Комната с оператором, наверняка еще — система визуального наблюдения, раскинутая в ветвях по всему заповеднику. Но им ведь надо защищать вход в свой сектор, Виши — декларант Халге на платформе, ему положена охрана. Несколько дронов, пусть даже запрещенных конвенцией МО?.. Плевали халгане на это, вон вокруг «Эгибо» крутятся их дроны, и куда более мощные, чем те, которые наблюдали за Динасом в заповеднике, — и что с того? Конвенции для того и принимаются, чтобы сильные миров сих могли их нарушать.

Динас вышел из кабинки и невидящим взглядом уставился на официанта. Потом спросил отрешенным голосом:

— Аким, у тебя есть мечта?

На памяти киборга впервые за множество лет к нему обратились по имени. А с подобным вопросом к нему вообще никогда не обращались. Коммуникационный экран в растерянности мигнул, почти погас и вновь налился зеленым светом.

«Говорить, — высветил киборг густо-синими буквами. — Говорить вслух. Петь. Ругаться. Громко. Тихо. Шепотом. Орать. Орать на клиентов. Ради этого готов на все».

— Даже на смерть? Может быть, я смогу когда-нибудь помочь тебе, — монитор медленно вышел в наружный коридор, все еще размышляя.

Я понял тебя, властный хан Виши. Даже насаждение многоярусных лесов, которое привело к разбалансировке экосистемы, теперь можно воспринять как тонкий ход, загодя осуществленный для того, чтобы очистить заповедник от посторонних. Тот, кто заподозрит халган, решит, что еще несколько лет назад они предвидели надобность в тайнике и тогда же организовали растительный хаос. И все это будет верным, за исключением того, что на самом деле этот тайник находится в другом месте.

Интересно, подумал он.

Так что ты прячешь в Перьях, хан?

* * *

Переворачиваясь на другой бок, он старался, чтобы гнилая солома не касалась розовых ранок, усеявших бока и ноги. Руки, все еще связанные за спиной, затекли так, что Ушастый теперь не ощущал их.

Скоро в ноге начнется гангрена, решил Заан. Да и ранки станут гноиться уже к утру, реги могут сопротивляться этому дольше, а мой организм, хотя физически я куда здоровее их, не имеет нужного иммунитета.

Когда он перевернулся, взгляду открылась повозка с сидящим на ней бывшим живцом Архудой, шея которого была привязана к одному из прутов клетки короткой толстой веревкой. Позади него на дальнем конце телеги лежал атаман Гира, а вокруг на земле вповалку спали реги. Лишь трое мужчин сидели на корточках на одинаковом удалении слева, справа и впереди, спинами к повозке.

Палец ноги, почти отсеченный ударом, они обмотали куском грязной ткани, предварительно смазав его каким-то травяным настоем. Ранки тоже были смазаны — Заан ощущал неприятный, кислый дух, — но для них ткани пожалели.

Он думал, что Архуда спит, но старик вдруг пошевелился. Блестящие полубезумные глаза сначала взглянули на дзена, затем уставились в серое небо.

— Эй, живец… — очень тихо позвал Заан.

Старик лег на спину, широко раскинув руки, и прошамкал:

— Теперь живец ты.

— Но ненадолго.

— Тебе не дадут убежать, Каанца… — Из горла Архуды донесся сдавленный хрип. Покрытая бугорками и пятнами лишая безволосая грудь содрогнулась, он выгнулся и закашлялся так, что изо рта полетели брызги.

Ушастый приник лицом к деревянным прутьям, наблюдая за ним.

Когда приступ прошел, Архуда произнес слабым голосом:

— Полцикла… может быть, треть цикла… Нет, Гира убьет меня еще раньше.

— Я слышал, что в слабых таборах случается каннибализм, — произнес Заан. — Не понимаешь? Тебя съедят, живец?

Старик захихикал, тараща глаза.

— Живцов не едят. Мои внутренности — сплошной яд. Пиявок сначала засаливают, чтобы убить отраву, которая есть в них, но я слишком большой. А соль добыть трудно. Меня сбросят в топь и потом долго будут сидеть на одном месте, потому что пиявки там расплодятся.

— Где вы берете соль, живец?

— Из корней, — сказал Архуда и погрозил Ушастому немощным кулаком. — Не называй меня живцом, Каанца! Ты — живец.

Заан снисходительно покачал головой и посмотрел в узкие глаза.

— Глупости, — сказал он, стараясь, чтобы в его голосе были жалость и презрение. — Завтра днем ты вновь станешь живцом. Каанца… почему ты так называешь меня?

Его взгляд заставил старика сначала съежиться, а потом рывком подтянуть тело поближе к клетке.

— Врешь, Каанца! Ты врешь мне, а? Ну скажи, что ты врешь! — запричитал он. — О чем ты говоришь? Другие властные прилетят и заберут тебя? Но это неправда, как они смогут тебя найти? Мы ушли далеко от места, где ты упал. Хотя даже если они найдут нас, то отомстят всему табору, здесь никого не останется, а тогда мне уже будет все равно!

Заан поморщился, словно не желая слушать бессмысленный лепет, и отвернулся.

— Почему ты называешь меня Каанца? — повторил он.

— Так звали одного из Арка Вега. Ты очень похож на него. Лицо точно такое же, только ты гораздо выше. Я опять стану живцом? — Архуда заплакал, дзен услышал всхлипывания, звучащие мерзко и жалко, потому что издавал их медленно умирающий, беззубый, вечно голодный, грязный старик. Но Ушастый не пошевелился, продолжая смотреть вверх сквозь прутья.

Архуда приник к клетке и протянул руки, теребя Ушастого за волосы, до которых смог дотянуться дрожащими пальцами.

— Скажи, что соврал, властный. Ведь ты соврал, да?

— Нет, я не вру, — возразил дзен.

— Ты не убежишь отсюда.

— Я и не рассчитываю убежать. Но я вскоре умру. Очень быстро все это убьет меня, и тогда у них не останется выбора, ты опять станешь живцом.

Вновь раздалось полубессвязное шамканье:

— Почему ты должен умереть? Я жил так долгие циклы, и я жив до сих пор.

— Ты местный. Твой организм знает все эти болезни и способен долго сопротивляться им. А я вообще не привык болеть. Ни разу ничем не болел, разве что в детстве. Прививки и вакцины сделали меня здоровым там, в космосе, но от местных болезней я скончаюсь очень быстро. Архуда, ты вспомнишь мои слова очень скоро, когда увидишь, как мое тело бросают в топь… но не привязанное веревкой.

За спиной вцепившегося в прутья старика атаман Гира, не просыпаясь, перевернулся на другой бок.

— Не веришь? — спросил Заан. — Тогда ответь, почему они все же привязали тебя к клетке?

— Они знают, что я не дам тебе убежать.

— Но ты мог бы охранять меня и непривязанный. Они боятся, что ты убежишь еще до того, как я умру.

— Нет, ты не умрешь! — запротестовал Архуда, слабо тряся прутья. — Не умрешь, не должен! Не должен умереть! Как же быть? — стал причитать он. — Как сделать, чтобы ты остался жив?

— Вылечи меня, — сказал Ушастый.

— Я не могу вылечить тебя, Каанца. Потом, когда все проснутся, я попрошу, чтобы укусы пиявок тоже замотали.

— Будет поздно. Уже сейчас поздно. Эти ваши мази, они ведь предназначены для ваших организмов. На меня они не действуют. Но есть другое средство.

— Какое? — Морщинистое лицо, все в розовых пятнах лишая, прижалось к прутьям. Узкие блестящие глаза были полны слез и страха.

— В моем рюкзаке есть паук-лекарь. Дай мне его, чтобы… — Ушастый замолчал, видя, что старик не понимает его. Он пояснил: — В моей котомке лежит одна вещь, которую ты должен дать мне. Она вылечит меня и…

Старик перебил, быстро оглядываясь на спящего Гира:

— Нет-нет, там много непонятных вещей. Ты сможешь убежать.

— Это всего лишь паук. Здесь ведь есть пауки?.. — Старик быстро закивал, и дзен продолжил: — Это тоже паук, только он большой, размером с ладонь, и неживой. Внутри него есть лекарства, которые он уколет мне. Тогда я выздоровею. Я не хочу умирать.

Старик вновь оглянулся на Гира и мелко затряс головой:

— Врешь, снова врешь. Зачем тебе выздоравливать? Такая жизнь для тебя хуже, чем смерть. Этот паук, наверное, убьет тебя. Вот чего ты хочешь!

— Я не хочу умирать, — раздельно повторил Заан. — Ты не знаешь силы тех, на кого я работаю. Неважно, как далеко ушел табор от места моего падения. Они все равно найдут меня, где бы я ни был на поверхности планеты. Единственное, чего я боюсь, так это того, что для меня уже будет поздно. Но всем вам — и тебе, живец, будет лучше, если они найдут меня живого. Потому что тогда они не тронут вас. А иначе… вы умрете мучительной смертью, потому что они захотят отомстить. Ты понял меня, старик?.. — Заан говорил, размышляя при этом, есть ли хоть доля правды в его словах.

Слишком много разных сил сосредоточено сейчас вокруг Регостана, все они следят друг за другом, каждый подозревает всех остальных, и потому о формировании поисковой экспедиции не может идти и речи. Каждая сторона будет подозревать другую в каком-нибудь мошенничестве. На его поиски могла отправиться разве что патрульная фаланга, но пара мурен не способна отыскать одного-единственного гуманоида, затерявшегося в болотах планеты.

Дзентанец почувствовал, как воздух превратился в горячий комок, который застыл в горле и не дает ему вздохнуть.

Он прохрипел, глядя в глаза Архуды;

— Найди паука… — и потом широко раскрыл рот.

В ноздрях защекотало, он наморщил нос, без всяких эмоций наблюдая за новым цветом, постепенно наполнявшим клетку. На дно ее легли густые, почти черные тени от прутьев. Дзен поднял голову.

Вверху тучи медленно расходились, обнажая глубокую синеву неба, они клубились, постепенно опускаясь вниз и растворяясь. Что-то захлюпало слева от него, Заан посмотрел и увидел, что над поверхностью топи, возле которой остановился табор, поднялась голова. Она была гладкая, блестящая и иссиня-черная, вместо глаз угадывались два тёмных провала, а рот заменял короткий хоботок, в котором то сжимались, то разжимались мясистые розовые полости. Заан перевел вопросительный взгляд на живца и увидел, что старик что-то говорит ему, одновременно копаясь в рюкзаке, — для этого Архуде пришлось перегнуться через Гира, который все еще не просыпался или делал вид, что спит.

Облака исчезали, синий свет густел, столбы его падали сверху, постепенно сливаясь в один поток света. Все вокруг стало синим, трава, чахлые заросли, кроны карликовых деревьев и фигуры встающих кочевников напитались этим цветом. Ушастый понял, что все в таборе уже проснулись и стоят, глядя вверх. Черное существо в болоте оказалось безруким и безногим, лишь лоснящаяся туша, тощая, покрытая обвисшими складками шкуры. Оно, извиваясь, выползло из топи и приникло хоботком к ноге рега-подростка. Тот, продолжая глядеть на небо, погладил безглазую голову, не обращая внимания на кровь, что потекла по его ноге.

Королева пиявок стала медленно увеличиваться, ее кожа разглаживалась, туго обтягивая напухающую от крови плоть. В телеге проснулся Гира. Он не набросился на Архуду, уже доставшего из рюкзака паука-лекаря, а, шевеля губами, уставился вверх, на синеющее небо. Живец тем временем подполз к клетке, и тут земля вокруг повозки бесшумно провалилась вниз.

Повозка сильно накренилась, атаман и старик покатились с нее. Клетка дрогнула, прутья рассыпались во все стороны. Ушастый, теперь уже не связанный веревками, поднялся на колени и увидел, что атаман провалился в темную бездну. Из бездны торчала конусовидная гора, на вершине которой теперь находился дзеытанец. Архуда повис, одной рукой вцепившись в край повозки, а другой удерживая паука. На дне бездны видны были лишь серые клубы тумана, они перекатывались, словно водяные валы, синий цвет обнажившегося неба постепенно напитывал их. Ушастый поманил старика, тот начал подтягиваться, немощные мускулы его рук напряглись, и тут возле повозки показалась королева пиявок. Мясистая розовая воронка вытянулась из ее хоботка и приникла к колену Архуды, уже почти взобравшегося на телегу. Заан шагнул к нему, пытаясь дотянуться до паука, но королева пиявок уже втягивала живца в себя, медленно поглощая тело. Сначала ноги, затем торс и грудь старика исчезли в невероятно расширившемся хоботке. Ушастый видел лишь запрокинутую голову, сморщенное лицо и поднятую руку Архуды. Рука сжимала тельце паука с бахромой покрытых присосками ножек. Старик исчезал в пиявке, а Ушастый тянулся изо всех сил. Его пальцы уже почти касались круглой пластиковой крышечки, под которой находились емкости с лекарствами и микросхема анализатора. В носу защекотало, он сморщился и заморгал.

— Что с тобой? — произнес Архуда, сквозь прутья решетки протягивая ему паука-лекаря.

Ушастый, выгнувшись, осторожно сжал металлическое тельце зубами. Пальцы старика разжались, дзен перекатился на спину, нагнул голову и разжал зубы, опуская паука себе на грудь.

— У тебя было такое лицо… — прошамкал живец. — Словно ты умер.

— Галлюцинации… — ответил дзен, в то время как паук закопошился на его груди. — Вы забрали мои носовые фильтры… — Он попытался расслабиться, чувствуя, как сенсоры под брюхом паука щекочут кожу. — Не очень-то и страшно. Я думал, будет хуже…

Заан ощутил короткий болезненный укол, затем холод, медленно распространявшийся от груди. Паук опустился к паху и сделал еще один укол. Затем стал перемещаться зигзагами, от одной ранки к другой, оставляя позади себя аккуратные нашлепки бактерицидных липучек.

— Он лечит тебя? — спросил Архуда.

Дождавшись, когда паук достигнет ребер, Ушастый осторожно перевернулся на бок, так, чтобы паук мог добраться до его спины и рук.

— Да, он лечит меня, — подтвердил дзен.

— И теперь ты будешь жить?

— Молчи! — приказал Заан, увидев, как за спиной живца атаман Гира пошевелился во сне.

Архуда испуганно замер, тараща глаза. Ушастый теперь видел, что в этих глазах нет зрачков и белков, что это лишь два кровавых сгустка и из угла одного сползает по щеке красная слеза. Паук уже перебрался на спину дзена и остановился там Заан точно знал, что эта модификация механического лекаря снабжена парой тонких лезвий, которые могли действовать наподобие ножниц. Ими паук по мере надобности взрезал одежду над обнаруженными анализатором ранами и способен был проводить простейшие хирургические операции.

«Проверь их, — беззвучно шептал Ушастый. — Посмотри, они затекли. Ты должен понять, что мешает крови циркулировать. Должен установить причину и справиться с ней…»

Левый глаз Архуды широко раскрылся, в густом кровяном желе что-то шевельнулось, и наружу показалась подрагивающая голова пиявки. Она выползала из глаза, но старик не замечал этого.

На спине Заана паук пошевелился и стал сползать к ягодицам.

«Не туда! — взмолился дзен, переворачиваясь на живот. — Не туда, нет! Займись руками, там пережаты вены, скоро ткани начнут мертветь, ты же должен воспрепятствовать этому!»

Пиявка выползала наружу; по мере того как длинное черное тело обвивалось вокруг шеи старика, голова того увеличивалась, словно череп набухал от внутреннего давления.

Обезболивающее уже подействовало. Заан лежал на животе, уткнувшись подбородком в дно клетки, прислушиваясь к тому, как присоски наука щекочут ягодицы, ощущая уколы и пощипывание дезинфицирующего порошка. Все эти процедуры должны помочь ему прожить подольше, но дзен уже понял, что из его затеи ничего не вышло. Паук мог лечить онемевшие руки, но его анализатор не был рассчитан на то, чтобы устранить физические причины онемения.

Пиявка, обмотавшая шею старика, продолжала сжиматься. Череп Архуды распухал, кожа на нем. натягивалась, так что теперь стало невозможно разглядеть черты лица губы, брови, щеки все размазалось бледными полосами и пятнами, растянулось, как оболочка наполнявшегося газом воздушного шарика.

Заан начал переворачиваться на бок, так, чтобы оказаться спиной к Архуде, череп которого, не выдержав давления, разорвался.

В том плече Заана, что оказалось наверху после того, как он перевернулся, тихо щелкнул сустав. Не обращая на это внимания, дзен завороженно глядел на голову живца, раскрывшуюся лепестками. Из-под них вспухала красная пена, там копошился клубок черных тел. Спазм тошноты сжал горло Заана, он согнулся и увидел перед собой…

Прутья клетки дрогнули и чуть сместились, один на мгновение скрыл расколотую голову живца, и это был единственный намек на смену между галлюцинацией и реальностью: когда голова вновь стала видна, она уже была цела, и Заан видел узкие, полубезумные, но не залитые кровью глаза.

Ушастый лежал, не отводя взгляда, удивляясь тому, как безо всякого перехода, минуя границу, которую он мог бы выделить и осознать, начинались и заканчивались галлюцинации. Он заметил лишь то, что с началом очередного приступа пропадали все звуки, — но в момент галлюцинации это не казалось удивительным.

Хотя взгляд старика все равно был необычен. Дзен проследил за направлением этого взгляда, потому что теперь старик смотрел на…

Не может быть, решил он. Неужели?..

Страшась того, что ошибся, Заан опустил голову — и увидел свою руку, согнутую в локтевом суставе так, что кисть свесилась ко дну клетки. На запястье осталась веревка, аккуратно перерезанная в нескольких местах.

Дзен почувствовал боль от восстанавливающегося кровообращения. Паук все-таки справился с этим. Перебравшись на спину, он сразу же срезал веревки, но онемение зашло так далеко, что в тот момент Ушастый ничего не ощутил.

Несколько секунд они с живцом лежали неподвижно, каждый ожидал реакции другого. Когда Архуда справился с оцепенением и начал поворачиваться, чтобы разбудить атамана, дзен выбросил руку сквозь прутья решетки, ухватился за веревку на шее живца и дернул его к себе.

Архуда скулой ударился в прутья, петля сжала его шею, крик, готовый сорваться с губ, захлебнутся. Продолжая прижимать живца к клетке, Заан второй рукой потянулся к пауку, перебравшемуся уже на его икры. Не обращая внимания на иглу, выдернутую из кожи, он схватил паука и бросил на пол перед своим лицом, чтобы видеть металлическое тельце с пластиковой крышечкой. Старик пыхтел, слабыми пальцами вцепившись в запястье Ушастого и пытаясь вывернуться. Заан видел, как вытянутыми ногами он толкает в плечо спящего атамана, а тот во сне шевелится и рефлекторно отодвигается подальше.

Дзен ногтем подцепил крышку, щелчком сбил ее и увидел сердцевину, состоящую из микросхемы, датчика с сенсорными кружками и из множества квадратных ячеек, накрытых силиконовой пластиной. В ячейках находились лекарства. Рядом поблескивали соединенные винтом два миниатюрных зазубренных лезвия. Заан, продолжая душить живца, вцепился в лезвия и оторвал от пластин. Сжимая их большим и указательным пальцами, он полоснул лезвиями по веревочной петле, обматывающей соединение прутов, затем по другой.

Живец тихо хрипел и дергал ногами, каждый раз несильно ударяя пятками по плечу атамана Гира. Ушастый, одной рукой продолжая натягивать петлю на его шее, локтем другой ударил по прутьям и сместил их, расширив отверстие в том месте, где веревки уже были перерезаны. Он просунул в это отверстие голову, начал извиваться, плечами расширяя его и постепенно выползая наружу. Голова и шея живца оказались перед его лицом, Заан ощутил смрадный запах, дернулся, наваливаясь на старика и переползая через него.

Он смотрел на атамана, который, не открывая глаз, поднял руку и стал остервенело чесать безволосую грудь. Тело под Зааном было холодным и скользким. Дзен лежал на королеве пиявок, и хоботок, края которого были вывернуты, обнажая розовую воронку, подрагивающую, спазматично сокращавшуюся, уже почти прикасался к его животу.

Он яростно натянул петлю, захлестывающую черное тело. Хоботок выгнулся, ударяя его по животу, — и превратился в немощный кулак, покрытый сухой старческой кожей.

Живец широко раскрывал рот. Ушастый сел на его спине, одну руку отведя назад, а вторую протягивая к соническому ножу, лежавшему под боком атамана.

Возглас донесся откуда-то слева. Заан мельком глянул туда и увидел, что к телеге бежит рег, один из троих часовых, стерегущих табор.

Выпустив веревку, он перевернулся на четвереньки. Атаман Гира проснулся и схватил нож.

Лезвие ударило Заана в плечо, но Гира не успел включить сонический привод, и оно лишь прорезало кожу. Заан с такой силой оттолкнул атамана, что тот кубарем покатился с повозки и упал на землю, под ноги часовому, раскручивающему пращу.

Ушастый пригнулся, и камень просвистел над его головой. Архуда, бормоча что-то бессвязное, набросился сзади. Дзен стряхнул его, потом развернулся, схватил, поднялся во весь рост, держа легкое тело на вытянутых руках, и швырнул в регов, вспрыгивающих на телегу.

Он упал на колени, лихорадочно вытаскивая из рюкзака плазменный генератор, и на несколько мгновений прибор захватил все его внимание. Когда он поднял голову, кочевники исчезли, кроме живца Архуды. Теперь вместо них к повозке, извиваясь и приподнимая над мхом безглазые головы, со всех сторон ползли черные пиявки.


Генератор защитной плазмы разрядился, дзен выключил его. Исчез густой полог, со всех сторон накрывавший тело Заана, стихло гудение, и он, скинув с плеча лямку рюкзака, огляделся.

Место, где остановился табор, осталось далеко позади. Топей видно не было, лишь покрытая мхом земля и редкие заросли. Ушастый присел на корточки рядом с живцом, который все это время тащился за ним, не переставая причитать и плакать. Заан окинул взглядом свои руки, покрытые коркой грязи и спекшейся крови. Омерзение и ужас, вызванные тем, что он сделал, поднимались в нем по мере того, как организм адаптировался к галлюциногенному газу и видения покидали сознание дзеитанца.

— Я не хотел, — произнес он, обращаясь к Архуде. Тот лежал рядом и с суеверным страхом смотрел на руки Заана. — Не хотел такого.

Глаза старика были абсолютно безумными.

Он прошептал с благоговением:

— Ты убил их вал, Каанца. Весь табор Гира мертв.

— Мне казалось — что это пиявки! — заорал на него Ушастый, пытаясь вытереть руки о мох. — Вы сами виноваты, надо было хотя бы оставить мои носовые фильтры! Я не отдавал себе отчета в том, что делаю! — Он замахал руками перед носом старика, пытаясь подавить воспоминания, но зная, что теперь они никогда не оставят его, — как он, не способный понять, кого именно убивает, прыгал между черными телами и кромсал их включенным соником, как разлетались во все стороны ошметки плоти.

Хорошо, что он успел покинуть табор до того, как галлюцинация прекратилась. Если бы его глаза увидели эту картину прежде, чем спасительная пелена видения спала с них…

Он сгреб старика за плечи, рывком притянул к себе и тихо сказал:

— Мы должны вернуться и помочь тем, кто остался жив. Может быть, я смогу починить паука.

Это предложение вызвано у Архуды такой ужас, что старик захныкал, пытаясь отстраниться:

— Я не вернусь туда, Каанца! У тебя опять было такое лицо, словно ты умер. Поэтому ты не видел, что происходило… но ты зарезал всех! Там некого спасать, я не вернусь, лучше зарежь и меня! — Он вдруг скользнул вниз, обхватил ноги дзена и завопил: — Теперь я понял! Ты — Высший, присланный сюда из-за неба! Ты убил табор, но ты спасешь всех остальных! Я помогу тебе. Ты…

Оттолкнув его, Заан встал. Возможности изменить произошедшее не было, ему предстояло смириться с воспоминаниями… Самое плохое, что дзен даже не помнил подлинную картину: лишь то, как резал пиявок. Интересно, смог бы психокорректор его универсала справиться с подобным — не с конкретным воспоминанием, которое следовало подавить, а с галлюцинацией, камуфлировавшей это воспоминание?

— Выкопай яму… — приказал он старику и раскрыл рюкзак.

Ни медикаментов, ни лопаты, ни запаса пищи, ни компаса — ничего не осталось. Только разрядившийся генератор плазмы да сонический нож. У Заана не было даже одежды, хотя он обнаружил, что кочевники не заметили миниатюрного бинокля, спрятанного в боковом кармане рюкзака. Ушастый располосовал рюкзак на несколько широких лоскутьев и сделал из них подобие шорт. Боли он пока не ощущал, лекарства все еще действовали, по телу разливалась легкость — Заану казалось, что он сейчас способен обойти пешком всю планету. Ушастый знал, что спустя несколько часов это пройдет, и торопился, максимально используя время, оставшееся до окончания действия лекарств.

Он бросил генератор в выкопанную Архудой неглубокую яму, вдвоем они засыпали ее землей.

— Забудь это место, — сказал он старику. — Ты знаешь, в какую сторону идти, чтобы добраться до мачты?

— Небесный шест, — поправил Архуда. — Мы называем это «небесный шест». Да, я знаю. Туда… — Тонкая рука обратилась в направлении, которое, на взгляд Заана, ничем не отличалось от всех других.

— Тогда пошли, — решил Заан. — Проведешь меня, живец, и я помогу тебе выбраться с планеты.


Среди пологих возвышенностей и болотистых низин они увидели мачту радиорелейной связи. От длинного тонкого шеста тянулся металлический трос, верхняя его часть терялась в облаках. На невидимом конце троса был зафиксирован радиомаяк, конструкцией напоминавший обычный атмосферный буй, но с мощным передатчиком и сферической антенной. Он плавал в верхних слоях атмосферы Регостана, а внизу, возле мачты, из земли торчала подставка с консолью.

Сооружение окружал невысокий земляной вал, виднелись выходные каналы излучателей, над которыми поднималось вторичное свечение репрессивного поля, защищавшего мачту. Поле можно было убрать при помощи обычного звукового пароля, который следовало произнести в непосредственной близости от одного из излучателей.

Как и любой из его фаланги, Заан помнил этот пароль.

Но отключить репрессивное поле сейчас он не мог.

Вокруг мачты стояло несколько десятков повозок. К тому времени дождь накрыл окрестности теплой пеленой — низкорослые кочевники медленно двигались в ней, некоторые сидели на корточках возле повозок.

— Арка Вега… — прошептал Архуда, лежащий на земле рядом с Ушастым. — Мой родной табор. Что они делают так далеко от топей?

— Большой табор? — уточнил Заан. — Они что, все здесь?

Старик покачал головой:

— Не все, нет. Но их много. Они снялись со своего постоянного места, при моей жизни этого не случалось ни разу. Но почему?

— А ты пойди и проверь, — предложил дзен. — Сможешь подобраться к табору незамеченным? Сейчас там вряд ли кто-нибудь помнит твое лицо.

— Я смогу, — подтвердил старик, приподнимаясь на коленях и неуверенно поглядывая на Заана.

— Хочешь еще раз услышать это? Ладно. Я помогу тебе покинуть планету. В космосе есть специальные места для стариков вроде тебя. Там бесплатно кормят и поят, там ты сможешь жить без забот до самой смерти. А если нет… — Ушастый показал Архуде свою руку, с которой он так и не смог полностью стереть кровь. — С тобой произойдет то же самое, что и с табором Гира.

— Ты жесток, — сказал старик. — Но так и должно быть. Мир жесток, и ты, спаситель этого мира, тоже должен быть жесток. Я помогу тебе… — Он пополз вперед.

Ушастый подождал, когда Архуда скроется среди зарослей, затем достал бинокль.

Он устроился за кустом колючек, навел бинокль на табор и увидел стоящую в центре табора повозку, окруженную шестью вооруженными кочевниками.

В повозке восседал очень жирный рег, рядом полулежал другой, более худой, но тоже куда крупнее остальных кочевников. Судя по артикуляции, они о чем-то спорили, жирный размахивал руками и один раз, вскочив, ударил второго по щеке.

Ушастый долго лежал, наблюдая в бинокль за жизнью табора и пытаясь высмотреть Архуду, хотя и понимал, что это вряд ли возможно. Затем движение на краю того пространства, которое охватывали окуляры бинокля, привлекло внимание дзена.

Заан увидел, что от серого горизонта сквозь мутную дождевую пелену что-то движется в сторону мачты. Кажется, пока что никто в таборе этого не заметил.

Рядом зашелестело, Заан, отбросив бинокль, схватил соник и занес его над показавшейся из куста головой, но тут же опустил.

— Что там? — спросил он.

Архуда присел на корточки, разглядывая бинокль.

— Они чего-то ждут. Кто-то должен появиться с…

— К табору действительно кто-то приближается, — подтвердил Заан. — Просто они пока еще не заметили.

— …с неба, — заключил старик. — Я слышал, они говорили, что кто-то должен опуститься с неба. А кого увидел ты?

Ушастый решил — незачем что-то скрывать от своего единственного союзника на планете. Он показал старику, как пользоваться биноклем, и направление, в котором следовало смотреть.

— Багочи! Это табор багочи!.. — Уронив бинокль, Архуда вскочил, но дзен поймал его за ногу и дернул, повалив на землю.

— Объясни! — приказал он, не давая Архуде подняться.

— Табор багочи, старых врагов Арка Вега… — Старик дергался, пытаясь встать. — Они воюют давным-давно, еще с того времени, когда делили топи. Они…

Продолжая удерживать Архуду, Ушастый поднес к глазам бинокль. Кажется, в таборе Вега тоже увидели багочи. Кочевники забегали, стали разворачивать повозки, выстраивая круг. Жирный рег что-то кричал, хотя сюда не доносилось ни звука.

— Посмотри!.. — Заан приподнял Архуду и приставил к его глазам бинокль. — Они собираются драться, да?

Старик молча закивал и вдруг дернул головой, уловив то, чего пока еще не обнаружил дзен. Он отпихнул от своего лица руку с биноклем и глянул вверх. Заан тоже посмотрел туда.

В сплошном облачном слое что-то мелькнуло. Возникла темная тень, казалось, что вокруг нее облака волнуются, хаотично двигаясь по спирали, словно вдоль образовавшейся в небе воронки. На мгновение дзену показалось, что вновь начались галлюцинации, но потом он отмел эту мысль — сам факт, что он помнил про возможность бреда, свидетельствовал о реальности происходящего.

Небольшой объект продолжал опускаться и теперь уже полностью вынырнул из облаков. Старик что-то тихо бормотал, тряся головой и всхлипывая. Дзен вновь взглянул в бинокль — кочевники табора багочи побросали свои повозки и толпой бежали к Арка Веге. С той стороны, где находились Заан и Архуда, теперь никого не осталось, все защитники рассредоточились на противоположном конце табора между поставленными полукругом повозками. Раньше старик смог пробраться в табор лишь потому, что физически не отличался от кочевников, но теперь и у дзена появился такой же шанс.

— Высшие! — бормотал старик. — Это снова высшие! Для чего они прилетели сюда, Каанца?

Объект опускался, теперь его очертания четко выделялись на фоне облаков.

Ушастый прошептал, разглядывая знакомые абрисы, готовясь сорваться с места и побежать вперед, под прикрытие ближайшей повозки:

— Высшие? Нет, Архуда, это не халгане. Зачем-то сюда пожаловали адепты света.

* * *

Сырая земля была податливой, после каждого шага в остававшемся позади глубоком следе скапливалась вода.

Бет-Зана придержал реншу за плечо и протиснулся мимо нее, чтобы идти впереди. Половинка не сопротивлялась и больше не спорила, наконец-то полностью подчинившись ему.

— Никто из вас никогда об этом не слышал? — спросил пиччули.

Глата молча покачала головой, завороженно разглядывая мох.

Пиччули тянул ее дальше. Ему пришлось опуститься на четвереньки — по мере того, как наклон увеличивался, ход становился все уже. Бет-Зана разглядел деревянные столбики, от которых поднимались подпирающие потолок кривые дуги, словно ребра бочки. Кто-то, не полагаясь на крепость пропитанной влагой земли, укрепил коридор.

— Мастер иногда уезжал на гору, — прошептала сзади Глата. — И его повозка все еще оставалась на вершине, а сам он вдруг появлялся внизу. Старшие, которым уже почти двадцать два цикла и которые вскоре должны отправиться в золотые поля, говорят, что он может делать так потому, что вез-де-сущ… — последнюю словоформу она произнесла по слогам, явно не слишком хорошо понимая ее смысл. — Может исчезнуть в одном месте, а появиться в другом. Поэтому избранные не должны делать ничего такого, что не нравится высшим и Мастеру. Ведь он способен видеть все.

Наклон пола теперь стал таким же, как и наклон горы над ними. Появились вырытые в земле ступени, каждая была укреплена положенной горизонтально трухлявой доской.

— Неправда, — сказал пиччули. Просто он знает об этом ходе и иногда пользуется им.

Не услышав ответа, он глянул на реншу. Лицо Глаты выражало обиду, возмущение и разочарование, словно она одновременно и была оскорблена его словами, и при этом в глубине души верила им.

— Если я прав, — продолжал пиччули, — то мы должны выйти на вершину горы, к дому, где живет ваш Мастер. Тогда мы спросим, почему он вас обманывал… — безжалостно закончил Бет-Зана и вновь оглянулся, проверяя ее реакцию. Ему хотелось, чтобы у доминанты не было никого, кроме него, кому бы она безоговорочно верила. Вера в других могла стать причиной поступков, которые пиччули не смог бы предвидеть и предотвратить, — поступков, которые в конечном счете могли привести к ее смерти.

Глата, прикусив губу, смотрела на Бет-Зана. Ее нога соскользнула по осклизлому дереву ступени. Взмахнув руками, она чуть не упала, но пиччули в последний момент схватил половинку за плечи и, придерживая, повел дальше.

Ход стал почти вертикальным. Деревянные ребра, скрепленные планками-поперечинами, виднелись теперь через короткие промежутки. Пару раз Бет-Зана ощущал, как под ногой проседает трухлявая доска, а однажды целый участок съехал вниз вместе с тремя ступенями. Пиччули удержался сам и удержал реншу, лишь вцепившись сильными пальцами в одно из ребер.

Он продолжал подниматься, волоча за собой молчавшую Глату, и вскоре увидел свет, более интенсивный, чем то зеленоватое мерцание, которое озаряло коридор на протяжении всего пути.

Пиччули подтянулся, вылез на горизонтальную поверхность и вытянул за собой реншу. Он встал, полупригнувшись и вытянув руки, готовый отразить неожиданное нападение.

Они попали в узкую пещеру с земляными стенами и наклонным потолком. Там, где этот потолок был ниже, виднелось отверстие, сквозь которое проникал размытый серый свет. С другой стороны в стене имелась дверь — очень широкая, металлическая, закрытая двумя засовами. Под дверью кто-то сидел.

Пиччули засопел. К поверхности наполненной черной грязью ямы всплыл очередной пузырь-воспоминание, возникли словоформы, которые пахли болью и быстрой смертью.

Дрон… Агрессия… Опасно… Очень, очень опасно!

У того, кто сидел под дверью, не было головы — лишь что-то напоминающее круглые глаза виднелось посередине черного тела, а еще четыре одинаковых двухсуставчатых лапы. На нижней паре он сидел, а верхняя, выгнутая кверху, покоилась на покатых плечах. Вокруг двери плоскими камешками был выложен полукруг такого диаметра, что дверь и дрон находились точно в его центре.

Глаза сторожа, накрытые полупрозрачными мембранами, встретили их абсолютно бесстрастным немигающим взглядом. Между ними в гладкой, напоминающей резину или каучук поверхности, виднелись узкие прорези ноздрей, торчали короткие щеточки ресничек-рецепторов.

— Что это? — прошептала Глата. Ни жизненный опыт, ни религия Мастера не подготовили ее к встрече с подобным существом.

— Я не уверен, — сказал Бет-Зана, делая шаг вперед. — По-моему, он называется дроном.

— Он живой?

— Не знаю. Может — живой, а может — нет. Это сторож. Сейчас, подожди… — Он сделал еще один шаг, и теперь его ступня опустилась на полукруг плоских камней.

Он словно преодолел незримую границу, за которой начиналась запретная территория. Полупрозрачные мембраны поднялись, рецепторы вокруг ноздрей еле уловимо колыхнулись, реагируя на новый запах и переправляя сигнал дальше, в спящий мозг. Под ноздрями открылась узкая щель. Дрон приподнялся, и стало видно, что нижние лапы раза в два длиннее тела. Верхние конечности вытянулись вперед, пальцы, больше напоминавшие щупальца, венчали стальные когти-бритвы.

Из щели под его ноздрями выдвинулось тонкое жало, на самом кончике которого дрожала прозрачная капля. Нижняя лапа, согнувшись одновременно в двух суставах, приподнялась и шагнула вперед, но тут Бет-Зана отпрыгнул обратно к ренте, сжавшейся под стеной.

Казалось, что, как только посторонний объект покинул границы пространства, очерченного сигнальной линией, полусознание дрона прекратило генерировать агрессию и стало успокаиваться, засыпая. Верхние лапы опустились на плечи, пальцы-щупальца сжались, бритвы когтей втянулись в каучуковые подушечки. Нижние лапы сложились так, что черное тело вновь опустилось на земляной пол, мембраны накрыли глаза.

Пиччули обхватил Глату одной рукой, второй схватился за края отверстия в потолке и подтянулся.


Они оказались на вершине горы, той самой, куда их мог привести монорельс — его станция виднелась неподалеку. На краю вершины, плоской, напоминающей блюдце, имелась узкая возвышенность. Выход из пещеры, которым они воспользовались, прятался среди валунов и густых зарослей колючек в ее верхней части.

В центре вершины пиччули разглядел обширное углубление. Там стоял двухэтажный домик, защищенный от затопления траншеями и трубами дренажной системы. Отсюда было видно, что дом круглый, а посередине его расположен внутренний двор.

Бет-Зана с сомнением глянул на Глату. С его точки зрения лучше было бы оставить ее здесь, среди зарослей и валунов, но он боялся, что рента, не дождавшись его возвращения, вновь куда-нибудь уйдет.

Некоторое время он стоял, размышляя, потом сказал, намеренно создавая у половинки иллюзию выбора:

— Ты можешь побыть здесь. А можешь пойти со мной. Что ты хочешь?

— Идти с тобой, — тут же ответила она, не желая оставаться так близко от пещеры и страшного полуживого существа в ней. — Кто это был там, внизу?

— Сторож. — Пиччули вновь повернулся к двухэтажному домику.

— Но что он охранял?

— Дверь. Ты же видела дверь? Как ты думаешь, что за ней? Пошли…

Она не ответила, пробираясь следом за ним между валунами.

Пиччули достиг открытого пространства. Слева виднелась станция, и он вдруг понял, что вагон монорельса уже стоит здесь, наверху. В тот же момент донеслось шипение, вагон дрогнул и покатил вниз, исчезнув из вида за краем склона. Кто-то дистанционно включил его, то ли снизу, то ли из дома…

Бет-Зана побежал, низко пригибаясь, положив руку на спину Глаты, заставляя и её пригнуться. Под ногами хлюпала вода. Она текла со всех сторон к центру низины и образовывала небольшое озеро вокруг двухэтажного дома. Воздух здесь был чуть свежее и не такой теплый, как внизу. Обежав дом, они увидели вход — крылечко с узорчатыми перилами, короткая лесенка и две деревянные скамейки, узкая дверь, которая внезапно открылась, выпуская наружу кочевника с арбалетом. Бет-Зана повалился в ручей, увлекая за собой Глату.

Это был рег, которому пиччули сломал ключицу в начале драки на нижней платформе монорельса. Одна его рука висела вдоль тела, и было заметно, что, покачиваясь при каждом движении, она доставляет пирату мучительную боль. Рег сел на скамейку и положил арбалет себе на колени, внимательно оглядываясь.

Вокруг весело булькала вода, впадающая по узкому дренажному руслу в окружавшее дом озерцо. Его можно было пересечь по многочисленным деревянным настилам и мосткам. Со стороны склона доносился мерный гул, там вода по какому-то желобу или трубе устремлялась с горы вниз.

Пиччучи, потянув реншу, пополз вдоль ручья, наполовину погрузившись в теплую воду. Одежда Бет-Зана потяжелела от влаги, ему казалось, что даже горб его насквозь пропитался водой.

Сквозь шелест дождя из дома доносились невнятные возгласы.

— Это Мастер! — ахнула Глата. Бет-Зана, рывком притянув ее к себе, прижал голову к своей груди и зажал рот широкой ладонью. Они почти достигли узкого настила, лежащего поперек ручья, который в этом месте становился глубже и шире. Пиччули услышал шаги и, оттолкнувшись от мягкого дна, быстро преодолел расстояние, отделявшее их от настила. Краем глаза он заметил фигуру пирата. Сойдя с крыльца, рег неторопливо приближался к ним.

Бет-Зана перевернулся, заставил сделать то же самое ренту, отвел руку за спину, вцепившись в торчащий из дна корень, наклонился к ее уху и прошептал:

— Вдохни поглубже.

Пиччули увидел, как ее грудь под мокрым балахоном приподнялась, и притянул половинку и себя ко дну.

Он не закрыл глаз. Сквозь воду, несшую песчинки, стебли травы и корешки, Бет-Зана видел размытую темную полосу настила, более светлое небо и концентрические разводы, беспрерывно разбегавшиеся по поверхности от падающих капель.

Настил оказался над ними. Бет-Зана затаился, чувствуя, что поток пытается увлечь их обоих дальше и корень медленно вытягивается. В темной полосе настила виднелись светлые щели между досками. Глата в его объятиях вдруг затрепетала, выгнулась и слабо ударила рукой по его груди. Бет-Зана увидел совсем рядом ее расширенные глаза, лицо, очертания которого были искажены жидкой призмой воды. Он отчетливо осознал ужас половинки, мучительное ощущение пустоты в легких, судорожные попытки вздохнуть, широко раскрыть рот и впустить в себя воздух — или воду.

Он отвел взгляд, потому что двойное эго делало мучения доминанты и его мучениями, и вновь посмотрел вверх.

Пиччули показалось, что он видит фигуру, нагнувшуюся над краем настила. Тело ренши судорожно дернулось — она могла задохнуться, — и тут корень вырвался из дна. Их обоих поток увлек дальше, в ту же секунду между ног пиччули в дно вонзилась прилетевшая сверху стрела.

Он вынырнул на поверхность позади настила, лицом вверх, ожидая, что через несколько мгновений, необходимых для того, чтобы перезарядить арбалет, вторая стрела вонзится ему между глаз.

Пират стоял спиной к ним, перегнувшись через противоположный край настила, все еще глядя в воду, Рег не заметил их на фоне темного дна, просто разглядел какое-то движение и выстрелил наобум, не ожидая никакого результата.

Поток продолжал тянуть их, и Бет-Зана наконец позволил голове ренши подняться над поверхностью. Она судорожно, со всхлипом вздохнула, вновь забилась в его руках, пуская пузыри. Звуки, сопровождавшие барахтанье, слились с хлюпаньем воды и шелестом дождя, так что пират, от которого они отплывали все дальше, не заметил их.

Теперь они попали в озеро. Здесь было глубже, но Бет-Зана вытянул ноги и смог достать до дна.

— Держись за мою шею, — тихо приказал он и повернулся к ренше спиной.

Глата ухватилась за него, он медленно пошел вокруг дома, разгребая воду руками.

— Ты хотел утопить меня, — произнесла Глата над его ухом. Голос был жалким и испуганным, словно она сама не верила в то, что говорила.

— Нет, — возразил Бет-Зана, медленно подходя к стене дома, возвышавшейся из воды. — Я не могу убить тебя.

— Но я почти захлебнулась!

— Я бы откачал тебя. Нам надо было спрятаться. Я могу причинить тебе небольшой вред или испугать — но только для твоей пользы.

Руки, обхватывающие его шею, сжались сильнее, и Глата со слабым, впервые в жизни проснувшимся возмущением сказала:

— Откуда ты знаешь, что нужно мне, а что нет?

— Знаю, — ответил он, поворачивая за угол дома. — Потому что я — это почти то же, что и ты.

Здесь глубина увеличилась. Мягкое дно исчезло из-под ног, и он вплавь преодолел короткое расстояние до стены, где виднелось окно с распахнутыми створками.

Пиччули приказал:

— Держись крепче… — и выдохнул, освобождая легкие от воздуха. Его тело начало опускаться, он согнул ноги и, коснувшись дна, резко выпрямил их.

Они взлетели над поверхностью. Бет-Зана вцепился в раму окна, рывком подтянулся и, перевалившись через подоконник, вместе с Глатой упал по другую его сторону. Половинка осталась лежать на деревянном полу, а он тут же вскочил, разглядывая помещение.

Комната с деревянной мебелью и полураскрытой дверью. Мебель состояла из узкой кровати, стола и двух стульев — все эти словоформы: «кровать», «стол», «стул» — услужливо всплывали в его мозгу после того, как взгляд пиччули падал на соответствующий предмет. Стены, пол и потолок состояли из узких, хорошо пригнанных гладких досок. Позади двери виднелся коридор, оттуда доносились неразборчивые голоса.

Пиччули посмотрел вниз, на реншу, лежавшую у его ног. Балахон ее, насквозь мокрый, прилип, повторяя очертания худого тела, и внезапно пиччули испытал приступ похоти.

Бет-Зана решил: нет, еще рано, сейчас она не захочет этого.

Он отвел взгляд, не глядя протянул ей руку и помог встать.

— Молчи и иди за мной, — приказал он более грубым, чем хотел, тоном.

Пиччули вышел из комнаты, преодолел коридор и, оказавшись возле второй двери, отшатнулся, сжимая реншу в объятиях и вновь зажимая ей рот, чтобы она случайно не вскрикнула.

Посреди открывшегося помещения на стуле сидел человек в халате с порванным воротом.

«Халганин!» — забилось в мозгу пиччули.

На лице нет светоотталкивающего лака, а на запястье — фатального браслета, значит…

Низший…

Особая прическа, выстриженный круг на голове…

Низший из домена Донца…

Враг. Враг! ВРАГ!!!

Пиччули, все еще сжимая Глату, словно со стороны взглянул на свою реакцию. Где-то в предыдущей жизни — в предыдущих жизнях — он сталкивался с халганами и успел изучить внешние атрибуты их доменов. И он ненавидел их, потому что…

Его пальцы непроизвольно сжались на губах ренши, когда он понял: халгане убили его предыдущую доминанту!

Теперь он не мог вспомнить ни имен, ни событий, но был уверен, что прав. Для любого приживалы не суметь защитить доминанту означало мощнейшее психологическое потрясение, шок, равнозначный смерти ребенка, произошедшей на глазах у родителя.

Последние часы он жил для того, чтобы защищать реншу.

Теперь появилась новая, вторая по значимости цель.

Уничтожать халган.

Всех, кто попадется на его пути.


Потрясение прошло, и теперь он внимательнее оглядел помещение. В углу под стеной сидели креншиккн, мужчина и двое детей, которые поднимались на монорельсе вместе с Глатой. Перед стулом стоял жирный пират, один глаз его скрывал широкий, набухший от крови лоскут материи, рядом толкались еще трое регов, все со взведенными арбалетами.

Тот, что сидел на стуле, был стар и испуган, но, несмотря на страх, наполнявший его глаза, он говорил с брезгливостью и вызовом в голосе:

— Вы понимаете, что творите? Обычная смерть будет для вас счастливым концом. Властные срежут с вас кожу, посыплют солью и накачают лекарствами, чтобы вы продолжали жить. Вы умрете в мучениях, но умирать будете очень долго.

Стоявший слева от атамана пират ударил Мастера прикладом арбалета в высокий морщинистый лоб. Голова халганипа откинулась, креншикки у стены испуганно загалдели, но третий пират обернулся к ним и погрозил кулаком. Девочка-ренша вскочила и с криком «Мастер!» бросилась к старику. Пират, подождав, когда она поравняется с ним, широко размахнувшись, подцепил ее кулаком в живот. Она без вскрика отлетела к стене, упала под ней и осталась лежать, не шевелясь.

Глата забилась в руках пиччули, он крепче сжал ее, не давая высвободиться.

— Посмотри на меня! — приказал жирный, наклоняясь к старику. Лицо пирата напоминало кожаный шар с обвисшей оболочкой, по которой размазаны серые и розовые пятна, деформированные редкой генетической болезнью щеки и подбородок, губы, уползшие куда-то на скулы, скошенный лоб, заплывший жиром глаз и скрытая повязкой рана на месте второго.

— Взгляни на меня, — повторил он раздельно. — Я и так почти мертв. Что еще более страшного можешь предложить мне ты? Где передатчик?

Жрец покачал головой.

— Как тебя зовут, старик?

— Ты знаешь. Мастер Гора.

— Нет, как твое настоящее имя? Ладно, ты потом все рано скажешь мне. Так вот, Гора, для чего ты находишься здесь? Чтобы не давать этим дохлякам сбиться с праведного пути? Чтобы они послушно добывали клубни в парниковом раю, пока остальная планета загнивает? Видишь, я кое-что знаю, мне ведь довелось пообщаться кое с кем из тех, кто вверху… Дохляки очень важны для вас, Гора? Только такие, как они, добренькие и правильные, могут добывать кренч? А что ты скажешь на это? — Жирный отвел за спину руку с арбалетом и, не оглядываясь, выстрелил.

Стрела вонзилась в плечо мальчика-креншикка. Ребенок сначала заскулил от боли, но глаза его быстро закатились, и голова опрокинулась на грудь. Он не упал, а остался сидеть лишь потому, что стрела пригвоздила его

к стене. Взрослый креншикк растерянно схватил его за плечи, но, встретив взгляд атамана, покорно отодвинулся в сторону.

— Ох ты, смотри, куда я попал! — воскликнул жирный. — Был бы тут Берами, он бы уже катался по полу от смеха. Кстати, пора им уже и появиться… В следующий раз выстрел будет более точным! Ну. Гора, теперь ты понимаешь, что к чему? Говори, где передатчик? Найти его нетрудно и без тебя, но ты должен передать мое сообщение.

Бет-Зана, не слушая больше, отпрянул в глубь коридора, остановился возле лестницы, которая вела на второй этаж, наклонился к уху плачущей ренши и спросил:

— Они заставят его признаться. Ты знаешь, где передатчик?

Он продолжал сжимать ее рот, и половинка лишь отрицательно покачала головой. Тогда пиччули сформулировал вопрос иначе:

— Где Мастер разговаривает с высшими? Где-то должна быть комната, специальное помещение с… — Он пошевелил губами, и нужная словоформа послушно всплыла в голове: — С алтарем…

Ее наполненные слезами глаза обратились вверх, к потолку.

— Там…

— Только молчи, ладно? — попросил Бет-Зана, увлекая ее за собой к лестнице.

Тот момент, когда они достигли первой ступени, совпал со скрипом деревянного пола и новыми голосами, раздавшимися в доме. Через входную дверь прошли Берами и еще четверо пиратов.

— Сэл, никто не появился! — жизнерадостно заорал помощник. — Никто с этой горы так и не слез! Может, вам все привиделось?

Атаман обеими руками сжал горло Мастера Горы и, наклонившись, хрипло зашептал ему в лицо:

— Что за волосатый зверь бродит по Парнику? Он напал на нас, когда мы поднимались сюда. Кто это? Говори!

Видя, что жрец молчит, лишь слабо ворочая головой, рег подскочил к стене и направил в лоб так и не пришедшего в себя мальчика-креншикка арбалет.

— Говори! — крикнул он жрецу. — Эта тварь прокусила мне глаз!

— Здесь нет никого, кроме меня, избранных и вот теперь — вас, — произнес халганин, отирая выступивший на лбу пот. — Я клянусь, что никогда не видел никакой волосатой твари! Не убивайте их, это самое ценное, что есть здесь!

— Сэл, помнишь, когда мы упали, Стена исчезла, — вмешался Берами. — Сейчас-то она опять есть, но тогда кто-то мог залезть сюда… — Он заулыбался, радуясь пришедшей в голову идее.

Атаман, отвернувшись от креншикков, процедил:

— Ты всегда был глупцом. Не понимаю, почему я до сих пор не скормил тебя червям? Мы все жили снаружи, кто-нибудь когда-нибудь видел там подобных тварей?

Все же его арбалет опустился, и Сэл вновь подступил к Мастеру Горе:

— Среди дохляков есть одна девчонка-уродина. Не такая, как остальные. Кто она?

Мастер, с ненавистью и бессилием глядя на него, сказал:

— Наверное, ты имеешь в виду Глату? Она обычная ренша.

— Обычная? Врешь, она не похожа на остальных. Мы ее тоже везли сюда, но тот зверь схватил и уволок ее. Где они могут спрятаться в Парнике?

— Здесь негде спрятаться, возразил старик. Разве что они ушли в горы.

— Нет. Они так и не спустились со склона. Поговорим об этом позже. Сейчас мы убьем этих троих. Потом кто-нибудь спустится и поднимет сюда ещё пятерых дохляков. Я прикажу, чтобы отобрали мужчин. Мы по очереди убьем их, а в следующую группу попадут уже брюхатые женщины. К вечеру от твоей паствы никого не останется, Мастер Гора. Ну, что скажешь на это?


Пиччули, выбравшись на второй этаж, понял, что спрятаться здесь негде. Весь этаж занимало одно большое помещение со скошенным потолком, где виднелось треугольное окошко, ведущее на крышу. Посреди помещения располагался передатчик, такой, который не выпускал в атмосферу обычные радиоволны, а действовал непосредственно через соты транссвязи.

Обычный гуманоид Оси, даже тот, что часто имел дело с транспередатчиками, не сразу опознал бы искомое в предмете, находившемся посреди комнаты. Металл и пластик были почти скрыты камнем и деревом, чтобы у малоразвитых созданий вроде креншикков создавать впечатление сверхъестественности, божественного предназначения. Над лежащим на полу диском гравикомгтенсатора парил ребристый шар транссоты, сверхточная настройка которой могла сбиться от малейшего прикосновения или дуновения ветра. Ее окружал почти невидимый кокон тонкого поля, не дающего проникнуть внутрь ничему, кроме инфракрасного излучения. Рядом на подставке стояла консоль, имевшая соответствующий излучатель, а в шаре находился инфракрасный порт-приемиик. Пол вокруг компенсаторного диска был выложен тремя рядами плоских камней с разноцветными, складывавшимися в аляповатый узор поверхностями. По бокам шара транссоты возвышались три наклонные деревянные штанги, они соединялись верхними концами, образуя как бы трехгранную пирамиду. Между ребрами ее были натянуты разноцветные шнурки, на них висели флажки, обрывки материи, ссохшиеся клубни, корешки и связки стеблей.

Выскользнув из объятий пиччули, ренша опустилась на колени и склонила голову. Бет-Зана с удивлением глянул на нее, услышал голоса с лестницы и, преодолевая сопротивление, заставил реншу подняться. Других выходов, кроме окна в потолке, не было, и Бет-Зана потянул Глату за собой.

Он успел улечься на гладкой наклонной крыше и уложить рядом реншу, когда в помещении появились Сэл, Бе-рами и третий пират, подталкивающий в спину Мастера.

— Ты всегда связывался только с халганами? — спрашивал атаман. — Сейчас запустишь сообщение на орбиту так, чтобы его смогли услышать все. Включи что-нибудь такое, что смогло бы запомнить и повторить мой голос.

Старик, перешагнув через ряды плоских камней, молча склонился над консолью. Сэл встал рядом с ним, не опуская арбалета и наблюдая за действиями Мастера, но, судя по всему, не способный разобраться в них. Раздалось приглушенное шипение, сверху пиччули увидел, как по консоли пробежали огоньки.

Мастер сказал:

— Теперь ты можешь выдвинуть свои требования. Я отошлю запись, и ее услышат на орбите через считанные секунды.

Сэл, опустив арбалет, оглянулся на пиратов, которые смотрели на него, затаив дыхание.

— «Выдвинуть свои требования»! — со вкусом повторил атаман. — Не думал, что настанет момент, когда я смогу что-то требовать от высших. Записывай… — Он сделал паузу, а затем другим, более низким и угрожающим голосом, произнес: — Говорит Сэл Арка Вега, атаман пиратов, которые хотели ограбить ваш челнок. Всем на орбите Регостана, кто слышит меня. Мы проникли в Парник и захватили его. Это сообщение отправлено к вам с передатчика Мастера Горы. Вы измеряете время в часах? Через десять часов на площади перед общежитием креншикков должна опуститься акула. В ней будет пилот, который сможет доставить нас в то место, которое мы ему назовем. На борту должен быть сейф с одним миллиардом экю. Или мы начнем убивать креншикков. Теперь слушайте внимательно. Мы ни о чем не собираемся договариваться. Никакие переговоры проводиться не будут. Никакого смягчения требований. Изменение сроков невозможно. Если через десять часов я не увижу здесь акулу с пилотом, сейфом и миллиардом, Мастер Гора выйдет на связь и расскажет вам, как выглядят первые пять голов, торчащие на кольях перед его домом.


ЧЕТЫРЕ

Восстановить все детали позднее так никому и не удалось — кто, каким образом, с помощью каких словоформ сумел настроить киборгов на воинственный лад. Следов подстрекателя не нашли, но в результате полтора десятка киборгов, обслуживающих тюремный астероид W-2/X, взбунтовались. Военная администрация тюрьмы, опасаясь, что сама не справится, поспешила связаться с Магазином киборгов. Прибывшие вскоре представители МК утихомирили хулиганов, но на пару часов несколько заключенных, работавших в шахте «дабла-два», как на местном жаргоне назывался этот астероид, выпали из поля зрения администрации. К тому времени, когда порядок на поверхности был восстановлен, в недрах астероида начался уже настоящий бунт.

И опять не обошлось без чьей-то помощи. Иначе как посторонним вмешательством не объяснить тот факт, что семерым самым отпетым преступникам галактики Лошадиная Голова удалось выбраться на поверхность через давно выработанную и заброшенную штольню, причем в их распоряжении каким-то образом оказался мощный силовик.

Часть тюремной администрации перебили вместе с обслуживающими киборгами и представителями Магазина, а еще через некоторое время бунт перекинулся на соседние «даблы». Теперь в дело вынужден был вмешаться космопол, однако массированная атака тюремных астероидов привела бы к слишком большим жертвам, потому что заключенные не уничтожили всех военных, но позаботились половину их оставить в качестве заложников.

Один из трех оставшихся в Оси со времен последней войны крейсеров-касаток класса «планетарный разрушитель» — и единственный корабль подобного уровня, принадлежащий сорвиголовам, — был вынужден теперь безотрывно дежурить на границе тюремного астероидного Роя. Командор космопола Ибер Дакван находился на его борту.

С орбиты планеты Регостан от платформы Плюмаж туда вскоре пришло сообщение-призыв. Оно было зашифровано кодом, которым обычно пользовался председатель Миссии Объединения гидроник Болий-Капп. Ответ вернулся вскоре, и после расшифровки декодировщик Болий-Каппа высветил:

«Здесь критическая ситуация. Кто-то помогает заключенным. Прибуду, как только смогу».


Когда емкость вплыла в рубку универсальной связи, на семи из двенадцати ее экранов уже транслировались изображения.

Болий-Капп кивнул и занял место в углу помещения, куда дежурный монитор направил зрачок передающей камеры.

— Вы можете говорить, я настроил микрофон так, что все они будут слышать вас, — сказал монитор. — На всякий случай я нахожусь в соседнем помещении. Включить подавитель?

Одним из следствий работы универсального подавителя — кроме естественной невозможности прослушивать ту область пространства, которую накрывало его излучение, — являлось слабое нарушение альфа-ритмов головного мозга, сонливость и легкий психологический дискомфорт.

— В этом нет нужды, — сказал Болий-Капп, и монитор покинул рубку.

— А вы уверены, что нас не подслушивают? — спросила женщина-либерийка с одного из боковых экранов.

— Да, это же принципиальный вопрос, — поддержал ее представитель Унии купцов.

Болий-Капп помолчал, по очереди переводя взгляд с одного экрана на другой. Присутствовал даже какой-то максвелонит, представитель БРК Призмы-12 — частного «Бюро по решению кризисов». Но не было главы космопола командора Ибера Даквана.

Кризис в тюремном Рое продолжал развиваться и входил сейчас в решающую фазу. И касатка с Дакваном на борту не могла покинуть критическую зону. Ясно, что бунт на астероидах спровоцировала одна из сторон именно с целью привязать к этой точке космоса «разрушитель планет». Грубые, но всегда эффективные действия командора Даквана в ситуациях, подобных этой, общеизвестны — уже сейчас командор взял бы Регостан в блокаду, а всех посторонних с орбиты приказал удалить. Но как определить, кто именно спровоцировал бунт? В распределении кренча и ситуации на Регостане заинтересованы все без исключения. Любой мог начать скрытую игру, подозрения падали на всех, даже на бродяг-церхан и их братство, хотя как раз они пока что не проявляли ни малейшей активности. В любом случае все крутилось сейчас вокруг двух точек: Парника с захватившими его пиратами и «Эгибо» с двухсотмиллиардным грузом кренча в ее трюмах. Ради такого куша любая из сторон, присутствующих на переговорах, была готова пойти па крайние меры.

Болий-Капп произнес, обращаясь ко всем сразу:

— Что ж, попытаемся договориться.


Они не договорятся, решил Динас Форте, сидящий в помещении, соседнем с тем, где находился председатель МО. Монитор был внезапно отозван из увольнения с приказом организовать срочный сеанс транссвязи для Болий-Каппа, а после вновь отправляться на отдых. Таким образом, с формальной точки зрения, Форте теперь вновь свободен, но предпочел использовать свободу по своему усмотрению — он уселся в соседней комнате и через дублирующую систему стал слушать все, что говорилось с семи экранов. Гидроник Болий-Капп, следуя «открытой» философии своей расы, предпочел не разводить секретность без необходимости, справедливо полагая, что нужную информацию заинтересованные стороны получат, как бы тщательны не были попытки данную информацию скрыть.

После того как сеанс закончился и гидроник проследовал в свой жилой сектор, Динас Форте решил уединиться в той же самой рубке связи.

Как он и ожидал, общий договор не состоялся. Часть сторон согласилась совместно выделить требуемую пиратами сумму, Магазин киборгов обещал предоставить своего пилота, а уполномоченный командора Даквана — акулу. Но оба максвелонита, и тот, что представлял Совет их нации, и тот, которого прислала Призма, не высказались ни за, ни против, а халганский хан и глава Лиги контрабандистов, разругавшись друг с другом, вообще отключились до окончания сеанса. Динас подозревал, что, если бы командор Ибер Дакван участвовал в переговорах, они стали бы куда плодотворнее — руководитель космопола не терпел долгих разговоров и предпочитал решать подобные вопросы самыми силовыми из возможных методов.

Динас Форте решил разбираться самостоятельно. Он начал с того, что запросил у информационной паутины Плюмажа все доступные данные, тщательно разбил их по темам и затем, словно компьютерная программа, один за другим поглощающая килобайты, просмотрел и пересмотрел все, что удалось собрать. Он на всякий случай, хотя непосредственно это и не относилось к создавшейся ситуации, изучил историю исчезнувшей расы приживал-пиччули и всю информацию по водным обителям Гидроники. Затем Динас откинулся в кресле и принялся анализировать. Щепетильность его в подобных вопросах превосходила все разумные пределы — анализ занял много времени.

Он понял то, что и так было понятно многим: халгане проигрывают, медленно оттесняемые со своих прежних позиций. Но далеко не все догадывались об одной детали. Халгане не могли позволить себе проиграть . Потому что некоторое время назад диверсионный отдел Призмы-12 и либерийские культуры провели совместную операцию, в результате которой власть доменов Халге в этой галактике сильно пошатнулась. Теперь же, если прекратится постоянный финансовый приток, который они имеют от продажи клубней, — и, кроме того, если их солдаты перестанут получать «кренч-реанимацию», — доменам вообще вскоре придет конец.

У халган не было возможности для отступления… то есть они должны были идти ва-банк. Вспомнив кое-что еще, монитор запросил информацию о системе метеопоплавков и с удовлетворением понял, что она подтверждает все, о чем он размышлял раньше. Поплавки, отдельные элементы планетарной погодной сетки, не только нуждались в периодической настройке, которую проводила бригада ремонтных киборгов. Изначально они еще и управлялись из одного места, расположенного где-то на поверхности планеты. Это сейчас, когда уже давно действует общая погодная программа, надобность в центральном пульте управления отпала. Но раньше, когда сетка только входила в рабочий режим, такой пульт был необходим.

Мысли Динаса следовали от одного вывода к другому, создавая строгие логические построения, пытались найти в них брешь, отбрасывали, если эта брешь обнаруживалась, и принимали к сведению, если никаких ошибок не находилось.

Значит, халгане во что бы то ни стало должны сохранить свою власть на орбите Регостана.

Но огневая мощь крейсера-касатки командора Даквана способна уничтожить любые их корабли.

Раз так, то халганам нужно предпринять нечто такое, что заставило бы командора не применять силу на орбите Регостана.

В водной обители на Гидронике много лет назад командор был учеником гидроника Болий-Каппа, а связь, которая устанавливается между учеником любой расы и учителем-октоном, до конца не изучена, главным образом потому, что обладает всеми признаками скорее мистического, нежели научного свойства.

И каков вывод из этого следует?

Динас Форте выпрямился в кресле, слепо уставившись на экраны.

Сможет ли командор Дакван успешно изменить ситуацию в свою пользу, если халгане захватят Плюмаж вместе с гидроником? То есть если до прибытия командора с касаткой-разрушителем халгане высадятся здесь и возьмут Болий-Каппа в плен? Отступится ли Дакван под угрозой смерти своего бывшего учителя?

Динас обдумал эту мысль и нашел в ней лишь одно слабое звено. Захват платформы — реально ли осуществить его? Помимо необходимой техники и оружия сколько живой силы для этого потребуется? Как скрытно переправить ее на Плюмаж? Тем более, если верны слухи о ментальных способностях гидроников? Если Жажду Утоляющий слушает платформу и способен определить пусть не каждую отдельную разумную особь, но, во всяком случае, группу таких особей, объединенных общей — преступной — целью?..

Наткнувшись, а вернее — натолкнув самого себя на это возражение, монитор вновь откинулся в кресле и позволил мыслям течь в ином направлении.

Существовала еще проблема «Эгибо» и груза в ее трюмах. Халгане даже могут позволить себе упустить Регостан — но им необходим груз клубней. То мощное финансовое вливание, которое они получат, продав хотя бы часть кренча, позволит Властительной Халге вновь поднять голову.

Каким образом возможно проникнуть на закрытую станцию, не спровоцировав дронов?

Ну, это просто, решил он. Если немного подумать, то становится ясно, что на «Эгибо» можно проникнуть без особых усилий. Это даже элементарно, вот только данные монитора неполны. Ведь после того, как халгане проникнут на «Эгибо», надо будет еще и убраться с нее, прихватив груз. Реагируют ли дроны только на объекты, приближающиеся к станции, или и на те, которые удаляются от нее, так сказать, вне расписания? Пропускают ведь они беспилотные модули, увозящие разделенные на доли клубни…

Описав круг, его мысли вернулись к прежнему вопросу. Для того чтобы снять груз с «Эгибо», требуется живая сила. Как доставить ее на орбиту Регостана скрытно от всех? Причем боевых единиц должно быть много, иначе внутренний охранный дивизион Плюмажа и находящиеся здесь сорвиголовы смогут отбиться.

«А киборги?» — спросил себя монитор.

Нет, не пойдет, тут же решил он. Халганам никогда не удастся найти такое количество согласных работать на них киборгов.

Дроны? Их полусознания находятся в спящем состоянии и способны выплеснуть агрессию только после включения приставки, но…

Но в том-то и дело, что агрессия их ненаправляема. Ими невозможно управлять, таковы уж особенности коллоидной накачки. Дроны опасны лишь своим яростным бесстрашием, но никто никогда не считал их мощной силой — поведенческая ограниченность раз и навсегда нацеленного на агрессию сознания делает их чересчур примитивными, предсказуемыми бойцами. Слишком много их понадобится для того, чтобы захватить Плюмаж, слишком дорого для Халге в ее теперешнем положении. Кроме того, как провести сюда такую ораву? А если представить себе эту картину: толпа дронов проносится по коридорам, сметая все на своем пути, уничтожая всех живых — и халган в том числе, — в бессмысленной ярости сокрушая любую технику… Ими же невозможно по-настоящему руководить, на то они и дроны. Единственное, для чего они действительно годятся, это гладиаторские бои, когда от зрителей их отделяет высокая стена арены или силовое поле…

Но если он прав и проникнуть на «Эгибо» можно тем путем, то вскоре большая часть заинтересованных сторон тоже вычислит этот способ и попытается высадить в район Парника свой десант. Даже адепты Секты напомнят о себе, ведь их временный союз с халганами…

В его голове возникла новая идея.

Так вот для чего халганам понадобился этот союз с презираемыми всей пангалактикой адептами света!

Адепты и их клоны. Клоны-спичи с биоритмами, которые можно на время притушить, которых никакой гидроник, будь он хоть гением ментальной диффузии, никогда не определит!

Клоны, послушные, как роботы, но в то же время обладающие настоящими полноценными мозгами.

Клоны-спичи, лишенные страха, как дроны, но не бессмысленно тупо-агрессивные, а агрессивные обдуманно и, так сказать, выборочно, не способные, в отличие от дронов, крутящихся вокруг «Эгибо», с одинаковой яростью нападать и на врагов, и на хозяев.

Сколько потребуется спичи, чтобы захватить платформу?

Он вспомнил, каким образом Секта, зарабатывая первоначальный капитал, грабила пролетающие через Лошадиную Голову транспорты Унии купцов. На один спрут, охраняемый по контракту с Магазином двумя десятками специализированных боевых киборгов, хватало двух спичи. Всего двое клонов способны были захватить корабль.

Монитор вновь подсоединился к информационной паутине платформы и изучил все, какие смог найти, сведения о мужских клонах-спичи Секты света.

Итак, что еще, кроме пиратов, потерявшегося дзентанца Ушастого и приблудного пиччули, имеется на этот третейский час? — спросил сам себя Динас Форте,

Халгане попытаются проникнуть на «Эгибо».

Я знаю, каким способом они попытаются туда проникнуть.

Халгане попытаются захватить Плюмаж.

Я знаю, с помощи кого они собираются его захватить.

Мне понадобилось полчаса, чтобы, раскусить все это. Неужели никто другой так и не догадался…

Не догадался, потому что я имею преимущество стороннего наблюдателя, которому доступна практически вся информация.

Не догадался, потому что я гений логики, с осознанным самодовольством решил он.

И я уже нашел ответ на свой предыдущий вопрос.

Что прячет хан Виши в Перьях?

Клонов-спичи.

Хан провез сюда уже всех или ему нужны еще бойцы?

Если нужны, то какой самый логичный путь доставки?

Он один сделал всю ту аналитическую работу, которую раньше провели спецслужбы доменов Властительной Халге. Но даже это не вызвало и подобия улыбки на лице монитора. Наоборот, он по привычке скривил рот в гримасе так, что уголки губ опустились.

Итак, я знаю, как доставить спичи на платформу, думал он, выходя из рубки.

Ты слышишь, властный хан Виши? Мне наплевать на противостояние халган и Объединенной Земли. Мне наплевать на справедливость. Но ты и твои дроны унизили Динаса Форте. Теперь Динас Форте уничтожит тебя.

А еще, подумал он, у меня есть цветы.


— Интересно, где ты все-таки раздобыл столько цветов? — спросил таможенник. — Никогда бы не подумал, что у такого, как ты, может быть страсть к прекрасному.

— Я просто хочу продать их. При чем тут страсть к прекрасному?

— Вот, это уже больше похоже на тебя… — Таможенннк-максвелонит, старый знакомый Форте, отвернулся от шлюза и проницательно уставился на монитора. — Как обычно, только меркантильные интересы, а? Но с чего ты решил, что я пропущу тебя туда?

Они не были друзьями — у Динаса вообще не было друзей, — но его многочисленные знакомые работали в самых разных общественных сферах. Он заводил знакомства не из любви к общению, но полагая, что лишние связи никогда не помешают.

Сейчас оба стояли в контрольном шлюзе одной из внешних площадок центрального стержня в ожидании, когда транспортный спрут Унии купцов завершит посадочные процедуры.

— Вообще-то это запрещено, — заявил максвелонит. — Ты и сам должен знать. Форма сорвиголовы еще не позволяет тебе проходить туда… — Он замолчал, давая возможность Динасу продолжить беседу. Таможенник выглядел типичным представителем нации, обитавшей на планете Максвелле, открытой много веков назад Габби Максвеллом, исследователем из первого земного Роя эмиграции. На лысой голове рельефно выступало пять шишек-сгустков, единственных в своем роде органов, способных улавливать практически весь спектр радиочастот. Еще у него были длинные худые руки, остроконечные уши, крючковатый нос и очень тонкие прямые губы.

Динас заглянул в свой пакет и пересчитал астериты,

— Сколько, по-твоему, могут стоить двенадцать цветков? — спросил он, изображая озабоченность. — Я, знаешь ли, никогда раньше подобным не занимался.

Максвелонит ладонью потер свои сгустки и предположил:

— Ну, может, около тысячи? Или полутора тысяч? А может, и еще больше. Точнее не могу сказать. Я ведь тоже с этим никогда не сталкивался.

«Полторы тысячи! — подумал монитор. — А скорее всего, даже больше. Стоит работать на космопол, если достаточно собрать и продать несколько вонючих цветков…»

— Врешь, Ди Керн, — с доброжелательной улыбкой констатировал он. — Наверняка сталкивался. Десять процентов?

— Ха! — сказал таможенник. — За пару сотен ты предлагаешь мне нарушить инструкции. Как ты думаешь, почему мы сейчас здесь вдвоем?

— Почему?

— Бригада, проверяющая каждый новый транспорт, состоит из троих. А я договорился с напарниками. Что, по-твоему, это означает?

Монитор прекрасно знал, что это означает. С обычной тщательностью он наперед просчитал весь разговор и теперь с удовлетворением отмечал, что реплики Ди Керна почти в точности совпадают с теми, которые он прокручивал в голове за мгновение до того, как таможенник открывал рот.

Вот теперь по его расчетам в беседе должна произойти короткая многозначительная пауза — и она действительно произошла.

— Так что же это означает? — наконец спросил монитор.

«Что мне надо будет делиться с ними».

— Это означает, что мне придется поделиться с напарниками.

«Пятьдесят процентов».

— Половина, Динас.

«Вообще-то мне наплевать. Ди Керн, — мысленно обратился к нему монитор. — Хоть семьдесят, я здесь не за тем. Но ты не должен ничего заподозрить, так что давай поторгуемся. Двадцать процентов устроят тебя?»

— А двадцать процентов тебя устроят? — спросил он.

— Вас. Вас, а не тебя, Динас. Я же сказал, нас трое.

«Конечно, этого мало».

— Ну конечно, это слишком мало.

«Жалкая сотня не стоит моих усилий».

— Не стоит и напрягаться за жалкую сотню…

«Тридцать пять…»

— Сорок процентов.

«Ого! Ты даже более жадный, чем я ожидал. Раньше я не присматривался к тебе. Умные могут быть меркантильными. Жадность — удел глупцов, Ди Керн. Хорошо, что ты жаден. Значит, ни о чем не догадаешься…»

— Тридцать пять процентов, — почти ласково предложил Динас. — И я обещаю, что следующую партию буду продавать через тебя.

Когда шлюз открылся и они через гибкий терминал прошли на борт спрута, между ними уже царило полное согласие.

Экипаж, состоявший из двенадцати гуманоидов трех разных рас, сразу же покинул спрут, остался лишь купец-капитан. Неожиданностью было то, что им оказался мальтиец со всеми присущими этой нации особенностями: невысокого роста, коренастый и ширококостный, неторопливый в движениях и неулыбчивый. Мальты никогда не относились к преуспевающим в торговле нациям. Чаще всего из них комплектовали исследовательские экспедиции и средний офицерский состав военных кораблей, много их служило в космополе и вооруженных силах Объединенной Земли.

Монитор прошел с капитаном в угол рубки и там продемонстрировал содержимое своего пакета. Неожиданно быстро, практически без торга, они сошлись в цене — две тысячи экю, естественно, наличными. Вслед за этим Динас взял максвелонита под локоть, вышел с ним в коридор, передал ему семьсот экю, сказал: «Я еще поброжу здесь немного», — и, не дожидаясь возражений, удалился.

Если точны его расчеты — а он был уверен в своей непогрешимости, то теперь монитору следовало найти одну определенную часть спрута. Динас быстро пересек капитанский ярус, не встретив никого по дороге, обогнул возвышавшиеся над решетчатым полом колпаки вспомогательных двигателей и, поплутав еще немного, вышел к морозильной камере.

Здесь он остановился, обнаружив, что овальная металлическая дверь закрыта на электронный замок.

На его ремне висела черная сумка. Монитор раскрыл ее, мысленно поздравив себя с тем, что подготовился к любым неожиданностям. Он приставил к отверстию замка усики своего штатного чойзена, более сложного, чем у обычных гражданских модификаций. Чойзен после непродолжительного жужжания справился с замком, и Форте вступил внутрь, плотно прикрыв за собой дверь. Замок щелкнул, и он включил фонарик, который тоже достал из сумки. Кроме фонарика, чойзена и двух маломощных силовиков в сумке лежал еще набор идентичных друг другу миниатюрных устройств более экстравагантного предназначения.

Широкий луч фонарика высветил систему подвижных металлических рам, стеллажи, распорки и крюки, все это, увешанное красно-белыми тушами. Под подошвами туфель поскрипывал тонкий слой снега, в воздухе при каждом выдохе возникало облачко пара. Мороз пощипывал лицо и заставлял не привыкшею к холоду монитора ежиться.

Он поднял воротник форменной куртки, закрывая уши, и пошел в глубь морозильной камеры, оказавшейся гораздо более просторной, чем он ожидал.

Ряды стеллажей и рам тянулись вперед, теряясь во тьме. Динас шел не торопясь, разглядывая разнообразные туши — здесь висели образчики фауны Земли, Мальты, Либеры, Дзена, не было только животных макевклонитского происхождения, потому что большинство краснокожих предпочитали вегетарианство.

«А ведь тот же Ди Керн должен испытывать омерзение при виде этих туш, — подумал монитор. — Вряд ли он без специального приказа станет бродить здесь в поисках контрабанды. Но почему Болий-Капп не отдаст такой приказ? Неужели гидроник ни о чем не догадывается, все еще пребывает в своем благословенном спокойствии, уверенности в том, что все вокруг хорошо и все хороши? Не может быть, октоны мудры и, как правило, доброжелательны, но не наивны. Они с холодной жесткостью, ненамного уступающей кровожадности халган, способны расправляться с мародерами, похищающими жемчуг моллюсков с их планеты. Значит… — Динас достиг угла камеры и пошел вправо, чувствуя, что по мере его продвижения воздух становится всё холоднее. — Значит, гидроник тоже замешан во всем этом? Он действительно проявляет поразительно вялую активность, видя, что происходит на орбите и на поверхности Регостана. Или ему как раз выгодна роль стороннего наблюдателя? Может быть, то, в какую сторону развиваются события, устраивает его и…»

Форте достиг противоположного угла. Овальная дверь уже давно исчезла из вида, в тишине, нарушаемой лишь скрипом снега под ногами, он остановился, окруженный морозной тьмой и тушами животных с нескольких планет.

Вдоль стены тянулись металлические ящики-параллелепипеды в рост среднего землянина, с закрытыми дверцами. Над каждым очень тускло горела зеленая панель охлаждающей системы, показывающая, что температура поддерживается в пределах нормы.

Динас Форте прикрутил фонарик к фиксатору на лацкане куртки и медленно положил ладони на свою сумку, не испытывая при этом никаких особых эмоций, четко зная…

Они здесь.

Он попытался припомнить, видел ли когда-нибудь раньше клопов-спичи.

Учебные кадры он, конечно, смотрел, причем они всегда были замедленными, а иначе обучение теряло смысл.

Пришло время увидеть спичи в натуре, решил он и раскрыл дверцы ближайшего ящика.

И поздравил себя с тем, что не ошибся.

И мысленно добавил: впрочем, я ведь никогда не ошибаюсь.


Пройдя по ярусам торгового спрута, таможенник-максвелонит Ди Керн решил, что рано или поздно ему все равно придется соблюсти все формальности, и предложил капитану проследовать к морозильной камере.

— У вас тут настоящий бардак, — недовольно бормотал мальтиец. — Андроиды, вот кто нужен Плюмажу. Говорят, вы, максвелониты, уже начали собирать их в своих лабораториях. Они бы навели порядок.

— Нет никаких андроидов, — возразил таможенник. — Это все сказки.

Они остановились, мальтиец набрал нужную комбинацию и отодвинул тяжелую дверь с тремя слоями термоизоляции. Дождавшись, когда таможенник шагнет внутрь, он щелкнул выключателем на стене — засиявшие под низким потолком панели залили камеру потоками яркого белого света. Он озарил покрытый тонким слоем снега пол и серебристые стены в налете изморози, острые изогнутые крюки, распорки, не дающие сомкнуться разрезанным грудным клеткам и ребрам. Свет заискрился на красно-белых боках, обрубленных конечностях и аккуратно уложенных вдоль стен головах с дырами вместо глаз и ноздрей.

Ди Керн держался ровно три третейские секунды, затем выскочил обратно, выпучив глаза, с пятью шишками, которые вдруг приобрели бледно-синий цвет, и с позеленевшим лицом.

— Все нормально, — сипло выдохнул он. — Как можно поедать плоть животных? Ты ведь больше ничего не держишь там, мальт?

— Мальтиец, с твоего позволения, — скупо усмехнувшись, поправил капитан, — Только головы и внутренности в специальных ящиках под стеной. Из потрохов готовят супы.

— Мы покончили с этим, — заявил таможенник. — Когда… это собираются забирать?

— Прямо сейчас. У них здесь все автоматизировано. Я протяну терминальное щупальце к элеватору, который тянется по внутреннему колодцу центрального стержня к кухонному ярусу. Мне вернут уже освободившиеся ящики и рамы, а эти разойдутся по морозильным камерам платформы. Как только ты разрешишь, я дам знать вашим киборгам, занимающимся обслуживанием автокухонь.

— Ты уже имеешь свое разрешение, капитан. Пошли в рубку, я свяжусь с нашими отсюда.

Дверь закрылась, и панели под потолком погасли. В глубине помещения Динас Форте, приняв к сведению новые факты и раздумав немедленно уходить из морозильной камеры, вновь повернулся к металлическому ящику.

Дверцы были открыты, внутри виднелась застывшая обнаженная фигура, под ногами ее лежали аккуратно сложенный фиолетовый комбинезон и оружие акрулосского производства.

Динас пристально рассматривал спичи. Пропорции тела тех, кто находился в металлических ящиках, были идеальными. Черты их лиц отличались полной невыразительностью, заиндевевшая кожа на скулах была натянута, на низком лбу отсутствовали морщины. Раскрытые глаза, покрытые тончайшей корочкой льда, смотрели в никуда, видя, казалось, лишь рабский мир абсолютного подчинения чужой воле.

На твердых от мороза шеях спичи в луче фонарика серебрились узкие полоски ошейников, снабженных торсионными приемниками. С внутренней стороны каждого из них к подкорковой структуре мозга тянулся рецептор, более тонкий, чем волос землянина.

Но Динас Форте, предварительно изучив вопрос, предвидел это.

И его сумка теперь стала несколько легче по сравнению с тем, какой она была, когда он достиг морозильной камеры, в которой вдруг раздался новый звук и стало светлее.

Динас захлопнул дверцы и отпрянул, увидев, как в стене раздвигаются сегменты-лепестки, открывая широкий круглый колодец терминального щупальца. Оно медленно покачивалось из стороны в сторону, одновременно вытягиваясь. Резиновая лента транспортера тянулась от стены до противоположного конца терминала, который уже вошел в соприкосновение с внутренним шлюзом стержня. Зашипела пневматика, когда гибкое кольцо, которым заканчивалось щупальце, закрепилось и выпустило липкую пленку — она обволокла края шлюза, создавая дополнительную герметизацию. Позади монитора, стоявшего перед круглым отверстием, заскрипели пришедшие в движение рамы с тушами. Ящики приподнялись с гудением вклюпившихся механизмов, генерирующих западение гравитации под ними. Форте, ощутив движение и давление пола на ступни, глянул под ноги и обнаружил, что днище морозильника вдоль стены приподнялось. Полоса двигалась словно сама собой, постепенно образуя длинную горку снега вдоль границы, — весь участок пола перед стеной оказался широкой лентой конвейера.

Отступив в сторону, монитор стал наблюдать, как рамы с тушами и металлические ящики вдвигаются в терминальное щупальце и, подхваченные лентой транспортера, ползут к противоположному концу. Там виднелся раскрытый шлюз и зиял бездонный колодец внутренней нежилой полости стержня.

Но клонов обязательно должен был кто-то встречать. Церемониалы доменов Халге были столь многообразны, что трудно запомнить все детали, однако фиолетовый цвет комбинезонов однозначно указывал на принадлежность к Хелицерам.

Виши был властным ханом домена Хелицеров.

Форте дождался, когда последний ящик скроется в щупальце, и перешагнул через край отверстия. Он опустился на колени, чтобы не задеть головой уже пустые рамы и крюки, ползущие на роликах вдоль тонкой цепи в обратном направлении. Когда их поток прекратился, сегменты дрогнули и свернулись, закрывая отверстие. Динас лег навзничь, положив голову на твердый как камень бок туши.

Некоторое время он двигался в темноте, затем рассеянный свет люминофорных трубок показал Форте, что он вновь находится в Перьях. Вдоль прорезиненной ленты и узких ковшей элеватора тянулись переплетения кабелей. Окруженный мясными тушами, окутанный густым морозным туманом, монитор наблюдал, как элеватор медленно поднимается вдоль внутреннего колодца центрального стержня.

* * *

Они могли гурьбой набрасываться друг на друга, колошматя противника дубинками и царапая деревянными наконечниками дротиков, грызть и плеваться, вытесняя вражеский табор с территорий вокруг богатых пиявками топей, — но они понятия не имели о тактике и стратегии.

Все мужчины, большинство женщин, детей и стариков, кроме самых больных и немощных, бросились навстречу приближающимся багочи, огласив болота нестройным хором боевых воплей.

Не оглядываясь на Архуду, но зная, что живец следует за ним, Заан, полупригнувшись, побежал туда, где, как ему казалось, должен опуститься корабль Секты. Дважды он падал, когда над ближайшей телегой мелькали чьи-то головы, вставал и мчался дальше.

Угри значительно уступали акулам габаритами, не относились к боевым кораблям, выполняя, скорее, функции разведчиков и небольших транспортников, но могли нести на себе и дополнительное оборудование. Заан увидел, как корабль открыл огонь из обоих бортовых пулеметов, вновь упал и, неожиданно пробив грудью ковер мха, погрузился в болото. Теплая жижа сомкнулась над головой, но Ушастый тут же вынырнул, кашляя и отплевываясь. Трассеры, выбрасывавшие в небо высокие фонтаны болотной грязи и клочья растительности, наискось прочерчивали табор. Один пробил повозку, расшвыряв во все стороны деревянные обломки и тела прятавшихся под ней регов. Затем частый пунктир достиг мачты радиорелейной связи.

Защищало ее репрессивное поле. Оно было рассчитано именно на диких, не имевших летательных устройств и оружия, способного метнуть что-нибудь достаточно высоко. Поле окружало мачту стеной, но не куполом. Проникая сверху, заряды легко достигали цели.

Дзен оскалился, увидев, как мачта, словно в замедленной съемке, приподнимается над землей, одновременно кренясь и переламываясь в средней части, а внизу извиваются порванные кабели. Обломки накрыл огненный шар взорвавшегося трансформатора. Он мгновенно распух, достигнув границ репрессивного поля, и, приняв форму цилиндра, съежился.

Излучатели поля не пострадали и продолжали окружать участок кольцом вторичного свечения, но теперь на этом участке остались лишь пепел и расплавленный металл.

Второй пулемет прочертил линию разрывов прямо по атакующим багочи, но это лишь заставило оставшихся в живых взвыть и ускорить бег.

Корабль опускался к тому месту, где находилась самая большая повозка табора. Атаман Вега не покинул ее. Сначала он стоял, наблюдая за своими защитниками, а когда понял, что корабль приближается к нему, попытался убежать — но тут оба пулемета, двигаясь синхронно, прочертили вокруг повозки двойной круг разрывов.

Вега, соскочивший уже на землю, метнулся под повозку и упал в мох. Пулеметы прочертили еще один круг, затем перестроились для ведения огня по атакующим.

Ушастый, который теперь стал передвигаться медленно и осторожно, от одного укрытия к другому — укрытиями служилы кочки, кривые стволы деревьев, трупы кочевников и повозки, — почему-то вдруг очень четко представил себе, как с технической точки зрения это было проделано. Там, возле вспомогательной оружейной консоли снижающегося угря, руки адепта повернули два верньера, прочертив в зеленом глазке электронного прицела круг. Этот круг накрыл изображение повозки, а затем адепт дал дублирующую команду, заставившую турели обоих пулеметов синхронно провернуться на своих роликах.

Он лег плашмя и приподнял голову. Тело его уже давно покрывал сплошной слой грязи, своей и чужой крови, и вряд ли при взгляде сверху он привлекал внимание.

Теперь сражавшиеся были ему не видны, зато над дзеном висел покатый бок угря и дрожали бесцветные струи. Они вырывались из дюз вспомогательных газовых двигателей, предназначенных для точных маневров в атмосфере. Приходилось на ходу менять тактику, учитывая то, что мачты радиорелейной связи больше нет, а где находится ближайшая, он не знает — карта осталась в разгромленном таборе Гира.

Адепт-пилот явно не был асом: угорь покачивало, не вовремя включенный гравитационный компенсатор вдруг подбросил его вверх, но затем пилот справился с управлением, и корабль вновь опустился. Узкая темная щель в днище прочертила прямоугольный контур, из него выдвинулась аппарель на двух поршневых рычагах.

Чуть выждав, дзен кубарем покатился вперед, остановившись в конце концов уже возле телеги. Он присел за широким кривым колесом, которое крепилось к оси тремя толстыми спицами. В одной его руке был зажат включенный соник, в другой — бинокль.

Сквозь спицы Зааи разглядел атамана Арка Вега. Кочевник лежал навзничь, прикрыв голову руками.

Пулеметы, торчащие по обеим сторонам вытянутого корпуса угря, открыли огонь, стреляя туда, где кочевники Вега дрались с багочи. Никто не рассчитывал, что во время ведения огня в непосредственной близости — но вне корабля — будут находиться живые гуманоиды. Оружие, не оснащенное шумоподавителями, грохотало так, что у дзена заболели уши. Стволы, попеременно дергавшиеся назад и вперед при каждом выпущенном заряде, превратились в вытянутые сгустки серого мерцания, земля и повозка дрожали, вибрировал воздух.

Ушастый увидел, как словно в рамке, очерченной сумасшедшей вибрацией, по выдвинувшейся до предела аппарели спускается адепт Секты света.

Обтягивающий черный комбинезон, треугольная фуражка, черные перчатки, высокие армейские ботинки. Адепт держал боевой пульверизатор; на спине, закрепленный двумя широкими лямками, висел реактивный ранец, судя по размеру, старой «импульсной» модификации.

Заан увидел, что от фуражки ко рту адепта тянется проволока с каплей-микрофоном на конце. Адепт что-то сказал, пулеметы разом смолкли, и тишина накрыла табор звенящим колпаком, в котором по контрасту почти не были слышны крики и стоны дерущихся в стороне кочевников.

— Вега, ты здесь! — прокричал адепт. — Мы видели тебя. Покажись, надо поговорить.

Ладони атамана соскользнули с головы и уперлись в землю, словно он решил подчиниться, но все же передумал и остался лежать. Только затылок его теперь мелко дрожал.

— Я сожгу тебя, если ты не появишься, — сказал адепт, поднял пульверизатор и тонкой струей иннегелирующего яда перечертил угол повозки.

Раздался скрип, с шипением поднялся едкий черный дымок. Кусочки дерева и сгнившей соломы посыпались на землю вместе с трухой, повозка просела и накренилась, когда один ее угол вместе с колесом и частью оси перевернулся и упал.

Атаман Вега, подняв голову, с ужасом воззрился на дно, почти прижавшее его к земле. Он выбрался наружу и поднялся на колени, глядя в сторону возвышавшегося над ним адепта. Позади повозки Ушастый подобрал под себя ноги и зажал в зубах рукоять сонического ножа, чувствуя, как вибрация передается челюстям. Он держал рукоять за самый конец и, скосив глаза, мог видеть размытое лезвие, торчащее перед его лицом, словно тонкий птичий клюв.

— Что ты хочешь, властный? — дрожащим голосом спросил кочевник.

— Где твой сын, Вега?

— Разведчики видели, как погасло сияние вокруг Парника.

— И что это значит?

— Потом Стена засияла опять. Я думаю, он там.

— Значит, это правда?.. — Ушастый видел, как напряглось лицо адепта. — Только что мы узнали про ультиматум, переданный кем-то с планеты, но мы не думали, что… Ты понимаешь, что это означает? Для чего мы снабдили вас стратостатом? Вы должны были добыть кренч с челнока, а не… Сейчас сюда слетятся…

Угорь вновь качнулся, его начало разворачивать, нижний конец аппарели рывком ушел в сторону, и адепт, удерживая равновесие, вцепился в поршневой рычаг. Пилот тут же справился с управлением, но атаман Вега, вскочив, бросился прочь.

Ушастый увидел, как адепт вскидывает пульверизатор, мгновение целится и стреляет.

Во время зарядки иннегелатора его закачивали в емкость под очень большим давлением. Тонкая, словно спица, струя ударила в спину кочевника, а Заан прыгнул, оттолкнувшись от края телеги, как от трамплина.

Его пальцы вцепились в металлический край, тело, продолжая двигаться вверх, сделало сальто и вылетело на аппарель, под ноги адепта. Столкнувшись, они кубарем покатились с наклона. Пульверизатор вылетел из руки адепта и с треском ударился о поршень. Угорь вновь качнуло, он провалился вниз, конец аппарели опустился на телегу и смял ее. Захрустели поршневые рычаги, толчок сдавил их, и один переломился пополам, накрыв нижней частью пульверизатор. Секунду стенки емкости сопротивлялись, затем паутина трещин прочертила их. Угорь тем временем волочило над землей, аппарель, словно ковшом загребая мох и болотную грязь, медленно смещалась, выворачиваясь из пазов.

Из пульверизатора с шипением ударила струя сизого пара. Реактивный момент выбил емкость из-под обломка поршня и через широкий проем, из которого опустилась аппарель, забросил внутрь угря, где она разорвалась облаком пара и капель иннегелатора.

Ни с того ни с сего вновь заработали пулеметы. Грохот и дрожь накрыли округу, в вибрирующем урагане звуков корабль начал подниматься. Когда аппарель наконец вывернулась из земли, последнее, что она зачерпнула вместе с грязью, переломанными древесными стволами и клочьями кустов, было живое тело.

Второй, еще не сломавшийся до конца рычаг загудел громче и смолк. Аппарель перестала вдвигаться в днище угря. Изнутри корабля вместе с едким сизым паром выплеснулся дикий вопль, которого не заглушил даже грохот пулеметов.

Со свистом включился основной двигатель, угорь, сначала боком, но быстро выравниваясь благодаря аэродинамическим особенностям конструкции, рванулся вперед, постепенно поднимаясь над землей. Ровному полету мешала только аппарель, до конца не вернувшаяся на свое место, и куча земли и веток на ее конце, из которой встречный воздушный поток выдувал комья и обрывки коры.

Всего через несколько мгновений табор Вега и дерущиеся кочевники остались далеко позади. Дзентанец, придавленный ветвями, попытался встать.

Сначала он повалился на адепта. Соник, рукоять которого он сжимал зубами, все еще торчал перед лицом, и Ушастый сделал первое, что пришло на ум: «клюнул», словно птица, резко наклонив голову. Лезвие пробило лицо адепта, вибрация наполнила череп, словно миксер, взбалтывая мозг, как коктейль в бокале.

Заан, впервые со времен регостанского бунта испытавший нечто похожее на омерзение, рывком отстранился, разжав зубы и выпустив рукоять. Его ноздри раздувались, ощущая щекочущий запах, распространявшийся из рубки угря. В ушах стоял беспрерывный крик боли и грохот пулеметов, стреляющих теперь неизвестно по чему. Руки Ушастого дрожали, когда он стал расшвыривать ветви.

Он увидел, как сверху, из узкого пространства над почти закрывшейся аппарелью, сочась паром, медленно стекает розово-желтая жижа, покрытая пузырьками пены.

Дикий крик оборвался, и секунду спустя, когда закончился бортовой боезапас, смолкли оба пулемета. Заан отполз и присел, рассматривая ту часть внутреннего пространства рубки, которую мог видеть отсюда.

В угре находились как минимум двое: адепт, говоривший с кочевником, и пилот. Последний все время оставался в рубке. На корабле подобного класса это совсем небольшое, сугубо функциональное помещение сферической формы, в котором должны помешаться лишь две консоли — пилотская и оружейная — и два кресла.

Отсюда была видна только верхняя часть, сплошь покрытая пузырящимся пластиком и сталактитами металла, все еще плавившегося под действием иннегелатора. Стеклопласт экранов внешнего обзора вспух, а спинка кресла, казалось, медленно стекала внутрь самой себя. Она постепенно обнажала более крепкий каркас, но его тонкие трубки тоже двигались, изгибаясь и съеживаясь… Какой-то новый иннегелатор. Тот, действие которого дзен наблюдал раньше, отличался инертностью к металлам.

И что-то еще было видно, что-то, раньше сидевшее в этом кресле, а теперь ставшее комком почерневших, рассыпавшихся костей на дымящемся сиденье, без остальных тканей, которые сейчас стекали по наклону аппарели к ногам дзена.

Он не мог заставить себя подняться в рубку. Скорее всего, иннегелатор прожег электронику, так что управлять кораблем все равно невозможно. Просунув голову в узкое пространство между краем аппарели и дном корабля, он посмотрел вниз.

Угорь, медленно поднимаясь над болотами, летел вперед, и Ушастый понял, что они приближаются к Парнику.

Путь, на который у него ушли долгие часы, угорь преодолел за считанные минуты. Вторичное свечение репрессивного поля поднималось стеной. Путь корабля, если он продолжит лететь точно по той же траектории, должен пройти над оконечностью стены, впритирку к той границе, где действие излучателей прекращалось и мерцание ионизированного воздуха сменялось обычной серой регостанской атмосферой.

Заан втянул голову обратно и глянул на адепта. Рукоять, вертикально торчащая над лишенной теперь лица головой, под собственным весом медленно опускалась вниз. По мере того как вибрация расплескивала мозг, лезвие соника входило в затылочную кость, а затем принялось просверливать металлическое покрытие аппарели.

Дзен отстегнул лямки на плечах адепта и потянул, вытаскивая рюкзак. Отвернув матерчатый клапан над панелью, Заан глянул на маркировку. Универсальные значки показали ему, что с первого взгляда он не ошибся. Это была старая модификация с газовым двигателем, позволяющая давать лишь короткие направляющие импульсы, но не постоянную реактивную струю. В нижней части виднелись прорези, из которых после включения автоматически выдвигалась жесткая пленка лепестков, защищавших нижние конечности пилота от струй.

Ушастый накинул лямки на плечи, крепко затянул их и скосил глаза, разглядывая мини-панель слева. Управление элементарное. Он стал перебираться через завал, образовавшийся в нижней части аппарели, и обнаружил торчащие из него ноги. Дзен потянул за них и выволок из-под веток Архуду. Глаза старика закатились, рот, в который набилась земля, был широко раскрыт, но, приложив пальцы к артерии на шее, дзен понял, что старик жив.

Светлые отблески мелькнули на покатых боках угря — корабль перелетел через стену репрессивного поля. Заан Добрался до края аппарели, глянул вниз, глубоко вздохнул и, прижав рукой легкое тело кочевника, прыгнул.

Воздушный поток мгновенно отнес его прочь от угря, раздирающее барабанные перепонки шипение выбрасываемых дюзами струй ударило по ушам и тут же смолкло. Дзен падал, видя далеко под собой склоны гор, поля, расчерченные ровными рядами кустов кренча, и миниатюрный, словно игрушечный, домик.

Он дал первый импульс, и мгновенно выдвинувшиеся лепестки предохранили его ноги от газового удара. Архуда, голова и плечи которого были прижаты к груди Заана, пошевелился, из-под век показались зрачки, но взгляд оставался бессмысленным.

Ушастый досчитал до пяти и дал еще один импульс. Затем стал планировать, через определенные промежутки времени включая двигатель ранца, стараясь, чтобы к тому моменту, когда они достигнут поверхности, скорость стала минимальной.

* * *

Бет-Зана встал и выглянул за край крыши. Дождь все еще шел, наполненные грязью потоки, бурля, вздувались над траншеями дренажной системы и устремлялись в окружающее домик озеро, уровень которого теперь заметно повысился. Приподнявшись на цыпочки, пиччули сумел увидеть, как две фигуры прошли к станции монорельса и скрылись под навесом, затем различил вагон, отходящий от станции.

Он опустился на четвереньки и, перебравшись на другую сторону крыши, разглядел внутренний двор. Тот был идеально круглым, его вид резко отличался от всего, что пиччули наблюдал здесь раньше. Покрытие состояло из ноздреватого, явно искусственного материала, от краев к центру через равные промежутки тянулись светящиеся радиальные полосы. Двор окружала глухая стена, по вода не задерживалась здесь и исчезала через невидимые отверстия стоков. Внутренний двор в доме Мастера явно имел какую-то специальную функцию, но понять, какую именно, Бет-Зана пока не мог.

Он вернулся к лежащей возле слухового окна Глате.

Внимательно посмотрев на нее, — лицо ренши под спутанными мокрыми волосами выражало теперь полную растерянность, абсолютное непонимание и неспособность понять, что происходит вокруг, — Бет-Зана лег рядом, заглянул Глате в глаза и прошептал:

— Ты знаешь, что делать дальше?

Она отрицательно качнула головой.

— Ты можешь умереть до срока, назначенного тебе высшими. Все избранные могут умереть сейчас.

— Высшие должны спасти нас, — сказала она.

— Нет. Они не спасут. Вас могу спасти я. Тебя я точно спасу. Но для этого мне надо сделать… то, что я собираюсь сделать.

Ее губы шевельнулись, и хотя слов он не услышал, но догадался, как звучит этот вопрос: «Что?»

— Я должен убить диких. Иначе они убьют всех вас. Ты не будешь мешать мне, да? Будешь делать то, что я скажу?

Она замерла, обдумывая это, потом сказала:

— Мастер спасет нас.

Голова пиччули дернулась при упоминании низшего халганина.

Он быстро глянул в окошко, через которое были видны ноги пирата, оставленного охранять передатчик, и, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать, прошептал:

— Мастер сейчас ничего не может сделать. Он испуган и сломлен, разве ты не видишь? Мне надо, чтобы ты верила мне. Тебя я спасу обязательно, а остальных — постараюсь спасти. Но для этого мне надо убивать. Те двое отправились вниз. Сейчас они вернутся вместе с остальными дикими. Они приведут сюда всех избранных, посадят их здесь, в доме, и станут дожидаться, когда с неба прилетит то, что они требуют. Когда диких здесь будет много, я не смогу справиться со всеми ними. Надо начинать прямо сейчас. Ты должна верить мне. Неужели ты не видишь, я хочу, чтоб ты жила. Будешь слушаться меня, да?

Бет-Зана нервничал и злился — время уходило, внизу атаман пиратов и его помощник уже, наверное, выходили из вагона, а ренша все смотрела на него прежним бессмысленным взглядом…

— Хорошо, — почти беззвучно произнесла она и вновь отвернулась, стыдясь своего согласия, — для нее это означало, что она признает слабость Мастера, его бессилие перед дикими, а раз так, то и слабость высших.

Как только она согласилась, пиччули прыгнул в окно. Глата услышала звуки возни, приглушенный вскрик и хруст. Она замерла, мечтая о том, чтобы теперь, когда внизу наступила тишина, все так и продолжалось очень долго: она лежит под теплым дождем не двигаясь, а затем Мастер гора зовет ее, ругает за то, что она забралась на крышу и заснула под дождем, говорит, что пора идти на поля, и, после того как она спускается, оказывается, что никаких диких нет, все избранные живы, всё как всегда…

И Бет-Зана нет?

Вот этого ренша не могла понять. Она не знала, хочется ли ей, чтобы и его не стало.

Голова пиччули показалась из окна.

— Спускайся, — сказал он, протягивая руку.

Оказавшись внизу, она лишь мельком глянула на лежащее в углу тело с неестественно повернутой головой, а затем, когда Бет-Зана попросил, чтобы она подождала его здесь, твердо сказала:

— Нет.

— Ты обещала слушаться… — напомнил пиччули.

Но Глата возразила:

— Я не могу здесь, понимаешь? Не могу, потому что теперь… — Ренша замолчала, не в силах выразить ощущение того, что это место, святое в понимании всякого избранного, сейчас осквернено сначала тем, что алтарем, на котором Мастер разговаривал с высшими, воспользовались дикие, а теперь еще и смертью одного из них.

Эго второй фазы позволило пиччули понять ее без слов. Молча согласившись с тем, чтобы ренша шла за ним, Бет-Зана спустился по лестнице.

Двое детей и креншикк сидели под стеной, мальчик пока не пришел в сознание, стрела пригвоздила его плечо к стене, и кровь растекалась по полу. Мастер Гора тоже находился там, опустив голову между колен и обхватив ее руками.

Халганин, ВРАГ! Убить его сейчас же, убить — немедленно!

Бет-Зана усилием подавил в себе ненависть и махнул рукой ренше, приказывая ей остановиться у подножия лестницы, а сам шагнул дальше.

Теперь большая часть комнаты стала видна ему.

В поле зрения попал дикий, тот самый, которому Бет-Зана сломал плечо, второй из пиратов, оставленных атаманом для охраны дома. Он сидел на полу посреди комнаты, лицом к двери, положив арбалет перед собой. Одна его рука покоилась на спусковой пружине, вторая безвольно висела вдоль тела. За его спиной в стене находилось широко распахнутое окно, пейзаж скрывала плотная пелена дождя.

Бет-Зана, окинув помещение одним коротким взглядом, быстро вернулся к ренше. Он наклонился и зашептал. Глата, выслушав пиччули, попыталась возразить, но он вновь стал шептать, и в конце концов она кивнула, соглашаясь.

Пиччули вернулся в первую комнату и вылез в то окно, через которое они забрались в дом. Его инстинкты протестовали против использования доминанты в действиях подобного рода — действиях, способных каким-то образом нанести ей физический вред. Но другого выхода не было, и он поплыл вокруг дома. Вода с вершины, покрытая грязной пеной, вскипая бурунами, устремлялась к озеру. Она двигалась по спирали вокруг дома и с ревом низвергалась в узкую расселину на краю горы. Плавать в озере стало уже опасно. На поверхности закручивались водовороты, два раза пиччули утягивало вниз, он отталкивался от дна и выныривал, громко сопя. Казалось, теперь весь мир состоит из воды, вода была над ним и под ним, она бурлила, пенилась, перекатывалась волнами. Дождь продолжал лить, вокруг все непрерывно двигалось и изменялось, и лишь домик Мастера возвышался рядом как единственный материальный предмет в текучем, эфемерном пространстве.

Бет-Зана подплыл к стене, вцепился в нижнюю часть оконной рамы и подтянулся, осторожно заглянув в комнату. Он увидел креншикков — но теперь уже с другой стороны, — Мастера и спину пирата. Убедившись, что дикий не собирается оглядываться, а халганин и избранные не смотрят в его сторону, пиччули выбрался на подоконник и присел на полусогнутых ногах в обрамлении окна, словно изображение в картинной раме.

Лицо Глаты мелькнуло в дверях на противоположной стороне комнаты. Увидев его, ренша, как от нее и требовалось, выступила вперед, и голова пирата дернулась, а рука схватилась за арбалет. Бет-Зана прыгнул, не коснувшисъ пола, преодолел расстояние от окна до рега и повалился на него, вцепившись в шею. Находящиеся в комнате увидели только, как тело, от которого во все стороны летели брызги, накрыло пирата, прижав его к полу, и услышали короткий хруст. Когда напавший поднялся, дикий остался лежать неподвижно.

Пиччули, не обращая на них внимания, шагнул к двери. Ренша стояла лицом к стене, наклонив голову и ссутулившись, словно отгораживаясь от того, что происходило рядом.

— Теперь все, — сказал Бет-Зана и вернулся в комнату.

Он увидел, что Мастер Гора смотрит на него, и, когда глаза их встретились, ненависть вновь затопила сознание пиччули.

Враг — ВРАГ! — Убить — уничтожить — немедленно сейчас же!

Не осознавая, что делает, он шагнул вперед, вытянув руки, готовый вцепиться в глотку халганина пальцами и зубами, растерзать, разорвать на части… С тихим возгласом пробежав мимо, ренша опустилась на колени перед мальчиком-креншикком, взяла его за подбородок и приподняла голову.

Нет ни светоотталкивающего ланолинового лака, ни фатального браслета на запястье…

Низший.

Особая прическа, выстриженный круг на голове…

Домен Донца, второй после Хелицеров.

— Донец, ты никогда не видел меня раньше? — спросил пиччули хрипло.

По глазам Мастера он понял, что тот не знает его. Они не встречались раньше, и, значит, халганин не имеет отношения к смерти одной из предыдущих доминант Бет-Зана.

— Приживала? — в голосе Мастера слышалось удивление. — Разве вы еще остались? — Он встал, расправляя полы халата, и приосанился, вновь начиная играть въевшуюся в плоть и кровь роль. — Ты как попал в Парник? Я — Мастер Гора. Ты понял меня, приживала? Слуга Высших, а здесь и сам высший. Ты…

Ноги пиччули сами собой шагнули вперед, и рука протянулась к горлу жреца. Лишь предельным усилием воли он смог сдержаться и опустить руку, но халганин успел понять, что очутился сейчас на пороге смерти. В его глазах надменность сменил испуг, он отступил, зацепился за тело пирата и чуть не упал.

— Ты — не высший, — хрипло прошептал Бет-Зана. — Ты низший из Донца. И теперь… — Он решил сделать то, что для пиччули было наибольшей карой, то, через что, теряя своих доминант, уже три раза прошел сам: лишить халганина имени. — Здесь и теперь ты просто донец. Мастер, это не имя. Ты — донец, один из многих. У тебя нет имени, ты понял это, низший донец?!

Подобное лишение имени, скорее всего, ничего не значило для халганина, но определение «низший» оскорбило его. На Халге тот, кто принадлежал к низшим, вне зависимости от своих заслуг и умений, даже подвигов, которые он совершил на благо нации, не мог покинуть касту. Только здесь Мастер вознес себя в своих глазах и глазах креншикков.

С удовлетворением увидев в глазах донца теперь не просто недоумение, но оскорбленную гордость, ответную ненависть и желание убить, Бет-Зана повернулся к избранным. Глата неумело пыталась привести в чувство мальчика, взрослый креншикк со вторым ребенком на руках не обращал на них внимания, а смотрел на пиччули и жреца, мало что понимая, но видя противостояние, возникшее между Мастером и незнакомым существом.

Зная, что времени осталось очень мало, Бет-Зана опустился рядом с Глатой, убрал ее руки с плеч ребенка и осмотрел рану. Стрела прошла сквозь мягкие ткани и глубоко вонзилась в стену. Даже при силе пиччули наконечник-трезубец невозможно было выдернуть обратно, кроме того, он неминуемо застрял бы в теле. Пиччули наклонился, отодвинул локтем реншу, которая, внезапно придя в ужас от мысли, что он собирается прокусить шею ребенка, попыталась оттянуть его. Пиччули с силой сжал зубы, убедился, что они оставили на толстом древке два глубоких следа, и переломил стрелу. Затем схватил ребенка за плечи и резко потянул на себя.

— Надо перевязать плечо, — сказал Бет-Зана, вставая.

У его ног Глата оторвала от балахона широкую полосу, расширенными глазами глядя на торчащий из стены обломок, с конца которого капала кровь. Пиччули увидел, что донец — теперь про себя он называл Мастера только донцом или жрецом — что-то тихо говорит взрослому креншикку, поглядывая в сторону Бет-Зана.

— Как тебя зовут? — спросил пиччули, обращаясь к избранному.

Тот молчал, глаза его бегали из стороны в сторону, стараясь не встречаться с глазами пиччули.

— Не пугай его, — подала голос рента.

— Я должен знать имена. Важно знать имена тех, у кого они есть.

— Его зовут Итар. Это — Лек, а она… — Глата указала на девочку, все еще сидевшую на полу, — Акра.

— Бет-Зана, — произнес пиччули, обращаясь ко всем одновременно. — Мое имя — Бет-Зана, но ты… — он протянул руку и почти ткнул пальцем в грудь донца, но в последний момент отдернул руку, потому что не хотел прикасаться к безымянному, — не должен так обращаться ко мне. Ты понял это? Теперь говори, как пройти мимо дрона?


— Отпусти его! — просила Глата. — Что ты делаешь, это же Мастер!

Бет-Зана, нагнувшись, стоял на краю широкого помоста, под которым они с реншей прятались от пирата. Он сжимал лодыжку донца, висевшего вниз головой, до пояса погруженного в воду. Креншикк Итар с девочкой на руках стоял рядом. Бет-Зана видел, как недоумение и испуг его постепенно превращаются в подобие того чувства, которое уже испытывал к пиччули жрец.

Нога донца дернулась, Бет-Зана рывком вытащил его и бросил спиной на помост.

— Ты захлебнешься, — сказал он. — Сейчас я опущу тебя еще раз и буду держать чуть дольше. Потом — еще дольше. Очень скоро дикие вновь поднимутся сюда, со всеми ними я не справлюсь, нас убьют, но ты к тому времени будешь мертв.

— Зачем ты это делаешь, приживала? — спросил жрец, тяжело дыша. — Разве ты не слышал, чего они требуют? Если им дадут акулу с пилотом и миллиард экю, они улетят. Все мы останемся живы.

Бет-Зана вновь приподнял донца, говоря при этом:

— Это неправда, и ты это знаешь. Они не улетят просто так. Возьмут с собой часть избранных. А тех, кто не поместится в акулу, убьют, чтобы не оставлять властным кого-нибудь, кто бы мог выращивать для них кренч. Все, донец, время идет, и дикие уже поднимаются сюда…

Когда его голова коснулась бурлящей поверхности, Мастер закричал:

— Подожди, приживала! Хорошо, я согласен, стой!

Бет-Зана вновь вытащил его, рывком поднял на ноги и подтолкнул в спину.

— Веди, — приказал он. — Как отключить дрона?

— Вербальный код, — через силу выдавил жрец, сходя с помоста. — Но ты не должен ни к чему прикасаться там. Это очень важно, приживала! Ничего не трогай, иначе…

Он не договорил, потому что все они увидели, как над краем вершины позади бушующей воды и узкой кромки еще не смытых потоком зарослей мелькнул вагон.

Бет-Зана ударом сбил донца в воду, прыгнул следом, развернулся и одного за другим стащил вниз избранных. Креншикк отпрянул, когда рука пиччули коснулась его, словно испытывая омерзение от прикосновения того, кто так обходится с Мастером.

Они побрели по широкому дренажному желобу, с трудом преодолевая встречное течение. Пиччули, держась за воротник Глаты, на руках которой лежал все еще не пришедший в сознание мальчик, помогал ей идти. При этом он не спускал глаз со спины жреца.

— Почему дожди до сих пор не смыли твой дом, донец? — спросил он. — Пригнись!

Желоб закончился, жрец опустился на четвереньки и двинулся в сторону от станции монорельса к тому месту на краю горы, где были узкая возвышенность и ведущий вниз ход.

— Они льют только в определенное время, — сказал он не оборачиваясь. — Все так и рассчитано. Дождь вскоре закончится, вода стечет вниз, в поля. Кренчу нужно много влаги. Пиччули, не прикасайся ни к чему, когда мы спустимся.

Когда они преодолели уже большую часть пути, Бет-Зана сказал:

— Ты не можешь ничего приказывать мне, донец. Ты не можешь даже просить меня. Я ничего тебе не обещаю, я поступлю так, как захочу.

Мастер сгорбился, услышав это. Быстро перебирая руками и ногами, он взобрался по крутому склону и остановился перед зарослями, в которых скрывалось отверстие хода.

— Положите детенышей за кустами на краю, — сказал Бет-Зана избранным. — Итар, скажи им, чтобы они никуда не уходили. Потом мы заберем их.

Не оглядываясь, Мастер спрыгнул, и пиччули последовал за ним.

Как только его ноги коснулись пола, он схватил донца за плечо и оттолкнул к стене, после чего приказал:

— Стой здесь.

Пока избранные спускались, Бет-Зана рассматривал дрона, все так же сидевшего под дверью.

— Теперь говори, — приказал он, отступая за спину Мастера и сжимая ею шею обеими руками. — Если что-то пойдет не так, я успею свернуть тебе голову, ты понимаешь это, донец?

Жрец откашлялся и произнес:

— Эгжа мазагх ичи глозч немаи Халге — агжи, агжи!

Как только последняя словоформа незнакомого языка смолкла, дрон пошевелился. Нижняя пара согнутых двухсуставчатых лап распрямилась, и черное тело, посередине которого виднелись тусклые круглые глаза, приподнялось. Верхние лапы изогнулись, палец-щупальце прижался к стене рядом с широкой дверью. Что-то щелкнуло, но дверь не открылась, а медленно отъехала, исчезнув в земляной стене. Дрон, качнувшись на длинных паучьих лапах, шагнул в сторону, вновь присел и замер. Тонкое жало, выдвинувшееся из щели рта, скрылось, полупрозрачные мембраны опустились на глаза.

— Там темно? — спросил пиччули, не убирая рук с шеи донца.

— Сейчас — да. Но система включит свет, как только внутрь войдет кто-то. Зачем нам идти туда, приживала? Мы могли бы спуститься вниз, в долины.

— Я один раз уже ушел от них тем путем. Их атаман теперь наверняка поставил там охрану. Увидев, что охрана убита, они начнут обыскивать вершину и наткнутся на этот ход. Дрон сможет остановить диких?

— Не знаю. Скорее всего.

— В любом случае он задержит их. Вперед, донец.

Они прошли мимо безмолвного охранника, затаив дыхание, ощущая мертвое пятно в пространстве, расходящиеся от него флюиды смерти. Угроза просачивалась сквозь ту тонкую грань, что отделяла полуспящее сознание от всплеска безумной ярости, направленной на любой подвижный объект, попавший в поле его зрения.

Когда они пересекли незримую границу, впереди медленно разгорелся белый искусственный свет, озаривший широкий и длинный наклонный проход.

Пиччули спросил:

— Что ты сказал ему? Переведи.

— Ты всемогуща и бессмертна, о Властительная Халге, — только ты вовек! — глухо продекламировал жрец.

Позади дрон бесшумно встал, шевельнул пальцем-щупальцем, прикоснулся к неприметной кнопке в стене и уселся, когда дверь бесшумно закрылась.

Шелест дождя смолк, его сменило приглушенное жужжание. Яркость света увеличивалась, теперь он хорошо освещал наклонный проход. Свет проникал сюда через широкий проем, достигнув которого жрец остановился. Оттолкнув донца, пиччули шагнул вперед, рассматривая помещение.

Оно было гораздо просторнее, чем все те немногочисленные искусственные постройки, которые он видел здесь до сих пор. Казалось, что под вершиной горы — а они теперь, как казалось пиччули, очутились под домом жреца — кто-то вырыл пещеру, укрепив ее стены и потолок металлическими колоннами и дугообразными тюбингами. Между двумя колоннами в стене темнело обширное углубление, в нем стояла машина на гусеницах, с длинными лапами манипуляторов, прижатыми к металлическим бокам, и покатым колпаком кабины. Пол состоял из решетчатых квадратов, а на стенах между колоннами висели плоские светопанели, соединенные тонкими проводами. Здесь стояли несколько диванов с пластиковой обивкой, низкие тумбы и кресла, но все это располагалось ближе к степам, а середину занимала идеально круглая площадка, от краев которой через равные промежутки к центру тянулись светящиеся полоски.

Пиччули заметил, что Глата отошла в дальний конец помещения и остановилась за колонной, а донец, положив руку на плечо Итара, что-то тихо говорит ему. Бет-Зана опустился на колени перед полосками и провел пальцем по шершавой поверхности, но не почувствовал ничего необычного. Казалось, площадка накрыта тончайшей, но твердой прозрачной пленкой, а свет излучает вещество, из которого состоит покрытие. Бет-Зана вгляделся в потолок, в глубокие радиальные щели, примерно совпадающие по длине и расположению с. полосками на круглой площадке внизу.

Он повернулся к донцу и спросил:

— Что это?

Мастер отпрянул от креншикка, словно не желая, чтобы пиччули видел, как они разговаривают.

— А что ты видишь? — в свою очередь, спросил он.

— Я спросил тебя, и ты должен отвечать. Что находится над этим местом? Внутренний двор твоего дома?

— Да. Вообще-то это диафрагма. Ты понимаешь, что я говорю? Диафрагма, которая раскрывается и пропускает челнок сюда, вниз.

— А это? — Пиччули указал на углубление, внутри которого виднелась машина с гусеницами.

— Вездеход, на котором я собираю пропущенный избранными кренч.

— Он проедет через дверь, сквозь которую мы вошли?

— Нет, проход узкий. Но двигатель может поднять машину довольно высоко. Она не способна летать в полном смысле, но может подняться через диафрагму.

— Иди сюда, — приказал пиччули.

Донец отшатнулся, но затем, смущенный своей слабостью, пошел к пиччули, на ходу говоря:

— У тебя нет оружия. Ты хочешь убить меня, приживала?

— Для того, чтобы убить тебя, донец, мне не нужно оружие… — Пиччули показал ему пустые ладони. — Тебе я могу свернуть шею и так, но сейчас не собираюсь делать этого. Пока не собираюсь. Расскажи мне, что это…

Глата молча смотрела на них из-за колонны. Итар несмело двинулся следом за Мастером и остановился рядом, когда Бет-Зана указал тому на одну из широких низких тумб.

— Вот это… — Его палец уткнулся в овальный… экран , всплыла в голове Бет-Зана нейтральная, лишенная привкуса опасности и угрозы словоформа. — Этот экран. Что можно увидеть на нем?

— Я плохо разбираюсь в этих устройствах, — медленно произнес Мастер. — По-моему, тут находится старая система управления и настройки поплавков. Смотри, экран разделен на квадраты, если что-то там включить, на каждом возникнет значок, соответствующий отдельному буйку. Отсюда можно менять ионные потоки, но этим сейчас никто не занимается, потому что сетка давно откалибрована.

Бет-Зана переводил взгляд с одного экрана на другой. Два из них, разделенные тонкими линиями на множество мелких квадратов, ничего не показывали, а на третьем было изображение закрытой двери и дрона, неподвижно застывшего возле нее.

— Включи, — приказал Бет-Зана, не зная пока, для чего ему это нужно. До сих пор все его действия, направленные на обеспечение безопасности доминанты, носили сиюминутный характер, чисто практический. Теперь он впервые задумался над общим положением дел. Над будущим.

Их никогда не оставят в покое. Можно победить в одном столкновении, во втором, в третьем, но даже его силы имеют предел. Судьба сборщицы кренча, возможно, устраивала Глату — но не устраивала его. Потому что ей предстояло умереть, достигнув двадцать второго цикла, а пиччули не мог позволить себе потерять еще одну доминанту так быстро. Для него это тоже означало смерть, его «эго» не выдержало бы очередного потрясения.

Следовало изменить ситуацию в принципе.

Он со всех сторон обдумал новую мысль.

Нужно сделать так, чтобы рента перестала быть ценной для кого-то, кроме него.

Орбита. Челнок. Поля кренча. Искусственный климат, запрограммированные дожди…

Дождь.

— Когда челнок должен опуститься сюда? — спросил Бет-Зана.

Выслушав ответ, он приказал донцу:

— Теперь включи вот это. И расскажи еще, я хочу знать.

Он не ожидал, что донец так легко согласится показать ему, и насторожился, когда тот стал нажимать на кнопки, ровными рядами тянувшиеся под экранами, и говорить тихим голосом, заставляя пиччули внимательно вслушиваться в свои слова.

Пульт , вспоминал он по мере того, как словоформы достигали сознания.

Ионы…

Команды и подкоманды…

Перенастройка…

Корреляция…

Объясняя, жрец стал обходить стол, пиччули поворачивался вслед за ним и в какой-то момент выпустил из виду креншикка.

Он понял, о чем шептал избранному донец, только когда тот выкрикнул:

— Итар, давай!

Бет-Зана вообще не ожидал от избранного какой бы то ни было агрессии и не успел отреагировать, когда трезубец стрелы ударил его в шею сзади. В нормальной ситуации такой удар мог бы стать причиной быстрой болезненной смерти, но это был первый удар в жизни перепуганного и растерянного Итара.

Трезубец проколол кожу, но не пробил позвонки. Бет-Зана, взревев и развернувшись всем телом, взмахнул рукой. Кулак ударил избранного в висок и опрокинул на пол. Донец сбоку набросился на пиччули, колотя по голове и плечам, но тот сшиб его и прыгнул сверху.

Убить — ВРАГ! — Убить, уничтожить! — Ненависть, которую он тщательно подавлял в себе все последнее время, заглушала голос рассудка. Он опомнился, лишь услышав крик ренши, пытавшейся оттащить его от жреца.

Бет-Зана вскочил, поднял донца, изо рта которого текла кровь, согнул его, почти прижав головой к тумбе с экранами и кнопками, рыча:

— Ты сейчас объяснишь мне все это еще раз! Иначе умрешь, понял, низший?!

Позади него ренша, положив к себе на колени голову Итара, гладила избранного по щекам и что-то шептала, не понимая, почему креншикк не шевелится и молчит, не осознавая пока, что он не заговорит уже никогда.

Пиччули отпрянул, все еще держа донца за шиворот. Он увидел, как в глубине третьего экрана, того, что показывал дверь и неподвижного дрона, что-то мелькнуло. На краю изображения виднелось отверстие в потолке пещеры, и теперь там показалась голова с лицом, на котором блуждала бессмысленная улыбка.

Снаружи Берами еще раз осмотрел неожиданно обнаруженную пещеру и остановил взгляд на аспидно-черной фигуре под стеной. Потом взглянул на широкую дверь.

ТРИ

Изменения гравитационных сил нарушали координацию.

Иногда Динасу казалось, что он не поднимается вдоль вертикального колодца, а движется внутри горизонтальной трубы и переплетения кабелей расположены не сбоку, а над ним. Но затем, когда рассудок справлялся с иллюзией, вся картина мгновенно переворачивалась — ствол становился вертикальным, «сзади» превращалось в «низ», а «спереди» — в «верх». Каждый раз после этого кружилась голова и его начинало подташнивать.

Когда очередной приступ прошел, монитор встал на колени и глянул вниз — сознательно думая об этом направлении именно как о низе, пытаясь закрепить в себе именно такую метрику. Элеватор вознес его на половину высоты стержня, теперь вверху — да, вверху, подумал Форте, то, что находится над моей головой, и есть верх — обозначилась круглая площадка, огибающая кабели. Системы жизнеобеспечения здесь не действовали, воздух, проникающий из внешнем полости стержня, был спертым, «техническим» — он пропах кислотой и резиной, пластиком и металлом. Люминофорные трубки, преобразующие случайные излучения в свет, тлели, словно желтые угли. Стояла тишина, лишь изредка нарушаемая поскрипыванием и щелчками пауков-ремонтников. Они передвигались по стволу, длинными щупами-усиками проверяли изоляцию и снимали показания с контрольных датчиков. Динас дал себе слово пройти полное обследование у Клубка лекарей, когда покончит со всеми этими проблемами. И отметил, что несмотря на то, с чем ему вскоре придется столкнуться, думал именно так: «когда», а не «если».

Ковш элеватора медленно прополз мимо кольца огней, обозначавших шлюзы одного из уровней внешних посадочных площадок. Здесь были широкие люки, скрытые мягкими лепестковыми сегментами. Если бы он сумел достаточно далеко отпрыгнуть от ствола, то ощутил бы очередное изменение гравитационного вектора. Его притянуло бы к люкам, выполнявшим еще и роль своеобразной системы безопасности; возле стены колодца «над головой» вновь превращалось в «спереди», колодец из вертикального становился горизонтальным.

От этого можно было свихнуться. Динас открыл сумку и заглянул в нее, снова и снова перепроверяя содержимое. Фонарик, чойзен, два силовика, выполненный в виде массивного перстня датчик органики, терминальный блок, который можно подстроить к скафандру, — с него находящийся в космосе гуманоид мог управлять группой беспилотных модулей.

Терминальный блок устаревшей конструкции — у монитора просто не нашлось времени поискать что-нибудь поновей, — его нельзя прикрепить на запястье, как браслет. Динас повесил его на грудь, перекинув через шею узкий кожаный ремешок, надел на безымянный палец левой руки датчик органики, достал силовик и застегнул сумку.

Над ним что-то сдвинулось. Монитор различил два симметрично расположенных люка и манипуляторы, сгребающие туши с ковшей элеватора. Он ощутил легкий сквозняк, дующий к люкам. Совсем рядом проплывали решетки, ступени и перила. Все это было перекрученным и создавало впечатление лабиринта, но не обычного, расположенного в одной плоскости, а объемного, такого, где можно ходить по потолку и перешагивать с пола на стены.

Голова вновь закружилась. Форте пожалел, что слишком мало времени проводил в открытом космосе, который быстро примирял ум с относительностью любых пространственных привязок и направлений. Но его непосредственная работа — настройка приборов и систем связи, причем, как правило, тех частей, которые располагались внутри кораблей.

Динас дождался, когда люки и манипуляторы станут отчетливо видны, примерился и прыгнул. На мгновение все узловатое протяжение ствола открылось ему, показалось даже, что далеко внизу мелькнул огонек шлюза, ведущего к нижней взлетно-посадочной платформе. Затем пальцы сжали шершавую трубу перил. Он подтянулся и перелез на узкую полосу решетки, серпантином поднимавшейся вдоль круглой стены колодца.

Сердце колотилось чуть громче и чуть чаще, чем обычно. Монитор несколько раз глубоко вздохнул и медленно пошел вверх, поглядывая на датчик органики. Плоская золотистая поверхность — на самом деле миниатюрный круглый экран, покрытый специальным желтым составом и разбитый на семь невидимых пока секторов. Большее количество объектов этот датчик улавливать просто не способен, а расстояние до них обозначалось лишь яркостью мерцания.

Он преодолел три витка, сделал еще несколько шагов, остановился, услышав тонкий, еле слышный сигнал, донесшийся от терминала на груди, и увидел мерцание, проступившее сквозь золотистую поверхность экрана на «перстне».

То, ради чего он пошел тогда за ханом во флора-заповедник, началось.

Динас постоял, прислушиваясь к своим ощущениям. Он был совершенно спокоен, чувствуя лишь холодную уверенность в своих силах, своем физическом и психологическом превосходстве, он готов ко всему и способен на все…

Он чувствовал, как в груди его покалывают ледяные иголочки страха и волны нервной слабости пробегают вдоль позвоночника.

Монитор с легким удивлением, словно взглянув на себя со стороны, осознал, что боится. Это было оскорбительно. На протяжении всей не такой уж пока и длинной жизни его ни разу не покидала полная, абсолютная уверенность в себе.

А что же происходило действительно опасного на протяжении моей не такой уж и длинной жизни? — спросил себя Динас Форте в приступе самоуничижения. Всякое случалось во время службы, но ни разу ему не противостоял настолько серьезный противник.

Они могут убить меня походя. Не задумываясь, раздавить, словно мошку.

Прекрати. Негативное мышление способствует проигрышу. Мысли о смерти приближают ее.

Это игра. Я умнее. Хитрее. Проницательнее. Могу переиграть всех.

Я могу переиграть Бога.

Утвердившись в этом мнении, он прошел еще один виток серпантина. Миниатюрные квадраты на экране датчика органики замерцали ярче. Динасу пришлось полностью отключить динамик терминала — издаваемый им тонкий писк становился все громче.

Еще один виток. Он миновал люки, куда манипуляторы отправляли груз со спрута Унии. Разгрузка завершена, и люки уже закрылись. Металлические ящики с клонами Форте давно потерял из виду, но, как он понимал, они-то как раз не покинули стержня.

Решетчатый серпантин закончился, над ним оказалась еще одна круглая площадка, кольцом окружавшая ствол кабелей. В этом месте стержень расширялся, примыкая к Шлему. Конструкция, при помощи которой Перья соединялись с базовым корпусом платформы, напоминала раструб-насадку: один широкий конец, «надетый» на вершину Шлема, три более узких ответвления, и к каждому примыкает конец стержня. Если раньше монитор мог окинуть одним взглядом почти все пространство вокруг себя, то теперь появилось множество выступов и скрытых областей, не освещенных люминофором углов и закоулков. Их монитор с этой точки просто не видел и, что там находится, мог лишь догадываться.

Динас еще раз взглянул на «перстень», Квадраты мерцали. Он точно знал, что где-то неподалеку находятся объекты, улавливаемые датчиком, но вот где именно…

Он сунул оружие в наплечную кобуру, вцепился в изгиб трубы, идущей вдоль круглой стены, и подтянулся. Терминал качался на ремешке, мешая ползти, но Динас ухитрился, не зацепив им ни за что и не издав ни звука, перелезть на другую трубу, а с нее — на решетчатую полку. Ячейки ее были настолько частыми и узкими, что различить сквозь них что-нибудь можно было, лишь прижавшись к ним лицом.

Над его спиной висела широкая изогнутая перемычка, в противоположной стороне виднелся ряд отверстий старой вентиляционной системы. Форте точно знал, что это именно старая, не действующая теперь вентиляция, потому что успел изучить схему перемычки и примыкающих к ней помещений. Большая часть сложного лабиринта вытяжек и вентиляционных труб пришла в негодность из-за отсутствия профилактики после того, как в действия были введены мощные вентиляторы принудительного воздухозабора.

Он прополз по полке, два раза останавливаясь, чтобы лечь и сквозь узкие ячейки глянуть вниз. Нигде ни малейшего движения, даже пауки-ремонтники не поднимались сюда. Рассеянный свет, направленный снизу вверх и расходящийся широкими конусами, создавал сюрреалистическое ощущение, что он ползет по потолку. Тянувшийся вниз колодец стержня исчез: над головой Форте далеко ввысь уходили внутренние стены фантастической башни, построенной вокруг еще более фантастического древесного ствола.

Тихий, тяжелый гул достиг его ушей. Монитор нахмурился, но тут же сообразил, что это. Он пополз дальше, придерживая ладонью терминал, который все норовил качнуться и ударить по решетке. Форте достиг места, где заканчивался один стержень и начинался другой. Перед ним вертикальная стена волнисто изгибалась, темнели отверстия бездействующей вентиляции. Динас ухватился за края одного из них, подбородком прижал терминал к груди и полез, цепляясь плечами. Стало темно, в поле его зрения периодически попадал лишь датчик органики, семь квадратов на котором наливались багрянцем. В узком пространстве гул звучал громче, он пронизывал стены — монитор чувствовал, как вибрация передается его телу.

Впереди замаячило пятно света. Динас схватился за края выходного отверстия и бесшумно спрыгнул на очередную решетку.

Это была широкая плоскость, словно навесной потолок, расположенный под основным, сплошным и монолитным.

Монолит изгибался, образуя полость в форме колокола. В верхней части виднелось отверстие действующей вентиляции, а ниже, на уровне второго решетчатого потолка — в котором на этом месте имелось круглое отверстие, — медленно вращался вентилятор с широкими лопастями, огромными, почти как выдвижные кили приспособленных для полетов в атмосфере кораблей.

Присев, монитор сделал несколько коротких шагов и лег, вновь прижимая терминал подбородком. Силовик он держал в руке дулом вверх, хотя и понимал, что оружие вряд ли поможет ему. Динас полз настолько медленно и осторожно, насколько вообще был способен. Ячейки решетчатого потолка были так узки, что позволяли смотреть точно вниз, не давая разглядеть того, что находилось по сторонам. Гул от вентилятора шел волнами, они накатывали и опадали, наполняя воздух тяжелой, давящей на барабанные перепонки вибрацией. Монитор полз сквозь этот гул, как сквозь какую-то густую материальную субстанцию, и остановился, лишь заметив край круглого отверстия прямо перед собой.

Концы лопастей проносились возле его лица, набухающая каждый раз тугая воздушная волна шевелила волосы на голове и выдавливала слезы из глаз. Динас чувствовал, как гул и дрожь пронизывают тело, входят в позвоночный столб, подергивают диски, заставляя их вибрировать.

Он качнул головой вперед, затем, через мгновение, назад.

Под ложечкой засосало, ледяные иголки страха вновь кольнули в груди.

Прекрати. Мысли о смерти приближают ее. Ты лучший. Ты умнее их всех. Ты хитрее. Ты можешь переиграть Бога.

Бога. Но не их. Потому что они не играют. Их мозги не приспособлены для этого. Для них весь твой интеллект, эрудиция, хитрость, изворотливость, все твои амбиции и самоуверенность — ничто; для них все это значит меньше, чем капли пота, которые текут по твоей спине. Все самые тонкие ходы и комбинации не стоят одного их умения: убивать расчетливо и беспощадно. И очень быстро. Мгновенно.

Мгновенно, потому что, когда они начинают действовать, их время движется быстрее твоего.

Для тебя хватит и одного.

А их там должно быть семь. Достаточно для того, чтобы разгромить роту дзенов.

Его шея уже затекла, потому что он все еще прижимал подбородком терминал. Динас подался вперед и вновь выглянул в то узкое пространство, которое оставалось между краем решетчатого потолка и вращавшимися лопастями.

Затем стал пятиться, двигаясь медленнее, чем ледник, столетия сползающий с гор на континентальное плато.

Значит, до этой партии клонов тут уже были другие! —в панике подумал он.

Теперь их даже не семь.

Какая там рота — они могут одолеть армию.

Теперь их двенадцать.


Шея ныла, словно по ней с силой ударили тяжелым оружейным прикладом. Монитор пятился, стараясь не делать резких движений, холодея при одной мысли о том, что какая-то из сидящих внизу на корточках неподвижных фигур поднимет голову и сумеет различить сквозь ячейки решетки того, кто ползет по ней. Рукоять силовика он держал двумя пальцами, чтобы направлять ствол оружия вверх.

Все попытки позитивного мышления вылетели из его головы. Он был способен думать лишь о том, чтобы какая-нибудь твердая часть — рукоять оружия, угол прижатого к груди терминала, пряжка ремня, пронизанные жилками металла подошвы армейских ботинок не соприкоснулась с решеткой и не издала звук, пусть даже совсем тихий, но способный привлечь внимание тех, кто находится внизу.

Сетчатка глаз все еще хранила изображение картины, которая открылась его взгляду.

На самом деле их там оказалось даже не двенадцать, а тринадцать, но последний был обычным низшим халганином — почему-то сознание самостоятельно сделало такой вывод, сориентировавшись по мелким деталям, на которые он вроде бы не обратил внимания. На краю пространства, которое успел охватить его взгляд, стояло компактное устройство, нечто вроде металлического ящика с широкой тарелкой.

Термальный излучатель, подумал Динас, а попросту говоря — нагреватель. Да их же таким способом размораживают, как заледеневшее мясо перед приготовлением. И их ткани выдерживают подобное надругательство!

Ему казалось, что шея сейчас сломается и голова со стуком упадет на решетку. Подбородок, крепко прижимавший терминал к груди, уже дрожал, левая щека подергивалась от тика.

Ты гордишься тем, что способен предусмотреть все? А такую мелочь — очень важную, жизненно важную сейчас — не предусмотрел. Надо было как-то закрепить терминал. Вот тебе урок, монитор. Учти на будущее. Если, конечно, оно у тебя будет…

Его ноги были согнуты в коленях, и ступни, приподнятые над решеткой, чтобы подошвы не касались ее, уперлись в стену. Динас пока не видел этого, но точно знал, что совсем невысоко находится то самое отверстые, через которое он влез сюда.

Теперь надо развернуться. Это самое трудное, монитор. Это труднее, чем просто ползти.

Рука с силовиком согнулась в локте, который опирался о решетку. Оттопыренный большой палец нащупал гладкую поверхность кобуры, затем, изогнув кисть под прямым углом, Форте сумел засунуть оружие в кобуру.

Так, а теперь…

Раскрыв рот, он глубоко и бесшумно вздохнул, помедлил еще мгновение и поднялся на колени.

Ни звука. Над решеткой не прозвучало ни единого шороха, и внизу тоже было тихо. Динас позволил легким выпустить воздух и стал поворачиваться, двигая только ногами, сгорбившись и сохраняя шаткое равновесие. Его голова была все еще наклонена, и глаза видели лишь решетку. Шею теперь наполнял огонь, словно ее жгли плазменной горелкой.

Осталось немного. Как только заберусь в вентиляцию, можно будет…

Правая рука, отведенная в сторону, уткнулась в стену, пальцы шевельнулись, ощупывая край отверстия. По лбу от линии волос потекла капля пота. Он продолжал поворачиваться, теперь уже почти обратившись согнутой спиной к гудящему вентилятору.

Если бы не вентилятор, они бы услышали меня. Я почти не издавал шума. Почти.

Шею жгло нестерпимо, боль от нее распространялась по плечам. Каждый мускул, каждый сустав и позвонок ныл, требуя, чтобы Динас выпрямился и расправил плечи.

Вот чем отличаются гуманоиды от клонов-спичи. Те могут пребывать практически в любом положении какое угодно время. Там они сидят на корточках, привалившись спинами к стене. Те семь, которых только что доставил спрут Унии, — недавно. А остальные пятеро? Сколько они находятся здесь? И сколько ты бы смог выдержать так, как они?

Пальцы обеих рук сжали края вентиляционного отверстия.

Ну, теперь почти все. Теперь можно перехватить терминал рукой, снять и положить в глубь вентиляции. Потом залезть туда и снова взять терминал, он ведь пока что не выполнил свою роль до конца, он нужен еще для одного дела, самого важного.

Динас стал осторожно выпрямлять спину.

Когда его голова приподнялась, капля пота, застывшая на кончике носа, потекла вниз, по губам и подбородку, щекоча кожу.

Судорога, словно молния, пронзила мышцы шеи. От спазматической боли пот мгновенно проступил по всему телу. Пронизанное падающим снизу рассеянным светом пространство наполнилось фейерверком разноцветных искр. Тяжелый гул вентилятора набух, сдавливая барабанные перепонки, и лопнул, когда тело монитора пошатнулось сначала назад, потом вперед.

Он все-таки не закричал. Самоконтроль Динаса Форте превышала лишь его самоуверенность.

Но даже самоконтроль не смог помешать терминальному блоку выскользнуть и, качнувшись на тонком ремешке, удариться о край вентиляционного отверстия.

Лязг… Не такой уж и громкий, но для него прозвучавший оглушительно, как грохот столкнувшихся в атмосфере космических кораблей.

И сразу же после этого время, до того казавшееся застывшим, тягучим, словно патока, рванулось вперед в трассирующих вспышках сменяющих друг друга мгновений.


Ударяясь головой, но не замечая этого, Динас Форте пополз в темноте, преодолел обратный путь через вентиляционное отверстие, выпал на решетчатую полку, прокатился мимо волнообразных закруглений стены, перемахнул через перила и рухнул на круглую площадку. Он вскочил, сжимая в одной руке силовик, а в другой терминал, ремешок которого все еще был перекинут через шею, и начал поворачиваться. При этом он прижимался боком к низким перилам, которые тянулись вдоль внутреннего края площадки и отгораживали ее от ствола и бездны внутреннего колодца. Одновременно он перекидывал через эти перила ногу.

Монитор не сумел различить детали, лишь смазанное движение, шелест, серую полосу, начавшуюся вдалеке, извилисто пронесшуюся между конусами света, заставившую некоторые из них мигнуть.

Динас выстрелил наугад, перекидывая через перила вторую ногу. Силовой поток загудел, незримым веером рассек воздух — а движение уже завершилось, и серая полоса исчезла, контуры тела мелькнули перед глазами Форте. Он ощутил удар, когда клон-спичи со всего размаху налетел на него.

Динаса смело с перил, силовик вылетел из руки, он кувыркнулся и влип в ствол кабелей.

Часть их была соединена металлическими скобами и изогнутыми прутами. Ударившись плашмя, всем телом, Динас начал соскальзывать, и тут ремешок терминала зацепился за выступающий конец прута.

Он до крови прикусил язык, когда его шея подверглась еще одному болевому удару, и повис. Лицо прижалось к кабелям, терминал прижался к затылку. Чувствуя, как кровь течет по подбородку, монитор вслепую зашарил вокруг, обдирая кожу, просунул пальцы одной руки в щель между кабелями, второй схватился за крепежную скобу, уперся во что-то согнутой ногой и, только лишь выпрямив ее, смог наконец вздохнуть. Удерживаясь с помощью одной руки и ноги, он вытянул шею, ослабляя удушающие объятия ремешка, сплюнул кровью на черную изоляцию и посмотрел назад.

В этой плоскости вектор гравитации располагался вдоль вертикальной оси колодца, и монитор увидел над собой — именно над собой — клона, замершего возле перил круглой площадки. Он смотрел на Форте без всякого выражения. Хотя лицо его имело правильные, даже красивые черты, оно казалось лишь маской из пластиплоти, неумело наживленной хирургом-косметологом.

Гудения теперь не было слышно, но с площадки доносился звук быстрых шагов. Зная, кто покажется наверху, Динас начал поворачиваться, с трудом удерживаясь на поверхности ствола. Ковши элеватора далеко, он не мог дотянуться до них. Ремешок терминала натянулся.

Рядом с клоном возник халганин. Он окинул взглядом прилепившуюся к кабелям фигуру, и в этот момент что-то задело руку монитора. Вздрогнув, увидел паука-ремонтника, длинным щупом оглаживающего его пальцы.

— Прочь! Пошел прочь! — зашипел Динас.

Конец щупа ткнулся в пальцы, они выскользнули из щели, вслед за этим нога его тоже соскользнула. Динас, скрипнув зубами от боли, вновь повис на затрещавшем ремешке.

Рядом с халганином появился еще один клон. Низший что-то сказал, оба клона достали оружие.

Ремешок порвался.

Цепочка огненных фонтанчиков, прожигающих изоляцию и кабели, устремилась за ним сверху, на волосы монитора упали капли горящего пластика.

Динас летел между круглой стеной внутреннего колодца и стволом. Отдельные кабели превратились в смазанную скоростью темную поверхность, ставшую похожей на кору, покрывавшую ствол циклопического дерева.

Монитор, расставив руки и ноги, перевернулся перпендикулярно к тому направлению, в котором падал, глядя вниз, на тонкое кольцо огней, отмечавшее первый ряд шлюзов внешних площадок.

Ему показалось, что внизу на мгновение мелькнуло темное пятнышко терминального блока, летящего впереди, но игра света и теней, мелькание желтых огней и отблески не позволяли разглядеть точнее.

Форте вытянул нош, планируя. Воздушный поток мягко отнес его в сторону от ствола как раз тогда, когда это и было нужно, — через мгновение стало светлее от огней, по кругу очерчивающих колодец. Они обозначали тот уровень, на котором находились люки шлюзов.

Динаса отнесло еще дальше. Его желудок чуть ли не вывернулся наизнанку, когда стремительно несущееся вверх пространство в какой-то неуловимый момент поменяло оси координат.

Монитор перестал падать в глубину колодца, то есть он все еще падал, но теперь уже по-другому: с небольшой высоты летел на горизонтальную стенку широкой трубы, в которой подрагивающие мягкие лепестки сегментов обозначали отверстие круглого люка. С такой скоростью это становилось опасным. На долю секунды он попал в две разные гравитационные постоянные, его тело рвануло в противоположные стороны, хрустнули суставы, и мышцы взорвались вспышкой боли, затопившей сознание…

Коротко прошелестев, лепестки вдавились и разошлись, когда он пронесся сквозь них, и покатая стенка узкой трубы приняла на себя бесчувственное тело.


Он открыл глаза и увидел, что над ним кто-то стоит. Динас перевернулся на живот и отполз в сторону. Он решил, что сейчас его стошнит, но спазмы так и не заставили желудок извергнуть содержимое.

Упершись ладонями в пол, он встал сначала на колени, потом на ноги.

Узкое пространство жилой полости стержня ограничивали закругленный пол и низкий, тоже закругленный потолок. Здесь векторы гравитации создавали ощущение, что ты стоишь на поверхности трубы, которая вдета еще в одну трубу, и диаметр наружной ненамного превышает диаметр внутренней. Внутреннюю трубу можно было обойти по кругу, поверхность под ногами напоминала покатый пол.

Терминал! — вспомнил Динас, пошатнувшись, шагнул в сторону, но тут же остановился, оглушенный новой мыслью.

Он спровоцировал их. Неважно, когда по плану халган должен наступить срок, — теперь он наступил. Они не знают точно, разбился ли монитор, и не могут позволить себе рисковать.

Терминал. Он ударился о «дно» стержня, упал в том месте, где ствол распадался, образуя подобие корней. Там кабели, изгибаясь, входили в стены стержня — или в пол, на котором он теперь стоял, — самые сильные излучения были именно там, внизу. Там даже пауки-ремонтники появлялись редко, потому что их электронные элементы не способны долго противостоять жестким излучениям.

— Ты кто такой? — спросил голос позади него.

Монитор оглянулся. Дородный купец, но не тот мальт, который провез на Плюмаж клонов, а коренной землянин. Рядом возвышался транспортный караван на воздушной подушке, он состоял из открытой кабины с двигателем и трех небольших прицепов, доверху загруженных тюками и пластиковыми ящиками. Динас увидел треугольное клеймо Унии — значок «третейского соглашения». Караван сторожили два приземистых киборга-охранника на гусеницах, вооруженные обычными силовиками.

Необходимо было срочно связаться с Болий-Каппом, Немедленно, потому что властный хан уже сейчас должен получить сообщение о том, что группа спичи раскрыта.

Монитор шагнул к купцу, с презрительным недоумением разглядывавшему его, и осмотрелся.

Кабинок информационной паутины он здесь не увидел. Да и не так-то легко выйти на гидроника через паутину. Болий-Капп слишком важная персона, чтобы каждый желающий — пусть даже это штатный монитор космопола — мог бы запросто связаться с ним.

Терминальный блок. Надо найти ею.

— Слушай, а ну-ка давай отсюда, — сказал купец. — Ты мешаешь погрузке. Я сейчас прикажу своим ребятам, и они…

Монитор быстро взглянул на землянина, перевел взгляд на «ребят», один из которых стоял не шевелясь, поблескивая фотоэлементами глаз, а второй крутился на одной неподвижной гусенице, медленно вращая другую. Наверняка безымянные, старой модели, самая дешевая охрана, которую только смог найти купец, — а зачем тратить лишние средства на Плюмаже, где сейчас слишком много сорвиголов для того, чтобы всерьез опасаться грабежа?

Динас, оттолкнув купца плечом, шагнул к кабине и вспрыгнул в нее. Он окинул взглядом пульт, не обращая внимания на крики землянина, на киборгов, в растерянности кружащих вокруг. Купец полез было к нему, Динас пнул его в лоб, пошарил в своей сумке и, не глядя, вытянул руку со вторым силовиком. Другая рука опустилась на пульт, позади кабины завращались лопасти пропеллеров.

Стало очень тихо, купец и киборги медленно пятились.

Монитор включил сирену, переведя ее в регистр «опасности». Высокий пронзительный сигнал, тональность которого вызывала подспудное беспокойство, огласил жилую полость. Увлекая за собой прицепы, кабина поехала вперед.


Вагоны магнитной дороги, следуя бесконечному изгибу периметра базового корпуса, двигались по овалу. На всем пути имелась одна условно-конечная остановка — в самой узкой части Шлема, там, где к нему примыкали Перья. Здесь каждый вновь подъехавший вагон отправлялся на короткую профилактику в полностью автоматизированное депо, а на его место выкатывался другой, эту профилактику уже прошедший. Несколько гуманоидов, идущих по площади перед депо, шарахнулись в разные стороны, когда, оглашая металлические своды пронзительной сиреной, из коридора вылетела открытая кабина на воздушной подушке. Позади нее три прицепа, лишившиеся к тому времени большей части сложенных в них ящиков, с лязгом опустились на пол.

Динас Форте одним быстрым взглядом окинул площадь, спрыгнул и побежал к пункту общественного питания. Дверь, звякнув, распахнулась, он влетел внутрь и остановился посреди помещения.

Здесь присутствовал лишь один посетитель, тощий дзен, сидевший за столом в ожидании своей порции. Киборг-официант, дожидавшийся, когда автокухня выплеснет из раструбов в тарелку стандартный паек, повернулся, услышав шум. Его нагрудный экран загорелся изумрудным светом.

— Аким! — громко сказал Форте. — Помнишь меня? Я чинил тебя недавно. Хочешь снова говорить?

После паузы на экране возникло:

«Не снова. Я не говорил никогда. Ошибка при сборке».

— Я знаю, в чем там проблема. Я специализируюсь именно на этом, на сигнальных системах. Это можно исправить. Но мне нужно, чтобы ты кое-что сделал.

«Говори», — буквы налились багрянцем.

— Но это опасно. Может быть, смертельно опасно для тебя.

«Говори», — повторил Аким.

— Нужно, чтобы ты спустился к основанию центрального стержня. Во внутреннем колодце, там, где заканчивается кабельный ствол, лежит терминальный блок. Знаешь, что такое терминальный блок? Он небольшой, черный, в пластмассовом футляре. Скорее всего, он треснул, но вряд ли рассыпался на части. Нет времени искать сейчас скафандр повышенной защиты и кого-то, кто может спуститься туда. Ты должен найти его и сделать вот что…

Тарелка упала с подноса киборга, когда он развернулся. Густая коричневая масса, уже полезшая из раструба автокухни, полилась на пол.

Аким высветил, катясь к Динасу:

«Где мне найти тебя после?»

— Я включу свой чойзен в режиме маячка. Вот код, запоминай… — Монитор приставил усики штатного чойзена к розетке на плече Акима. — Ты найдешь меня через паутину. Знаешь расположение жилых секторов? Той части, где сейчас живет октон Болий-Капп? Скорее всего, я буду там. Ты обязательно должен сделать то, что я сказал. Увидишь, на нем загорятся красные диоды вместо зеленых. Это означает, что все сделано правильно. Подожди…

Аким остановился, и Форте, вцепившись в его поднос, с силой дернул. Раздался треск, гусеницы заскребли по полу, и киборг рывком отъехал назад, когда монитор отодрал поднос от его груди. Вспыхнуло несколько искр, посыпавшихся из разорванных проводов, которые раньше питали обогрев подноса. Динас, двумя пальцами держась за изоляцию, осторожно скрутил их и распрямил так, чтобы они торчали вперед под экраном.

— Может быть, это поможет, — сказал он и побежал к двери, крикнув на прощание: — Я жду тебя. Очень важно, чтобы ты побыстрее нашел терминал и сделал то, что надо.

Фотоэлементы Акима сузились, когда взгляд переместился на концы проводов. Он покатил к двери.

— Эй, официант! — послышалось сзади. — Коротышка, что ты сделал с моей жратвой?

Аким, вставший перед дверью, развернулся на одной гусенице. Его фотоэлементы вновь расширились, разглядывая дзена, который приподнимался из-за стола, указывая в сторону исходящей паром неаппетитной коричневой горки, лежащей на полу под раструбами.

— Чтобы я лопнул! Это была моя пайка, ты! Как, по-твоему, я буду теперь это жрать?!

Аким помедлил, гусеницы его зашипели, вращаясь, он спиной быстро выкатился наружу сквозь распахнувшуюся дверь, ярко-красными буквами высветив на экране:

«Слижи!»

* * *

На большом удалении от Бенетеш, вокруг звезды Жеки, вращался старый и оттого сильно растянутый вдоль своей орбиты метеоритный поток, который называли Шафидиями. В систему Жеки входили четыре планеты, ни одна из них не была обитаема, ни одна не несла в себе сколько-нибудь полезных ископаемых. Окрестности Жеки, давно исследованные и признанные бесперспективными, не привлекали ничьего внимания уже несколько веков.

Шафидии тоже никого не интересовали, хотя в потоке пряталось кое-что необычное, — удаленные друг от друга на значительные расстояния, среди мертвых глыб притаились несколько метеоритов, которые несли в себе разумную жизнь.

Здесь имелись жилые астероиды и астероиды-фабрики, инкубаторы, лаборатории, снабженные двигателями метеориты-разведчики и боевые метеориты, в шахтах которых находились стволы мощных лазеров. Ни одна планета, ни одна крупная космическая база или орбитальная платформа никогда не позволила бы себе официально поддерживать Секту света, и ее адептам приходилось устраиваться в глухих местах. Шафидии были одним из семи разбросанных по трем галактикам метеоритных потоков, где они обустроили свои базы. Сохранение секретности считалось главной задачей. Большинство адептов-рабочих, трудившихся на астероидных фабриках, и адептов-ученых, обслуживающих лаборатории и инкубаторы, не знали точных координат потока.

Метеорит, состоящий из никеля, кислорода, железа, магния и кремния, был инкубатором. От поверхности узкие штольни вели к выплавленному в железной толще полому пространству, большая часть которого использовалась для производства клонов-спичи. Замкнутая атмосфера со сложным регенерационным циклом подпитывалась лишь естественным замороженным кислородом самого астероида. В инкубаторе трудились в общей сложности двадцать адептов света, и девятнадцать из них были фанатиками. Только фанатизм может заставить разумного гуманоида навсегда поселиться в пещере, пусть даже наполненной электроникой и техникой, но спрятанной в глубине железокамениой глыбы, бесконечно вращавшейся среди таких же обломков вокруг далекой звезды.

Двадцатый адепт фанатиком не был. Собственно говоря, он не был даже адептом, хотя находился в инкубаторе уже давно. Его звали Акридер.


Он перевернулся на спину и медленно выдохнул, стараясь полностью очистить легкие от воздуха. Над его лицом. тускло озаренная светом фонарика, находилась выпуклость в потолке лаза. Таких проевших толщу метеорита бесхозных лазов здесь немного, и Акридер легко нашел нужный.

Если бы еще те, кто указал ему этот лаз, знали, насколько он узок…

Хотя Акридер был худ — большинство адептов света не отличались полнотой, — несколько раз он застревал. Сейчас он на время снял кислородную маску, пластиковый колпак которой, даже плотно прилегавший к лицу, все равно цеплялся за стены и мешал движению. От затхлого воздуха с минимальным содержанием кислорода слабость начала расползаться по членам, и заболела голова. Акридер, втянув живот, пополз, стараясь побыстрее миновать место, где покрытый железными вкраплениями выступ делал лаз еще уже.

Голова и плечи прошли, но грудь застряла. Мгновенное ощущение, что вся многотонная масса камня и железа, посреди которой он находится, наваливается на него, что сейчас пласты сомкнутся и сдавят, навсегда оставив его здесь, в темноте и безмолвии, захлестнуло сознание волной паники. Дыхание перехватило, невидимые тиски сдавили грудь, он дернулся так, что комбинезон порвался, и высвободился. Затем, преодолев выступ, вытянулся по другую его сторону, судорожно вздыхая, но не способный надышаться. Акридер вслепую нашарил у пояса маску и натянул на голову упругий ремешок. Еще несколько мгновений паника владела им, темные стены, оставаясь неподвижными, тем не менее продолжали смыкаться, затем приступ клаустрофобии прошел.

Лежа на спине, Акридер закрыл глаза. В его мозгу схема астероида со всеми его штольнями, колодцами, помещениями инкубатора и вот такими узкими лазами горела алыми огненными линиями.

Гипнотическое внушение оставалось очень сильным, иначе схема не удерживалась бы в памяти так долго. Откуда те, кто послал его, смогли раздобыть эту схему, Акридер не знал и не хотел знать. Его интересовало лишь одно — покончить с этим заданием, ради которого он провел среди адептов столько времени, и покинуть безымянную глыбу навсегда.

Он надеялся на большую награду.

Акридер еще раз пригляделся к линиям схемы, сопоставил свое положение с алым значком, горевшим посередине, и понял, что уже достиг цели. Где-то здесь должна находиться очень узкая скважина, забранная решеткой фильтра, — вспомогательная вытяжка, не самый важный элемент системы, служащей для регенерации воздуха внутри инкубатора.

Он медленно перевернулся на живот, послюнил палец и поднял его. Затем пополз влево, царапаясь затылком о камень. Несмотря на маску, грудь его тяжело вздымалась, а сердце колотилось глухо и часто. Акридер достиг края расселины, в которую вывел его лаз, и увидел щель там, где стена примыкала к полу. Он уперся подбородком в камень и придвинул поближе фонарик, вглядываясь. Даже в полутьме его глаза сумели различить тонкую раму решетки молекулярного фильтра, поверхность, покрытую тончайшими белыми волосками, словно нежным пухом, начинавшим шевелиться и идти волнами всякий раз, когда Акридер делал вдох или выдох.

Он потянулся к поясу, отстегнул баллон и положил его рядом с вытяжкой, затем достал из футляра вакуумный колпак с отводной трубкой. Привинтив свободный конец к затвору баллона, Акридер накрыл колпаком фильтр и включил откачку. Гибкий край фильтра мгновенно прилип к полу, повторяя все неровности камня. Акридер потянул за тонкий винт и выдавил заглушку, перегораживающую клапан.

Газ из баллона с тонким шипением устремился сквозь трубку и затвор под колпак. Его молекулы были так малы, что рецепторы фильтра колыхнулись и пропустили их, позволив газу быстро раствориться в общей атмосфере инкубатора.

Акридер, пятясь, медленно вернулся к лазу. Он решил не разворачиваться, возможно, если ноги он просунет первыми, то все тело пройдет легче. Фонарик теперь только мешал, освещая камень и наглядно демонстрируя замкнутость окружающего пространства. Акридер выключил его и положил рядом, решив, что сможет потом просто протянуть руку и достать его. Он несколько раз глубоко вздохнул, быстро снял маску и стал выдыхать, медленно, тщательно изгоняя из легких весь воздух, чтобы тело стало как можно более плоским.

Затем полез в кромешной тьме, чувствуя, как нижняя часть утолщения на потолке лаза скользит сначала по его коленям, затем по паху, животу и груди.

И вновь он застрял. Камень уперся в грудь, не давая двигаться дальше, и Акридер вдруг понял, какую ошибку допустил, выключив фонарик. В свете его он по крайней мере видел, что камень с серебристыми вкраплениями находится на месте, что любое его движение — лишь результат разладившейся психики.

Теперь Акридер ощутил: камень сдвигается. Что-то нарушилось там, в толще над его головой, массы смещаются, опускаясь вниз… Ему показалось, что он даже слышит скрип, пока еще приглушенный, но готовый взорваться коротким грохотом, который заглушит его придушенный вскрик.

На грудь давило все сильнее, массы камня действительно опускались, и вместе с ними тьма опускалась на его сознание. Акридер извивался, не в силах вздохнуть, его руки шарили в темноте, пытаясь отыскать фонарик. Ладонь ударила по чему-то твердому и отбросила его далеко в сторону, пальцы сжались, но не успели схватить кислородную маску. Приглушенный звук, с которым она упала возле накрывающего фильтр колпака, был последним, что услышал Акридер, низший из домена Зеркис.

Слепая, сумасшедшая паника овладела им, и он закричал. Беззвучно, потому что легкие не могли расшириться и впустить в себя воздух, пусть даже этот, почти лишенный кислорода. Он всхлипнул, вылезшими из орбит глазами пялясь во тьму, и стал колотить затылком по камню.

Баллон полностью разрядился, напитав атмосферу инкубатора новой примесью. Ее процентное соотношение в сравнении с другими составляющими оказалось невелико, но хватило и этого. Новый элемент первым делом наполнил инкубатор, жилые и вспомогательные помещения, лабораторию и кладовые с пищей. Он заполз и в узкие вытяжки, накрытые молекулярными фильтрами, и в немногочисленные лазы, словно норы, петляющие в каменной толще. Но когда воздух с новым компонентом достиг лаза, где фильтр был накрыт колпаком с подсоединенным к нему разряженным баллоном, тот, кто лежал в этом лазе, уже не дышал.

В любом случае это было неважно. Акридера предупредили, что газ — не смертельный, что когда он вдохнет его, то просто заснет, а проснется уже на борту корабля, приближающегося к Властительной Халге. И встретится там со своим братом, тоже низшим из домена Зеркиса, которого не видел уже больше десяти третейских лет.

На самом деле газ относился к типу нестойких общеядовитых высокотоксичных соединений, так что низшему халганину в любом случае предстояло умереть, вот только от отравления смерть его была бы менее мучительной.

Все это долго и тщательно рассчитывалось заранее, поэтому три фаланги пираний появились возле Шафидий точно тогда, когда это было нужно. Ничто не указывало, кому они принадлежат, к верфи какой планеты или орбитальной платформы приписаны. Специальные метки были вытравлены из гармоник их двигателей, а на обшивке отсутствовали опознавательные знаки. Семеро охраняющих Шафидий боевых метеоритов организовали оборону вокруг той области потока, которую атаковали пираньи. Метеориты пытались расстреливать их, но пираньи, более подвижные и юркие, успевали уходить с линии огня. Их же собственное бортовое оружие не могло причинить метеоритам ощутимого вреда, так что сражение затянулось.

Возле метеорита-инкубатора возникла из ниоткуда, медленно вращаясь, ртутная спираль — сведущему наблюдателю она бы сказала, что в реальный космос входит объект средней величины. Крайний виток спирали сомкнулся в кольцо, ее сердцевина заклубилась и распалась, когда внутри возникло нечто материальное.

В реальный космос вынырнула небольшая транспортная баржа. Удлиненный корпус предназначался для размещения разумных гуманоидов человеческого типа, но жерла аннигиляторов в носовой части показывали, что баржа несет на себе дополнительное вооружение. Баржа приблизилась к метеориту и уровняла скорость и направление движения с ним. Из ее брюха опустилось широкое терминальное щупальце — элемент конструкции, тоже нетипичный для пассажирских барж.

На нижнем конце щупальца имелись магнитные захваты, а одной из составляющих метеорита являлось железо, поэтому вскоре отряд из двенадцати халган смог достигнуть поверхности, взломать створки выходного люка, закупоривающего основную шахту, и проникнуть в инкубатор.

Халгане были одеты в боевую форму, цвет и покрой которой жестко регламентировались церемониалом их домена. Их лица скрывали маски, порошковые фильтры пропитали антидотами, прекращающими действие ядовитого газа.

Отряд рассыпался по инкубатору, проверяя, все ли адепты мертвы. В мозгу каждого огненными линиями горела схема помещений астероида. Пока в нескольких десятках космических миль от них кипело сражение, пока пираньи без идентификационных меток, не отвечающие на радиозапросы, сновали вокруг неповоротливых боевых метеоритов, а те пытались ужалить их мощными лазерными импульсами, дюжина низших халган обыскала инкубатор и остановилась перед дальним и самым важным здесь помещением.

В длинной и узкой комнате не поставили другой мебели, кроме глубоких кресел со щупами диагностической системы на спинках.

Двумя рядами они стояли под стенами, и в каждом сидел готовый к использованию мужской клон-спичи. Всего их здесь собралось двадцать семь — результат очень продолжительной работы инкубатора. На сумму, которую рассчитывала выручить за них Секта, можно приобрести какую-нибудь пригодную для жизни, не заселенную еще планету.

Шею каждого спичи охватывал тонкий ошейник. Волосковый рецептор от него тянулся к подкорке головного мозга, пока еще девственно чистого, готового принять любую информацию.

Главный в отряде халган, низший из домена Зеркиса по имени Эркадар, нервничая, отстегнул пульт, от которого тонкий провод вел к висящему на его спине переносному генератору торсионного поля. Включив генератор, он дал сигнал на строго определенной волне. Он не подозревал, что на астероиде первую часть операции проводил его родной брат, и не догадывался, какая судьба его постигла. Эркадар даже точно не знал, что именно делает сам, лишь помнил, в какой последовательности ему следует нажимать сенсоры и поворачивать верньеры. Незримый и бесшумный водоворот торсионного излучения захлестнул комнату, и двадцать семь клонов одновременно открыли глаза.

Стоящий над краем терминального щупальца властный хан Эллиз — единственный высший на барже — нетерпеливо заглядывал вниз, в широкий гибкий колодец, вдоль прорезиненных стен которого тянулись перекладины четырех лестниц. На полу у его ног лежачи пульт, подключенный к торсионному генератору, и продолговатый футляр с единственной кнопкой под прозрачным колпачком.

Он увидел, как внизу показалась голова.

Голос Эркадара из браслета на запястье произнес:

— Они все здесь, властный. Все двадцать семь. Управление оказалось легким.

— Пусть они идут сюда. Вы следом.

Хан поднял руку с круглым зеркальцем и в который раз внимательно оглядел лицо, проверяя, цел ли толстый слой ланолинового лака. При этом узкий рукав желтого халата сполз, обнажив полоску фатального браслета с круглым световым датчиком, похожим на широко раскрытый равнодушный глаз. Вентиляция баржи давно разбалансировалась, здесь гуляли бесконечные сквозняки, и у хана имелись основания для опасений.

Четыре гибкие фигуры, двигаясь синхронно, выскочили из терминала и встали вокруг него.

Эллиз поднял пульт торсионного генератора, одновременно говоря в свой браслет:

— Отключайся. Я беру их управление на себя…

Он положил пальцы на пульт, нажимая сенсоры и оглядываясь.

Первая четверка попятилась, одинаково двигая ногами, а снизу уже поднимались следующие. Когда все двадцать семь клонов достигли баржи, пальцы хана вновь пробежали по пульту.

Он проводил взглядом фигуры, идущие к тамбуру, потом громко произнес:

— Теперь поднимайтесь вы.

Наклонившись над краем, Эллиз увидел низших, один за другим взбирающихся по лестницам. Хан ногой отодвинул генератор подальше, переключил коммуникационный браслет на рубку управления и каблуком ударил по прозрачному колпачку на черном футляре.

Пяткой он вдавил кнопку, спихнул футляр в щупальце и пошел к тамбуру, одновременно говоря в браслет:

— Здесь авария. Что-то прорвало нижний крепеж терминала. Возможно, низшие не заметили оставшегося в живых адепта и тот напал. Стартуйте немедленно.

Черный футляр, пролетев половину расстояния до поверхности метеорита и люка ведущей в инкубатор шахты, взорвался волной резонансной вибрации. Дрожь пронзила стенки терминала, фигуры низших посыпались вниз. Щупальце закачалось из стороны в сторону, крепеж в нижней части затрещал. К тому времени, когда двенадцать низших и резонансный разрядник достигли люка и покатились дальше по наклонной шахте, властный хан Эллиз уже прошел через тамбур, ведущий к жилым отсекам, и герметично закрыл его за собой.

В грузовом отсеке автоматика, определив утечку воздуха, который начал вырываться наружу сквозь щели в крепеже, сомкнула металлическую диафрагму и отстрелила щупальце, бесформенным комом упавшее на поверхность астероида. От удара открылся шахтовый люк, и двенадцать тел, уже превращенных резонансом в бесформенные сгустки органики, воздушный поток выбил вверх вместе с разрядником. В считанное время открытый космос заполнил все полости метеорита.


Транспортная баржа к тому времени успела удалиться от него на значительное расстояние. Она покинула реальный космос, следом за ней все пираньи прекратили бессмысленную атаку и стремительно исчезли из района Шафидий.

Властный хан Эллиз находился в начале длинного помещения, где стояли только двадцать семь кресел, — и все они сейчас были заняты. Ему еще предстояло разобраться с некоторыми деталями, но в целом хан понимал, какие именно команды нужно вводить, чтобы заставить спичи делать то, что требовали долг и Властительная Халге.

Многие поколения властных, лица которых покрывал слой светоотталкиваюшего лака, привыкли жить с застывшими лицевыми мускулами, позволяя коже лица двигаться лишь в той мере, в какой это происходило во время разговора и приема пиши. Не допускать ни малейших внешних намеков на эмоции стало рефлексом, основой жизни — и жизненной необходимостью. Сейчас хан Эллиз смотрел, пожалуй, на самый непобедимый отряд в истории федерации Оси. И улыбался.

* * *

— Кто-то видел что-нибудь, похожее на… это?

Вопрос был лишен смысла. Сэл Арка Вега отлично понимал, что ни один из его команды никогда не сталкивался с дроном. Собственно, Сэл не знал даже этой словоформы — «дрон», — он лишь смутно догадывался, что эта тварь одновременно и живая и мертвая, хотя, как такое может быть, уразуметь не мог.

Атаман покосился на черную фигуру, неподвижно сидевшую сбоку от широкой металлической двери, и перевел взгляд на ухмылявшегося Берами. К веревке на его поясе были привязаны две плоские коробочки. Подобную им пираты один раз опробовали, и результат превзошел самые смелые ожидания Сэла. Недаром высшие в черных комбинезонах не хотели снабжать их этими устройствами, и только настойчивость атамана помогла ему добиться своего.

— А ну давай еще раз… — приказал он Клару, самому тщедушному в отряде из шестерых регов, спустившихся сюда.

Пират поморщился и встал на четвереньки под отверстием в потолке. Сэл шагнул на нею, чувствуя, как дрожат мышцы спины под его ступнями, ухватился за края отверстия и просунул голову.

Что-то было не так в окружающем, но он не мог понять, что именно. Дождь продолжал идти, дренажные траншеи превратились в бурлящие потоки. Рядом, через углубление на краю склона, вниз устремлялся уже настоящий водопад, он давно прочистил просеку от вершины и до основания горы, вырвав кусты и деревья. Вода стекала, разливаясь по долине и полям, но уровень озера вокруг дома Мастера все равно продолжал увеличиваться.

Домик был единственным, что возвышалось над округой. Все креншикки Парника сейчас находились там, пара пиратов охраняла дом, расположившись с двух сторон от него. Двое там, да здесь шестеро — всего восемь, оставшихся от его отряда.

Единственный зрячий глаз атамана Вега блеснул, когда он понял, что не в порядке вокруг. Он всунул голову обратно, и соскочил на земляной пол.

— Дождь! — рявкнул он, обращаясь ко всем одновременно. — Почему он до сих пор идет?!

Шесть пар глаз уставились на него, на шести лицах непонимание сменилось удивлением. Дожди в районе Парника начинались в определенное время и заканчивались в определенное время, их интенсивность и даже температура были одинаковы. Этот — слишком силен. И шел он уже чересчур долго.

Все равно Сэл не способен был понять, что это могло означать. Он вновь повернулся к черному существу, которое никак не реагировало на окружающее, словно происходящее за пределами выложенного плоскими камнями круга было незримо и недоступно для него.

Круг. Атаман внимательно оглядел его и перевел взгляд на дверь. Позади нее — атаман был уверен в этом — скрывались Мастер Гора, то странное волосатое существо, которое напало на них, и несколько дохляков. Складки кожи почти сошлись, когда он сощурил глаз, вглядываясь в стену вокруг двери.

— Клар! — позвал Вега не оборачиваясь. — Иди сюда.

Маленький рег несмело приблизился, потирая спину. Остальные молча наблюдали за ними.

— Ты знаешь, что такое кнопка? — спросил Сэл. — На нашем стратостате были кнопки, я нажимал на них, когда мы взлетали и садились. Помнишь? Вон на стене такая же.

Клар вгляделся, потом кивнул, не понимая, чего от него хотят.

— Сейчас ты нажмешь ее, — почти ласково произнес Сэл. — Правда?

Клар быстро замотал головой и попытался отступить, но мощная рука сгребла его за ворот рубахи и приподняла. Замотав ногами в воздухе, рег начал дергаться всем телом, пытаясь вывернуться. Сэл подержал его перед собой, стоя на границе круга, и мощным пинком послал тщедушное тело вперед.

— Нажми! — рявкнул он.

Существо под стеной шевельнулось, как только пират по воздуху пересек круг. Полупрозрачные мембраны поднялись, открывая круглые глаза, нижние лапы распрямились, верхние метнулись вперед, и черное тело отпрянуло от стены. Клар завизжал. Лапы, схватившие его за бока, прижали рега к той части тела, где находились глаза, усеянные ресничками ноздри и щель рта. Никто не видел, как эта щель приоткрылась и из нее выскользнуло тонкое жало.

Черный обеими лапами обнял извивавшегося пирата, приник к нему, словно в поцелуе, затем с силой отбросил.

Сэл подскочил, Клар прокатился под ним и упал навзничь, мотая головой, широко раскрыв рот и безостановочно вопя.

Атаман наклонился, с интересом разглядывая его. Под разорванной на груди рубахой вздувался розовый пузырь. Он разрастался, захватывая кожу, наливаясь красным. Пират, судорожно дергаясь, полоснул себя по груди ногтями, пузырь лопнул, выплеснув фонтан розовой, пузырящейся пены, от которой Сэл едва успел увернуться.

Он с удивлением понял, что исчезла не только кожа — сквозь быстро расширяющееся отверстие виднелись полость легких, гроздья алых подрагивающих пузырей и ноздреватая, пронизанная красными жилками поверхность. Крик уже оборвался, Клар теперь молотил затылком по земле, из его рта, из носа и ушей текла кровь, а сквозное отверстие в груди, удлиняясь книзу и кверху, достигло кадыка и живота. Розовая пена пузырилась над ребрами и обнажившейся брюшиной, расплывалась лужей вокруг тела.

Атаман на всякий случай сделал шаг в сторону и обернулся.

Атака вывела черного из ступора. Он покачивался на нижних лапах, щупальца-пальцы на верхних подрагивали, полупрозрачные мембраны то опускались, то поднимались. Казалось, он пытается всмотреться в пространство вне круга, но даже если и может видеть то, что находится за границей плоских камней, все равно не способен четко идентифицировать смутные фигуры, обезличенные тени, двигающиеся в мертвой области его сознания.

— Так! — произнес Сэл. — Он, может, и видит нас, но что мы такое, не понимает. Приготовьтесь стрелять… — Атаман сделал широкий жест, пираты, приглушенно переговариваясь, разошлись полукругом, встали перед плоскими камнями, поднимая арбалеты.

Шагнув назад, Сэл поманил Берами и что-то прошептал ему. Помощник кивнул и, отвязывая от пояса одну из плоских коробочек, подошел к крайнему регу.

Атаман взвел свой арбалет, встав между двумя пиратами и чуть позади них, приказал:

— Цельтесь ему в глаза… Давай!

Одновременно щелкнули тетивы и свистнули короткие стрелы.

Черный превратился в метущийся клубок.

Он взвился вверх, его конечности исчезли, мелькая с невероятной скоростью, свист, шелест воздуха и возгласы слились в один звук.

Потом черный вновь стал виден отчетливо. Он стоял перед дверью на одной лапе, три других были подняты. Пальцы-щупальца каждой сжимали по стреле, еще две, сломанные, валялись на земле, но одна все же достигла цели и торчала из левого глаза, глубоко войдя в черную плоть.

Щель рта приоткрылась, тонкое жало то выныривало, то втягивалось обратно. Не дожидаясь, когда все перезарядят арбалеты, Сэл с такой силой ударил кулаком по затылку стоящего рядом рега, что тот, накренившись всем телом и мелко перебирая ногами, наискось пересек круг.

Атаман достиг своей цели — пират упал не под дверью, а сбоку от нее. Но за мгновение до того, как его голова коснулась земли, черный, одним прыжком преодолев разделяющее их расстояние, взлетел ему на спину и вцепился всеми четырьмя лапами.

На этот раз он не стал использовать жало. Оседлав рега, он замер в секундном напряжении — видно было, как под гладкой, матово блестящей шкурой напряглись мышцы, — затем подскочил и разорвал рега на части.

Стихли щелчки арбалетов, когда пираты, завороженные кровавой взвесью, облако которой окутало черную фигуру, прекратили перезаряжать оружие. С другой стороны к двери подскочил Берами. Из раскрытой коробочки в своей руке он выхватил какой-то предмет и с размаху прилепил его посередине двери.

Черный прыгнул, разбрасывая во все стороны оторванные части тела, запоздало щелкнули два арбалета, свистнули две стрелы. Движения черного не были уже так стремительны и неуловимы. Казалось, что чудовищное напряжение, понадобившееся, чтобы разорвать пирата, и стрела, пробившая глаз, повредили в нем что-то. Несмотря на это, он двигался все еще очень быстро, но Сэл сделал Берами своим помощником не из-за его выдающихся умственных способностей или смекалки. Продолжая бессмысленно ухмыляться, словно не осознавая смертельной опасности, помощник побежал обратно. Нагибаясь то влево, то вправо, не оглядываясь на черного, уже почти схватившего его, он подпрыгнул, будто танцуя, двигаясь почти с изяществом, ушел от мелькнувших в воздухе длинных лап, оттолкнулся ногами от стены и выскочил за круг.

Черный еще раз взмахнул лапами, встал, тараща единственный глаз, пытаясь понять, почему вдруг жертва исчезла, но не способный вычленить ее из смутных теней, беззвучно передвигающихся в мертвой области сознания. Жало стремительно высовывалось и исчезало в щели под ноздрями, тонкие реснички трепетали, улавливая посторонние запахи.

Берами, радостно ощерившись, шагнул к Сэлу и показал ему глубокую рану на лодыжке, след от прикосновения пальца-щупальца.

— Назад! — скомандовал атаман. — Всем лечь под стену!

Черный двумя лапами вцепился в древко стрелы, выдернул ее из глаза и, отбросив, развернулся к двери. Он подошел вплотную, нагнувшись, почти приставив второй глаз к тому, что было прилеплено к ней. Несколько мгновений он не двигался, вглядываясь, затем протянул лапу. Палец-щупальце коснулось постороннего предмета, показавшийся из резиновой подушечки коготь заскреб по металлической поверхности.

Кумулятивный взрыв превратил широкую дверь в капли плавящегося металла, которые еще мгновение удерживали форму прямоугольной плоскости, а затем исчезли, сметенные струей вырвавшегося газа. Выхлоп ударил горизонтально, обуглил стены наклонного коридора и ворвался в помещение за ним, переворачивая тумбы и оплавляя подпиравшие высокий потолок тюбинги. Над головами лежащих пиратов вокруг круглого отверстия разошлась паутина трещин, и большой участок потолка рухнул, почти забив ту часть хода, что вела вниз, к основанию горы.

Наверху один из охраняющих дом Мастера регов с удивлением оглянулся, почувствовав, как дрогнула земля, и увидев столб чего-то бесцветного и горячего. Этот столб вырвался из склона в сопровождении вскипающих капель дождя и шипящего пара. Озеро всколыхнулось волной, она по кругу обогнула деревянные стены. Пират попятился, когда дом вдруг разом осел, сильно накренившись и подняв пенящиеся буруны.

Сквозь открывшуюся прореху в потолке медленно, словно туман, опустилась пелена мелких дождевых капель. Пыль, тут же потяжелев от влаги, начала оседать.

Атаман Вега встал. Несколько присыпанных землей тел остались лежать под стеной. Сэл, покачиваясь, приложил ладони к ушам, несколько раз похлопал по ним. Он повернулся и увидел земляной холм в дальнем конце пещеры. Рядом виднелся развороченный проем с выгнутой спиралью дверной рамой.

Белый свет падал сквозь него в пещеру.

Что-то пошевелилось под его ногами, земля рассыпалась, и Сэл увидел Берами. Помощник медленно сел, щеря черные от грязи зубы.

У стены зашевелились остальные реги.

Сэл, неожиданно обнаруживший, что арбалет все еще находится в его руках, взвел оружие и шагнул к проему, крича, но с ощущением, что говорит тихим голосом:

— Все поднимайтесь! Мастера пока не убивать, дохляков тоже, но, как только увидите этого волосатого, сразу стреляйте!

Он зацепил что-то ногой, нагнулся и увидел присыпанный землей палец-щупальце, из которого торчал сломанный коготь.

Атаман равнодушно наступил на него и заглянул в дверной проем. Наружу падала полоса яркого белого света, и виднелись стены обширной пещеры. Там ничего не двигалось, но Сэл крикнул так, чтобы его услышали внутри:

— Эй, мы уже заходим!

Он оглянулся на свой отряд, насчитал четверых и приказал:

— Ты, ты и ты, идите первыми.

Трое пиратов, облепленные мокрой грязью, с черными разводами на лицах, не решаясь возражать, остановились перед проемом и опасливо заглянули внутрь.

— Вперед, я сказал! — рявкнул атаман. Подскочивший Борами начал пинать их, принуждая идти дальше.

Один все еще топтался, пытаясь уклониться от пинков, двое других, держа заряженные арбалеты перед собой, медленно двинулись по наклонному коридору. Белый свет очертил их фигуры, длинные тени протянулись назад.

— Ты тоже давай, чего встал?! — заорал Берами, толкая третьего в спину, и тот несмело шагнул в коридор.

Земля дрогнула, впереди глухо затарахтело, свет мигнул, когда что-то массивное пересекло его. Оба идущих впереди пирата, закричав, одновременно выстрелили и побежали назад.

Сэл увидел покатый щиток, какие-то трубки под ним, колеса, закручивающуюся спиралями пыль и чье-то лицо наверху.

Он даже не успел отпрыгнуть. Вездеход вломился в наклонный коридор, боками взрыл его стены, поднимая круговой вал земли, ударил убегающих пиратов, взвыл двигателем и остановился. Столб пыли вылетел из коридора вместе с двумя телами, одно из которых сбило с ног атамана.

Упав на спину так, что покрытый кожаными складками массивный затылок ударился о землю, он зарычал и резко сел. Проход исчез, теперь его почти полностью перегораживала машина. Лишь сверху оставалась неширокая прореха, через которую проникал белый свет. В ней возникла голова, покрытая густой короткой шерстью, и Сэл, увидев два горящих золотом глаза, не целясь, выстрелил. Стрела со звонким цоканьем ударилась о металлический щиток и переломилась. Через отверстие просунулась рука с широкой ладонью, на ощупь отыскала ее и исчезла вместе со стрелой.

Атаман встал. Один рег лежал неподвижно, видно было лишь его тело, а головой, теперь наверняка размозженной, он пробил земляную стену. Второй еще шевелился, тихо поскуливая. Когда атаман остановился над ним, то увидел, что обе ноги его сломаны и кости под коленями рельефно проступают сквозь кожу. Сэл, подняв его арбалет, перезарядил оружие и выстрелил в лоб пирата, потом выдернул стрелу, снова наложил ее на тетиву и повернулся к Берами. Рядом с помощником стоял третий рег, которому трусость помогла спастись.

— Втроем мы справимся с ним, — произнес атаман Вега, стараясь, чтобы в его голосе звучала уверенность.

* * *

На некотором расстоянии от орбиты планеты Регосган посреди дымных лилово-синих полос и разводов газово-пылевого облака появилась ртутная спираль. Самый большой виток спирали сомкнулся в кольцо, возникло нечто материальное.

Спираль колыхнулась и исчезла. Никто на орбите вокруг Бенетеш не смог зафиксировать появление корабля. Ни один прибор не способен вычленить из хаоса космических лучей и магнитных полей небольшой гравитационный всплеск и магнитное возмущение, когда в реальный космос, по галактическим масштабам совсем недалеко от Регостана, вошел императорский спрут правящего Гнезда Империи акрулосов. Спруты Унии купцов он напоминал лишь общими очертаниями, это, по сути, был целый город. Сам император, глава правящего Гнезда Сыг Дракобор находился на его борту, впервые за последние двадцать третейских лет покинув родную планету.

Открылись стартовые шлюзы, полтора десятка акул и около сотни беспилотных брандеров окружили спрут, готовые разнести в клочья всякого, кто попытается угрожать императору.

Затем появились два рейдера. Небольшие и почти невооруженные, как раз такие, которые смогли бы достаточно легко обмануть комплекс орбитальной защиты и опуститься на поверхность охраняемой планеты. Внутри них помимо пилотов находились четырнадцать птицоидов из Узкого Крыла — отряда личной охраны императора.

Оба рейдера полетели в сторону Бенетеш.


На другой стороне газово-пылевого облака заклубилась еще одна ртутная спираль, и за условную границу того псевдопространства, которое в федерации принято именовать изнанкой, на просторы реального космоса вынырнули три миниатюрных подобия акрулосского спрута. Уния купцов также решила не оставаться в стороне. С борта каждого спрута снялось по модулю, которые, обменявшись короткими радиосигналами, полетели к Бенетеш.


Контрабандисты Оси предпочитали использовать угри и мурены с расширенными трюмами. Эти корабли, с одной стороны, достаточно вместительны, а с другой — позволяли развивать очень большие скорости и совершать сложные маневры, что необходимо для успешного противоборства со сторожевиками космопола и местными патрульными службами.

Давняя противница Унии купцов, Лига беспошлинной торговли смогла найти лишь одну мурену, находившуюся в этом районе и способную быстро достигнуть Регостана.


На вооружении Магазина киборгов имелось несколько устройств, которыми не владел в федерации больше никто. Впрочем, сами себя они устройствами не считали, и вряд ли кто-нибудь решился бы «в лицо» назвать их машинами.

Корабль-киборг — живой и в то же время механический — организм, конструкция которого позволяла ему передвигаться в реальном космосе. Это вам не какой-нибудь киборг-ремонтник или киборг-охранник, это нечто более совершенное и мощное, а потому у него имелось имя, произошедшее от аббревиатуры главного двигателя — его сердца, «RYD-V/12».

Киборг именовал себя Рудольвом. Рук и ног у него не было, конечности Рудольву заменяли наружные манипуляторы, голову — органический мозг с мощной электронной приставкой, тело — бочкообразный корпус, большую часть которого занимало «брюхо», то есть вместительные трюмы. Его оружием были импульсные лазеры и бомбомёты, способные сбрасывать резонансные разрядники средней мощности, — всего четыре таких разрядника хранилось в оружейной кладовой возле трюмов. Электронную приставку киборг использовал для просчета курсов при космических перелетах, а органический мозг с обычной системой синапсов — для повседневной жизни.

Что бы там ни декларировал МК в своих воззваниях, общее интеллектуальное развитие Рудольва не дотягивало даже до уровня среднестатистического потомственного рабочего, с детства обучившегося бурить штольни в богатых ценными металлами астероидах. А еще он не мог самостоятельно выходить в изнанку, потому что несмотря ни на что все же был живым и путешествие вне реального космоса его полудетская психика выдержать не могла.

Поэтому в район Бенетеш его доставил принадлежащий Магазину транспортник. Рудольв с облегчением покинул узкий трюм, в котором, как заключенный в камере, просидел длительное время, и устремился в сторону Регостана, имея от хозяев Магазина четкие и простые указания.


Акрулосские рейдеры, модули Унии, мурена Лиги и Рудольв с разных сторон приближались к Регостану. И рассчитывали свои курсы так, чтобы ни секунды не оставаться на орбите, а, миновав ее с предельной скоростью, сразу же начать спуск к поверхности.

Потому что с дронами, охраняющими «Эгибо», никто из них справиться бы не смог, но то, что некоторое время назад понял Динас Форте, поняли теперь и все остальные. С дронами не следовало воевать — их надо было перехитрить.

Был способ проникнуть на «Эгибо».

Не прямой.

Незаметно для дронов попасть туда можно было с поверхности планеты.

Но только в определенное время. И если измерять оставшийся срок в третейских отрезках, на которые делились усредненные федеративные сутки, то этих отрезков осталось два.

ДВА

Уже над водой он дал последний импульс и лишь потом отпустил Архуду.

Старик ушел под воду, на поверхности которой газовые струи продавили круглую яму. Следом за ним, подняв облако брызг, упал дзен. Он тут же скинул с плеч лямки ранца, оттолкнулся от дна и вынырнул. Вода бурлила, Заан чувствовал, как сильное течение увлекает его вперед, к широкому озеру, на середине которого стоит деревянный домик.

Ушастый, глубоко вздохнув, нырнул. Сквозь волнующуюся муть, где проносились обрывки корней, скрученные листья и ветки, он различил тело, медленно опускающееся ко дну. Дзен схватил его и вынырнул, приподняв голову кочевника над поверхностью.

Архуда хрипел, изо рта его лилась вода. Поддерживая старика за плечи, Ушастый поплыл наискось к течению и остановился, лишь зацепив ногами дно. Обрывистый берег, из которого торчали корни, возвышался над ним, скрывая деревянный дом. Он посмотрел вверх, отмечая, что облачный слой как будто увеличился, если такое возможно, стал ещё плотнее, гуще, а под ним отдельные облака клубятся, наползая друг на друга, будто срастаясь. И вся масса дождевых облаков стремительно несется в одном направлении, так что при взгляде вверх начинает казаться, что это поверхность земли движется вместе с болотами, деревьями, кустами и мхом.

— Дождь должен был прекратиться… — сипло сказал Архуда. — Почему он идет так долго? Это сделал ты, Каанца?

Пожав плечами, Ушастый вцепился в корни и залез на обрыв. Он сразу же упал, распластавшись в грязи, глядя сквозь брызги на стену дома и рега с арбалетом, сидящего перед ней, спиной к дзену. Арбалет означал, что это пират, один из тех, кто находились в атакованном Зааном стратостате.

Рег отвернулся от дома, встал и, приложив руку козырьком ко лбу, медленно оглядел окрестности.

Дрогнула земля, и дзен увидел, как позади дома столб чего-то бесцветного и горячего вырвался из склона, обращая капли дождя в шипящий пар. Озеро всколыхнулось, стремительная волна обогнула деревянные стены. Пират попятился, когда дом осел, сильно накренившись среди пенящихся бурунов.

Услышав вскрик за спиной, Ушастый обернулся и увидел голову Архуды, исчезающую в волнах. Он прыгнул и ухватил старика за редкие волосы. Кочевник тут же вцепился в его запястье, второй рукой пытаясь обхватить за шею. Заан наотмашь ударил его по лицу и стал взбираться на обрыв, цепляясь за корни и волоча старика за собой.

— Что это было? — спросил он, когда оба повалились в грязь.

Архуда, не отвечая, тяжело дышал и скреб ногтями землю.

Ушастый сам ответил на вопрос:

— Какой-то взрыв под землей. Сильный… — подумав, он приказал кочевнику: — Лежи пока здесь. Я посмотрю и вернусь за тобой. Или позову.

— Знай, Каанца, я помогу тебе! — горячо зашептал старик, и Ушастый решил, что теперь живец свихнулся окончательно. — Я понял все! Ты пришел, чтобы вывести отсюда избранный народ. Ты можешь положиться на меня. Я буду служить тебе, Каанца, я тоже хочу…

Заан соскользнул в воду и поплыл. Место, где они лежали, оказалось небольшим островком, возвышавшимся над водой. Поток, обогнув его, вынес дзена в озеро, бушующее вокруг стен дома. Среди волн, то выскакивая на поверхность, то вновь исчезая, кружились в водоворотах сучья, ветви и целые древесные стволы. Ушастый нырял и всплывал, его голова мелькала среди обломков, и рег на крыльце перед покосившимся домом не мог заметить его.

Заан огибал дом, стараясь выплыть примерно к тому месту, где из земли ударил газовый столб. Он легко держался на воде, дышал ровно и спокойно, и только крупные обломки, ударяя по плечам и груди, мешали ему. Рег-пират еще раз окинул взглядом окрестности и озабоченно уставился в небо. Казалось, что непрекращающийся дождь вызывает у него удивление и желание спрятаться, но на месте его удерживает страх перед чем-то — или кем-то — еще более грозным, чем дождь вне расписания.

А ведь это стражник, решил дзен. Причем, судя по тому, что пират стоит спиной к нему, охраняет он не дом от кого-то, а кого-то внутри дома… И не смеет пока уйти. Все это как-то связано со взрывом, произошедшим внутри горы? Сколько всего пиратов? Скольких могла вместить модульная кабина стратостата? Десяток регов?

Угол дома скрыл кочевника. Дзен сделал еще несколько мощных гребков и увидел широкое окно. Стена покосилась так, что теперь нижняя часть окна почти не поднималась над озером и самые сильные волны перехлестывали через подоконник. Повинуясь внезапно пришедшей мысли, Заан нырнул и, вынырнув уже под стеной, заглянул внутрь.

Комнату заполняли избранные. Не пираты или обычные реги, именно избранные, одетые в мокрые балахоны, с похожими правильными лицами и волосами одного цвета. Дети, взрослые — больше напоминающие подростков — стояли на коленях, сложив руки на груди и склонив головы. В накренившемся полу вздулось несколько досок, сквозь щели влетали брызги. В нижней части помещения уже плескалась вода, и уровень ее продолжал подниматься.

Избранные молились. До ушей Заана доносилось тихое бормотание множества голосов, почти заглушённое шумом воды, медленно заполняющей комнату. А жрец халган? — вспомнил Заан. — Он ведь тоже должен быть где-то здесь. Кажется, это низший из домена Донца. Или он утонул и теперь растерянные, испуганные креншикки взывают к властным, прося защитить от кары в виде бесконечного дождя?

Ушастый оттолкнулся от края окна, с головой ушел под воду и поплыл обратно. Он был наемником, а эта работа не требует проявления личных чувств. Но сейчас ярость, которую он уже давно не испытывал, поднималась в нем. Заан чувствовал, как тело, рассекающее встречный поток, становится горячим от ненависти. Ему казалось, что в мутной воде проглядывают контуры гигантских пиявок — всех тех, кого он зарезал в таборе Гира.

Он вынырнул за углом, рядом с крыльцом, где стоял пират. Перед дзеном в волнах кувыркался кривой толстый сук. Ушастый схватил его, резко выдохнул воздух, ушел под воду, с силой оттолкнулся от дна и вылетел на поверхность. Он взбежал по скользким ступеням и обрушил потяжелевший от влаги сук на затылок пирата. Сук сломался, рег упал, не издав ни звука. Арбалет вылетел из его рук и с коротким бульканьем скрылся в волнах. Кровь, смешиваясь с водой, розовой лужей растекалась вокруг головы неподвижного рега. Заан перешагнул через тело, миновал короткий коридор и вошел в комнату. Его взгляд наткнулся на согнутые спины. Он не стал пересчитывать их, сразу решив, что здесь больше двадцати, скорее всего, все креншикки Парника собрались сейчас в этом доме.

— Вставайте! — приказал Ушастый.

Больше всего его поразило то, что они даже не удивились.. Молча встали и повернулись к тощему высокому человеку с обрывками материи на бедрах, словно дружно решив, что это властные откликнулись на их молитву и прислали спасителя. Молодые и детские лица, чистые и лишенные морщин, не были безмятежны, но испуг их не казался сильным. Мнемообработка халган вытравила из сознания лишние эмоции, там не было места ни бурной радости, ни глубокому горю. Без полного набора чувств, в котором одинаково важны и положительные, и отрицательные, они стали пустышками, не людьми — половинками. Отсутствие в их душах зла лишало жизнестойкости.

— Идите за мной, — произнес он.

Двигаясь по колено в воде, он пересек коридор и остановился на пороге второй комнаты. Слева в стене дверь, за ней — ступени ведущей вверх лестницы. Заан повернулся к креншикку, идущему первым, и увидел, что все следуют за ним, держа детей за руки, а самых маленьких — на руках.

Он спросил:

— Дикие привели вас сюда?

Остановившись, избранный улыбнулся ему и ответил, произнося словоформы в архаичной манере, которая давным-давно исчезла из панречи федератов:

— Да, это сделали дикие. Чем мы заслужили такое наказание, властный?

— Я не властный! — рявкнул Заан, наклоняясь вперед, нависая над креншикком, который в испуге отшатнулся, но тут же улыбнулся опять.

— Но ты пришел после того, как мы стали просить. Ты…

— Меня зовут Заан, — сказал дзен. — Я не властный. Сколько диких осталось охранять вас?

Избранный развел руками.

— Хорошо, сколько их было всего?

— Восемь, — произнес креншикк, задумчиво хмуря лоб. — Или десять? Мы не знаем точно. Ими командует очень толстый дикий, у которого нет лица. Нет, конечно есть… — Он провел ладонью по своему подбородку и щекам, словно не зная, как выразиться. — Но оно растянуто так, что почти ничего не видно. Они поднялись на гору, потом остальные забрали нас, привели в этот дом и оставили здесь.

— А жрец? — спросил Заан. — Этот ваш Мастер?..

— Мы не видели Мастера Гору, — огорченно признался креншикк. — Мы не знаем, где он сейчас.

— Хорошо, подождите меня. Я вернусь быстро… — Дзен, опустившись на колени, пополз к окну в противоположном конце комнаты. Сначала его взгляду открылись облака, с неестественной стремительностью уносящиеся вдаль, затем он затаил дыхание, потому что перед собой увидел прилипшие к затылку мокрые волосы. Ушастый стал медленно отползать.

Затылок того, кто сидел под окном, не шевелился и вскоре исчез из поля зрения. У двери Заан встал.

Половинки столпились в коридоре, а вода поднималась. Она уже скрыла низ балахонов и колени взрослых, держащих теперь на руках даже детей постарше.

— Оставайтесь здесь, — прошептал Заан. — Сейчас я вернусь.

Скользя на узких ступенях, он взбежал по лестнице и очутился в просторном помещении, занимающем весь второй этаж. На крышу можно было попасть через треугольное окошко в скошенном потолке, а посреди комнаты стоял передатчик транссотовой связи. За коконом тонкого поля металл и пластик конструкции окружали резное дерево и выложенный узорами камень.

Мельком взглянув на передатчик, Заан подпрыгнул и протиснулся на крышу. Добравшись до козырька, он медленно выпрямился и окинул взглядом окрестности. От напора бьющей в стены дома воды крыша подрагивала.


Дождь мешал разглядеть детали. Покосившийся домик стоял посреди бушующего озера, заполнившего углубление в вершине. Дренажные траншеи и желоба остались на дне, лишь кое-где над волнами поднимались островки суши, да по краям виднелась полоса кустов. И вода уже перехлестывала через них, устремляясь вниз по склону, в долину между горами. Крыша вновь дрогнула, когда домик еще немного просел.

Дзен улегся на живот и заскользил с крутого уклона, перевернувшись головой вниз. Достигнув края, он уперся и остановил движение, медленно сгибая руки. Взгляду Заана открылись стена дома и второй охранник.

Пират сидел верхом на узкой доске. Один конец он положил на подоконник, а второй, погруженный в воду, упирался в дно озера. Охранник не шевелился, лишь иногда проводил ладонью по арбалету на своих коленях. Вдруг он вцепился в доску и стал оборачиваться, словно услышав какой-то звук позади себя. Схватив арбалет, рег отвел его за спину и, держа в вытянутой руке, просунул в окно.

Ушастый увидел, как плечо пирата подалось назад, когда реактивный момент толкнул его, и тут дом с глухим шумом просел так, что под Зааном затрещали доски. Пальцы соскользнули, и он полетел вниз вдоль стены, на пирата. Выставив руки, Заан ударил рега кулаками по голове. С треском узкая доска проломилась, и оба рухнули в воду, подняв фонтан брызг.

Ушастый не успел даже вздохнуть. Сложившись пополам и сжимая между коленями голову пирата, Заан схватил его за подбородок и повернул. Как только он понял, что пират мертв, дзену показалось, что рядом в воде промелькнуло обтекаемое черное тело — королева пиявок выплывала к нему из серой мути. Чувствуя жжение в груди, он вынырнул и судорожно вдохнул. Нижняя часть оконного проема погрузилась в воду, которая устремилась внутрь, заливая комнату.

— Сюда! — хрипло закричал он, переваливаясь через окно. — Быстрее, сейчас дом смоет!

Он встал и побрел вперед, подталкиваемый потоком воды, слыша крики и детский плач. На поверхности среди досок в розовом облаке лицом кверху плавало тело того креншикка, который отвечал на вопросы Заана. Из его шеи торчала стрела. Часть просевшего потолка не выдержала нагрузки и проломилась, квадратный участок, состоящий из плотно пригнанных друг к другу досок, висел наискось, погружаясь в воду.

В дверном проеме мелькнуло несколько рук. Ушастый ухватился за две из них и потянул, вытащив в комнату девочку-реншу и подростка мужского пола.

Он толкнул ребенка к креншикку и приказал:

— Тащи ее к окну. Плывите дальше, к краю…

Потом шагнул вперед, уйдя под воду с головой, и вынырнул уже посреди коридора, который теперь наклонно уходил вниз. Здесь было темно, плохо различимые в густых изумрудных сумерках скользкие тела толкали его. Чьи-то руки хватали за плечи и волосы, слышался плеск, тонкие голоса кричали испуганно и неразборчиво.

Заан вылавливал их, одного за другим выталкивая из коридора в комнату, и кричал:

— Вылезайте в окно!

Он нырнул за последним телом, которое волны отбросили в дальний конец коридора, схватил его и выбрался в комнату. Креншикки жались друг к другу перед наполовину ушедшим в воду оконным проемом, высоко подняв детей на руках или посадив их на плечи.

— Ну что же вы?! — закричал он, чуть не плача. — Сейчас дом уйдет под воду! Плывите! Плывите к краю, там… — и осекся, догадавшись вдруг, что означает выражение лиц, обращенных к нему.

Они искренне старались, но не могли понять, о чем говорит Заан. Они никогда раньше даже не слышали этой словоформы. Ведь это были половинки — ни один из них не умел плавать.


Спираль «Эгибо» вынырнула из-за края серой планеты и засверкала серебром в лучах звезды Бенетеш. Станция медленно вращалась вокруг оси, казалось, что на орбите Регостана бесконечно раскручивается узкая воронка. Вокруг по сложным орбитам крутились дроны, похожие на ежей, утыканных иглами-стволами.

Орбита четыреста семнадцать раз на протяжении регостанского цикла совпадала с одним и тем же районом на освещенной поверхности планеты, но только три раза открывался шлюз станции. Это случалось лишь тогда, когда под ней оказывался горный массив Стигес и креншиккский Парник.

Челнок был когда-то обычным кораблем-транспортником, способным садиться и стартовать не только с орбитальных платформ, но и с поверхности планет. Его переоборудовали так, чтобы для управления не требовались пилоты. Это было несложно, так как он всегда следовал по одному и тому же маршруту. Вниз сквозь атмосферу, затем короткая, четко рассчитанная по времени остановка, сообщение на Плюмаж, когда автоматика отчитывалась о точной массе очередного груза, старт и путь обратно, к «Эгибо», где разгрузочные манипуляторы принимали его в свои объятия.

Неизвестно, как повлияет на клубни вакуум, и ни у кого не возникало желания ставить подобные дорогостоящие эксперименты.

Поэтому в челноке все еще поддерживалась стандартная кислородная атмосфера, что не требовало большого расхода ресурсов, так как долгие годы некому было «портить» ее, насыщая углекислым газом.


Конец импровизированного плота ткнулся в кусты. Больше чем семерых детей и одного подростка — Заан не мог думать о них как о взрослых — он не выдержал бы. Даже сейчас доски находились под водой, почти полностью притопленные весом тел. По крайней мере, детей он перевез всех.

Они стали перебираться на берег, хотя кусты торчали прямо из воды, которая переливалась на склон.

Но глубина здесь была меньше. Ушастый, не дожидаясь, пока все слезут, приподнял свой край плота, так что креншикки покатились в кусты, откуда сразу же послышались удивленные возгласы.

Он увидел две головы, поднявшиеся над краем, и услышал голос подростка:

— Лек, Акра, как вы сюда попали?

Заан оттолкнул плот от берега и поплыл назад, колотя ногами по воде. Дышал он теперь тяжело и чувствовал, что начинает уставать. Почти отрубленный и обмотанный обрывком материи палец ноги, о котором он уже успел забыть, вдруг разболелся, и заныла вся ступня — Ушастый подозревал, что у него началось заражение крови.

Когда из пелены дождя выступил дом, стало видно, что теперь большая его часть находится под водой. Над поверхностью торчал лишь край оконного проема, и дзентанец увидел лица, выглядывающие оттуда. Заан махнул рукой, сделал еще одно усилие, подталкивая плот вплотную, тут же десятки рук вцепились в доски с другой стороны. Он пронырнул под водой и выставил голову над поверхностью. Все половинки, отталкивая друг друга, лезли на плот, который уже начал погружаться в воду.

— Назад! — крикнул Заан. — Он не выдержит всех!.. — Дзен потянул двоих, сидящих на краю, стащил их в воду, одновременно спиной отталкивая тех, кто еще не успел выбраться через окно.

Вокруг него барахтались тела, те, кто уже находились на плоту, пытались перебраться на его середину, доски опасно покачивались, то и дело уходя под воду.

Креншикки, которых Заан не пустил, вцепились в верхнюю часть проема. Заан пятками уперся в край плота и подтолкнул его. Плот вместе с вцепившимися друг в друга подростками начал медленно отплывать. Дзен заглянул внутрь дома, где плескалась вода и волнистый свет разбегался по потолку с зияющим проломом.

Все еще слишком много голов торчало над водой, множество рук цеплялось за стены, множество лиц с мольбой глядело на него.

— Лезьте туда, — сказал Заан, указывая на пролом. — Там есть окно, когда вода поднимется, вы сможете выбраться на крышу.

Пока он объяснял, стало темнее. Торчащий над водой край оконного проема уменьшился, осталась узкая щель, сквозь нее внутрь проникали лишь слабые отблески. Одна голова приблизилась, он разглядел прилипшие ко лбу темные волосы и огромные зеленые глаза. Ренша, как и все они, казалась красивой даже сейчас. Он вспомнил, что именно ее вытащил последней из наполнявшегося водой коридора.

— Ты вернешься? — спросила она. — Меня зовут Тес. А тебя?

Не ответив, Ушастый нырнул и всплыл уже возле плота, сразу же упершись в край руками и колотя ногами по воде. Ступня болела все сильнее, при каждом гребке ему казалось, что сейчас она просто оторвется и, оставляя за собой густо-красный след, коротким обрубком опустится на дно.

Заан нагнул голову, проплыл немного, затем вновь поднял лицо над водой, глубоко дыша. Плот полностью скрылся под поверхностью и при этом опасно покачивался. Половинки, сбившиеся в кучу, что-то лопоча и хныча, сидели, казалось, прямо посреди волн и пенных бурунов.

— Не шевелитесь! — прикрикнул на них Ушастый. — Плыть недолго, главное, сидите на одном месте!

Он опять ушел под воду, не убирая руки с плота, проплыл еще какое-то расстояние и услышал глухой шум, когда противоположный край уткнулся в землю. Заан сделал то же самое, что и в первый раз, — встал во весь рост и приподнял свой край, половинки покатились в кусты, в объятия тех, кто уже находился там.

Заан поплыл назад, чувствуя, что движется медленнее, чем раньше. Ступню он перестал ощущать, она онемела, а боль поднялась вверх, к колену.

Сквозь плеск и шелест он услышал отголосок звука, словно впереди сдвинулось что-то массивное. В следующее мгновение высокая волна накрыла его с головой и закрутила. Пальцы сорвались, ребрами и бедром его протащило по острым краям древесных волокон, торчащих там, где доски были переломлены. Он ошалело выскочил на поверхность, упав грудью на край плота — противоположная сторона приподнялась под его весом, — и продолжал грести, не различая дома сквозь стену дождя.

«Все, — подумал он, — теперь я смогу вытащить еще одного или двоих, по остальные…»

Капли, падая в воду и разбиваясь мельчайшими брызгами, создавали над поверхностью полосу плотного тумана. Дзен, гребя лишь ногами, широко расставил руки, ухватился за боковые края и вытянул тело выше, чтобы голова приподнялась над краем плота.

Он увидел, что в центре озера над водой все еще поднимается гребень крыши, казалось, он шевелится, потому что со всех сторон его облепили тела. Заан соскользнул обратно, не обращая внимания на занозы и кровь, смываемую водой.

Заставив себя не думать ни о чем, забыть о боли и ощущении, что вода наполняет легкие, он опустил голову и начал грести так, что позади взвилась пенная дуга.

Раздались крики, плот качнулся и стал опускаться. Креншикки отпихивали друг друга, съезжали в воду и снова пытались влезть. Плот качался, потом накренился так, что клубок тех, кто уже добрался до его середины, поехал в сторону. Противоположный край начал угрожающе подниматься — плот косо уходил под воду.

Заан вцепился в поднявшийся край и поджал ноги. Он повис так, что в воде остались лишь ноги ниже колен, но затем масса его тела все-таки перевесила, и плот рывком выровнялся. Двое креншикков все же соскользнули и теперь барахтались, пытаясь вновь ухватиться за гребень, который уже почти не возвышался над озером.

Ушастый, широко расставив руки и поддерживая плот с двух сторон, сказал им:

— Пусть сначала сюда переберется кто-нибудь один.

Сквозь брызги он различил лицо ренши Тес и какого-то парня — оттолкнувшись, креншикк перелез на плот. Тот вновь закачался, половинки в его центре закричали. Ушастый рявкнул на них, пытаясь определить, сможет ли плот выдержать всех.

Казалось, что плот приобрел нулевую плавучесть. Стоило лишь чуть-чуть нажать, даже просто ослабить руки, и он начинал медленно опускаться. Но как только Заан напрягал пальцы, немного усиливая давление снизу, плот приподнимался.

Тес залезла на гребень, но над поверхностью были видны лишь ее плечи и голова.

— Встань на него! — крикнул Заан. — Сейчас я вернусь…

Теперь плыть приходилось еще медленнее. Он боялся, что в любую секунду плот перевернется, хотя половинки, на которых он беспрерывно орал, замерли посередине, словно групповая скульптура. Уже возле кустов кто-то из них потерял сознание — одно тело упало в сторону, и плот тут же стал неудержимо переворачиваться. Заан, как раз ощутивший под собой дно, вскочил и рывком перевернул плот так, что тот накрыл всех креншикков, опрокинув их в кусты.

Дзен развернулся и нырнул, глубоко уйдя под воду, где течение было немного слабее. В последний раз он слишком медленно толкал плот и теперь хотел наверстать потерянное время.

Внизу было темнее, но он различил тело пирата, медленно плывущее под ним.

Заан вынырнул почти у середины и подпрыгнул, чтобы голова поднялась над накрывающим озеро туманом. Поверхность бурлила, доски, ветви и сучья сталкивались, все шумело и клокотало, шапки грязной пены качались на волнах, но ни козырька, ни головы видно не было.

— Тес! — крикнул Ушастый, делая мощные гребки. Он достиг уже места, где в последний раз видел ее, набрал полные легкие воздуха и нырнул.

Здесь было глубоко, и то, что он плыл с открытыми глазами, не помогло — лишь на ощупь он смог найти поверхность крыши, которая, казалось, продолжала проваливаться. Заан поднялся к поверхности, не давая себе отдышаться, нырнул еще раз, и тут навстречу ему из глубины взмыл пузырь воздуха, стремительно распадавшийся на отдельные гроздья. Они ударили дзена в лицо и закружили так, что он потерял направление. Ушастый вынырнул посреди всплывающих досок, мимолетом увидел спинку стула, какие-то обломки, древко стрелы без наконечника, вздохнул и вновь ушел под воду.

Он нырял три раза, но так никого и не смог нащупать. Чувствуя, что еще немного и сердце остановится от напряжения, уже почти не ощущая ног, Заан опять вынырнул среди досок и, расталкивая их, медленно поплыл назад.

Когда дрожащие руки коснулись кустов, те наполовину ушли под воду. Лишь узкая возвышенность возле края вершины, та, откуда ударил газовый столб, все еще поднималась над поверхностью. Дзен обошел ее и присел с другой стороны, на краю водопада. Ниже, среди деревьев, стояли и сидели половинки, и он вдруг вскочил, увидев среди них две фигуры.

Креншикки расступились, когда Заан прошел мимо них к Тес и Архуде, лежащим на склоне. Оба тяжело дышали, не имея пока сил встать. Когда лицо дзена возникло над ними, Тес подняла руку, убрала с лица волосы и улыбнулась ему жалкой улыбкой. Заан перевел взгляд на живца. Упираясь в склон локтями, тот приподнялся и стал переворачиваться.

— Так ты умеешь плавать? — спросил дзентанец.

Старик поднялся на колени. Вода стекала с тощей спины, с натянутой кожи, под которой рельефно проступали позвонки.

— Что это такое? — спросил он. — Пла-вать… Я не знаю этого, Каанца. Я умею держаться на поверхности, да! Конечно, я умею делать это, ведь я живец…

Ушастый, отойдя от них, посмотрел вниз. Вода залила почти всю Долину, но пока что отсюда можно было пробраться к склонам гор.

— Идите туда, — сказал Заан, обращаясь ко всем половинкам, которые стояли и сидели на склоне под ним, держась за ветви кустов и стволы карликовых деревьев. — Это — Архуда. Он… — дзен запнулся, пытаясь подобрать словоформу, понятную им, и закончил: — Он хороший. Он поведет вас. Слушайтесь его, он умнее. Я вас найду…

Тес недовольно произнесла:

— Ты бросаешь нас?

— Я вас найду, — повторил дзентанец.

Ренша спросила, продолжая смотреть на него:

— Ты сказал, что тебя зовут Заан. Почему он называет тебя Каанца?

«Хотел бы я знать… — подумал Ушастый. — Неужели где-то на планете в таборах ещё остались…» — Он отвел взгляд и посмотрел на живца.

— Каанца! — радостно воскликнул тот. — Живой высший, пришедший с неба… — Архуда окинул безумным взглядом креншикков, с любопытством смотревших на него. — Я помогу Каанце. Он избрал меня, чтобы я вывел отсюда избранных!

— Если, когда я найду вас, все они будут живы, ты покинешь планету. Я пристрою тебя в такое место, где ты будешь сыт до конца своих дней. Ты понял?

Дзен отвернулся и вдоль края водопада, продолжавшего расширяться, побрел вверх, к узкой возвышенности. Он помнил взрыв и столб горячего газа, ударивший из земли. Ему казалось, что это произошло именно здесь.

* * *

Датчики безопасности Динас вывел из строя, и, когда вагон магнитной дороги подкатил к остановке, он толкал перед собой три таких же вагона, до того следовавших впереди. Из узких окон выглядывали недоуменные лица пассажиров. Сцепка миновала крутой поворот, за которым начиналась обратная дорога. Монитор, уже выбивший окно и высунувшийся из него, с такой силой оттолкнулся ногами от сиденья, что буквально вылетел наружу и кубарем покатился по полу. Он вскочил, не обращая внимания на боль в мышцах, растянутых во время падения сквозь изменяющиеся гравитационные векторы, и побежал вперед.

Три ответвления вели к жилым секторам Шлема, одно из них, самое короткое, заканчивалось глухим металлическим тамбуром. Здесь проход перегораживала стойка стационарного силовика, и тусклое мерцание защитной энергетической сетки иногда возникало в воздухе. Болий-Капп был важной персоной. Он не требовал себе усиленной охраны, но перед входом в его жилые помещения постоянно дежурила троица сорвиголов, поставленных туда личным приказом командора Даквана.

Когда в дальнем конце прохода возникла бегущая фигура, один космополовец сидел на подвижной стойке силовика, а двое других стояли возле тамбура. Они одновременно увидели человека в грязной разорванной одежде, прихрамывая бежавшего к ним посреди коридора.

Охранные рецепторы пронизывали стены до самого выхода. Зеленые волокна сетки начали медленно проявляться в воздухе, составляя светящуюся паутину, вертикально перегораживающую коридор.

Сидевший на стойке оператор, перекинув ноги через низкие перильца, склонился над консолью позади бронированного щитка. Двое других подняли трубки мощных плазмометов, ранцы которых стояли на полу у их ног.

Динас видел, что происходит, но продолжал бежать, одновременно выуживая из кармана идентификационную карту.

Стойка развернулась жерлом силовика вдоль коридора, за щитком оператор уже поймал движущийся объект в зрачок электронного прицела. Двое сорвиголов замерли в одинаковых позах. От изогнутых насадок со спусковыми скобами, зажатых в их руках, широкие трубки тянулись к ранцам, где уже горели сигналы боеготовности. Энергетические волокна сетки гудели, окрашиваясь в яркий, режущий глаза цвет.

С угла идентификационной карты Динаса свешивался тонкий волосок рецептора с липким кружочком на конце. Форте, перейдя на шаг, поднял карту к своей голове и повернул так, чтобы кружок прилип к виску. Подождав немного, он протянул руку вперед, демонстрируя голографическое изображение своего лица, имя и должность.

— Динас Форте! — громко произнес он, без особых эмоций глядя прямо в дульный срез силовика. — Штатный монитор, дивизион Агата, паттерн Сланца… — Он продолжал медленно идти, не опуская карту.

Сорвиголовы не шевелились. Динас почувствовал сухость во рту и услышал тихий звон. Дрогнул и потускнел свет, окружающее подернулось тонкой серой пеленой, смазались краски и контуры, когда колпак слабого репрессивного поля накрыл монитора.

Он сделал еще один шаг, чувствуя, что двигаться становится все тяжелее. Мускулы расслаблялись сами собой, но это была не приятная, успокаивающая истома, а болезненная слабость, атрофия.

Свет дрогнул и загорелся с новой силой, серая пелена исчезла, мир вновь наполнился яркими, живыми красками. Звон пропал. Волокна сетки померкли, растворились в воздухе — электронная охрана тамбура признала идентификацию.

Из-за бронированного щитка показалась голова оператора, сорвиголовы опустили насадки плазмометов.

Один спросил:

— Еще немного, и ты превратился бы в пепел на полу, монитор. Ты не знаешь, что сюда лучше не вбегать, а входить? Медленно. Что тебе надо?

— Поговорить с октоном… — Пряча карту, Форте шагнул к ним. — Немедленно.

— А он захочет разговаривать с тобой?

— Захочет. Это очень срочно. Давай сообщай обо мне… — Всегдашняя уверенность уже вернулась к Динасу.

Сорвиголова хмуро покосился на монитора, повернулся к нему спиной и набрал код на клавиатуре под экраном.

— Передай, что это тот монитор, который отвечал за организацию последнего сеанса транссотовой связи, — сказал Форте в спину сорвиголовы.

Космополовец уже что-то говорил, глядя на экран, и демонстративно не обращал внимания на слова Форте.

Второй сорвиголова недружелюбно заметил:

— Вряд ли гидроник захочет общаться с тобой. Таких, как ты, желающих, тут постоянно…

— Заткнись! — коротко приказал ему Динас и повысил голос: — Передай, что этот монитор подслушивал на протяжении всего сеанса.

— Ты что себе… — начал было сорвиголова, но осекся, услышав последние слова Форте, который продолжал говорить:

— И еще скажи, что в Перьях сейчас находится отряд клонов-спичи.

Как только прозвучала последняя словоформа, тамбур с лязгом раскрылся.

Дверь автоматически откатилась в сторону, оба сорвиголовы растерянно отступили, и монитор, шагая вперед, добавил, обращаясь к ним:

— Насчет спичи — это правда. Вы не справитесь с ними, но все равно свяжитесь со своими…


Когда он вошел, емкость висела под большой, во всю стену, электронной схемой Плюмажа.

— Вы подслушивали нас, — произнес гидроник. — Зачем?

Динас ответил, останавливаясь позади него:

— Я собирал информацию. Я ведь монитор. Информация и системы, передающие ее, — моя специальность.

— Меня всегда интересовали процессы, движущие поступками гуманоидов-людей… Чем это было вызвано? Любопытство? Алчность?

Форте поморщился и нетерпеливо сказал:

— Отряд из двенадцати мужских клонов-спичи находится в Перьях. Единственная причина, которую я вижу, заключается в том, что халгане собираются захватить платформу. И лично вас.

— Ну конечно, — произнес гидроник. — А что же еще? Вы ведь сказали об этом гуманоидам своей расы, которые дежурят у тамбура? Значит, сейчас они уже… — Он замолчал, когда позади что-то зашипело.

Форте увидел красный след плазменной сварки, быстро обегающий двери. Дорожка расплавленного металла стекала по щели вокруг дверной рамы, от включившейся системы охлаждения поползли белые облачка жидкого азота, металл шипел, остывая…

— Ну вот, они начали действовать, — произнес гидроник. — Понимаете… какое обращение вам привычнее? Динас? Понимаете, Динас, космопол попытается справиться и без моего участия…

Из скрытого динамика голос одного из дежуривших под тамбуром сорвиголов произнес:

— Извините, Болий-Капп, у нас тут общая тревога. Включен режим панциря. Мы действуем по своим инструкциям. Будут какие-нибудь указания?

— Может быть… — начал Болий-Капп, но Динас перебил его, подняв голову и громко обращаясь к невидимым микрофонам:

— Возможно, мимо кого-то из ваших проедет гусеничный киборг типа «Аким-3». Запомните, «ак-эм-трн». Он немой, его легко узнать по световому коммуникатору. Совершенно необходимо, чтобы киборг смог попасть туда, куда направляется… — Он повернулся к гидронику и быстро рассказал ему суть.

Болий-Капп впервые за это время повернул голову, его прозрачно-зеленые глаза уставились на Форте.

— Вот как? — произнес он. — Это действительно интересно… Я удивлен вашей… прозорливостью, Динас, — затем добавил громко: — Охранник, я, к сожалению, не знаю вашего имени…

— Саттон Лек, дивизион Бало, паттерн Бола, — донеслось из скрытых динамиков.

— Хорошо, Саттон. Кто сейчас главный у вас?

— Общей охраной базы руководит дзен Гелитар Заан — универсал Заана.

— А, соуниверсалец Заана Ушастого, который пропал на планете… Передайте ему мое пожелание. Пусть все космополовцы помогают гусеничному киборгу с экранным коммуникатором. Вы слышите, Саттон? Как я понимаю, он единственный, кто может спасти нас.

— Я понял, Болий-Капп, произнес голос из динамика.

— Динас, вы знаете, что сейчас несколько кораблей с разных сторон приближаются к планете? — спросил гидроник. — Как я понял, ваши умственные способности превышают среднестатистический уровень вашей расы. Вы сможете определить…

— Смогу, — перебил Форте. — Это просто. Сульканцы, Лига, скорее всего, еще и птицоиды. Сейчас все они попытаются сесть в Парнике.

Зеленые глаза вновь уставились на пего. Стараясь не обращать внимания на странное ощущение, которое возникало, когда гидроник смотрел в упор, монитор уселся на единственный стул и вытянул ноги.

— Ну хорошо. А вы знаете, что благодаря этому мы можем вычислить тех, кто в действительности организовал… то, что происходит на планете? Не эту атаку спичи, тут все понятно. Все остальное?..

Динас покачал головой, откидываясь на спинку и прикрывая глаза.

— Я обдумал все еще пару часов назад. Мне кажется, я даже знаю, в чем уловка халган. Нет, мне не кажется — я точно знаю. Ведь их кораблей нет среди тех, что приближаются к Регостану? Это все логика, Болий-Капп. Существует набор мотивировок, заставляющий гуманоидов действовать, он примерно одинаков для всех, кроме, пожалуй, вас и змея-коли, а потому легко поддается вычислению. Алчность, власть, себялюбие, гордость, фанатизм, скука… Меня интересует другое. Личный вопрос, Болий-Капп. Ваша раса способна испытывать удивление? В том смысле, который в это понятие вкладывают земляне?

— Ну конечно, — подтвердил гидроник. — Более того, мы испытываем его даже чаще, чем вы.

— Но вы совершенно не были удивлены моим появлением и тем, что я сообщил. Вы что, знали? Или все предвидели?

Пауза, наступившая вслед за вопросом, заставила его открыть глаза. Полупрозрачная цилиндрическая емкость, висящая на невидимой подушке гравитационной компенсации, медленно поворачивалась, так что гидроник вновь обратился лицом к стене и светящейся электронной схеме на ней.

— Нет, я ничего не предвидел, — сказал Болий-Капп. — Просто перед вашим появлением я кое-что заметил. Датчики торсионного поля пронизывают весь Плюмаж. Их данные выводятся на эту схему. Световая шкала не очень удобна для меня, потому что воздух дает непривычное преломление, но я не хотел ничего менять. Разными цветами здесь отмечены энергетические узлы, постройки, транспортные пути, насаждения фауны… Обычных гуманоидов датчики отмечают светодиодами того цвета, который в панречи обозначается словоформой «белый». К сожалению, киборгов они уловить не могут. Как и клонов. Скопление гуманоидов, находящихся на ограниченном пространстве, сливается в пятна. Потому-то я и думаю, что никто не поможет вашему киборгу. Приглядитесь, вы ничего не замечаете, Динас?

Монитор окинул взглядом схему.


Широкий конус Шлема, три отходящие от него полосы, увенчанные удлиненными овалами… Их заполняли разноцветные геометрические фигуры, показывающие пункты питания, жилые сектора, станции магнитной дороги, взлетно-посадочные площадки, работающую автоматику технических уровней, трюмы и шлюзы. Внутри медленно передвигались сотни белых огоньков, в некоторых местах они действительно сливались в пятна… Динас, разобравшись с общим принципом схемы, сумел даже отыскать среди грозди одинаковых кружков — ульев жилого сектора — один, в котором горели два неподвижных огонька: он и гидроник. Динас подумал, что это не поможет отыскать Акима, а потом, наконец, увидел…

Монитор вскочил.

— Это началось прямо перед вашим появлением, — произнес гидроник.

Динас Форте молчал, уставившись на схему, почти не веря своим глазам.

Сотни, десятки сотен огоньков…

Которых постепенно становилось меньше.

Длинные линии стержней и овалы наружных площадок были освещены зеленым и красным, синим и желтым… На его глазах погасло несколько огоньков, до того передвигавшихся возле района, где стержни примыкали к базовому корпусу.

Та сила, которая погасила их, двигалась быстро. Большая часть Перьев была уже очищена от белого цвета.


Амфибия подкатила к воротам флора-заповедника и опустилась, когда сидящий на водительском месте властный хан Виши уменьшил давление в сопловой воздушной подушке.

Акция начиналась.

Колпак амфибии был раскрыт. Виши, повернувшись на сиденье, окинул взглядом стену кривых стволов, увитых бурыми лианами и заросших крупными разноцветными цветами, конические возвышенности, крутые впадины и пологие низины. Он дал сигнал с торсионного генератора, стоящего под сиденьем. Затем включил экран, отвечая на настойчивые призывы тех, кто последние минуты пытался пробиться к нему через информационную паутину платформы. Лицо Элеандра, низшего, командовавшего отрядом клонов, возникло на экране.

— Хан, наконец-то! — воскликнул он. — Нас раскрыли. Какой-то землянин пробрался в вентиляцию…

— Он мертв? — сухо спросил хан.

— Скорее всего. Спичи сбросил его во внутренний колодец.

— Гравитация могла затянуть его в люки безопасности, — указал Виши. — В любом случае мы начинаем. Я должен покинуть платформу немедленно. Перья уже очищены?

— Почти, — произнес Элеандр.

Виши видел, как боится низший. Он получил лишь двенадцать из обещанных тридцати клонов и теперь опасался, что такого количества бойцов может не хватить для захвата Плюмажа.

— Слушай внимательно, — произнес хан, наклоняясь к экрану. — Сюда движется главный транспорт. Очень скоро он опустится на одну из наружных площадок. Там будут те, которых ты ждешь. Ими руководит властный хан Эллиз из домена Донца. Даже если твои клоны будут уничтожены, они успеют очистить большую часть платформы. Главное, что тебе следует сделать, — это захватить гидроника и доставить его сюда, в заповедник. Ты знаешь, где в заповеднике спрятать гидроника. Вне зависимости от количества спичи, попавших в наше распоряжение, сделать это необходимо. Мы должны диктовать командору Даквану свои условия.

— Но вы улетаете, властный? — растерянно спросил Элеандр.

«Низший!» — презрительно подумал Виши.

Пусть его коже не нужна постоянная защита, пусть он может находиться под прямыми солнечными лучами, пусть его запястье не сжимает фатальный браслет, готовый в любое мгновение откликнуться на формулу Последнего Очищения, — он все равно низший.

— Я должен быть на поверхности планеты. Посылай клонов вперед с заданием захватить гидроника. Сам жди меня с одним спичи возле шлюза верхней площадки центрального стержня. Подготовь пиранью к старту. Тебе все ясно?.. — Он пристально посмотрел на экран, затем добавил чуть мягче: — Если ты все сделаешь правильно, я позабочусь, чтобы Властительная Халге воздала тебе по заслугам после возвращения.

Отключившись от информационной паутины, хан вновь оглянулся. Только жизненная необходимость сдерживать внешние проявления эмоций помогла ему не нахмуриться, когда он увидел три гибких черных тела, замерших в задней части амфибии. Повинуясь сигналу с торсионного генератора, три дрона покинули растительный хаос заповедника и бесшумно опустились с ветвей. Для подобных действий коллоидным накачкам их полусознаний не пришлось выходить из псевдосна, поэтому полупрозрачные мембраны накрывали круглые глаза и щели ртов были сжаты.

Хан захлопнул колпак и дистанционно открыл ворота заповедника.


Паника еще не успела распространиться по всей платформе, но космополовцы-патрульные внезапно покинули свои посты после того, как получили общее сообщение. Тот патруль, в зону которого входило пространство перед воротами, тоже исчез. Виши повысил давление, под днищем загудели сопла, позади включились пропеллеры, и амфибия, высоко поднявшись над металлическим полом, рванулась вперед. Путь был рассчитан заранее, точный маршрут, введенный в навигатор машины, высвечивался зеленой линией на экране перед ханом. Рулевая дуга, двигающая воздушные кили позади пропеллеров, иногда покачивалась, меняя направление.

Хан откинулся на сиденье, рассматривая силовик в своей руке — изящный, с инкрустированной драгоценными камнями рукоятью.

Он точно знал, что все рассчитано правильно. Главный транспорт, пассажирская баржа, несущая в себе эквивалент армии, приближалась к звезде Бенетеш. Вместе с ней к Ре-гостану наверняка приближались и корабли конкурентов, но для них уже давно приготовлен сюрприз. Касатка Даквана прочно застряла возле тюремных астероидов, даже если командор решит покинуть тот район и лететь сюда, его тоже ждет сюрприз в виде гидроника-заложника, единственного, по-видимому, существа в федерации, которого командор не сможет принесли в жертву. Конечно, в любой, даже самой идеальной, схеме оставалась лазейка для случайностей. Землянин, ненароком забредший во внутренний колодец и напоровшийся на отряд клонов, оказался такой случайностью. Но когда схема составлена четко, когда ее подкрепляли точные практические действия, подходящие исполнители и технологии… Такая схема начинала работать самостоятельно, она, как живой организм, какая-нибудь фантастическая метаморфная амеба, менялась, подстраиваясь под случайности и включая их в свою систему.

Двести миллиардов третейских экю, которые можно выручить за клубни, — гигантская сумма. А теперь, когда в распоряжение Халге попал еще и отряд спичи…

Что-то мелькнуло слева, хан вскинул руку, прикасаясь к рычажку на дуге управления. Гудение смолкло, замерли лопасти пропеллеров, машина опустилась. Виши, откинув колпак, вылез и задумчиво обошел сцепку из трех вагонов, замерших над серебристой полосой магнитной дороги. Пассажиров внутри не было, а в третьем вагоне выбитое стекло свидетельствовало, что из него, возможно, выпрыгивали на ходу. Хан залез внутрь, окинул взглядом пульт, из которого торчали провода и свисал вырванный датчик скорости. Он высунулся наружу, задумчиво глядя вдоль изгибающейся серебристой полосы.

На площади, где находились конечная станция и автодепо, противники наверняка устраивают сейчас линию обороны. Виши склонился над пультом, поковырялся в нем и что-то сломал. Пол под его ногами дернулся, когда вагон качнулся на магнитной подвеске. За выбитым окошком стена кольцевого коридора поползла назад. Хан поспешно выбрался наружу, влез в амфибию и вновь включил навигатор. Ему еще предстояло прорываться сквозь оборону сорвиголов, но он не рассчитывал на особое сопротивление. Они даже не успеют удивиться — амфибия появится со стороны, противоположной той, откуда ожидается атака.

Машина приподнялась и двинулась вперед, тут же обогнав вагоны. Впрочем, сцепка быстро набирала ход. Хан, с пульта войдя в информационную паутину Плюмажа, переключился на программы внутренних систем платформы и быстро нашел транспортные ячейки. Теоретически посторонний гуманоид не мог влезть в них, но когда-то Плюмаж полностью контролировался халганами, и властный Виши получил в свое распоряжение всю информацию, когда стало ясно, что акцией будет руководить он.

Изменив несколько ключей, чтобы автоматика магнитной дороги не реагировала на явное нарушение общего алгоритма движения, он вышел из паутины и откинулся на сиденье. Но тут же выпрямился вновь.

Амфибия приближалась к месту соединения Перьев и Шлема.

Приподняв колпак, хан положил руку на триммер торсионного генератора, установленного под сиденьем. Позади один из дронов бесшумно пролез в щель под колпаком и распластался сбоку, как огромный паук, цепляясь за неровности борта всеми четырьмя лапами.

Виши, поворачивая триммер, развернул торсионные векторы и дал сигнал, который разбудил электронную приставку и направил агрессию вперед, по курсу движения амфибии. Дрон перепрыгнул на потолок и помчался по нему, тут же исчезнув из виду.

Несколько мгновений спустя поворот, за которым находилась конечная станция моновагонов, озарили беспорядочные вспышки.

Когда амфибия, повинуясь автонавигатору, миновала поворот, там уже все было кончено — дрон, буквально разорванный силовыми потоками, лежал под стеной, но неподалеку от него хан увидел четыре тела. Два были неподвижны, а два еще дергались после «поцелуя» дрона. В месте стыка стержней и базового корпуса спичи могли появиться в любую минуту. Именно здесь космополовцы, собранные общим оповещением со всей платформы, лихорадочно организовывали основной барьер обороны.

«Больше случайностей не будет, — думал хан Виши. — Учтено все.»

Амфибия повернула, сделала стремительный зигзаг, объезжая передвижные силовики, промчалась между их треногами и устремилась дальше, ко входу в Перья.

Отделенная от нее переборками, ярусами и этажами, случайность в виде гусеничного киборга модификаций «АК ЭМ-3» подкатила ко внутреннему колодцу центрального стержня.

* * *

Киборг остановился, соображая, что теперь делать. У него хватило ума подсоединиться к коммуникационному гнезду и скачать в соответствующий центр своего мозга схему платформы. Он сумел преодолеть соединительный узел Перьев и Шлема и даже найти центральный стержень. Но дальше начались неприятности.

Слишком долгое время Аким занимался однообразным делом — услышав звонок, подставлял тарелки под раструбы автокухни, отвозил их на столы, а потом, после еще одного короткого звонка, собирал со столов, отправлял в утилизатор и доставал из упаковок новые. Максимальная логическая задача, которую ему приходилось решать, — это полное овладение простейшим алгоритмом звон—посетитель—доставка—звон—уборка.

Пропаганда Магазина игнорировала такое положение вещей, но из-за него киборги до сих пор занимали подчиненное положение. Именно эта особенность, невзирая на любые достижения демократии, действительно отличала их от разумных гуманоидов.

Гуманоид — тот же землянин — не был способен психически поглупеть. Он мог позабыть когда-то полученные знания, мог огрубеть от однообразной физической работы, потерять навыки или приобретенные рефлексы, опуститься — но без специального физиологического или психического вмешательства, операции на мозге или мнемообработки умный не мог стать глупцом.

Киборг, если он постоянно не вращался в интеллектуальной среде, выполняя работу, подобную той, которой занимался Аким, терял не рефлексы. Он терял ум.

И Аким растерялся. Он стоял на краю круглой решетчатой площадки и смотрел вниз, в бездонный колодец, очерченный кольцами огней. Сидящий неподалеку на стволе паук-ремонтник заделывал разрыв изоляции, оставленный выстрелом спичи, пытавшегося попасть в Динаса Форте. Аким, принявший было паука за собрата, попытался заговорить с ним, но тот никак не отреагировал на светящиеся на экране буквы и, тщательно запаяв разрыв пластиковой нашлепкой, уполз вниз. Аким провожал его взглядом, пока ремонтник не скрылся среди столбов излучаемого люминофорными трубками света. Он не ведал сомнений, мысль о том, что можно отказаться от поисков, не посещала киборга. Но сейчас он не представлял, каким образом эти поиски можно продолжить.

Аким откатился от колодца, пытаясь сообразить, что делать, каким способом в кратчайший срок преодолеть гигантскую длину стержня. Он старался, надеясь, что сейчас ионная деполяризация всколыхнет синапсы, мысли забегают в мозгу и решение, простое и изящное, возникнет само собой. Вместо этого его постепенно охватывало глухое отупение, оцепенение всех систем. Те идеи, какие еще оставались у него, куда-то исчезли, сменившись звенящей пустотой.

Он попытался еще раз. Надо разбить проблему на составляющие, вывести алгоритм, простой, как тот, что управлял его работой последнее время: звон—посетитель—доставка—звон—уборка.

Есть точка, где лежит терминал, черная пластиковая коробочка, которую надо достать.

Есть точка, где находится он сам.

Есть расстояние, отделяющее две эти точки.

Как преодолеть это расстояние?

Аким откатился еще дальше.

Может быть, он что-то упустил? Есть какие-нибудь детали, которые способны помочь ему?

Фотоэлементы сузились, затем раздвинулись, охватывая взглядом окружающее пространство. Они уставились на второго паука, который опускался по стволу кабелей.

Ствол.

Сможет ли он спуститься по кабелям?

Аким глянул на свои гусеницы, абсолютно не приспособленные для таких путешествий. Конечно, у него еще имеются манипуляторы, но не слишком сильные. Нет, этот путь отпадал.

Время уходило, гуманоид Форте сказал, что все надо сделать очень срочно, а иначе…

Паук продолжал ползти вниз и вскоре исчез из виду.

Вниз. Он полз вниз.

Может ли этот факт чем-нибудь помочь?

Надо еще раз сформулировать условия.

Точка, где лежит черная пластиковая коробка.

Точка, в которой находится он сам.

Расстояние, отделяющее его от черной коробки.

Вертикальное расстояние.

Как преодолеть его?

В ответе крылось что-то принципиально неправильное, но Аким не позволил себе тратить время еще и на то, чтобы определять суть этой неправильности.

Его гусеницы зашипели, быстро набирая обороты, и он съехал с края круглой решетчатой площадки.


Некоторое время киборг падал, кувыркаясь, бессмысленно расставив манипуляторы, цепляясь то головой, то гусеницами за кабели и от этого начиная вращаться быстрее. Ковши элеватора проносились мимо. У гуманоида-землянина от такого как минимум закружилась бы голова, но Аким лишь беспрерывно сужал и расширял фотоэлементы. Несмотря на то что стремительное падение киборг переносил легко, оно стало причиной легкого хаоса в его мозгу. Его посетила мысль, что, возможно, он в чем-то ошибся. Долгая служба в пункте общественного питания Плюмажа оглупила киборга, но сейчас откуда-то издалека всплыл намек, пока еще плохо оформившийся.

Падение. Длительное падение, в результате которого…

Он не знал теперь, что может произойти в результате. Только это и позволило ему прыгнуть, не задумываясь о последствиях. Потому что последняя работа никак не помогала здесь, не давала реального опыта, который мог бы сейчас помочь.

В отличие от Динаса Форте Аким четко запечатлел тот момент, когда метрика пространства изменилась. Его металлические сочленения заскрежетали, пластиковые и резиновые детали скрипнули, когда на долю секунды он попал в две различные гравитационные постоянные.

Лепестки люка безопасности вдавились под ним, Аким угодил в покатую узкую трубу, которая резко изогнулась и подбросила его.

Киборг взлетел над полом и с треском упал на что-то твердое и неровное. Он полежал на боку не шевелясь, потом одна гусеница завращалась. Аким перевернулся и увидел под собой изломанные металлические поверхности, розовую жижу, клочья пластика, выбитый и висящий на тонком проводке фотоэлемент.

Он уперся манипуляторами и оттолкнулся так, что встал на обе гусеницы, по инерции отъезжая назад от трупа.

От трупа киборга.

Аким остановился, разглядывая его.

Та же модификация, что и у него, но другая специфика. Судя по стволам силовиков, уставившихся в низкий потолок, это был киборг-охранник, и слева лежал еще один, точно такой же — и точно так же бесповоротно мертвый.

Аким повернулся, разглядывая обстановку.

Он находился возле шлюза одной из внешних площадок. Здесь лежал гуманоид с размозженной головой, кровь лужей растеклась по полу. Землянин, тут же определил Аким, в своем пункте успевший перевидать представителей всех наций.

Киборг отвернулся от трупов, не желая тратить время и психические силы на разгадывание этой загадки. Ему следовало сосредоточиться на одном, и он покатил дальше, в ту сторону, где, по его мнению, находилось дно центрального стержня.


Сопла исправно нагнетали воздух под основание машины, лопасти вентиляторов вращались с громким гудением, кили исправно поворачивались, меняя курс. Амфибия преодолела сочленение Перьев и вылетела в узкое жилое пространство между стенками внутреннего колодца и стержня.

Эти помещения не предназначались для подобного транспорта. Пол на всем протяжении был изогнут; так что, по сути, двигаться здесь приходилось по поверхности широкой трубы — колпак кабины почти задевал низкий потолок. Навигатор просигналил красным, сообщая, что они въехали в опасную для этого вида транспорта зону, и стал притормаживать. Виши, отключив его, перехватил управление и положил руки в перчатках на рулевую дугу. Хан с удовлетворением отметил, что предвидел даже подобную мелочь. Некоторое время назад в самом глухом месте флора-заповедника был очищен от деревьев участок поверхности, где Виши тренировался в вождении амфибии. Теперь его пальцы привычно легли на оптико-электронные сенсоры и рычажки, усеивающие поверхность дуги.

Два дрона сидели безмолвно, не шевелясь. Мембраны скрывали их глаза, но хан спинным мозгом ощущал их присутствие, чувствовал словно бы мертвое черное пятно, висящее позади.

За плексигласом колпака возникло что-то новое. Амфибия пронеслась уже мимо множества трупов, а сейчас Виши увидел троих — гуманоида и пару растерзанных киборгов. Вокруг валялись пластиковые ящики, маркированные клеймом «третейского соглашения», гербом Унии купцов.

Хан повернул дугу, одновременно снижая скорость, объехал ящики и вновь бросил машину вперед. Сбоку, возле цилиндров шлюзов, он увидел еще одного гусеничного киборга, на этот раз живого, который довольно быстро катил в том же направлении. Сначала Виши удивился, потом решил, что все правильно — клоны должны были уничтожать попавшихся на пути разумных гуманоидов, но какого-нибудь киборга могли и пропустить. Киборги в понимании властного хана никогда не представляли серьезной силы. На Халге, куда до сих пор не смог попасть ни один представитель Магазина, они были рабами.

Киборг развернулся и призывно поднял манипулятор. Да он же просит меня остановиться! — понял Виши. Хан повернул дугу и максимально увеличил скорость.

Бронированный нос амфибии с такой силой врезался в киборга, что того подбросило и впечатало в потолок. Виши, услышав глухой удар даже сквозь двойную броню, чуть уменьшил скорость, но оглядываться не стал. После такого удара от киборга могла остаться лишь мокрая лепешка с клочками органики и раздробленными металлическими частями. Пятно мертвого пространства висело за спиной хана, никаких эмоций и чувств не пробивалось наружу из глухой области, занятой коллоидными накачками-полусознаниями, и оглядываться не хотелось.

Виши опять уменьшил скорость, увидев фигуры впереди. Затем резко вывернул рулевую дугу и щелкнул тормозным рычажком. Амфибия качнулась, разворачиваясь, гудение нагнетаемого под днище воздуха смолкло. Машина мягко опустилась на пол. Виши откинул колпак и перенаправил торсионные векторы, заставив дронов выбраться наружу. Затем выскочил сам.

Перед ним стояли низший Элеандр и клон-спичи, оба в одинаковых темно-фиолетовых комбинезонах, предписанных церемониалом домена Хелицеров для ношения в подобных ситуациях. Хан тоже сейчас был одет в похожий комбинезон, но более светлого оттенка и с узкой золотистой полосой вдоль боковых швов. Полоска эта имела одну очень специфическую функцию, которой высший мог воспользоваться лишь один раз.

Элеандр опустился на колени, склонил голову и хлопнул ладонями по груди, затем встал, молча глядя на хана. Позади него в цилиндре, который широкой колонной соединял пол с потолком, виднелся приоткрытый люк шлюза. Он вел на стартовую площадку, где стояла пиранья без опознавательных меток. Любому профессиональному пилоту форма ее показалась бы необычной и уродливой, потому что кормовая часть расширялась книзу, словно брюшко пресмыкающегося перед кладкой яиц, — трюмы пираньи были увеличены. Над покатым колпаком носовой части торчала утыканная иглами спираль, антенна сдвоенного навигатора, устройства, способного ориентироваться в лишенной обычной пространственной метрики изнанке реального космоса.

Элеандр протянул консоль треугольной формы дистанционный пульт торсионного генератора.

— Генератор на борту пираньи, — произнес низший. — Спичи настроен на вашу охрану, хан Виши. Вы говорили что-то насчет главного транспорта…

— Он прибудет вскоре… — Виши пристегнул консоль к ремню, глядя на клона, который стоял неподвижно, сжимая в руках акрулосский силовик. — Там руководит высший Эллиз. Он скоординируется с тобой, как только они высадятся на платформу. Отведи гидроника в заповедник и спрячь там. Это твое главное задание.


Властный хан Эллиз вышел из рубки управления, где восемь низших халган сидели в креслах, иногда тихо переговариваясь. У хана возникло ощущение, что защитный слой на правой скуле нарушился. Эллиз остерегался проверять лицо в присутствии низших — ничто не должно способствовать хотя бы малейшим намекам на слабость ханов — и остановился перед дверью пассажирского отсека.

Лишь покинув рубку, Эллиз достал зеркальце и внимательно оглядел себя, особенно сосредоточившись на правой стороне лица. Лак — толстый слой жира с ланолином, специальными синтетическими добавками и очень мелкой токопроводящей металлической крошкой. Сейчас его не нарушала ни единая трещинка или царапина. Свет на барже обычный, электрический и не слишком яркий, так что опасаться было нечего, но, как и у большинства Властных, светобоязнь стала его вторым «Я», настоящей паранойей. Эллиз достал перламутровую шкатулку, раскрыл ее, двумя пальцами зачерпнул густую желтую массу и тщательно втер в правую щеку и правую сторону шеи. Потом специальной кисточкой нанес на веки дополнительный слой эмульсии, несколько раз моргнул и спрятал шкатулку.

Лак — ненадежное средство защиты, давно можно было придумать нечто более действенное. Но на Халге не приветствовались новшества, тем более что лак имел непосредственное отношение к Последнему Очищению.

Хан не сразу вернулся в рубку, сначала заглянул в пассажирский отсек. Его взгляду открылись два ряда кресел, и в каждом сидел неподвижный спичи. Лица у всех одинаковы — словно двадцать семь манекенов в масках из пластиплоти, сработанных одним и тем же хирургом-косметологом,

Баржа была куплена через подставной факторинг у Торговых Домов ОЗ, ее метки перебиты и означали сейчас, что она принадлежит «Биодобавкам, лекарствам и ядам инк.», которые теоретически являлись межрасовым пангалактическим концерном, а на деле управлялись сульканской стаей Сто-Гричи. Баржа стартовала с общественной верфи юпитерианского кольца на Пасифе, под носом у военно-космических сил Объединенной Земли. Ее межрасовый экипаж был умерщвлен, и место его заняли низшие халгане. Изначальную принадлежность баржи отследить уже невозможно, хотя все это имело значение лишь до начала акции. Теперь, когда спичи находились на борту, секретность не имела особого значения. Наоборот, вскоре все должны были узнать, что Властительная Халге вновь восстановила свой контроль на Регостане.

Хан Эллиз вернулся в рубку и окинул взглядом центральный экран, демонстрирующий пространство перед баржей. Он не мог пока разглядеть планету, но звезда Бенетеш была уже хорошо видна.


С другой стороны от баржи халган по широкой дуге, рассчитанной так, чтобы магнитные излучения и лучистая энергия Бенетеш не навредили органическим элементам, двигался киборг Рудольв. Сейчас его мозг был практически не задействован, но мощная электронная приставка трудилась вовсю, соизмеряя курс с орбитой Регостана. Рудольв должен выйти на орбиту в строго определенном районе, от которого короткая глиссада привела бы его к горному массиву Стигес и Парнику.

Имперские рейдеры, модули Унии купцов и мурена Лиги беспошлинной торговли приближались к планете схожими курсами.

* * *

Дзен Гелитар из ледовитого Универсала Заан, руководивший дивизионом космопола на орбитальной платформе, озабоченно огляделся. Четыре силовика, которые они успели установить, своим огнем могли перекрыть практически всю площадь и конечную станцию магнитной дороги. Под стеной Гелитар распорядился поместить пару строенных пулеметов, бывших когда-то бортовым оружием мурены. Охранники устроили подобие баррикады там, где каждый вновь подошедший вагон должен сворачивать в автодепо для обязательной профилактики. Перед баррикадой в воздухе постепенно густели волокна еще не до конца сматрицировавшегося «пассивного оружия» — энергетической сетки. Из автодепо дзен приказал выкатить все находившиеся там вагоны. Их перевернули и свалили двойным рядом, которого хватило, чтобы наполовину перегородить площадь. Тут же набросали моноциклы, на которых сюда прибыло большинство сорвиголов.

Гелитар жалел, что они не успели набрать оружия со спецсклада. В нижней части стержней находился ангар, где хранились остовы малотоннажных кораблей, вышедшие из строя автоматика и оборудование, а рядом небольшой оружейный склад. Теперь до него не добраться.

Плохо и то, что никто не знал уровень вооружения клонов. Да и о том, на что в действительности способны спичи, догадывался разве что один Заан, когда-то воевавший в специальной диверсионной фаланге. Он, по большому счету, рассчитывал только на смертельную мощь энергетической сетки. Остальные сорвиголовы из обычных патрульных дивизионов, традиционно поддерживающих порядок на объектах вроде Плюмажа, хотя и сталкивались иногда с беспорядками, волнениями и вооруженным противостоянием, сектантских мужских клонов никогда не видели.

— Их же двенадцать, — произнес сорвиголова, стоящий позади перевернутого вагона. В его ухо была продета серьга, тонким проводком соединенная с переговорником на ремне. — А тут уже собрался весь дивизион платформы, кроме охраны гидроника. Пусть они хотя бы вполовину такие быстрые, как о них говорят. Все равно…

— Не вполовину, — перебил Заан, размышляя о том, что, возможно, следовало бы составить защиту из нескольких линий, а не стягивать сюда всех. Но у него просто не хватило времени организовать эшелонированную оборону. — В два, а то и в три раза.

— Вот я и говорю… — начал сорвиголова.

— Примерно в три раза более быстрые, — невозмутимо продолжал дзен, — чем о них говорят.

Скептически настроенный космополовец недоуменно покосился на него, и тут со стороны дальнего выхода кольцевого коридора послышались тонкое шипение и скрежет.

— Что там? — крикнул дзен, обращаясь к сорвиголовам, стоявшим ближе к тому участку.

Скользя по магнитной полосе, из туннеля вынырнули три сцепленных вагона. Окна распахнуты или выбиты, но внутри, кажется, пусто. Скорость вагонов была чересчур велика, магнитная подвеска и линейные электродвигатели могли так разогнаться, если вышла из строя система безопасности… Что, по-видимому, и случилось…

— Сбейте их! — заорал дзен, первым сообразив, что сейчас произойдет, и метнулся к ближнему силовику. Он оттолкнул оператора и вручную провернул стойку. Даже не пытаясь воспользоваться электронным прицелом, Гелитар, глядя в покрытые бронированным стеклом прорези щитка, навел ствол и выстрелил.

Мощный силовой поток разорвал на части первый вагон, но зато два других рванулись вперед, и Заан не успел точно направить ствол — следующий заряд прошел мимо. Он слишком поздно понял, что ошибся, стреляя по первому вагону, что взрывать надо было именно последний. Сцепка, двигаясь с возрастающей скоростью, миновала станцию и ведущий к депо отвод магнитной полосы, а потом вломилась в баррикаду.

Нос первого вагона подняло к потолку. Несколько мгновений он двигался вертикально, скользя на задней части, затем стал переворачиваться, когда второй вагон прижал его к баррикаде. Заскрипел сминаемый пластик, баррикада сдвинулась. В середине ее вагоны, грохоча, медленно вздымались, один уже развернуло так, что он снес стойку силовика вместе с не успевшим соскочить оператором.

— Магниты! — орал Гелитар, отбегая прочь и волоча за собой сорвиголову с серьгой переговорника в ухе. — Назад! Отходите назад!

Его не слышали, скрип и грохот заглушали крик — сорвиголовы пятились, но медленно, ожидая, когда вагоны замрут, чтобы броситься к ним и попытаться восстановить баррикаду.

— Отойдите! — продолжая кричать, Гелитар швырнул сорвиголову под стену и вцепился в металлическую скобу-ручку служебной двери автодепо.

Что-то нарушилось в сложной системе электромагнитов и токопроводящих обмоток, уложенных под серебристой полосой подвесной системы. Взвыл линейный двигатель последнего вагона, того самого, в котором, как теперь понимал дзен, вышла из строя тормозная система. Из-под днища посыпались искры и поползли клубы дыма, когда начал плавиться пластик. Во всех радиопереговорниках всколыхнулась волна помех, шипения и треска. Гелитар почувствовал, как невидимая рука ухватила его за ступни, обутые в ботинки на магнитных подошвах, пытаясь отбросить прочь.

Он обеими руками вцепился в скобу, выгибаясь и глядя назад, — множество тел волочило по гладкому полу туда, где еще вздымались вагоны, сыпались искры и шел дым. Один из космополовцев попытался ухватиться за стойку силовика, но ту уже сорвало с крепежных кольев, на скорую руку впаянных в пол, и потащило вперед, а затем уронило прямо на тело сорвиголовы.

Когда напряжение магнитного поля увеличилось, глухое гудение, звучащее так, что волосы на голове зашевелились, расползлось от бывшей баррикады. По всей длине серебристой полосы фонтаны искр ударили из токопроводящих обмоток. Они прочертили сверкающую линию, с шипением исчезнувшую за поворотом кольцевой дороги. Тела, которые до того просто волочило по полу ногами вперед, взвились в воздух и исчезли в клубах дыма вокруг баррикады. Один вагон шевелящаяся куча других вагонов выпихнула под потолок. Он тяжело скатился с вершины и вдруг взорвался, чего не должно было случиться ни при каких обстоятельствах.

Того космополовца, которого Гелитар приволок за собой, уже давно утянуло, а дзен теперь висел лицом вниз, и пальцы его медленно соскальзывали с гладкой поверхности скобы. Он попытался носком одного ботинка расстегнуть защелки на втором, но это оказалось слишком сложным трюком.

Волокна энергетической решетки окрасились в неестественный цвет, из тонких зеленых нитей они превратились в узкие плавящиеся алые трубки с изумрудной сердцевиной. Из-за нарушившейся кинематики механических частей самостоятельно сработал спусковой механизм силовика, лежащего на боку так, что дульный срез уперся в пол. На месте его удерживал лишь последний крепежный костыль. После выстрела дуло испарилось, кабина с запутавшимся в страховочных ремнях оператором просела, затем исчезла в силовом импульсе разорвавшегося, трансформатора.

Пальцы Гелитара соскользнули, пол под ним понесся назад, и в ожидании последнего удара он зажмурил глаза.

По всему Плюмажу, мигнув, погас свет. Абсолютная, беспросветная тьма воцарилась в стержнях и базовом корпусе, свет исчез в жилых ярусах, кольцевом коридоре и технических уровнях, ультрафиолетовые прожекторы потухли под высоким потолком флора-заповедника.


Гелитар рухнул на пол, ударившись коленями, грудью и подбородком, еще немного прокатился по инерции и замер, распластав руки. Он досчитал про себя до пяти, затем поднял голову, оглядываясь.

Во тьме вспыхнуло несколько искр. Под невидимый потолок шипящим факелом взвился комок чего-то пылающего. Он озарил гору искореженного пластика и металла, сдавленные проемы окон и ломаные уступы, между которыми торчали неподвижные тела, ударился о потолок и рассыпался во все стороны раскаленными брызгами.

Дзен встал, увидев теперь энергетическую сетку, алые трубки которой постепенно гасли, по мере того, как ее матрица умирала. Он пригляделся к тому, что висело между волокнами, отвел взгляд и побрел в темноте.

Тихое гудение достигло его ушей. Свет загорелся, мигнул, почти погаснув, затем начал разгораться вновь. Работали аварийные системы, и освещение так и не достигло прежней интенсивности.


Дзен остановился сбоку от баррикады, превратившейся в гору перекрученных плоскостей, вершиной почти достигавшую потолка. Позади нее волокна сетки гасли, клочья материи, все еще скрепляющие кости нескольких космополовцев, которых магнитное поле бросило прямо в сетку, продолжали тлеть. Гелитар наклонился, увидев под ногами тело, перевернул его и невольно отпрянул от почерневшего лица с выжженными носом и губами, с провалом рта, в котором виднелись пеньки зубов. С левой стороны черепа, обтянутого сухой как пергамент кожей, торчала потускневшая серьга переговорника.

— Остался кто-нибудь? — крикнул дзен.

Не услышав ответа, он вытащил из обгоревшей руки легкий силовик, и тут энергетическая сетка окончательно растаяла и дымящиеся тряпки, оставшиеся от форменных комбинезонов, посыпались на пол.

Очень тихий, почти неуловимый звук долетел до него. Заан приподнял голову над одним из перевернутых вагонов, тут же присел и метнулся в сторону, к трупу, на перевязи которого висела гроздь из семи плазменных гранат. Гелитар сорвал их; положив силовик на пол, стал один за другим сдергивать детонаторные кольца и перекидывать гранаты через вагоны.

Пол задрожал, ярчайшие синие вспышки разметали воцарившиеся после аварии сумерки. Густые тени то накрывали Заана, то исчезали, волна грохота покатилась по кольцевому коридору.

Последняя брошенная граната вернулась и разорвалась позади Гелитара. Не ожидавший, что кто-то сможет на лету перехватить ее и успеет швырнуть обратно, дзен упал на границе синей вспышки. Она исчезла. Спина, затылок и ноги Гелитара превратились в сплошную спекшуюся рану.

Бросив силовик, он привстал, прижимая ладонь к животу.

Он заметил пятерых, а теперь их осталось трое. Двое успели отбежать в стороны, но все-таки плазменные вспышки настигли их, и теперь клоны лежали позади разрушенной баррикады. С трех сторон три одинаковые фигуры неслись к Заану.

Из нескольких тысяч наемников-дзенов, работающих на просторах пангалактики, пара сотен могла похвастаться тем, что когда-либо видела мужских клонов Секты. Несколько десятков сталкивалось со спичи и осталось после этого в живых, убив одного клона. За всю историю ледовитых Универсалов меньше десятка дзентанцев убили двоих клонов и оставались живы до сих пор.

Гелитар опустился на колени и наклонился вперед. Его ладонь прижалась к животу, пальцы согнулись, совершая короткое движение. Последнее, чего ему не хотелось в этой жизни, — это оказаться растерзанным сектантскими клонами.

Три фигуры достигли его.

— По праву Заана! — сказал им Гелитар и выпрямился.

Прижатая к его животу седьмая плазменная граната взорвалась.


Электронная схема Плюмажа относилась к тем важным объектам, которые аварийная автоматика снабжала энергией. Когда свет вновь разгорелся — но так и не достиг прежней яркости, — Динас увидел, что схема не обесточена.

По скопление огоньков, раньше видневшееся в районе перемычки Перьев и Шлема, самое обширное белое пятно на схеме, исчезло.

Динас вздрогнул, увидев, что на всем отрезке остался лишь один белый огонек, и сказал октону.

— Все, уже началось… — потом произнес громче: — Саттон! Саттон Лек, ты нас еще слышишь?

Треск и шипение, полившиеся из динамиков незадолго до того, как погас свет, смолкли, и приглушенный голос космополовца произнес:

— Что это было, монитор?

— Я не знаю, — сказал Динас. — Спичи уже…

— Наша сетка почти погасла, — продолжал охранник. — Сейчас она опять разгорается, у нас здесь автономное питание, но…

— Саттон! — Форте повысил голос. — Слушайте меня… — С этот момент он увидел, что последний огонек на схеме погас. — Спичи сломали оборону и вошли в Шлем. Где еще должны находиться ваши?

— Там что, никого не осталось? — закричал голос из динамика. — И так быстро? Монитор, туда ушел весь дивизион! Не было смысла играть с клонами в партизанскую войну, дзен приказал установить… Гелитар Заан, он гоже мертв?!

Слыша, как крепнут нотки паники в голосе охранника, монитор стал говорить тише, чтобы сорвиголова был вынужден замолчать, вслушиваясь в его голос:

— Саттон, не психуй. Да, их всех убили. Вы втроем еще живы, не так ли? Ты сам сказал, что ваша сетка работает. Не важно, сколько их там, этих клонов. Они не смогут пройти сквозь волокна, понимаешь? Какую бы скорость они ни развили, матрица сожжет их ткани точно так же, как сожгла бы наши. Вы в безопасности, будь там хоть сотня клонов. А их только двенадцать. Возможно, уже и меньше. В Оси только дзены могут противостоять клонам в прямом поединке. Саттон, ты все понял? У вас сетка и силовая пушка, вы можете отбиваться от них хоть сутки.. Главное не это…

— Да, хорошо… — перебил космополовец. — Ты нрав, монитор. Слушай, перед тем как это началось, они связывались со мной. Совсем недавно мимо баррикады в сторону Перьев успела прошмыгнуть амфибия. Единственная такого типа на платформе. На ней иногда разъезжал халганский хан… — Голос стих.

Болий-Капп, молча слушавший их разговор, мягко произнес:

— Вы занимаете не ту должность, которая лучше всего вам подходит. Однако обстоятельства говорят о том, что акция халган развивается удачно для них. Вы видите какой-то… просвет, Динас?

— Киборг, — сказал Форте. — Аким. По моим расчетам, он сейчас выйдет к терминалу.


Но до терминала было еще далеко. Фотоэлементы киборга расширились, превратившись в два черных круга, когда он увидел стремительно надвигающийся приподнятый нос амфибии.

В таких случаях мозг большинства киборгов вообще отказывался действовать. Именно для того, чтобы популяция киборгов в федерации не сокращалась и вообще не исчезла, после победы Магазина стали производить специальные электронные «кризисные» приставки, реагирующие на ментальную волну страха. Киборги все же были живыми и способными в несколько выхолощенном виде ощущать большинство эмоций, свойственных гуманоидам. Страх может возникнуть мгновенно, и его биологические ритмы служили лучшим сигналом, включающим кризис-приставку.

Аким просто перестал видеть и слышать. Приставка переключила на себя все каналы внешних данных, в долю секунды алгоритмизировала возникшую логическую задачу и, следуя решению этой задачи, дала команду. Она знала возможности конструкции Акима даже лучше самого киборга.

Иногда одни и те же словоформы обозначают разные понятия. Рессоры, соединяющие корпус Акима с его гусеницами, назывались торсионными, но это не имело никакого отношения к информационным полям и биологическим ритмам. Торсионами назывались валы с пониженной жесткостью на кручение, которые гасили вращательные колебания. У Акима они были сделаны из вещества, способного менять жесткость и реагирующего на слабые электроимпульсы, которые на них подавал искусственный вестибулярный аппарат.

По команде кризис-приставки разряд тока пронзил его нижнюю часть, торсионы сначала съежились, затем распрямились.

Аким волчком взлетел под потолок, и несмотря на то, что нос амфибии зацепил его, удар получился скользящим, хотя сидящему под защитным колпаком хану показалось, что именно этот удар с такой силой подбросил киборга.

Кризис-приставка оценила новые данные, положение в пространстве и отсутствие поблизости движущихся объектов, после чего отключилась. Аким, к которому постепенно возвращались зрение и слух, обнаружил, что лежит на боку, невредимый, а так напугавшей его амфибии уже не видно.

Он уперся манипулятором в пол и «встал» — то есть перевернулся на гусеницы, — жужжа и полязгивая. Манипуляторами он ощупал корпус, почти повторяя движения какого-нибудь гуманоида-землянина, после неожиданного падения проверяющего, целы ли ребра.

Затем покатился дальше. Любой разумный гуманоид начал бы сейчас размышлять над тем, что произошло, паниковать или, наоборот, попытался бы спокойно обдумать ситуацию. Аким на то и был киборгом, чтобы, сосредоточившись на чем-то, не отвлекаться ни на что другое. Его интересовало лишь одно: найти терминал, нажатием на указанную монитором клавишу сделать так, чтобы зеленые диоды изменили цвет на красный, а потом как можно быстрее вернуться к землянину и получить обещанную плату.

Говорить… слышать звук собственного голоса… Подумав об этом, Аким даже приостановился, но тут же вновь покатил вперед — и увидел амфибию.

Он развернулся и медленно, стараясь не скрипеть гусеницами, покатил в сторону, под прикрытие шлюзового цилиндра. Возле амфибии стояло пятеро. Киборг проверил по своему внутреннему реестру две черные лоснящиеся фигуры, но идентифицировать их не смог. Третий с виду походил на обычного землянина, а еще двое были халганами. Причем один из них — именно тот, который исчез в информационной будке пункта питания и которым интересовался отремонтировавший Акима монитор.

Этот монитор сейчас ждал выполнившего задание киборга, чтобы вылечить его от немоты. Но до терминала пока еще далеко.

Киборг остановился за цилиндром, размышляя. Вокруг больше никого не было, на всем протяжении ярко освещенного пространства, протянувшегося между стенками двух труб, стояла тишина, доносились лишь приглушенные голоса разговаривающих халган.

Аким принял решение. Торсионные валы сжались, когда он «присел», опустившись корпусом на гусеницы, и выкатился из-за цилиндра. Борт амфибии прикрывал его. Аким добрался до приоткрытой дверцы, ухватился манипуляторами за сиденье и втянул свой корпус в кабину. Рассмотрев пульт, киборг выдвинул из брюха стандартный чойзен и вставил волоски в гнездо.

Эта особенность отличала киборгов от других разумных гуманоидов. Один из краеугольных фактов, на котором зиждилась пропаганда Магазина. Способные поглупеть, киборги в то же время гораздо быстрее людей могли воспринять новую информацию. Чойзен почти неслышно загудел и скачал набор данных в соответствующую область мозга.

Аким не научился водить амфибию в полном смысле этого слова. Необходимые рефлексы, то, что называют ощущением машины, не вошли в него автоматически. Но он теперь знал назначение всех узлов и деталей, знал, как включать и выключать пропеллеры, какое давление следует нагнетать в сопла под днищем, как тормозить и как увеличивать скорость. Его манипуляторы поднялись. Упустив из виду тот факт, что амфибия не способна мгновенно развить большую скорость, он врубил одновременно оба пропеллера, дал воздух под днище, выровнял кили и потянулся к колпаку.

Оба халганина удивленно оглянулись на шум и увидели, как амфибия приподнялась, двигаясь на них.

Хан Виши успел заметить голову киборга и отскочил, поднося к глазам треугольную консоль торсионного генератора. Сейчас генератор был настроен на клона, но клон понадобится Виши на Регостане. Однако векторы можно перенаправить…

Амфибия набирала ход. Аким увидел, как две черные лоснящиеся фигуры, до того сидящие в одинаковых позах, распрямились, отталкиваясь лапами от пола.

Киборг все еще тянул манипулятор к колпаку, но не мог коснуться его. Двое черных взвились навстречу амфибии, два халганина пятились в разные стороны, а пятый — клон — все еще стоял неподвижно.

Мигнув, погас свет. В темноте манипулятор Акима ухватился за край колпака и потянул вниз. Тот рывком опустился, тут же что-то с такой силой ударилось в него, что амфибию качнуло. Киборгу показалось, что в темноте он различает смутные тени, пятна глаз и длинные конечности, соскальзывающие с колпака. Он решил переключиться на другой режим, но тут загорелся тусклый аварийный свет.

Снаружи на колпаке уже никого не оказалось. Аким оглянулся и увидел два тела, по-паучьи бегущие следом, но постепенно отстающие от амфибии. Его фотоэлементы расширились, сузились, потом он вновь стал смотреть вперед, выкинув все это из головы. Скорость его передвижения возросла — вот что было главным.

Возле шлюза хан Виши вновь переключил консоль на управление клоном.

— Какой-то спятивший от страха киборг, — произнес он и шагнул к шлюзу. — Неважно. Дроны догонят его и разберут на запчасти. Элеандр, тебе теперь придется идти пешком. Возле перемычки найдешь какой-нибудь моноцикл — на нем и доедешь до места.

Он вошел в шлюз. Спичи бесшумно последовал за ним.

Через терминальное щупальце властный хан попал на борт пираньи с расширенными трюмами и уселся на место пилота, приказав спичи занять соседнее кресло. Клоны реагировали и на вербальные приказы, так что все время вращать верньеры торсионной консоли не было необходимости.

Виши отдал автоматике нужные приказы, и после коротких приготовлений пиранья стартовала. Облетев стержни, она направилась к Регостану, корректируя курс, чтобы по кратчайшему пути спуститься к массиву Стигес и Парнику.

ОДИН

Ухмылка Берами стала вымученной, когда кончики трезубца сильно оцарапали темя. Скривив губы, пират съежился так, что его голова оказалась между колен, потом повалился на бок, пытаясь удержаться и не скатиться на землю.

Стоящий под стеной атаман Сэл и оставшийся в живых пират по имени Рестр смотрели, как скорчившийся на узком выступе возле гусениц Берами пытается отстраниться. Длинная волосатая рука с зажатым в пальцах обломком стрелы еще раз высунулась из щели между верхом машины и потолком прохода, потянулась вниз, стараясь уколоть пирата остриями трезубца. Сэл видел, как Берами извивается, стараясь уклониться. Атаман выстрелил, благо теперь в его распоряжении имелось множество стрел и несколько арбалетов тех пиратов, которые валялись мертвыми.

Наконечник ударил рядом и высек искру из металлической поверхности. Рука исчезла. Берами воспользовался передышкой, сорвал с пояса плоскую коробочку, раскрыл её и с размаху прилепил взрывчатку к борту вездехода. Сэл сорвался с места, глядя на помощника, который скатился на землю и побежал, низко пригнувшись. Следом за атаманом помчался. Рестр.

Они чуть не столкнулись лбами, резко остановившись возле кучи земли, засыпавшей ведущий вниз узкий проход. Все трое стали лихорадочно разгребать землю, откидывая ее за спину, потом Сэл, отпихнув Берами, полез. Помощник прыгнул на него, сжался, закрыв ладонями уши, а сверху повалился Рестр.

По другую сторону вездехода Бет-Зана рванулся назад, на ходу схватив Мастера за волосы и волоча его за собой. Он отбежал в дальний конец помещения, сбил с ног стоявшую позади колонны Глату и, отшвырнув жреца, упал на нее.

Взрывом вездеход вынесло из прохода и поволокло по полу. Волна горячего воздуха облизала колонны, стены и потолок. Вездеход врезался в тумбу с панелью управления метеопоплавками, перевалился через нее, опрокинувшись гусеницами вверх, проехал еще немного и замер посреди круглой площадки, на которой от краев к центру сходились узкие светящиеся полоски.

Забившая проход земля сдвинулась, трое пиратов заорали, когда им одновременно показалось, что сейчас их раздавит. Атаман, в панике размахивая руками и ногами, расшвырял пиратов, вскочил и остановился лишь под стеной, тяжело дыша, с головы до ног покрытый мокрой грязью.

Берами, получив несколько ударов могучими кулаками по плечам и груди, очумело крутя головой, склонился над Рестром, все еще лежащим навзничь. Он махнул Сэлу, ухмыльнулся и постучал себя ладонью по уху. Атаман, шагнув вперед, увидел, что третий пират жив, но на лице его блуждает болезненная гримаса, а из уха бежит струйка крови.

— Вставай! — рявкнул Сэл.

Рестр смотрел на него, молча шевеля губами.

— Вставай! — Атаман пнул пирата ногой по ребрам.

Тот, сообразив наконец, чего от него добиваются, поднялся, и Сэл только теперь заметил, что голова его мелко трясется, а зрачки косят в разные стороны.

— Оглох! — сказал Верами радостно. — Надо бы заслать его вперед, все равно от него теперь пользы совсем нет…

— Сам знаю, — отрезал Сэл. Он сунул в руки Рестра арбалет и приказал: — Они там оглушены еще сильнее, чем ты. Пойди и пристрели того, волосатого. Дохлячку и жреца не трогай. Понял?

Когда пират взял арбалет, руки его дрожали. Рестр повертел оружие, разглядывая его так, словно не совсем понимал, что это. Потом перевел взгляд на атамана, и стало ясно, что он не услышал и не понял ничего из того, что было сказано.

— Иди! — Сэл, размахнувшись, залепил ему по уху, из которого текла кровь, но это не произвело на Рестра особого впечатления. Трясущаяся голова дернулась, он медленно поднял руку, приложил ладонь к уху, затем поднес к косящим глазам, в недоумении глядя на кровь.

— Иди туда! — Сэл толкнул Рестра и заставил пирата посмотреть на него. Атаман указал в сторону прохода, сделал вид, что стреляет из арбалета. Потом волнообразными движениями пальцев провел по своим покатым плечам и жирной груди, изображая растущие на теле волосы.

На лице Рестра наконец возникло понимание. Он кивнул и побрел к проходу, волоча ноги и покачиваясь. Сэл и Берами, подобрав арбалеты, двинулись следом.

Дождь все еще шел, широкий столб влажной пелены опускался из расселины в потолке. Реги миновали наклонный коридор, до колен засыпанный землей, и потом Сэл с Берами, не сговариваясь, приотстали, позволяя Рестру первым достигнуть центра пещеры.

Там посреди круглой площадки со светящимися линиями гусеницами вверх лежал вездеход. Опорные катки и натяжные устройства гусениц были втянуты в углубления корпуса, виднелись лишь края металлических звеньев. Площадка под машиной чуть просела, и атаман услышал тихое поскрипывание.

— Эй, тварь! — заорал Сэл, потрясая арбалетом.

Впереди Рестр, кажется что-то услышавший, но не разобравший отдельных слов, обернулся.

— Давай выходи! — продолжал орать атаман. — У тебя. нет оружия, тварь? Может, ты и умеешь драться, но против оружия ты не…

Что-то толкнуло его и Верами в разные стороны с такой силой, что оба полетели на пол. Атаман увидел длинную фигуру незнакомца, метнувшегося между ними, и Рестра, поднимавшего арбалет, но в следующее мгновение уже упавшего на пол со свернутой шеей. Незнакомец, на лету подхватив оружие, исчез за колонной, откуда послышались шум и рычание. Наконечник-трезубец показался из-за края колонны. Берами, потянув атамана за ногу, стал отползать к наклонному проходу. Они вползли туда и залегли под стеной, зарывшись в землю и выставив перед собой оружие.

Позади колонны Бет-Зана, спиной оттеснив к стене ренту, сгорбился, вытянув перед собой руки и согнув пальцы. Его верхняя губа непроизвольно приподнялась, обнажая зубы, когда звериные инстинкты первой фазы всколыхнулись в сознании. Он уже успел рассмотреть длинную, перемазанную грязью фигуру с рваными тряпками на бедрах и арбалетом в руке. Арбалет был направлен не на пиччули. Наконечник-трезубец смотрел в сторону, туда, где должны были находиться пираты, но Бет-Зана ощущал, что впервые с момента появления новой доминанты столкнулся с противником, которого, возможно, не сможет одолеть в физическом поединке.

— Приживала? — удивленно произнес Ушастый. Он перевел взгляд на девушку-реншу, сжавшуюся под стеной, и сделал вывод: — Вторая фаза? Не знал, что вы еще остались…

— Я последний, — рыкнул Бет-Зана, усилием воли пытаясь взять контроль над инстинктами. — Кто ты? Как сюда попал?

— Мое имя — Заан, — произнес дзентанец, знавший, как важно имя для пиччули. — Ушастый, Заан из Универсала Заана. Ты спасаешь доминанту, приживала? Я не враг. Я на твоей стороне.

— Нет, — сказал пиччули, медленно опуская руки. — Неправильное имя. Заан — да, но это имя… — Он наморщил лоб. — Имя для «вы», а не для «ты». Заанов много. Ушастый — хорошо, но… Ушастый — второе имя. Я спрашиваю еще раз. Твое имя, один-из-Заанов?

Они действительно как-то чувствуют это! — изумился дзен. Он слышал много историй, но считал их фольклором, новой космической мифологией. Каким-то образом пиччули сумел определить, что Ушастый — прозвище, а Заан — это одновременно и название Универсала, и второе имя каждого мужчины-дзентанца, решившего подчиниться Праву Заана. Неужели такое возможно?.. Или, если допустить, что истинное имя — первое, которое дано при рождении, — оставляет свой след в торсионных полях, а приживалы способны как-то воспринимать информацию оттуда… Но это же бред, — подумал дзентанец, — в принципе невозможно, чтобы…

— Ну хорошо, — произнес он. — От рождения я — Каан.

Золотые глаза второй фазы оглядели его с ног до головы.

— Да, — пиччули наконец выпрямился. — Каан. Я — Бет-Зана.

Дзен позволил себе расслабиться. Пиччули принял его действительное имя и назвал себя, теперь он не нападет просто от подозрительности или недоверия. Защищающий свою доминанту пиччули второй фазы — это не кочевники с пращами и не вооруженные арбалетами реги. Это нечто, с чем Заан не хотел бы столкнуться в бою.

Ушастый взглянул на того, кто все это время лежал между ними. Халганин, тут же определил он, естественно низший. Это не может быть никто другой, кроме жреца, который поддерживает искусственно созданную религию среди половинок и загружает партии кренча в беспилотный челнок. Кажется, низший из Донца…

Он посмотрел в сторону, мимо вездехода. Рег со свернутой шеей лежал на полу, двух других не видно. Они могли спрятаться либо за одной из металлических тумб, либо в проходе, через который дзен вошел сюда.

— Каан, — произнес пиччули, обнимая прижавшуюся к нему ренту. — Ты разбираешься в управлении… управлении погодой? Я сделал что-то, от чего дождь не прекращается. Его надо остановить. И еще. Я хочу сделать другое. Этот… — Пиччули толкнул ногой халганина, с ненавистью покосившегося на него. — Этот донца не захотел помочь мне. Он знал, что я убью его, но все равно боялся сделать то, что я хочу. Ты поможешь?

Дзен окинул пещеру еще одним взглядом и сосредоточил внимание на перевернутой тумбе.

— Пульт мог и сломаться от удара, — произнес, он. — Хотя… А что ты хочешь сделать, Бет-Зана?

В наклонном проходе атаман Сэл пробормотал:

— Откуда он взялся? Он не такой, как та волосатая тварь. Двигается похоже, по не такой, И дохляки… — Складки, в которых прятался непострадавший глаз Сэла, шевельнулись, когда новая мысль пришла ему в голову: — Дохляки! — зашипел он. — Этот второй пришел сверху, мог освободить… Пойди и проверь, на месте они или нет! Но оставь мне арбалет.

Кивнув, помощник положил оружие и стал отползать. Достигнув конца прохода, он развернулся и выскочил в пещеру.

За колонной дзен покачал головой.

— Ради ее безопасности способен взорвать полгалактики, а? — пробормотал он. — Хорошо, Бет-Зана. Но я не буду делать этого. Я покажу, а сделаешь ты. Это тебя устраивает?

Пиччули кивнул, наклонился к ренте и что-то зашептал ей.

Сначала она нахмурилась, потом воскликнула:

— Дождь закончится?

Он вновь кивнул, усадил реншу под колонной и, схватив жреца за ногу, притянул его к себе, но не позволил встать, а сам опустился на пол.

— Туда… — сказал он дзену.

Они высунулись из-за колонны, огляделись и поползли под прикрытие вездехода. Пиччули толкал перед собой халганина, а Ушастый, которого на самом деле звали Каан, не опускал арбалет.

В проходе Сэл увидел движение и тут же выстрелил, затем схватил второй арбалет. Чуть приподняв голову, он пытался разглядеть что-нибудь в наклонных столбах белого света, падавшего от стен. Движение повторилось, он прицелился, но второй раз стрелять не стал.

Каан, пиччули и подталкиваемый им жрец достигли перевернутого вездехода. Стрела чуть не задела дзена, пролетев над его спиной, так что он даже ощутил кожей движение воздуха. Они оба приподнялись, выглядывая, и одновременно присели.

— Патовая ситуация, — сказал Ушастый, слыша поскрипывание пола под ногами. — Если попробуем добежать до пульта, он точно подстрелит нас. Но он знает, что и я вооружен, и боится высунуться.

Сэл как раз переза