Book: Проклятие замка Комрек



Проклятие замка Комрек

Джеймс Герберт

Проклятие замка Комрек

Купить книгу "Проклятие замка Комрек" Герберт Джеймс

Все мои истории начинаются с предпосылки: «А что, если?..»

В случае с Эшем это справедливо особенно четко. Однако позвольте вас заверить, что в беллетристике имеются устоявшиеся основополагающие истины.

Так что позабавьтесь, решая, что есть что.

Джеймс Герберт

В этой стране действуют темные силы, о которых мы мало что знаем.

Королева Елизавета II (предположительно)

James Herbert

ASH

Copyright © James Herbert, 2012

© Яропольский Г., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес, 2014

* * *

Париж, туннель перед мостом Альма

31 августа 1997 года, 0:59


Пока ее жизнь растворялась в сплющенном салоне «Мерседеса», она думала о двух своих сыновьях.

Кто позаботится о них? Кто поможет преодолеть непростые годы юности?

Нет, только не их отец! О Боже, только не он, учитывая все его комплексы и заблуждения. Разве сможет их юность быть нормальной под гнетом его воспитания?

Сознание угасало в ней одновременно с остывающей плотью. Она чувствовала, что стремится оторваться от этой искореженной металлической оболочки, которая, сжав ее тело, причиняла адскую боль… Она стремилась уплыть куда-нибудь далеко-далеко…

Она смутно воспринимала непрерывные яркие вспышки, гомон потрясенных, алчных голосов – последние звуки, которые она когда-либо услышит, – меж тем как потеря сил смягчала мгновения, остававшиеся ей пребывать в этом назойливом мире.

Даже теперь, когда жизнь покидала ее, дела и заботы призывали вернуться к миру живущих.

Да, прежде всего, двое ее сыновей – кто же все-таки за ними присмотрит?

Кратчайшие обрывки их образов сопровождали ее путь в безболезненную бархатистую пустоту, но потом и они покинули ее, предоставив ей задуматься на секунду: повстречает ли она после смерти душу едва родившегося ребенка, которого потеряла.

Забвение пришло в тот миг, когда к ней протянулись руки, чтобы помочь…

Часть первая

Путешествие

Наши дни

Глава 1

Внутри книжного магазина стоял неряшливо одетый мужчина невысокого роста и, щурясь, чтобы лучше видеть, наблюдал за происходящим на улице сквозь витринное стекло.

Он следил за дверьми огромного серого здания, где располагались офисы и студии Всемирной службы Би-би-си, – двери эти все время впускали и извергали из себя непрерывный поток посетителей и персонала. Объект все еще оставался внутри здания, но Седрик Твигг был терпелив, как всегда, комфортно чувствуя себя даже в роли книжного червя в магазине сети «WHSmith»[1], что на Кингсвэй. Он нервно вздыхал, делая вид, как сильно его заинтересовал написанный в возвышенном стиле роман, который держал в руках. Он простоял так последние двадцать минут, прибыв за полчаса до контрольного времени. Потом он принялся изучать толстые книги в суперобложках, расставленные пирамидками в разных местах магазина: «просматривал» аннотации, а временами как бы даже вчитывался в предисловия; аккуратно пролистнув том, ставил на место, а затем выбирал другой.

Неторопливо блуждая среди полок, он нашел «дорожку» от задней стены магазина к большим зеркальным окнам с видом на оживленную улицу, где и выбрал очередную книгу под названием «Новости плоской Земли», раскрыл ее и поднес поближе к лицу так, словно бы углубился в чтение.

Регулярно, раз в несколько минут, он бросал в окно рассеянный взгляд, как будто обдумывая суть текста, хотя на самом деле смотрел на впечатляющую архитектуру здания на Олдвич в конце широкой и оживленной Кингзвэй. В задней части Буш-хауса[2] имелся еще один выход, в небольшой двор, за которым присматривал его помощник. Звонок на «самсунг» Твигга подскажет ему, что объект вышел из здания через другие двери.

Он вновь «впился» в содержание книги и даже перевернул страницу, пораженный предостережениями о засилии в мире средств массовой информации.

Твигг был мастером своего дела, и когда-то ему доставляли удовольствие все уловки, необходимые для слежки и преследования, изучения привычек объекта и мест, регулярно им посещаемых. Но в последнее время он стал считать слежку нудной и малоприятной. Длительные наблюдения его утомляли, а удовлетворение наступало, только когда вопрос решался окончательно и бесповоротно.

Небольшого роста и непримечательной внешности, он вполне мог сойти за счетовода во время несытного обеденного перерыва, которому едва хватает на жизнь; подобная роль была написана буквально для него. Хотя Твигг выглядел более чем заурядно, немигающий взгляд его серых глаз, впившийся в вас, внушал подсознательную тревогу. Плечи его, хотя и узкие, были хорошо развиты, так что он был изрядно силен; так же и изящество кистей рук было лишь кажущимся. Брюшко, в последнее время начавшее переваливаться через пряжку ремня, завершало предполагаемый образ.

В этот момент в кармане брюк завибрировал, касаясь его бедра, мобильный телефон – звонок был отключен. Он достал его: на крошечном экране высветилось кодовое имя звонившего – Кинкейд, – и Твигг нажал кнопку приема.

– Объект покидает здание, – тонким возбужденным голосом выпалил его подмастерье. – Через задний выход, направляется в сторону Стрэнда. Один.

– Хорошо.

Твигг резко прервал разговор, и небольшого размера мобильник скользнул обратно к нему в карман. Он вернул книгу на полку и вышел из магазина.

Теперь он быстро шагал по тротуару, почти незаметный в толпе вышедших на обеденный перерыв; он прорывался к еще более оживленному Стрэнду, высматривая впереди «добычу». Он привлек внимание только одной персоны – миловидной молодой служащей, направлявшейся пообедать со своим другом, когда целеустремленно двинул в ее сторону. И все лишь потому, что напомнил ей какого-то – она не могла вспомнить имени – жутковатого актера, несколько лет назад снимавшегося во всех этих фильмах ужасов. Но этот маленький человек в старомодном плаще был просто копией того актера: как бишь его звали?

Затем он прошел мимо нее, и мгновенно воспоминания испарились. Она не стала вспоминать имя того актера, поскольку ее озадачило, а зачем этот маленький человечек с жуткими наркотными глазами нес под мышкой сложенный зонт: пусть и в холодный, но ясный, безоблачный день.

Глава 2

Когда распахнулась тяжелая черная входная дверь и холодный воздух налетел на комфортабельное тепло вестибюля, Люси Дункан, сидевшая за столом регистрации, подняла голову.

Небритый и на вид усталый Дэвид Эш поспешно вошел, а входная дверь, будто по собственной воле, медленно закрылась за ним. Он зашагал в направлении стола, к ступенькам, покрытым ковром. Как обычно, он проигнорировал маленький лифт, способный только вызывать клаустрофобию, предпочтя подняться на второй этаж здания, где располагался кабинет Кейт Маккаррик, по лестнице.

Он попытался легко улыбнуться Люси, но глаза его этой улыбке не соответствовали, оставаясь неизменно мрачными.

– Вы опоздали, Дэвид, – слегка пожурила его секретарша. – Встреча началась уже двадцать минут назад.

Люси посмотрела, как Эш поднимается по лестнице, перескакивая за раз через две ступеньки, и тихонько вздохнула. Такой привлекательный мужчина, с густыми, взъерошенными темными волосами, слегка тронутыми сединой, и с голубыми, но неизменно грустными глазами.

Обычно она предпочитала, чтобы ее мужчины были гладко выбриты. Нынешним же утром подбородок Эша покрывала щетина, хотя почему-то из-за этого он выглядел сексуальнее. Люси заменила предыдущую секретаршу по имени Дженни, уволившуюся, чтобы «иметь детей». Она отработала лишний месяц, чтобы показать Люси все ходы и выходы и научить ее, как управляться с некоторыми из сомнительных – и часто безумных – телефонных звонков, которые иногда случались. Дженни рассказывала, что за последние несколько лет Эш пережил определенные трудности, включая два особо злополучных дела, которые сильно его подкосили. Возможно, он до сих пор переживал те неприятные моменты, ведь он всегда казался столь удрученным… Или, может, уместнее сказать – «задумчивым»?

Когда Дэвид Эш поднялся по лестнице и растворился за дверью, зазвонил телефон и Люси быстро сняла трубку.

– Институт экстрасенсорных расследований. Чем я могу вам помочь?

* * *

Эш добрался до площадки второго этажа и остановился, чтобы перевести дыхание. Встреча с Кейт и потенциальным клиентом была назначена на 9:30 утра, а он, как уже сказала ему Люси, опоздал. Если бы он только мог по ночам спокойно спать в своей темной комнате. Если бы только прекратились кошмары, от которых у него всякий раз судорожно распахивались глаза, а все тело становилось мокрым от пота. Рассвет всегда приносил облегчение. Только тогда Эш мог забыться чем-то похожим на сон, зная, что теперь он в безопасности, что ночные ужасы покинули его.

Дверь в кабинет Кейт Маккаррик была закрыта, и, прежде чем войти, он постучал.

Кейт, директор Института экстрасенсорных расследований, посмотрела на него из-за плеча человека, сидевшего за столом напротив нее. Она слегка нахмурилась.

– Простите за опоздание, – Эш адресовал извинение как Кейт, так и элегантному человеку в темном костюме, который повернулся в кресле и бросил оценивающий взгляд на появившегося сотрудника. Лицо его ничего не выражало.

– Дэвид, это Саймон Мейсби. Саймон… – Ее рука указала на Эша. – Это тот самый следователь, о котором мы сейчас говорили.

Эш поднял брови, глядя на Кейт, меж тем как Мейсби встал и протянул ему руку. Роста он был невысокого, зато одет элегантно, с зачесанными на затылок темными волосами, с чисто выбритым подбородком (в отличие от его собственного, подметил Эш) и с бледно-зелеными глазами на округлом лице. Лет ему было слегка за сорок.

– Вы сталкивались с весьма интересными случаями, мистер Эш? – спросил Мейсби с легкой улыбкой.

Парапсихолог снова искоса посмотрел на Кейт, а та ответила ему кратким, но ободряющим кивком. Эш пожал протянутую ему руку, оказавшуюся сухой и твердой на ощупь.

– Я кое-что перечислила Саймону из твоего послужного списка, – сказала Кейт. – Твой опыт работы очень его заинтересовал.

Мейсби сел, не сводя глаз с Эша, и в выражении его лица виделся скрытый намек на любопытство и – нет, не юмор, решил Эш, скорее – своего рода смущение.

– Значит, вы верите в сверхъестественное, мистер Мейсби? – спросил Эш, садясь в другое кресло перед столом Кейт Маккаррик.

– Ну, это сложный вопрос. – Мейсби сел, скрестив ноги, и Эш отметил, что ботинки у него отполированы до совершенства, а серые носки изготовлены из какой-то шелковистой ткани. – Должен сказать, что в прошлом я мало думал о таких, э-э, вещах.

– Но теперь по какой-то причине вам приходится о них думать.

– Совершенно верно. На данный момент могу сказать, что у меня раскрылись глаза на некоторые вещи, которые еще недавно я счел бы абсолютно невероятными.

– Мне объяснить, Саймон? – Кейт подалась к своему перегруженному бумагами столу, на одном краю которого располагался экран компьютера и клавиатура. Книжные полки были заставлены исследованиями экстрасенсорных феноменов и паранормальных явлений с такими заголовками, как «Вертикальная плоскость», «Теллурическая энергия», «Радиотелетезис» и «Гений места». Одну из сторон комнаты занимали серые, по грудь высотой, шкафы, ломившиеся от папок с историями разных аномальных дел. Два высоких окна за столом Кейт выходили на оживленную городскую улицу.

Мейсби согласно наклонил голову. Он улыбнулся Эшу, и в уголках его глаз появились морщинки.

Но прежде чем Кейт смогла начать, Эш задал вопрос.

– Могу я у вас кое-что спросить, мистер Мейсби?

– Конечно.

Мейсби вопросительно посмотрел на Кейт.

Та уже предвидела, какой вопрос задаст Эш.

– Дэвида всегда интересует, почему потенциальный клиент выбрал именно наш Институт, а не одну из равно уважаемых организаций – таких, как Ассоциация спиритов или Колледж парапсихологических исследований.

– Ответ очень простой, – сказал Мейсби, начиная раздражать Эша своей покровительственной улыбкой. – Мы с Кэти давно знаем друг друга. Познакомились, когда учились в Оксфорде, она в колледже Святой Хильды, а я в колледже Магдалины. Все колледжи проводят еженедельную «официальную трапезу» – обед для студентов, на который приглашаются гости из других колледжей. В то время колледж Святой Хильды был полностью женским заведением, поэтому девушки с особым рвением приветствовали молодых людей на своих общественных вечерах. Вот так я познакомился с Кейт, и мы стали близкими друзьями – в платоническом смысле, смею уточнить.

– Хорошо. Мне просто было интересно. – Эш посмотрел через стол на Кейт Маккаррик, которая ответила ему ничего не означавшей улыбкой. Эш, догадывалась она, заподозрил, что они с Мейсби в прошлом были любовниками, несмотря на замечание ее давнего приятеля, говорившее об обратном.

На самом деле они с Саймоном переспали всего только раз, когда были студентами, и оба быстро решили, что не подходят друг другу для затяжного романа. Даже тогда Саймон был слишком самовлюбленным, чтобы поддерживать равное партнерство.

Мейсби продолжал отвечать на вопрос Эша.

– Мы с Кейт поддерживаем связь на протяжении многих лет, и я признаю, что хоть и не смог в полной мере принять странную профессию, которую она выбрала, но всегда был высокого мнения об ее интеллекте. Когда в учреждении, к которому я имею отношение, начали происходить события, которые могут быть описаны только как паранормальные, она была первой, к кому я подумал обратиться. Прежде мне не приходилось сталкиваться с привидениями или местами, куда они являются.

Кейт перехватила у него слово.

– Саймон представляет группу влиятельных людей, интересующихся определенным шотландским замком.

От Эша не ускользнуло, каким острым взглядом Мейсби вдруг окинул Кейт, поэтому он решился копнул глубже.

– И кто же эти влиятельные люди?

– На данный момент это совершенно не важно, – едва ли не огрызнулся Мейсби. – Вам лишь следует знать, что в замке сейчас происходят необъяснимые… эээ… проблемы, если это слово подходит.

– Привидения?

– Мы полагаем, да.

Кейт снова заговорила – она знала, что Дэвид ни в коей мере не утратил своего наносного цинизма, несмотря на шокирующий опыт, полученный им за последние несколько лет. Это был его способ проверки потенциальных клиентов: он никогда не тратил время на невротиков с их часто ошибочными утверждениями о сверхъестественных проявлениях, проистекающих от избыточного воображения.

– Замок Комрек используется как своего рода, ну, скажем, санаторий. Ты бы назвал его так, Саймон?

– Я предпочел бы называть его убежищем.

– Религиозное убежище? – спросил Эш.

Мейсби издал резкий насмешливый возглас.

– Нет, он не имеет ничего общего с религией, хотя один из наших обитателей в лучшие свои годы был архиепископом. Пока сознание у него не стало крайне запутанным.

– Так это психиатрическая лечебница? – Эш воздержался от того, чтобы назвать это заведение сумасшедшим домом.

– Как я уже сказал, мы называем его убежищем.

– Но убежищем от чего? – настаивал Эш.

– От мира, мистер Эш, – просто сказал Мейсби. На сей раз его улыбка продемонстрировала, какие тонкие у него губы.



Глава 3

Мейсби обратился к Кейт Маккаррик.

– Может, сейчас нам следует получить от мистера Эша заверение, что все, о чем бы мы сегодня утром ни говорили, отныне и впредь не будет упомянуто за пределами этих четырех стен.

– Все наши дела конфиденциальны, ты же знаешь, Саймон.

– Мистер Эш? – Взгляд Мейсби был очень тяжелым.

Эш пожал плечами.

– Ничего не имею против. Жертвы привидений часто требуют предельной осмотрительности.

– Кейт говорит, что у вас были проблемы с выпивкой.

Это было сказано прямо в лоб и, с точки зрения Эша, к делу не относилось. Он нахмурился, глядя на свою нанимательницу, у который хватило любезности напустить на себя извиняющийся вид.

– Саймону надо полностью в тебе увериться, прежде чем заключать договор с Институтом, – пояснила она. – Я сказала ему, что алкоголь для тебя больше не проблема.

– Водка, не так ли? – спросил Мейсби, скрывая лицо под маской безразличия. Эш понимал, что тот его зондирует, ищет слабые места.

– Кейт права – с водкой я покончил.

– Тогда я надеюсь, что при выполнении этого задания не будет никаких рецидивов, – мрачно сказал собеседник. – Мне придется ответить за любые ошибки, так что я должен быть полностью в вас уверен.

– У меня вот уже более года ни капли во рту не было. Но мне все же хотелось бы знать, перед кем придется отвечать вам.

– Я уже объяснял, что на данный момент это не имеет значения. Тем не менее могу сказать вам, что это союз единомышленников и чрезвычайно богатых людей. Людей, имеющих влияние, как уже сообщила вам Кейт.

Заговорила Кейт:

– Итак, пойдем дальше и расскажем Дэвиду о странных – и страшных – инцидентах, случившихся в Комреке. Ты уже понимаешь, что я доверяю ему безоговорочно.

Мейсби легким кивком признал твердость тона своей старинной подруги.

– Ну что ж, – сказал он, оживляясь и поворачиваясь так, чтобы легче было смотреть Эшу в лицо. – Организация, которую я представляю, владеет большим, но ввиду необходимости удаленным замком в Шотландии. Постояльцев принимают туда только при понимании того, что никто посторонний никогда не сможет узнать его точное местонахождение, включая тех, кто поместил их туда и платит за их проживание там. Следует добавить, что эти выплаты очень высоки, с суровыми финансовыми пенями за предательство доверия.

– Предательство? – Эш был удивлен. Употребление именно этого слова показалось ему чрезмерным.

– Вы поймете, когда подпишете договор, составленный между мной и Кейт. Если вы нарушите наше соглашение, Институт будет строго наказан.

– То есть они нас просто уничтожат, – мрачно сказала Эшу Кейт.

– Тогда зачем за это браться? Зачем всем рисковать? – Эш уставился на Кейт.

Ему ответил Мейсби.

– Потому что вознаграждение за успех будет означать, что Институт экстрасенсорных расследований больше никогда не испытает финансовых трудностей.

На секунду-другую Эш замялся, не зная, что сказать.

– Это правда, Дэвид, – сказала Кейт. – Ты же знаешь, наши денежные потоки всегда где-то на грани, но если мы подпишем этот договор и добьемся успеха, то будем в безопасности на протяжении очень длительного времени. Поверь мне.

Эш помедлил, прежде чем озвучить свои мысли.

– А если мы не достигнем в этом деле успеха, если не сможем обнаружить причину появления этих предполагаемых призраков?

Его вопрос был адресован Кейт, но откликнулся на него Мейсби.

– Вы еще не слышали о природе этих явлений.

– Верно. Но из того, на что вы намекаете, следует, что вам скорее может понадобиться спирит, а не исследовательская группа.

– Там не будет никакой группы, Дэвид, – сообщила ему Кейт. – Изначально только ты; никто другой на этом этапе работы участвовать не будет.

– В одиночку охватить вниманием целый замок невозможно.

Мейсби подался вперед в своем кресле, словно для того чтобы обратиться к Эшу по секрету, и голос его стал едва слышен.

– К сожалению, чем больше посторонних туда пригласить, тем выше будет риск раскрытия тайны. Замок Комрек намеренно приватен, и я еще раз подтверждаю, что даже его расположение должно оставаться в тайне. Незнакомцев никогда не допускают на его территорию.

Эш был озадачен.

– Как вы можете удержать в тайне такую достопримечательность? А что насчет местных жителей – уж они-то не могут не знать о его существовании?

– Да, о Комреке им, разумеется, известно, но у них нет ни малейшего представления о его назначении. Мы заставили их поверить, что он стал частным и очень дорогим SPA-центром. В некотором смысле так оно и есть. Что касается торговцев и поставщиков любого рода, то на границе поместья имеется точка доставки. Мистер Эш, как только вы окажетесь там, то сразу поймете, насколько необходима вся эта отнюдь не мнимая секретность.

Парапсихолог неловко поерзал в своем кресле. Рассеянно коснулся короткого шрама у себя на щеке.

– Дэвид, ты, опять же, должен мне доверять, – призвала его Кейт. – Я выбрала тебя, потому что ты всегда лучше работал в одиночку. – К тому же у тебя есть кое-какие экстрасенсорные способности, пусть даже ты не признаешься в этом самому себе, подумала она. – Давай не скромничать; в Институте ты ведущий следователь, к тому же – самый опытный.

– Но как я в одиночку управлюсь с новейшими технологиями? Мониторы, видеокамеры, рекордеры изменений емкости, анемометры, вентиметры, воздухомеры, замкнутая ТВ-система – список можно продолжать и…

– У нас уже есть замкнутая ТВ-система, – перебил его Мейсби, – и, разумеется, зона мониторинга с круглосуточным наблюдением.

– К тому же, Дэвид, за тобой только предварительное расследование, – добавила Кейт.

– Но замок? Там должно быть так много комнат, коридоров, подземных помещений, залов и проходов, не говоря уже о проходах тайных. Я не смогу охватить их все.

– От вас этого и не требуется, мистер Эш. Сначала нам надо установить, в самом ли деле в Комреке – мне, будучи скептиком, трудно с этим согласиться – обитают привидения. И что все происходящее, чем бы оно там ни было, не просто странное, но и объяснимое явление. Вы, несомненно, помните события 2008 года, когда в течение нескольких недель более двадцати молодых людей покончили с собой в окрестностях Бридженда[3] в Уэльсе. Никто не объяснил, что стало побудительной причиной для этих трагических самоубийств. Я также слышал, что когда у одной школьницы случается обморок, то это может вызвать обморок и у других, находящихся поблизости.

Эш нахмурился.

– Если вы считает, что обитатели замка подвержены коллективной истерии, то вам в большей степени нужен не парапсихолог, а просто психолог.

– Психолог у нас уже есть, и она в таком же недоумении, как и все остальные. Если мы согласуем условия договора, завтра вы встретитесь с ней в самолете.

– Мне придется лететь в Шотландию? Я бы с легкостью добрался туда на машине или поездом.

Мейсби помотал головой.

– Вы полетите на реактивном самолете из аэропорта Лондон-Сити. Это недолго, час или около того. Составите компанию доктору Уайетт, нашему штатному психологу, которая сопровождает нового клиента Комрека. Занятно, что до психологии доктор Уайетт практиковала, как психиатр, да и докторская степень у нее по психиатрии.

Эшу не хотелось обсуждать это обстоятельство.

– То есть у вас два специалиста по цене одного.

– Нет-нет. У нас в Комреке имеется также и штатный психиатр. Доктор Сингх.

– Должно быть, те, кого вы представляете, очень богаты, особенно если учесть, что у них есть собственный самолет.

– Я полагал, что дал вам это понять.

– Масоны?

Его фантастическая догадка была встречена с отвращением.

Следующая догадка была еще более фантастичной.

– Иллюминаты?

– Нет, – резко сказал Мейсби, не обращая внимания на нарочитую шутливость парапсихолога. – Вы получите больше информации тогда, когда это сочтут необходимым. Конечно, первым делом вы должны подписать и соглашение о конфиденциальности, и договор между Институтом и компанией «Мейсби и партнеры», действующей от имени замка Комрек.

– Вы не говорили, что я должен подписать два договора.

– Должны. Первый – с Институтом, второй – ваше личное соглашение.

В разговор вмешалась Кейт.

– Думаю, тебе пора рассказать Дэвиду о том, что именно произошло до сегодняшнего дня в Комреке. Тогда он сможет либо принять задание, либо отказаться от него. Договорились? Дэвид, если ты откажешься, то никогда и никому не должен рассказывать об этой встрече.

– Мы надеемся, что вы сядете в нашу лодку, мистер Эш.

Озадаченный, но заинтригованный, Эш кивнул в знак согласия, и Кейт с облегчением вздохнула. Несмотря на рекомендации, которые дала Мейсби, сама она не была уверена, что Дэвид Эш действительно восстановил свои силы.

Глава 4

Мейсби передвинул свое кресло так, чтобы, не поворачиваясь, смотреть Эшу прямо в глаза.

– Видимо, все началось пару месяцев назад, – начал он, – примерно в конце июля или в начале августа. По крайней мере, мне так сказали. В мои обязанности входит посещать замок Комрек через определенные интервалы времени, чтобы просто посмотреть, как идут дела, взять на заметку возникшие проблемы, иногда сопровождать новых клиентов, устраивать их там – все в таком роде. Проблемы по большей части несущественные, но с некоторыми из них мне приходится провозиться там с неделю.

Кейт откинулась в кресле, и взгляд ее стал порхать между Эшем и Мейсби, но в основном ее внимание сконцентрировалось на Эше: выслушав до этого рассказ Мейсби, теперь она интересовалась, как отреагирует на него ее подчиненный.

Мейсби продолжал:

– Это было после ужина, достаточно поздно, чтобы в замке включили свет. По установившемуся обычаю большинство наших постояльцев собрались в одной из больших комнат, используемой в качестве гостиной. Там можно отдохнуть, выпить кофе или бренди. Это часть сервиса, который мы предоставляем нашим клиентам. Ничто не предвещало дурного, и, хотя стояло лето, в большом открытом очаге комнаты разожгли огонь. В таких огромных зданиях, как Комрек, с каменной кладкой и деревянными балками, относящимися к четырнадцатому веку, всегда присутствует сквозняк. Полагаю, в это время в комнате было человек двадцать-тридцать из числа гостей и персонала, и все представлялось вполне нормальным, но кое-кто из обитателей начал жаловаться на холод. Сотрудники были озадачены. Несмотря на ревущий огонь и тепло от радиаторов, которые остаются включенными в любое время года, в помещении действительно стало зябко и с каждой минутой становилось все холоднее – а это, не забывайте, происходило еще летом. В самом деле, все видели пар собственного дыхания, так холодно там вдруг стало. Затем все лампы стали медленно тускнеть, видимо, то же самое происходило во всех залах и коридорах, где имелись потолочные и настенные лампы. Вскоре замок практически погрузился в темноту.

– А есть у вас резервный генератор на случай, если падает напряжение в основной сети? – спросил Эш.

– Есть, и не один, а несколько генераторов для разных участков замка, и они всегда установлены на автоматическое включение, когда бы ни произошел сбой питания.

– Тогда, может, вам нужен квалифицированный электрик.

– Дэвид… – предостерегающе начала Кейт.

– Помимо психолога, в нашем распоряжении имеются электрики самого высокого разряда и инженеры. У нас также есть врач, два хирурга общего профиля – хирургов-специалистов всегда можно туда доставить, – несколько медсестер и медбратьев, главный менеджер поместья и несколько охранников… Я мог бы продолжить, но нужно ли?

Эш помотал головой.

– В любом случае, электрик не требовался. Через считаные минуты свет загорелся вновь.

– А отопление?

– Все снова стало нормальным.

– Вы сказали, что в комнате, помимо горячих радиаторов, был еще и камин. Что случилось с огнем?

– То-то и оно. Сам огонь каким-то образом утратил свой жар; языки пламени «умерли», хотя в очаге было полно горящих поленьев и угля. Он по-прежнему мерцал, но не давал тепла. Когда вернулся свет, то же самое произошло и с пламенем. Это очень всех расстроило – и клиентов, и штатных сотрудников. Но хуже всего было клиентам в специальном блоке внизу.

– Внизу?

– Некоторые из наших медицинских служб находятся в подвале замка. Давным-давно эти помещения были камерами – их еще называли подполами забвения, – но теперь они, конечно, превращены в очень комфортабельные люксы.

– Хорошо. – Эш выдавил из себя это слово – он словно обдумывал информацию. – Стало быть, однажды вечером в замке случилось отключение. Очевидно, вы хотите рассказать мне кое-что еще.

– О, поверьте, мистер Эш, рассказать можно гораздо больше. Я предпочитаю излагать инциденты в том порядке, в каком они происходили.

Заметив, что ее следователь все еще выглядит измочаленным, Кейт вмешалась в разговор, повернувшись сначала к потенциальному клиенту.

– Я уверена, что ты не откажешься еще от одной чашки кофе, Саймон.

Эш догадался, что кофе на самом деле предназначался для него. Неужели он действительно выглядит нынешним утром столь паршиво?

Мейсби отклонил предложение, но Эш с благодарностью кивнул.

– Да, неплохо было бы взбодриться. В это время дня я, знаете ли, не в лучшей форме.

Он рассчитывал, что последние его слова прозвучат как самоуничижительное замечание, но Кейт не улыбнулась. Вместо этого она нажала кнопку на настольном интеркоме и заговорила со своим секретарем.

В чем Эш действительно нуждался, так это в сигарете, но, как ни смешно, теперь это было противозаконным, ведь курение в офисах, ресторанах, пабах и театрах оказалось под запретом. Из-за отсутствия сигарет он временами слегка дрожал. Как сейчас, несмотря на свое решение завтра же бросить курить.

Отпустив кнопку, Кейт сказала своему старинному другу:

– Пожалуйста, Саймон, продолжай.

По оценивающим глазам Мейсби можно было сказать: он понимает, что кофе – это спасательный круг, бросаемый этому небритому, теребящему волосы типу, которого она назвала лучшим экстрасенсом Института. Но на самом деле Кейт не стала бы рекомендовать Эша, будь у нее хоть какие-то сомнения относительно его высокого профессионализма.

– Теперь мы думаем, – сказал Мейсби, слегка отдергивая штанину, слишком туго натянувшуюся у него на колене, – что с этого все и началось. Понимаете, то же самое происходило два следующих вечера, хотя электропроводка замка была тщательно протестирована, а генераторы проверены. Ни в одной из систем не нашли никаких неисправностей. Три вечера кряду, мистер Эш. Говорите мне теперь, что в Комреке не происходит ничего сверхъестественного.

Эш выдал ему безрадостную улыбку покаяния.

– Вы правы. Если бы это случалось три вечера подряд, я бы забеспокоился.

– А в третий вечер вместе с темнотой появилась ужасная вонь, как будто воздух наполнился какой-то грязью. Из-за этого зловонного запаха некоторых из гостей и сотрудников начало тошнить. Даже когда снова включились лампы, а огонь восстановил свое тепло, гнилостный запах задержался, так что пришлось открыть окна, чтобы впустить в здание ветер с моря, который и разогнал эту гадость.

– Я признаю, это загадочно, – заметил Эш, – но не обязательно является доказательством существования там призраков.

Открылась боковая дверь кабинета, и вошел молодой человек с подносом в руках, на котором стояли две чашки и блюдца, крошечный кувшин молока и кофе-пресс. Он приветствовал Эша быстрым кивком и поставил поднос на стол Кейт, где она расчистила для него место.

– Спасибо, Том.

Она передала секретарю использованные чашки, и тот вышел из комнаты, пяткой закрыв за собою дверь.

Эш благодарно принял свой кофе и обжег себе верхнюю губу, слишком быстро сделав глоток. Тем не менее, он сделал еще один глоток, и тепло с кофеином проникло к нему в организм. Он возобновил разговор с того места, на котором прервался.

– Полагаю, что стоки в замке осмотрели так же, как и проводку?

Мейсби отвечал, подчеркивая каждое слово:

– Проверили все, что только можно было проверить. Ни в одной коммунальной службе не нашли никаких изъянов. Появившееся зловоние объяснить совершенно нечем, а вся проводка в замке функционирует исправно.

Он понизил голос, умеряя свое внезапное раздражение. От парапсихолога ожидалось, что он будет задавать вопросы и обнадеживающе рационализировать услышанное. Не дождавшись ни того, ни другого, Мейсби продолжил рассказ.

– Меня вызвали в Комрек, и я сам стал свидетелем следующего инцидента.

Эш застыл, не поднеся к губам чашки. Ему было интересно услышать личную точку зрения Мейсби на происходящее в шотландском замке, а заодно прикинуть, можно ли определить это как нечто «призрачное».

Кейт всматривалась Эшу в лицо, ожидая какой-либо реакции. Но следователь, как всегда, не выдавал своих чувств.

– На этот раз, – продолжал Мейсби, – мы с генеральным директором замка, сэром Виктором Хельстремом, находились в его кабинете на первом этаже, когда вдруг услышали страшный шум из ближайшей комнаты, где размещается его секретариат. Звуки были такие, словно кто-то пытался все сокрушить. Удары, треск и грохот, крики какой-то женщины. Мы бросились туда через внутреннюю дверь и оба инстинктивно пригнулись, увидев, что нам в головы летит стул. К счастью, он нас не задел, но зрелище, которое нам предстало, вселяло тревогу, чтобы не сказать большего. Три машинистки и личная секретарша сэра Виктора – кричала именно она – сгрудились в углу комнаты, меж тем как генеральный менеджер Эндрю Дерриман лежал на полу, и из раны у него на голове лилась кровь. Он пытался подняться, но всякий раз, когда вставал на одно колено, по комнате проносился какой-нибудь тяжелый предмет мебели, словно бы нарочно целясь в него. Его снова и снова сбивало с ног. Кроме того, по комнате летали какие-то черные шары. Откуда они взялись, непонятно. И к офисной мебели отношения не имеют.



Кейт и Эш переглянулись.

– Картины и фотографии падали со стен, словно от сейсмических толчков. Компьютер на другом столе сам собой включался и выключался, хотя его вилка была выдернута из розетки. Факс извергал чистую бумагу, и механизм не остановился, даже когда лоток опустел. То же самое происходило и с ксероксом, а свет постоянно то вспыхивал, то гас.

– Полтергейст? – предположил Эш, обращаясь к Кейт, но та помотала головой.

– Это еще не все, – тихо пояснила она.

Мейсби продолжил:

– Я остался в Комреке еще на неделю, просто чтобы быть рядом, если случатся еще какие-нибудь инциденты. Их не последовало. Все снова стало нормальным, так что я уехал, но меня вызвали обратно на следующей же неделе. Лампы снова начали выключаться, но на этот раз все выглядело иначе.

– В каком смысле? – спросил Эш.

– На этот раз свет, почти полностью уступив темноте, вдруг стал ярким, потом еще ярче, пока на лампы не стало невозможно смотреть более доли секунды. Менее чем через минуту свет достиг такой мощности, что лампы стали лопаться, осыпая людей внизу осколками горячего стекла.

Эш нахмурился.

– Кого-нибудь поранило?

– Кое-кто из клиентов и пара горничных получили незначительные порезы на лицах, но серьезно никого не ранило. Чудом было, что никто не ослеп; все инстинктивно закрыли глаза, когда лампы лопнули.

– Я уже выдвинула Саймону предположение, – сказала Кейт, – что это, возможно, паранормальная буря, раз уж один за другим происходит такое множество странных эпизодов.

– Возможно. Но что ее вызвало, если это так? – Эш посмотрел на Мейсби в ожидании ответа.

– Понятия не имею, удивлен, если вы думаете, что я могу знать. В замке Комрек в последнее время ничего не менялось, и там довольно долго не было новых гостей. – Он избегал глаз Эша. – Кроме одного, – тихо закончил он.

– А кто-нибудь из постояльцев или персонала был свидетелем проявлений любого рода, кроме тех, о которых вы упомянули?

– Вы имеете в виду призраков?

– Не обязательно. Это может быть что угодно, от дымки, плавающей внутри здания, до шумов – ударов, стуков, шорохов, голосов. Смутные или даже четкие фигуры, которые внезапно появляются, а затем исчезают, проходят сквозь стены или плавают взад-вперед по комнатам или коридорам. Крики, вопли. Отделенные от туловища руки, ноги, головы. Могут иметь место любые аномальные возмущения, создаваемые потусторонним влиянием. Но вот что я хотел бы знать больше всего: не сталкивался ли на деле кто-нибудь в замке Комрек с духом того, кто предположительно умер?

Мейсби некоторое время обдумывал этот вопрос.

– Кажется, нет, – сказал он наконец. – Но я сам определенно чувствовал холодные участки пространства, особенно в помещениях и проходах под замком.

– В старинных темницах?

– Как я уже говорил, старинные темницы превращены в удобные помещения для некоторых из наших гостей. Там у нас расположены и медицинские службы.

Эш посмотрел на него с любопытством.

Мейсби пояснил:

– Некоторые из наших гостей не вполне в здравом уме, и мы склонны держать их отдельно от других наших обитателей. Но вернемся к делу: да, я сталкивался с так называемыми холодными пятнами в подземных помещениях, и это меня не удивляет, потому что замок построен на вершине мыса на море, и там вроде бы имеется сеть туннелей, ведущих вниз, в пещеры на берегу.

– Хорошо, значит, это легко объяснить. В большей части зданий может быть сколько угодно причин для холодных зон. Во многих строениях, в частности, в древних, и особенно в каменных замках, имеются совершенно естественные холодные пятна, вызываемые сквозняками, дующими через трещины в кладке или плохие соединения и кривые двери, щели в полу, замурованные или все еще открытые дымоходы, изношенные деревянные оконные рамы, протекающие крыши. И так далее.

– Понимаю. Но в одном или двух… – Мейсби раздумывал над собственными словами. – Ну, в общем… – Он помотал головой – прагматик, ищущий способ описать нечто невероятное. – Полагаю, это можно было бы назвать «атмосферой».

– Чье-то присутствие? – подсказала Кейт.

– Я не уверен. Что-то еще более нематериальное. Это оставило во мне очень неловкое чувство, знаете, как ледяные паучьи ноги, бегущие вниз по позвоночнику.

– Но это только чувство, – сказал Эш. – Вы же на самом-то деле не видели ничего странного, неестественного?

Мейсби прикусил нижнюю губу, как ребенок, задумавшийся над задачей.

– Нет. Нет, я не видел. Но другие видели.

Кейт и Эш оба слегка выпрямились, словно вдруг став более бдительными.

– Ты мне об этом не рассказывал, Саймон, – упрекнула его Кейт.

– Как раз собирался, когда пришел мистер Эш. К тому же я не очень этому поверил. Очевидец – как бы сказать? – э-э, в настоящее время является не очень надежным свидетелем.

– В каком смысле? – спросил Эш.

– Если мне надо отвечать на этот вопрос, я должен напомнить вам еще раз, что все это очень конфиденциально.

Хотя осторожность собеседника сбивала его с толку, Эш кивнул в знак согласия.

– Это я уже понял.

– Я упоминал, что в Комреке имеются подвальные блоки для определенных гостей, которых на некоторое время необходимо отделить от остальных обитателей. Их психическое состояние слишком неадекватно, чтобы они могли общаться с другими обитателями замка. Как раз один из таких ограниченных в общении гостей и утверждал, что к нему в комнату несколько ночей подряд являлся призрак.

– Если, называя этого человека «не очень надежным», вы имеете в виду безумие, то он мог увидеть даже розовых слонов, танцующих на потолке.

Мейсби дал понять по выражению своего лица, что не оценил этого легкомысленного замечания, хотя Эш и не рассчитывал, чтобы оно было так воспринято. Если кто-то сошел с ума, то очевидно, что ему могут представляться сумасшедшие вещи.

– Вы не могли бы назвать его имя для моих записей? – Эш достал миниатюрный плеер, который всегда держал наготове в кармане пиджака. – И можно ли мне записать наш разговор?

Мейсби выглядел возмущенным, словно обе просьбы были дерзостью.

– Никакой записи нашего разговора не будет. Даже если вы беретесь за это задание – а вы за него беретесь, насколько я понимаю из двух последних вопросов, – записывать ничего нельзя.

– Мне нужно будет воспользоваться им, когда я приступлю к расследованию.

– Понимаю. Но мы с Кейт договорились, что все записи об этом станут собственностью организации, которую я представляю. Это будет включать и письменные отчеты.

Эш посмотрел на Кейт в изумлении, словно та сделала ложное обещание этому своему раздражающемуся другу.

– Саймон говорит верно, – подтвердила она. – Мы даже не будем хранить письменный отчет в своем архиве.

– Но это неправильно, – возразил Эш. – В Институте так не принято.

– Стоит ли нам обсуждать все это снова? – Свое нетерпение Мейсби адресовал Кейт.

Она вздохнула. Перед прибытием Эша разговор с Саймоном оборвался именно в этот момент. Институт документировал каждое расследование, успешным оно было или нет, но ее старинный друг в конце концов убедил ее, что данный случай должен быть исключением, а из дальнейших откровений она поняла почему. Кроме того, вознаграждение за работу, удовлетворительную или нет, действительно было слишком хорошим, чтобы от него можно было отказаться.

Когда она обратилась к своему старшему следователю, голос у нее был столь же непреклонным, как и выражение лица.

– Дэвид, как только начнется расследование, ты поймешь, чем вызвана такая секретность. Могу тебя заверить, что, когда ты окажешься в замке Комрек, тебе расскажут все, что тебе нужно знать. Разве не так, Саймон?

Эш задумался, зачем Кейт понадобились от Мейсби дальнейшие заверения.

– Абсолютно так. – Мейсби сложил ладони, словно сделка была уже заключена.

Опустив плеер обратно в карман, Эш коротко кивнул.

– Хорошо, никаких имен на данный момент, а все заметки и отчеты должны передаваться вам, мистер Мейсби.

– Прошу, зовите меня просто Саймон. – Консультант в нарядном костюме был, казалось, удовлетворен.

Эш фамильярности не принял.

– Итак, мистер Мейсби, этот безымянный гость из подземных апартаментов утверждает, что видел привидение несколько ночей подряд?

– Верно.

– И он по-прежнему настаивает, что это правда? Полагаю, после каждого случая его тщательно расспрашивали?

– Так оно и было.

– Очевидно, мне придется поговорить с ним самому.

– К сожалению, он больше не в состоянии отвечать на вопросы.

Эш снова задрал брови. Его следующий вопрос был намеренно грубым.

– Он спятил? Что, эти предполагаемые явления призрака довели его или он уже был безумен?

– Дело гораздо серьезнее, – мгновенно ответил Мейсби. – Бедняга получил телесные повреждения и сейчас находится в кататоническом шоке.

– Ты хочешь сказать, что он сам себя поранил? – спросила Кейт. Они с Эшем переглянулись.

– Если бы все было так просто. – Мейсби медленно покачал головой, словно бы в печали. – Раны ему нанесены не им самим. В том-то и тайна, понимаете ли.

Он поднял руку ладонью вперед, чтобы предотвратить дальнейшие вопросы.

– Позвольте мне прояснить – если можно.

Эш откинулся на спинку кресла и ничего не сказал. Кейт тоже молчала.

Когда Мейсби начал объяснять, голос у него был мрачным.

Глава 5

– Неделю назад старшая медсестра замка Комрек Рейчел Кранц совершала свой утренний обход, проверяя специальные блоки ниже уровня.

Все двери там металлические, с кодовыми замками, и каждая с небольшим смотровым окном из армированного стекла, так что за пациентами можно наблюдать, не входя в комнату.

В первых трех палатах все было нормально – пациенты внутри либо спали, либо спокойно сидели, – но четвертая оказалась пустой.

Медсестра Кранц поначалу не слишком обеспокоилась, потому что пациент мог находиться в слепой зоне возле самой двери. Но она заметила лужу крови, просачивающуюся из-под двери, и услышала идущий изнутри мучительный стон, что заставило ее поспешно набрать код, чтобы открыть дверь. У большинства медсестер и другого вспомогательного персонала есть радиопередатчики, прикрепленные к лацканам униформы, но Кранц решила не тратить время на оповещение других, пока в полной мере не оценит характер ситуации.

Она толкнула дверь, но выждала секунду-другую, прежде чем войти, – кто может винить ее за это? На полу было столько крови, что, по ее словам, она ощущала ее медный запах. Стоны, которые она слышала теперь, когда дверь была открыта настежь, стали, конечно, громче, но оставались низкими и приглушенными, словно исходили от кого-то, кто почти лишился сознания.

Она вошла, стараясь не наступать на пропитанный кровью участок ковра. Затем повернулась, чтобы увидеть то, что скрывалось от глаз, если смотреть через окно наблюдения.

Любой другой, будь то мужчина или женщина, возможно, завопил бы и бросился бы прочь из комнаты, но медсестра Кранц сделана из более прочного материала. Вместо того чтобы бежать или обратиться за помощью, она приблизилась к изуродованному человеку, который был пригвожден к стене в нескольких футах над полом.

Она знала, конечно, кто этот человек, но едва узнавала его под густым слоем крови. Кровь бежала у него из глаз, ушей, носа и рта, лилась ему на грудь и живот. Гениталии у него были отрезаны. Он был наг и распластан на каменной стене, раскинув руки, и кровь текла на ковер, впитываясь и растекаясь.

Она предположила, что он как-то пригвожден к стене, но когда осмотрела его руки и ноги, то увидела, что никакого физического воздействия на него не оказывали. Естественно, не было ни ран, ни ссадин, ни глубоких надрезов. Не было ничего, что могло удерживать его на месте.

– То есть – его распяли без гвоздей.

– И, похоже, смертью все это тоже не закончилось, – пробормотал Эш.

Глава 6

Когда Кейт Маккаррик вышла из-под душа; темно-рыжие волосы свисали у нее почти прямо, прилипая к шее и голове. Она сняла пышное белое банное полотенце с нагретой сушилки и вытерла, не прикасаясь к волосам, тело быстрыми движениями сверху вниз. Затем она стала легко похлопывать только волосы, чтобы полотенце слегка впитало воду.

Кейт изучала свое обнаженное тело в зеркале, укрепленном на внутренней стороне двери ванной, стоя перед ним в полный рост. Запотевшее стекло размывало ее образ, но, когда она повернулась боком, чтобы посмотреть на себя с иного ракурса, она вздохнула – не в отчаянии, но в откровенно печальном смирении.

Груди, налитые с тех пор, как половое созревание их «приподняло», начали увядать, а теперь вот и выпуклость живота смотрелась, как нечто обвисшее. Хотя даже несколько месяцев назад все выглядело иначе (вот и пояса ее юбок и брюк стали гораздо более тугими, что подтверждало ее предположение!). Но ноги у нее были по-прежнему хороши, разве что стали чуть тяжелее в бедрах. В целом, для женщины сорока пяти лет, она была в очень хорошем состоянии, пусть даже волосам ее, сейчас влажно-темным, требовалась помощь краски, чтобы замаскировать вторжение седых нитей.

Скользнув в свой роскошный белый халат, Кейт вышла из ванной, намереваясь высушить волосы феном, пока они не стали слишком «тощими» для придания формы, но решила, что нуждается в заранее приготовленной выпивке перед приходом своего сотрапезника. Она приняла приглашение Саймона, понимая, что это будет просто обед в честь возобновления старинной дружбы. Если Саймон ожидал большего, то откровенно заблуждался: она уже не была молодой и капризной, не была и пожилой и отчаянной. В ее жизни были другие мужчины, но никого особенного, никого, с кем бы ей хотелось стареть, стареть и состариться…

В свое время она, безусловно, рассматривала Дэвида и их, возможно, общие планы на будущее. Даже несмотря на то, что была старше его. Однако это было давно, и с тех пор они двигались по жизни индивидуальными дорогами – их связь сохранялась только благодаря Институту. Иногда она сожалела, что не отнеслась к нему серьезнее. Она, конечно, пыталась, но всегда возвращалась к истинной сути ситуации: в сущности, Дэвид Эш был одиночкой и, по всей вероятности, таким и останется. С годами жесткий темперамент Дэвида не смягчился, наоборот, он стал еще более отстраненным от всего человеком. Некоторые женщины могли бы посчитать это в мужчине привлекательным, проникнуться ощущением, что его задумчивость и мрачная красота каким-то образом делают его интересным, придают ему обаяние Хитклиффа[4]. Но Кейт знала, что его самодостаточность и сложный внутренний мир в конечном счете умерят их пыл и даже предстанут утомительными, если не досадными и обидными для них. В конце концов это ослабит преданность любой серьезной партнерши.

Два предыдущих расследования наложили на его психику свой отпечаток; последнее, касавшееся деревни в Чилтернских холмах под названием Слит, едва его не уничтожило. После него Дэвиду потребовалось несколько недель специального ухода и восстановительных процедур в психиатрическом отделении частной клиники в нескольких милях от Лондона, и, хотя психику ему залатали, Кейт спрашивала себя, сможет ли он когда-нибудь работать в полную силу, как прежде. И хотя «Дело о холмах» произошло два года назад, но он все еще не мог объяснить, что именно случилось в Слите.

После него, что было очевидно, главным стало годами подавляемое чувство вины, подоплека которого крылась в трагическом происшествии, случившемся, когда он был совсем еще ребенком. Он рассказал ей о нем в душещипательной беседе во время их краткого любовного сближения, что помогло ей понять его гораздо внятнее.

Оказывается, Дэвид и его старшая сестра, Джульетта, упали в реку, сильное срединное течение которой унесло Джульетту прочь. Его тоже унесло бы, если бы не отец, который прыгнул вслед за ними. Дэвида вытащили на берег, а вот Джульетта утонула – отец не смог найти ее в мутной, быстро текущей реке. И с тех пор Дэвид почему-то винил себя; может быть, он чувствовал вину, потому что был спасен, меж тем как она утонула.

За несколько лет до случая в Слите он участвовал в расследовании, касавшемся предполагаемого призрака в старинном особняке под названием Эдбрук. Он сказал Кейт, что туда вернулся призрак его сестры, Джульетты, чтобы преследовать его. И она была не одна.

Даже сейчас трудно было разобраться в этом признании Дэвида, но он вернулся из Эдбрука с коротким и глубоким порезом на щеке, а самое главное – совсем другим человеком. Всегда несколько циничный (благодаря чему он был так хорош в роли экстрасенсорного исследователя: его никогда не вводили в заблуждение фальшивые призраки или поддельные медиумы), теперь он стал еще и более сдержанным.

Когда несколько лет спустя он посетил деревушку Слит, эти глубокие разворошенные душевные раны словно бы снова вскрылись. Потребовалось некоторое время, чтобы вернуть его в реальный мир, столкнув с грани безумия.

Но она так никогда по-настоящему и не распутала весь клубок травмировавших его событий, которые произошли в Слите: странных явлений призрака, касавшихся всей деревни, но сосредоточенных на Дэвиде. Она знала, что женщина по имени Грейс Локвуд погибла, когда стены старой разрушенной усадьбы рухнули и задавили ее. Кейт догадывалась, что Грейс была для Дэвида совершенно особенной личностью, но он отказался обсуждать свои отношения с ней.

Типично для Эша: подавлять все истинные чувства, держать их в стороне, особенно от самого себя, чтобы они не сделали его еще более уязвимым.

Кейт налила себе джина с тоником и села на диван перед французским окном с видом на темные воды Темзы. Саймон заедет за ней в течение часа, но ей хотелось на какое-то время задержаться в своих мыслях. Двадцать лет назад, а может, и меньше, она бы металась, готовясь к свиданию: покрывала бы ногти на руках и на ногах лаком, выбирала бы нижнее белье (никогда не известно, как может закончиться вечер) и колготки, наносила бы макияж, сушила бы и укладывала волосы, затем отбирала бы наряды. Еще раз приняла бы ванну или залезла под душ, что заняло бы не меньше пары часов. Не слишком ли она постарела для такой суеты? Наверное, так оно и есть, ведь она спокойно сидела и пила джин.

К тому же ее ужин с Саймоном Мейсби определенно не укладывался для нее в «особую» цепочку событий. Хотя, по крайней мере, она сможет узнать несколько больше о той секретной организации, которую он представляет.

Глава 7

На борту частного самолета стюардесса приветствовала Эша сияющей улыбкой, а ярко-голубые глаза ее сверкали почти искренне. Проводя его по короткому салону «Гольфстрима G450», она обернулась, чтобы спросить, какое место он хотел бы занять. Будучи пока единственным пассажиром, парапсихолог располагал обширным выбором. Он остановился на красиво оформленном одиночном кресле, стоявшем напротив другого, точно такого же. Оба они, отделанные подушками из мягкой замши серого и угольно-черного цветов, были широкими и с высокими подголовниками.

Собственно, весь салон с отсеком для восьми пассажиров был отделан теми же приглушенными оттенками серого. Со всех сторон вас окутывал стилизованный (и обнадеживающий) комфорт.

Эш уселся на выбранное место, заметив, что через узкий проход от него спинкой к изогнутой стене салона стоит сиденье диванного типа, на котором хватило бы места для трех человек. Он бросил свою кожаную сумку на пол рядом с собой.

– Я Джинни, – представилась стройная стюардесса. (Значит, бейджика с именем у тебя нет, подумал Эш.) – Могу ли я вам предложить что-нибудь выпить, мистер Эш? – Она наклонилась над ним, сложив на коленях профессионально ухоженные руки. Ее светло-каштановые волосы были стянуты в аккуратный хвост, и на них не было обычной шапочки бортпроводницы.

– Это было бы чудесно, – с ответной улыбкой сказал Эш, глупо польщенный тем, что его имя оказалось ей известно заранее.

– У нас есть выбор чаев и кофе: ямайский, «Blue Mountain», колумбийский, арабский кофе, зерна не слишком сильно зажарены. Или я могу сделать вам смесь арабики и робусты. Из чаев – «Twinings Lapsang», травяной – смесь шиповника, гибискуса, – «Twinings» или «Jackson’s Earl Grey», черный русский или английский чай к завтраку. А может, вы предпочитаете что-нибудь покрепче? Мы ждем прибытия еще трех пассажиров на сегодняшний утренний рейс, так что есть время, чтобы расслабиться перед взлетом.

Еще трех? Мейсби упомянул только двух других пассажиров – психолога Уайетт и нового клиента. Эш гадал, кто бы мог оказаться третьим.

– Мистер Эш?..

– Простите, – он взглянул на свои часы. – Восемь тридцать утра – слишком рано для спиртного.

Он подумал было, что это Мейсби проинструктировал Джинни предложить ему выпивку в качестве теста, но тут же отбросил эту мысль как параноидальную.

– Да, кофе было бы неплохо. Черный, с двумя кусочками сахара. – Сахар усилит действие кофеина и подхлестнет мозг нормально работать в столь ранний час.

Джинни, чья очаровательная улыбка ни разу не дрогнула, кивнула так, словно он сделал блестящий выбор.

– Какой именно кофе?

– Самый обычный. Я не большой знаток. Главное – крепкий и горячий.

– Буду сию минуту.

Она выпрямилась и повернулась. Эш смотрел на ее стройную фигуру, пока она шла к камбузу самолета. Ее серый костюм, соответствовавший интерьеру салона, не был обычной униформой, принимая во внимание его элегантный покрой и качество материала: юбка чуть выше колен и жакет на трех пуговицах со слегка подбитыми квадратными плечами. Он придавал ей вид спокойной властности, она вполне могла бы направиться в нем на деловую встречу в доме высокой моды. Шелковый шарфик – не такой, как у обычной стюардессы, – прикрывал ее грудь, ведь глубокий вырез жакета в дразнящей манере схватывался верхней пуговицей, что он заметил, пока она к нему наклонялась. Одного взгляда на кружевную окантовку черного лифчика было достаточно, чтобы привлечь внимание любого теплокровного мужчины. Прошло так много времени, с тех пор как… Он заставил эти мысли исчезнуть, зная, что они принесут лишь сожаление и тоску.

К счастью, его отвлек мобильный телефон, начав беззвучно вибрировать в глубоком кармане его куртки. Изогнувшись на мягком замшевом сиденье, Эш вытащил телефон и проверил, кто звонит. Джинни, следуя за приятным ароматом жареных кофейных зерен, направлялась к нему, неся крошечный серебряный поднос с костяной китайской чашкой с блюдцем, сахарницей и пригоршней распакованных печенюшек на маленькой тарелке. Показав ей телефон, который держал в правой рукой, он указал на него левой: он не был уверен в действующих правилах пользования мобильными телефонами в самолетах.

– Конечно, – успокоила она его все с той же милой улыбкой. – Только не пользуйтесь им во время взлета или посадки. Это просто предосторожность, но вы снова сможете им пользоваться, когда мы будем в воздухе.

Джинни опять наклонилась над ним и вытащила из подлокотника кресла хитро встроенный столик. Она оставила ему поднос, пока он отвечал на вызов.

– Доброе утро, Кейт. – В это время суток голос у него был низким и хриплым.

– Где ты?

– Там, где мне полагается быть.

– Хорошо, значит, справился.

– А ты чего ожидала?

– Просто проверяю, Дэвид. Знаю же, что по утрам ты никуда не годен.

– Дневной свет жжет.

– Ну довольно. Прости, что я в тебе сомневалась. Значит, ты в самолете?

– Да. Знаешь, я ведь могу привыкнуть к такому стилю жизни. Такси, что я предварительно заказал, прибыло вовремя; поездка в аэропорт немного затянулась, потому что пришлась на час пик; зона вокруг аэропорта удивительно безлюдна, но с тем поручительским письмом, что дал мне вчера Мейсби, я прошел регистрацию и оказался на борту меньше чем за двадцать минут. Не пришлось даже нести свой чемодан: о нем позаботились, прежде чем я вошел в здание терминала. Сейчас попиваю горячий, с дымком, кофе и жду, когда появятся остальные пассажиры.

Еще не закончив последней фразы, он, посмотрев в маленькое круглое окно из плексигласа, увидел потертого человечка в старомодном плаще, вышедшего из единственного здания терминала и засеменившего по взлетной полосе по направлению к самолету. В одной руке он нес небольшой кейс, а в другой был свернутый зонтик.

– Один из них как раз появился, – сообщил Эш.

– Прежде всего, хочу поблагодарить тебя за то, что взялся за работу, – сказала Кейт, довольная, что Эш этим утром достаточно бодр.

– Я по-прежнему думаю, что это дело полиции, – сказал он. – Мы имеем дело с серьезным преступлением, каким бы оно ни было странным и маловероятным. По правде говоря, я не понимаю, как им сойдет с рук замалчивание происшедшего. Я взялся за эту работу только потому, что ты, как мне показалось, отчаянно этого хотела. Что, дела у Института действительно так плохи?

Человек в плаще появился в дверном проеме в конце салона. Джинни одарила его такой же сияющей улыбкой, из-за чего Эш почувствовал себя чуть ли не рогоносцем.

– Доброе утро, мистер Твигг, – донесся до Эша ее голос. – Как приятно снова вас видеть.

В ответ он состроил нечто похожее на гримасу. У него были странные, немигающие глаза, и смотрел он прямо перед собой, а не на стюардессу. Своей лысой заостренной головой и узкими округлыми плечами он напомнил Эшу кого-то, но вот кого именно?

– Прости, Кейт. Что ты сказала? – Вновь прибывший пассажир отвлек исследователя, меж тем как Кейт продолжала говорить.

– Я сказала, что, если бы не эта сделка с Саймоном Мейсби, у нас очень скоро возникли бы проблемы с деньгами. Без сомнения, мы смогли бы выпутаться. Мы бы как-нибудь с этим управились, но это расследование позволит нам довольно долго платить по счетам, не говоря уже о зарплатах. С этой рецессией люди просто не интересуются паранормальным: у них слишком много материальных проблем для беспокойства.

Джинни махала рукой, приглашая человека, которого назвала мистером Твиггом, выбрать любое свободное место, и тот, приближаясь, пригнул свою лысую голову, словно боялся задеть обшивку потолка салона – бессмысленное упражнение для этакого коротышки.

Вот оно, подумал Эш. Мистер Твигг походил на некоего актера, но следователь ни за что на свете не смог бы вспомнить, как этого актера зовут. Человечек с бледными пристальными глазами выбрал сиденье, повернутое спиной к тому, что было напротив Эша. Поставив на пол свой потрепанный чемоданчик и прислонив к нему зонт (который он отказался передать стюардессе для хранения), Твигг скользнул на свое место, так что Эшу осталась видна только его макушка над мягким подголовником.

Однако прежде чем усесться, он бесцеремонно окинул парапсихолога взглядом.

Как пожелаете, подумал Эш, выдав веселую улыбку и вернувшись к разговору с Кейт.

– …не позвонили в полицию, потому что главный врач Комрека заверил, что это был несчастный случай.

– Ты шутишь. – Эш недоверчиво нахмурился и заговорил еще тише, чтобы его не услышал лысый.

– Дэвид, эти люди очень влиятельны. Вчера вечером за ужином Саймон рассказал мне об организации, которую он представляет.

– Хорошо, я слушаю.

– Это своего рода подпольный… – Она на мгновение остановилась. – …консорциум, если можно так сказать. Или ассоциация, конфедерация, а то и просто элитная группа людей, которые тихо работают на благо страны и избегают любого рода гласности. Причем любой ценой.

– Они законны?

– Ну, можешь смотреть на это как на престижное ротарианское общество[5]. Занятно, массово, престижно. Как у масонов, только…

– Только более зловеще, – вставил Эш.

– Не знаю. И, честно говоря, меня это не волнует. При том гонораре, что они платят, я могу забыть о многих вещах, которые в любом случае на самом деле для нас не важны.

– Угу. Ты же босс. Однако я заинтригован.

– Не надо. Что касается Института, то это просто очередное паранормальное исследование.

– Кейт, не похоже, чтобы ты сама была слишком в этом убеждена.

– Саймон – честный человек, очень порядочный. Я уверена, что он не связался бы ни с чем сомнительным.

Эш пожал плечами, понимая, что спорить дальше бессмысленно: он подписал контракт – оба контракта, один, от имени Института экстрасенсорных расследований, и другой, личное соглашение о неразглашении, – так что с таким же успехом он мог приниматься за работу. Тем не менее, он не мог вполне противостоять желанию поприжать ее.

– Ты просто дай мне чуть больше информации, Кейт, – сказал он. – Я не уверен, что мне в этом деле все нравится.

– Дэвид, я не могу – ну не должна – говорить что-то еще. Но позволь мне дать тебе некоторое представление об их важности. Саймон вчера вечером опять дал понять, что у их организации нет реальной власти. Однако она располагает огромным влиянием. Гораздо большим, чем ты можешь себе представить и чем она когда-либо признает.

– И как же они все это устроили?

Она проигнорировала его цинизм.

– Это собрание людей с большой властью, которые называют себя…

– Дай-ка мне угадать еще раз. Саентологи?[6] Нет? Ладно, а как насчет Опус Деи?[7] Тогда, может, Каббала?[8] Это было бы забавно.

– ВД.

– Вода? Или вуду? Может, водное поло?

Она знала, что он сейчас ухмыляется.

– Нет. Вэ-Дэ. Это акроним Внутреннего двора.

– Значит, никакого отношения к религии? Политика?

– Не вполне.

– Не вполне? Что бы это значило?

– Я вытянула это название из Саймона только потому, что он был полупьян. Он снова застегнулся на все пуговицы, как только понял, что именно сказал.

Эш, к собственному удивлению, испытал надежду, что Кейт говорит не в буквальном смысле. Мысль о Мейсби, занимающемся с ней любовью, как-то злила его, хотя они с Кейт давно уже не были любовниками.

Она почувствовала его настроение так же, как перед этим почувствовала его ухмылку.

– Он зашел выпить кофе после совместного обеда, и я споила ему еще несколько порций бренди, чтобы развязать язык, а потом отправила восвояси. Но даже захмелев, он был очень сдержан.

– Значит, это все, одно название? В контракте и соглашении, которые мы подписали, значится компания «Мейсби и партнеры», действующая от имени замка Комрек. Ни в одном из этих документов я не видел названия «Внутренний двор». Только имя: сэр Виктор Хельстрем.

– Знаю. Вот как они засекречены. Но я узнала кое-что еще.

– О Внутреннем дворе? – Эш говорил теперь смехотворно приглушенным голосом.

– Вроде того, но не напрямую. Человек, которого медсестра Кранц обнаружила пригвожденным к стене. Он, между прочим, внезапно упал, как раз когда она звала на помощь по радио. Она сказала, что он свертывался головой вперед, словно сдираясь со стены, как липучка. Тяжесть его тела высвободила ноги.

– Значит, касательно того, что он был подвешен над полом, у нас есть только утверждение этой медсестры.

– Да, но зачем бы ей лгать? Кранц в Комреке на хорошем счету, и она явно не склонна к преувеличениям. Ей поверили, пусть даже и при ближайшем рассмотрении ран на руках и ногах не обнаружили.

– Несколько трудно такое себе представить. Я имею в виду, тело взрослого человека прилепилось к стене довольно высоко над полом без видимых средств поддержки?

– Дэвид, в прошлом ты и сам видел необычайные вещи.

Он на какое-то время умолк, и Кейт пожалела, что потревожила злополучные воспоминания.

– Дэвид?..

– Да, прости. Говоришь, этот Внутренний двор как-то связан с человеком, пригвожденным к стене в том замке?

– Лишь тем, что эта организация владеет замком Комрек, а у него был своего рода договор с ВД о предоставлении ему там убежища.

– Только не говори мне, что его наказали за нарушение правил. От этого мне определенно станет не по себе.

– Нет-нет. У нас-то все в порядке.

– Мы узнаем, что это так, только в том случае, если сами нарушим наш с ними контракт. Нет ли каких штрафных санкций, которые я пропустил? Помимо соглашения о секретности, я имею в виду.

– Ты же прочел оба контракта.

– Я их просмотрел. С мелким шрифтом я не возился – думал, что ты и так прошлась по всему расческой с мелкими зубьями.

– Так я и сделала, и у нас никаких проблем. Но позволь мне вернуться к делу.

– Я слушаю.

– Саймон назвал мне, – а потом пожалел об этом, заставив меня поклясться держать это при себе, – назвал мне имя той бедной жертвы в замке.

– Это кто-то, кого я знаю?

– Ты мог о нем слышать год назад или около того. Помнишь сообщения на первых полосах о миллионере, капиталисте-предпринимателе, который покончил с собой, войдя в Северное море? Он еще оставил на берегу свой бумажник с кредитными картами, водительские права, свою машину с ключами в замке зажигания?

Эш напряг мозги.

– Да… Да, кажется, припоминаю… когда бизнес едва не обанкротил страну. Разве несколько финансистов не покончили тогда с собой, потому что иначе теряли все, включая своих дорогостоящих жен и любовниц?

– Вечный ты циник.

– Это в моей природе. Но я, да, помню ту историю, о ней сообщали в новостях по всему миру, потому что такое происходило глобально, особенно в Америке.

– Это было потому, что в нашей стране он стал первым. Его звали Дуглас Хойл.

Эш коротко вздохнул.

– Ты же не говоришь, что жертва в Комреке и Хойл – это одно и то же лицо? Так называемый финансовый гений, который безумно рисковал деньгами других и все потерял?

– Одно и то же. Его прославленная и когда-то очень уважаемая компания потеряла миллионы из денег своих клиентов.

– А Хойл нашел выход, – выдохнул Эш.

– Да, Дэвид. Дуглас Хойл, якобы умерший финансовый гений, который не совершал самоубийства путем утопления в море, как все уверовали, – вот почему его тела так и не нашли, – но скрылся в замке Комрек.

– Господи. Погоди. Разве полиция не продвинулась в своем расследовании чуть дальше бумажника и автомобиля с ключами, которые остались на берегу? Такое пробовали и раньше. Потом имелись его жена и семья, деловые партнеры, наконец, – разве власти не нашли бы его через них?

– У него не было контактов с семьей с того самого дня, как он пропал. Это, видимо, строгое условие, налагаемое на клиентуру Комрека. Он знал, что больше никогда не увидит своих близких и друзей. Ох, да и цена этого убежища ошеломляюще высока.

– Я думал, Хойл обанкротился.

– Насколько известно налоговикам из Сити и его собственным инвесторам, так оно и было.

– Неудивительно, что Саймон Мейсби помалкивает о своих работодателях.

– Говорю же, члены Внутреннего двора – это очень влиятельные, могущественные люди. И невероятно богатые. И очень скрытные. Вот почему ни ты, ни миллионы других людей никогда о них не слышали.

– Значит, они вне закона?

– Я бы сказала, что они выше закона.

– Никто не выше закона.

– Полагай так и дальше, Дэвид: это поможет тебе лучше себя чувствовать. Теперь слушай: кто они, что они и где они, не важно. Нам – главным образом, тебе – предстоит разобраться с нашим поручением.

– Боже, мне и до этого было не по себе…

– Может, мне не надо было тебе об этом рассказывать.

– Почему же, Кейт, ты рассказала?

– Потому что Саймон Мейсби – просто старый знакомый, а ты для меня – нечто большее. Я не хочу, чтобы ты действовал вслепую.

– Я могу прямо сейчас выйти из самолета.

– Нет, мы связаны договором. Если бы ты отказался от сделки, пришлось бы заплатить слишком высокую цену. Поверь мне. Кроме того, Саймон оказался бы в большой беде, если бы открылось, что он был таким болтуном. Минуту назад я назвала его старым знакомым, но ВД не сделает скидки даже ради этого.

– Хорошо. Буду действовать, как запланировано.

– И не выдашь того, что теперь знаешь?

– Нет, конечно. Во всяком случае, оказавшись в замке, я, вероятно, узнаю намного больше. Постараюсь выглядеть удивленным. Думаешь, в Комреке могут быть и другие, подобные Дугласу Хойлу?

– Я бы банк на это поставила. Прости за каламбур. Но, может, скрывать богатых беглецов – это и есть все, чем занимается Внутренний двор. Вознаграждение может быть фантастически высоким, если они оказывают услуги только очень богатым беглецам. Клиенты или их покровители платят по двести тысяч в год только за то, чтобы остаться в Комреке, а если клиент должен скрыться, то стоимость составляет полмиллиона.

– Сколько? – Эш недоверчиво ахнул.

– Ты слышал. А раз оказавшись гостем – такой у них используется термин: «гость», – человек навсегда оставляет внешний мир. Никаких исключений, никаких отступлений.

– Значит, они становятся пленниками.

– Пленниками, за которыми очень хорошо ухаживают. По словам Саймона, они купаются в абсолютной роскоши всю оставшуюся жизнь. – Кейт помолчала, потом добавила: – Когда Саймон понял, как много он выдал информации, то буквально умолял меня никогда не рассказывать ни одной живой душе о Внутреннем дворе и замке Комрек. – Она не сказала, что эта мольба последовала от Саймона Мейсби, когда он проснулся трезвым в ее постели на рассвете и понял, сколь многое разгласил в течение ночи. Алкоголь и секс: иногда это смертельное сочетание.

Эш, говоря вполголоса, наклонялся вперед, горбясь над телефоном и упираясь локтями в колени, как вдруг движение по ту сторону иллюминатора снова привлекло его взгляд. Рядом с самолетом остановился гладкий черный лимузин, и у него на глазах оттуда вышел облаченный в серый костюм водитель, который, огибая длинный капот, поспешил к задней пассажирской дверце. Придвинувшись ближе к плексигласу, Эш глянул вниз, чтобы увидеть, как открывается противоположная задняя дверца, обнаруживая темноволосую женщину, одетую в черный шерстяной деловой жакет и юбку длиной до колена, ниже которой видны были черные колготки и ботильоны. Он лишь мельком увидел белый воротничок рубашки, четкий на фоне светло-кофейной шеи, в который нырнул ее подбородок, когда она наклонилась вперед, чтобы выйти из автомобиля и поспешить к другой задней дверце, которую уже открыл водитель. Теперь он стоял по стойке «вольно», ожидая, чтобы появился другой его пассажир – очевидно, более важный из двоих.

Темноволосая женщина дошла до открытой дверцы и подалась внутрь, чтобы помочь человеку, который неуклюже выкарабкивался из лимузина.

Со своей возвышенной точки обзора внутри самолета Эш успел разглядеть только появившуюся макушку другого пассажира, массу непокорных светлых волос, темных у корней, когда голос Кейт вернул его к телефону.

– Ты еще здесь, Дэвид?

Он снова откинулся на спинку сиденья.

– Да, прости. Похоже, опоздавшие прибыли. Скоро уже должны взлететь.

– Психиатр, доктор Уайетт?

– Ныне психолог, по словам Мейсби. Есть разница. Психология – это изучение человеческого развития и поведения, и она классифицируется как социальная наука, меж тем как психиатрия по большей части имеет дело с аномальными психическими или эмоциональными состояниями и расстройствами. Естественно, они могут перекрывать друг друга, – сказал Эш.

– Я уже знаю это, профессор. Я университет окончила.

– Ну, мне надо было в этом убедиться. Во всяком случае, я полагаю, что это она, а клиент, оказывается, молодая женщина. – Он снова быстро глянул в окно и заметил, что шофер, который, очевидно, открыл багажник изнутри, прежде чем выйти из лимузина, тащит два чемодана явно в стиле Луи Виттона. Дорогих, но в этом не было ничего удивительного. Двух женщин уже не было в поле зрения, и Эш предположил, что они находятся на коротком трапе, ведущем в самолет.

– Доброе утро, – он услышал, как стюардесса приветствует молодую девушку, которая входила в салон, сгорбив спину и опустив голову. – И снова здравствуйте, доктор Уайетт, – сказала Джинни женщине, шедшей сразу же за ней.

Эша поразило, что проворная стюардесса не назвала блондинку по имени, и он гадал, не было ли это политикой компании в отношении будущих гостей. Может быть, Джинни даже не знала, как ту зовут.

Он вспомнил, что Кейт еще на линии.

– Кейт, я позвоню тебе, когда я буду в Комреке, но если потребуется, можешь позвонить мне снова, когда мы будем в воздухе.

– Вряд ли будет такая необходимость. Но мне интересно, как тебя примут в замке.

– Хорошо. Пока.

Он закрыл мобильный телефон и убрал его в карман пиджака.

Девушка с растрепанными светлыми волосами брела по салону, и ее миловидное лицо портил мрачный, угрюмый взгляд дочери Гелдофа[9]. Она едва глянула на Эша, когда доктор Уайетт подвела ее к сиденью дивана через проход от него. По контрасту с модной одеждой психолога, на ее подопечной была странная мешанина одеяний, скорее второпях наброшенных, чем тщательно подобранных, когда она выбралась (вероятно, неохотно) из постели, чтобы совершить этот утренний рейс. Она была в темно-лиловом открытом блейзере, который был длиннее, чем юбка в горошек с высокой талией, свободно повязанная поясом. Белая футболка была заправлена в юбку, а с шеи свисали три серебряные цепочки разной длины. Она была небольшого роста (что усугублялось сгорбленной спиной). Ее ажурные колготки были слегка порваны на одном колене, обута она была в туфли с короткими клинообразными каблуками, а в обеих руках она сжимала переполненные коричневые сумки «Mulberry»[10]. Какой бы привлекательной девушка ни была, ее опущенные, чрезмерно накрашенные глаза придавали ей вид угрюмой непокорности.

– Мы сядем здесь, Петра, – сказала доктор Уайетт, устраивая девушку на сиденье, – а потом, после взлета, ты сможешь прилечь и немного поспать.

Усаживаясь рядом с Петрой, психолог засунула свою гофрированную кожаную сумку себе за лодыжки и одарила Эша лучезарной улыбкой.

Он улыбнулся в ответ, но его улыбка подрагивала от удивления, потому что ее темные глаза, ее тонко очерченные губы, коричневатый оттенок ее гладкой кожи…

В общем, она оказалась не совсем той, кого он ожидал увидеть.

Глава 8

Кейт сидела за столом, повернув вращающееся кресло к одному из высоких окон своего кабинета. За стеклом стоял еще один прекрасный день ранней осени, хотя на улицах дул резкий прохладный ветер. Обычно она приходила в Институт около восьми утра, что давало ей время спокойно разобраться с документами – правительственными правилами, всякой канцелярщиной и директивами по охране здоровья и безопасности, – проклятием каждого работодателя. К тому времени, когда прибудут остальные сотрудники и начнется будничная кутерьма, она сможет сосредоточиться на своих истинных обязанностях, то есть отправлять и проверять электронные письма, звонить по телефону и отвечать на звонки, писать отчеты о любой сверхъестественной или паранормальной активности, попавшей в поле зрения Института, подлинной или подозреваемой, которые затем будут подшиты, а их копии отправлены в другие учреждения экстрасенсорных расследований по всему миру (она верила в обмен информацией с теми из них, что были дружественными и законными), в то же время принимая любые новые сообщения о феноменах и опрашивая потенциальных клиентов (она не понимала почему, но люди, казалось, делались более восприимчивыми к призракам, когда дни становились холоднее и начинало раньше темнеть).

Но этим утром Кейт больше времени уделяла размышлениям.

Правильно ли она поступила, посылая Дэвида в Шотландию? Настолько ли сильна его психика, чтобы справиться с подлинным и явно порочным призраком? И права ли была она, принимая это предложение, если организация, которую представляет Саймон Мейсби, настолько темна, пусть даже при этом и несметно прибыльна для Института?

Оставалось меньше пяти месяцев до удорожания аренды здания, и эта плата плюс вознаграждение за менеджмент, плата за аренду земли и за обслуживание должны будут увеличиться. Откуда возьмутся деньги, Кейт понятия не имела – то есть не имела, пока с ней не связался Саймон Мейсби. Она уже собиралась предупредить своих сотрудников и консультантов (спиритов, медиумов, ясновидящих – даже экзорцистов) о надвигающейся проблемной ситуации, когда как гром с ясного неба раздался звонок Саймона.

Кейт была рада услышать весточку от давнего друга после столь долгого перерыва, а поскольку тот сказал, что дело срочное, она устроила встречу с ним во второй половине того же дня. Это было несколько дней назад, как раз перед выходными, и Кейт была заинтригована историей Саймона и сбита с толку его нежеланием разглашать детали о людях или организации, которые его нанимали. Тем не менее, сумма, которую они готовы были заплатить за исследование этого якобы кишащего призраками шотландского замка, смела с ее стороны все отговорки: учитывая финансовый кризис, угрожавший Институту, она поступила бы глупо, если бы не приняла его предложения.

Ее, однако, обеспокоило одно из условий контракта: Саймон настаивал на том, чтобы на это дело был назначен только один следователь-экстрасенс. Кейт же утверждала – как и Дэвид на последующем совещании с Саймоном, – что для такого огромного здания потребуется группа исследователей – по крайней мере, три или четыре человека, – чтобы покрыть площадь, но Саймон оставался непреклонным. В конце концов они согласились на компромисс: один следователь на начальном этапе, а впоследствии, если потребуется, полноценная команда. И, по ее мнению, этим одним человеком должен был стать Дэвид Эш. Саймон согласился, хотя настоял на предоставлении ему дополнительной информации о парапсихологе.

Кейт представила краткий обзор карьеры Эша вплоть до текущего момента (хотя постаралась не слишком вдаваться в подробности предыдущих расследований Дэвида). Кроме того, когда Мейсби впервые с ней связался, она отослала ему пару экземпляров трактата Дэвида о сверхъестественном.

Открылась боковая дверь ее кабинета, и в щель просунулась голова секретаря.

– Доброе утро, Кейт. Кофе?

Она резко крутанула кресло, чтобы повернуться к нему лицом, и указала на пустую огромную кружку на столе – изысканная посуда использовалась только в присутствии клиентов.

– Уже выпила, Том, – сказала она ему.

– Хорошо. Какие-нибудь особые поручения?

– Позже я продиктую несколько писем. Можешь набрать тот материал, что я оставила у тебя на столе? Да, и не поработаешь ли для меня сегодня утром на своем компьютере? – Том был мастером Гугла.

– Разумеется, какие проблемы. Что надо поискать?

Кейт колебалась. Правильно ли будет вовлекать ее молодого помощника в это дело? В конце концов, ее саму привели к присяге сохранять тайну. Вводить в курс дела другого человека на этом этапе может оказаться неразумным и нарушит договор, который она подписала. Она быстро передумала, не будучи готовой поставить под угрозу соглашение.

– Прости, Том. Забудь о последнем пункте.

Она сама поищет в Сети. Это займет больше времени, но, по крайней мере, не затронет никакого другого сотрудника Института, в точности как снова настаивал Саймон после их неудовлетворительных занятий любовью.

Сегодня она чувствовала себя виноватой. Не потому, что спала с Саймоном – сожалеть об этом было бы смешно, – но потому, что солгала Дэвиду, а она знала, что он это почувствовал. Его экстрасенсорные способности значительно превосходили элементарную сосредоточенную интуицию.

Со вздохом, который больше походил на стон, Кейт ввела пароль и открыла Гугл. Она заранее знала, что поиск будет трудным и, возможно, бесплодным.

Глава 9

Седрик Твигг смотрел в иллюминатор «Гольфстрима», ни к чему, однако, особо не приглядываясь, когда его размышления прервал голос стюардессы. Взглянув на нее, он осознал, что сердце у него бьется как отбойный молоток, слишком быстро и слишком сильно. Он заставил себя унять сердцебиение, что с легкостью получалось у него год назад, но сегодня все складывалось иначе. Удивление он быстро в себе подавил, но затем пришел к выводу, что каждый раз, когда его застигают посреди грез наяву, ему требуется немного больше времени, чтобы успокоиться.

– Простите, мистер Твигг, кажется, я вас испугала.

Умело балансируя ежедневными газетами, она держала их, разложенные веером, на одной руке, словно гигантские карты волшебника.

Он просмотрел названия. «Телеграф», – сказал он. Улыбка Джинни не изменилась, но он заметил, что в ответ на его неучтивость взгляд у нее стал тверже. Свободной рукой она вытянула запрошенную широкоформатную газету и протянула ему. Он принял ее без благодарности.

Твигг сразу увидел заголовок, которого ожидал, а статья, хоть и не занимала всю первую полосу, была достаточно обширной, чтобы удовлетворить порочное эго наемного убийцы. Его удивило, что они уже усмотрели связь между вчерашним убийством и тем, что он исполнил более тридцати лет назад. Он с наслаждением вспомнил о том деле.

В сентябре 1978 года болгарский диссидент Георгий Марков, который использовал Всемирную службу Би-би-си для трансляции вредоносных диатриб против коммунистического режима на своей родине, был намечен, как объект для «ликвидации». Болгарская Секретная служба обратилась за помощью к КГБ СССР, в наши дни это Служба внешней разведки, и русские предложили использовать молодого англичанина, который жил в Лондоне и уже трижды устраивал для них успешные «похороны».

Твигг улыбнулся, вспомнив метод, который он выбрал для устранения Маркова. Простой зонтик был оснащен скрытым цилиндром со сжатым газом, который стрелял всего одним шариком, наполненным биотоксином рицина[11], смертоносной производной касторового масла. Он следовал за диссидентом по мосту Ватерлоо, и, когда Марков стоял на автобусной остановке, дожидаясь автобуса, молодой убийца ткнул кончиком зонтика в икроножную мышцу болгарина. Невинная случайность, на которую Марков почти не обратил внимания. Три дня спустя он был мертв.

Это было много лет назад, и Твигг усмехнулся про себя, потому что Новый Скотленд-Ярд до сих пор расследовал это убийство. Британская контртеррористическая команда даже посетила в 2008 году Болгарию и продолжала работать с «соответствующими международными органами», как они выражались, надеясь достигнуть удовлетворительного завершения расследования. И все же в убийстве Маркова никого не обвинили.

Убийство в понедельник русского телеведущего Бориса Дубченского, который постоянно выступал против влияния некоторых олигархов-миллиардеров на политических лидеров своей страны, было практически копией убийства Маркова более трех десятилетий назад. Только на этот раз Твигг использовал «наблюдателя», ждавшего на другой стороне Буш-хауса, тогда как раньше работал в одиночку; кроме того, Твигг применил быстродействующую модификацию рицина, который убил еще более оперативно. По сей день Седрик Твигг не знал в точности, как именно.

Внутренний двор обнаружил, что он был убийцей первого диссидента (русский информатор, догадывался он), но они быстро оценили его мастерство и столь же быстро завербовали его к себе. Их стимулов, заключавшихся в высоком финансовом вознаграждении и «пожизненной» безопасности (необычной для киллера), было достаточно, чтобы завоевать его лояльность. Но теперь, в шестьдесят один год, в его организме что-то немного разладилось: иногда все его тело, особенно кисти рук, охватывал небольшой, пока еще не очень заметный тремор.

Он положил газету на колени и опустил обе руки, чтобы ухватиться за края сиденья. Казалось, что одной мысли о медленном, но беспощадном начале заболевания достаточно, чтобы снова заставить вернуться эту мелкую дрожь.

Из угла его рта сочилась тонкая, почти невидимая ниточка слюны.

Глава 10

Эш знал, что доктор Уайетт женского пола, но ожидал, что она будет старше и менее соблазнительной. Эшу трудно было не смотреть через узкий проход самолета на потрясающе красивую женщину, разделявшую сиденье дивана с молодой блондинкой.

Доктор Уайетт поприветствовала его быстрой улыбкой, прежде чем вновь обратить внимание на девушку, находившуюся на ее попечении. Психолог говорила вполголоса, словно успокаивая ее перед полетом, и вскоре пациентка развалилась на диване, устроив свою взъерошенную головку на плече у психолога. Когда подошла Джинни с ежедневными газетами, доктор Уайетт слегка помотала головой, сопровождая это милой улыбкой.

– Могу ли я принести вам чего-нибудь выпить после взлета? – спросила Джинни.

– Я выпью чаю, – ответила психолог. – Английский чай к завтраку?

– Не проблема.

Эш был удивлен ее предпочтением: при ее средиземноморской внешности он ожидал, что она попросит чего-то более экзотического, особенно когда в самолете имелся такой богатый выбор различных напитков.

А потом она взглянула на него снова, но на этот раз – и без дополнительных усилий – он выдержал ее взгляд. Щеки у нее покраснели даже через естественную смуглость кожи, а ресницы затрепетали (не из застенчивости, он был уверен, но невольно), прежде чем она отвела глаза. Тем не менее, в те несколько секунд Эш почувствовал возникшую между ними вызывающую дрожь, как будто они уже знали друг друга, – нет, не то, а словно они оба вдруг поняли, что в будущем окажутся связаны друг с другом. Это было безумием. Как он мог знать, что она чувствовала, когда сам был сбит с толку своей неожиданной реакцией на доктора Уайетт? Конечно же, он неправильно истолковал ее настроение. Но ощущение начало формироваться в тот миг, когда она вошла в самолет, и как раз теперь укрепилось в нем настолько глубоко, что это его ошеломило. С горечью он вспомнил похожую реакцию, испытанную им однажды, в давно забытые времена. Причиной тогда стала женщина по имени Грейс, женщина, которую он так сильно любил.

Это ужасное воспоминание рассек голос стюардессы.

– Не желаете ли сегодняшнюю газету, мистер Эш?

– Простите?..

Она слегка приподняла веер газет, чтобы привлечь к ним внимание пассажира.

– А, это… нет. Все в порядке, спасибо. – Он положил голову на подголовник сиденья и закрыл глаза.

– Мы будем на месте уже через час, сэр, – она неверно истолковала его реакцию, решив, что он нервничает из-за полета. – Мы приземлимся в Шотландии очень скоро.

Он снова открыл глаза, лишь бы успокоить Джинни.

– Прекрасный способ путешествовать, – ничего другого он не мог придумать, чтобы сказать.

– Да, дизайн интерьеров частных самолетов может быть выполнен в соответствии с указаниями клиента. Корпорациям нравится видеть свои эмблемы внутри и снаружи самолета. Некоторые очень богатые люди любят, чтобы на стенах салона висели произведения искусства или даже канделябры, представляете? Не из стекла, стоит отметить, – это было бы глупо, – произнеся это, она хихикнула.

Джинни потянулась к его опустевшей кофейной чашке.

– Давайте, я ее заберу. Может, когда мы будем в воздухе, вы захотите чего-нибудь покрепче?

Опять эта иррациональная мысль. Его что, тестируют на алкоголь? Нет. Паранойя, снова сказал он себе. Глядя в ее ясные голубые глаза, он спросил:

– Кому на самом деле принадлежит этот самолет? Он зафрахтован?

– Нет, что вы! Это самолет сэра Виктора. Сэр Виктор Хельстрем? Вы ведь его летите повидать, разве нет?

– Да, конечно. С нетерпением жду нашей встречи.

Значит, это не самолет компании и не зафрахтованный, но находящийся в частной собственности. Он решил, что, как только представится возможность, он воспользуется своим ноутбуком, чтобы более подробно изучить личность сэра Виктора Хельстрема.

Еще раз посмотрев через проход, он увидел, что доктор Уайетт увязывает свои иссиня-черные до плеч волосы в узел на затылке. Она вдруг стала выглядеть серьезнее и немного старше. Теперь Эш подумал, что ей не под тридцать, а, вероятно, чуть-чуть за тридцать. Она полезла в сумку и надела очки в темной оправе. Достав из сумки блокнот и ручку, она поймала на себе его оценивающий взгляд.

Эшу показалось, что он покраснел, хотя он знал по опыту, что лицо у него осталось бледным. Бледным и изнуренным, сказал он себе. И, наверное, он выглядел старше своих тридцати восьми.

На этот раз психолог не улыбнулась ему в ответ, но посмотрела на свои наручные часы, затем раскрыла блокнот и сделала торопливую запись. По тому, как быстро она осмотрела сонную девушку рядом с собой, Эш догадался, что это из-за медикаментозного лечения ее пациентки и реакции на него.

– Сможешь прилечь, как только мы окажемся в воздухе, Петра, – услышал он ее мягкий, но ясный голос.

Блондинка только зевнула и снова положила голову на плечо психологу. Глаза у нее были мутными и вялыми, и Эш заключил, что ранним утром это не из-за усталости, а скорее, из-за применения седативных препаратов. Возможно, доктор Уайетт дала ей что-то, чтобы успокоить нервы перед полетом.

Он все еще размышлял о своей реакции на женщину-психолога, когда по интеркому донесся голос пилота.

– Доброе утро, дамы и господа. Несмотря на опоздавших пассажиров, мы все еще не выбились из графика.

Его манера говорить была расслабленной, но властной: голос идеального командира корабля.

– Для тех из вас, кому не посчастливилось летать с нами раньше: меня зовут Майк Робертс, и я ваш капитан на этот рейс. Моего первого офицера, сидящего рядом со мной в качестве второго пилота, зовут Марти «Хаханьки» Коллинз. Мы называем его Хаханьки, потому что он редко смеется. Он дух уныния, но пусть это вас не пугает.

По интеркому донесся приглушенный стон, и Эш догадался, что Коллинз все больше устает от откровенно частых выпадов своего капитана.

– К счастью, – продолжал капитан, – это всего лишь короткий перелет в Шотландию, поэтому мне не придется мириться с его мрачным присутствием слишком долго.

Эшу пришло в голову, что, пока самолет еще разогревается на взлетной полосе, пилот мог бы с тем же успехом открыть дверь кабины, которую закрыли, а Эш и не заметил когда, и сделать свою предполетную скороговорку еще более личной. Капитан Робертс закончил трепотню в той же беззаботной манере. Эш снова откинулся на спинку кресла и опустил веки; он никогда не боялся летать, но нашел, что легкий, непринужденный стиль пилота все равно обнадеживает.

Всего в паре футов или около того от Эша доктор Уайетт убедила девушку по имени Петра сидеть, пока ремень безопасности охватывает ее талию, и он не смог удержаться от еще одного плотоядного взгляда на психолога, когда та сама стала пристегивать себя к креслу. Она встретилась с ним взглядом, хотя опять не ответила на его улыбку.

Вместо этого она нахмурилась, как будто что-то в Эше ее беспокоило.

Он быстро отвернулся и защелкнул свой ремень.

Глава 11

Эш уже почти заснул, когда почувствовал движение перед собой. Открыв глаза, он обнаружил, что на противоположном сиденье устраивается доктор Уайетт.

– Мне очень жаль. Я вас потревожила? – Она поставила свою мягкую кожаную сумку себе за лодыжки. Очки в черной оправе исчезли, но иссиня-черные волосы были по-прежнему увязаны на затылке.

– Нет, – заверил он ее. – Я не спал. – Он тепло ей улыбнулся.

– Хорошо. Я покинула нашу новую гостью, Петру, чтобы она поспала на диване.

Молодая блондинка вытянулась на трехместном сиденье через проход. Колени у нее были согнуты, голова покоилась на плюшевой темно-серой подушке, а укрыта она была одеялом того же цвета. Она, казалось, спала как сурок, большой ее палец упирался в губы – еще чуть-чуть, и она начала бы сосать его, как младенец.

– Вы следователь, не так ли? – Доктор наклонялась вперед, упершись кулачками в колени, словно хотела поговорить с ним по секрету.

Она говорила тихо, но, как успел поведать им весельчак Майк Робертс, акустическая изоляция была превосходной, так что каждое слово было ясно слышно. Из-за светло-кофейного цвета кожи доктора Уайетт и ее иссиня-черных волос он мог ожидать, что она будет говорить с акцентом – испанским или, может, южноамериканским? – но в ее словах не чувствовалось никакого иностранного налета.

– Ах да, – ответил он, невольно выпрямляясь в кресле. – То есть сыщик-экстрасенс. Или, говоря высокопарно, парапсихолог.

– Охотник за привидениями, – отозвалась она.

– Ну да, это наше популярное наименование. А вы, полагаю, доктор Уайетт.

Она протянула руку, и ему пришлось лишь слегка податься вперед, чтобы пожать ее. Пожатие было одним-единственным, но по какой-то причине руки никто из них не отнимал. Они смотрели друг на друга, и Эш ясно видел смятение в ее соблазнительных темно-карих глазах.

Он сам чувствовал схожее смятение, хотя и пытался это скрыть. Мгновение миновало, и они, словно бы по взаимному согласию, позволили своим рукам опуститься.

Ей потребовалось какое-то время, чтобы успокоиться, и он отвернулся, чтобы дать ей передышку. Через иллюминатор виднелись белые верхушки облаков, тянувшиеся вдаль, словно огромное смятое белое одеяло, и его радовала яркость дня, даруемая полетом над непогодой. Он повернулся к психологу.

– Вы постоянно проживаете в Шотландии или выступаете, как некий прилетающий консультант? – спросил он, чтобы продолжить разговор.

– Я живу в замке Комрек, но часто оттуда выезжаю. Иногда идет на пользу, если я могу сопроводить новых гостей в замок, чтобы просто их успокоить. Ведь для каждого клиента это большой шаг.

Голос у нее был приятным, но подавленным, как будто она слегка его побаивалась. По крайней мере, именно так истолковал это Эш, а он хорошо разбирался в умонастроениях других людей. Годами отличая честность от нечестности, бравурность от сдержанности, страх от мужества, он отточил свою способность разбираться в нюансах тех, с кем вынуждала общаться его профессия. Или доктор Уайетт просто осторожничает, чтобы ненароком не сообщить чего-то о Внутреннем дворе?

– Значит, эта девушка… – Он указал на спящую блондинку по ту сторону прохода. – По-видимому, на вашем попечении.

Психолог кивнула, но ничего больше не сказала.

– Вы намекнули, что она гостья, – вежливо настаивал Эш. – Разве на самом деле она не пациентка?

– Да, но мы в Комреке предпочитаем относиться к пациентам как к гостям, в противном случае может показаться, что у каждого из них какое-то психическое отклонение или же заразная болезнь, а это совсем не так.

– Вчера я беседовал с Саймоном Мейсби, и он называл Комрек убежищем.

– Что ж, – отозвалась доктор Уайетт. – Думаю, слово «убежище» идеально характеризует замок, пусть даже у нас имеется лицензия на осуществление там медицинской деятельности.

– Какой именно?

Психолога не обескуражил этот конкретный вопрос. Она улыбнулась.

– Проведение крупных и мелких операций, консультации, применение новых, более эффективных лекарств для тех, кто в них нуждается. Мы используем самые современные методы лечения всех видов заболеваний, в том числе психической неустойчивости.

– И все это в роскошной обстановке, обеспечиваемой изрядными гонорарами, которые приходится выплачивать вашим гостям или их благожелателям?

– Да, – спокойно ответила она.

– Плата поступает во Внутренний двор?

Ее темные глаза смотрели теперь в сторону.

– Простите, мистер Эш, – сказала она, – это конфиденциальная информация. Могу ли я спросить, от кого вы об этом услышали?

Он весело улыбнулся.

– Почему все надо так уж скрывать? – Он осторожно нажимал на нее, искренне заинтересованный, но также и полный озорного желания пораскачивать лодку.

– Простите, – повторила она, и у нее действительно был извиняющийся вид, когда она снова встретилась с ним взглядом. – Я должна следовать Кодексу.

– Кодексу? – становилось все интереснее.

– Это не бюрократия, а просто общее правило, но мы должны быть осторожны. Почему бы вам не рассказать мне о себе? Мне сказали, что вы направляетесь в замок Комрек расследовать странные «вещи», которые там происходят. Работа парапсихолога, должно быть, очень увлекательна.

Она намеренно переменила тему, а Эш не хотел отталкивать свою удачу.

– Иногда бывает увлекательна, – согласился он, чтобы помочь ей. – Что вам говорили об этом расследовании?

Теперь, когда он сменил направление, она сразу немного расслабилась.

– Только то, что вы проведете у нас, возможно, с неделю и что мы не должны путаться у вас под ногами, когда вы будете обследовать замок.

– С неделю? – Эш встревожился: он надеялся сделать выводы за пару дней.

Доктор Уайетт кивнула.

– Это огромное здание.

– Так я и думал. Но надеялся закончить свою работу быстрее. Скажите, лично вы ощущали в Комреке что-нибудь странное или необъяснимое?

– Вы хотите сказать, не видела ли я призраков, не слышала ли шагов, когда никого не было? Крики в ночи, громыхание цепей, морозные участки, все такое? – Она шутила, и голос у нее был низким и жутким.

– Не обязательно. – Он проигнорировал преувеличенный черный юмор.

– О, мистер Эш, вы не знаете, что такое Комрек.

Он улыбнулся ей в ответ.

– Кстати, сколько этому замку лет? – Мейсби уже говорил ему, но Эш просто хотел поддержать разговор.

– Думаю, он восходит к четырнадцатому веку, но был значительно расширен и укреплен на протяжении многих лет. Его построили на скале, поэтому он выглядит очень живописно.

Он снова сменил тему.

– Как давно вы работаете в Комреке? – Он едва не сказал во Внутреннем дворе, ответ на что, возможно, оказался бы более интересным; вместо этого он поставил вопрос более расплывчато.

– Почти три года, – ответила она без колебаний. – Мой отец знал сэра Виктора и некоторых из его коллег, и, я думаю, он хотел, чтобы обо мне позаботились, когда он умрет.

– Мне очень жаль. Я имею в виду вашего отца.

– Не стоит. Это было блаженным послаблением – он избавился от боли, которая могла бы терзать его на протяжении многих месяцев. Конец его пришел милосердно быстро и, откровенно говоря, стал облегчением. Трудно смотреть, как страдает кто-то, кого ты любишь.

Она опустила глаза, и печаль ее была вполне ощутимой.

Чтобы движение разговора совсем не «затухло», Эш спросил:

– Откуда вы родом, доктор Уайетт?

– Моя мать была бразильянка, и родилась я в Бразилии. Отец – английский дипломат; он познакомился с матерью в Сан-Паулу; это крупнейший город страны, а вовсе не Рио-де-Жанейро, как думают многие иностранцы. Рио представляет собой игровую площадку, соблазняющую туристов – и преступников, – Бразилиа является резиденцией правительства, но Сан-Паулу является финансовым центром Бразилии.

Она склонила голову набок и посмотрела Эшу прямо в глаза, словно хотела увидеть и убедиться, что ему действительно интересно. А ему было по-настоящему интересно.

– Так вы родились в Сан-Паулу?

– Моя мать была паулистано: так называют жителей этого города. Амбициозные бразильцы стекаются туда в погоне за лучшей жизнью. Это современный город, он все время расширяется. Моя мать была переводчицей и работала в посольстве Великобритании, где и познакомилась с отцом. Я – единственное наследие их брака. – Последнюю фразу она произнесла с оттенком сожаления.

– Они развелись? – Вопрос был поставлен осторожно и, как он надеялся, ненавязчиво.

– Нет, моя мать умерла, когда мне было три года.

Эш готов был провалиться.

– Я опять влез куда-то не туда, верно? Мне очень жаль. Я не хотел…

– Совать нос? – закончила она за него, улыбкой давая понять, что его любопытство ее не огорчает. – Как я сказала, мне было всего лишь три года, и теперь я не могу ее вспомнить. – Она остановилась как бы в раздумье. – Хотя, – продолжала она, – иногда я вижу ее во сне. У меня всего несколько ее выцветших фотографий, но их мне достаточно, чтобы узнавать ее в те мгновения сна, когда я вижу ее. По крайней мере, я думаю, что узнаю мать.

Она смущенно рассмеялась.

– Послушайте меня, и я – психолог! Нетрудно понять, почему я предпочитаю идентифицировать эту женщину как свою мать, несмотря на отсутствие реальных знаний о ней.

– Думаю, у Фрейда нашелся бы ответ, – не к месту заметил Эш.

– Не будьте так уверены. Многие психологи сегодня не вполне согласны со многими принципами Зигмунда Фрейда. Даже Юнг расходился с некоторыми фрейдистскими заповедями, особенно с их постоянным акцентом на детскую сексуальность.

– Ну а вы придерживаетесь теории Фрейда или Юнга?

– Не все так просто: у обеих теорий есть как плюсы, так и минусы. Причем обе теории прекрасно обоснованы. Кроме того, эти двое не единственные психологи, достойные изучения. И… – она подчеркнула это слово, – есть много пересечений в различных областях теорий. Потом есть и другой подход, он называется гештальтпсихологией и основан Максом Вертгеймером, который утверждал, что каждый аспект мышления может иметь гештальт-характер – эмоциональный, межличностный и социальный. Я начинаю утомлять вас, не так ли?

Он растерялся и посмотрел на нее, чуть задрав брови.

Ее смешок прозвучал хрипловато, а лицо оживилось при виде его смущения.

– Простите, – сказала она, все еще улыбаясь. – Мне показалось, что глаза у вас все больше стекленеют.

Эш улыбнулся в ответ.

– Знаете, парапсихология иногда – нет, часто – связана с психологией.

– Конечно. Вот почему я хотела с вами поговорить. Не склонны ли вы признать, что изрядное количество так называемых призраков вызваны психологической конституцией самих жертв или наблюдателей, как бы вы их ни называли?

– Что ж, с этим я не могу не согласиться.

– Я знаю. В своей книге вы утверждали почти то же самое.

– Вы ее читали? – Эш был искренне удивлен, но рад. – Она написана достаточно давно.

– Вы изменили свое мнение?

– Не совсем. Давайте скажем проще – я узнал намного больше о паранормальном и сверхъестественном.

– Значит, вы больше не отбрасываете предположения о призраках и бестелесных душах? В своей книге, – которая, кстати, на протяжении последних нескольких дней была настольной и для меня, и для доктора Сингха, моего коллеги-психиатра в Комреке, – вы очень резко отзываетесь о спиритах и ясновидящих, называя многих из них шарлатанами, которые либо занимаются этим за деньги, либо действительно верят в то, что делают, но при этом сами обмануты, отчего не просто эксцентричны, а по сути невменяемы.

– Повторю, что теперь я знаю об этих явлениях намного больше, чем тогда. Так как же вы раздобыли экземпляр этой книги? Она не печатается уже много лет.

– Саймон Мейсби получил пару экземпляров от Кейт Маккаррик в вашем Институте экстрасенсорных расследований. Он передал их нам несколько дней назад. Меня удивляет, что вы не написали ничего больше на эту тему.

Эш же был удивлен тем, что Кейт не упомянула ранее о предоставлении Мейсби экземпляров его книги.

– Одной книги было достаточно. Дело в том, что я испытал слишком много подлинных – или, скажем, необъяснимых – случаев, которые заставили меня усомниться в большинстве из моих первоначальных гипотез. Я научился подходить к каждому новому делу без предвзятости.

– Разве это возможно? – спросила она.

– Нет, конечно, нет, – он улыбнулся. – Но теперь я стараюсь держать свой природный скептицизм в узде. Скажите мне, однако, что вы думаете о предполагаемых призраках в замке Комрек?

– Я просто не уверена, что там все происходит так, как говорят. Мой собственный здравый смысл удерживает меня на земле, но…

Эш вдруг насторожился и повернулся к иллюминатору слева от себя. Там сейчас была сплошная серость, становившаяся все темнее по мере снижения самолета.

– Идем на посадку, мистер Эш. Скоро приземлимся.

Затем она сама повернулась к плексигласовому окну рядом с ее креслом. Он смотрел, как она напрягается, чтобы разглядеть внизу землю. Шея у нее была изящной, тонко очерченной, а профиль усиливал ее привлекательность. Ему казалось, что он чувствует в ней с трудом подавляемую страстность, скрываемую под официальным, хотя и шикарным нарядом и ее спокойными манерами.

– Мы погрузились в облако, – подметила она, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь дымку. – В этой точке полета мы обычно находимся где-то над Комреком. При ясной погоде это удивительное зрелище. Иногда я…

В салоне погасли лампы, когда самолет вдруг накренился, а затем начал падать.

Эш вцепился в подлокотники своего кресла, впиваясь в них ногтями, чтобы ухватиться покрепче: он обнаружил, что тело у него стало почти невесомым.

Девушка Петра завизжала, когда ее сбросило с трехместного дивана. Потом все потемнело, а самолет стал стремительно приближаться к земле.

Глава 12

К счастью, на Эше до сих пор оставался ремень безопасности, сидевший так удобно, что он забыл его расстегнуть. Тем не менее, когда самолет с такой внезапностью стал падать вниз, он почувствовал себя так, словно его желудок остался где-то позади. Лампы в салоне не горели, и вообще ничто в самолете не функционировало: не было ни фонового гула двигателей, ни светящихся надписей о ремнях безопасности или аварии. Он мог бы вскрикнуть, настолько сильный страх его обуял, но в тусклом сером свете, проникавшем через иллюминаторы, увидел, что перед ним невесомо всплывает психолог.

Он инстинктивно схватил ее обеими руками и потянул вниз, к себе. Он слышал крики, но они исходили не от нее. Петру выкинуло из ее временной кровати, чтобы подбросить почти до потолка, когда «Гольфстрим» вошел в крутое пике.

Эшу удалось обвить руками спину доктора, и он крепко ее обнимал, так что ее висок прижимался к его плечу. Как ни странно для такой опасной ситуации, он ощущал сладкий легкий запах ее духов, а под ним – даже слабый аромат травяного шампуня, которым она, должно быть, мыла волосы этим утром. Он почувствовал ее панику и расслышал ее мягкий стон даже сквозь вопли, испускаемые ее пациенткой.

– Все хорошо, – громко сказал он с максимальным спокойствием, какое мог из себя «выдавить». – Мы угодили в воздушную яму, вот и все.

Но самолет вошел в еще более глубокое пике, из-за чего Петра заскользила вниз по салону. Эш понимал, что простая воздушная яма не воздействует на механические и электрические системы самолета, но не было никакого другого объяснения, которое он мог бы предложить, чтобы успокоить доктора.

Она уткнулась лицом ему в ключицу и стиснула его изо всех сил, дрожа всем телом и дыша короткими резкими вздохами. Чувствуя на своей шее ее слезы, он поднял руку, чтобы прижать к себе ее голову. «Гольфстрим 450» падал все дальше во тьму дождевого облака, и Эш, уверенный теперь, что все они погибнут, удерживал психолога не только ради нее, но в той же мере и ради себя самого. Давление в салоне поднялось, наполняя его голову страшной отупляющей болью. Ему хотелось выпустить дрожащую женщину из объятий и зажать себе ладонями уши, чтобы полегчало, но он боролся с этим желанием и только крепче сжимал ее в руках. Грохот и шум казались далекими, пока уши внезапно не перестало закладывать и крики Петры не вернулись на полной громкости.

Затем темнота снова сменилась дневным светом, а иллюминаторы, выстроившись в ряд, «светили» все ярче, так что вскоре он смог различать все в салоне, как и раньше. Но самолет продолжал падать, и крики Петры не прекращались.

Потом лампы в салоне неожиданно вернулись к жизни, и Эш услышал рев воскресших реактивных двигателей. Пилоту потребовалось несколько страшных секунд, чтобы восстановить контроль над своим воздушным судном, и вскоре самолет выровнялся и лег на прежний курс. Ровный голос капитана Робертса донесся из интеркома.

– Простите, дамы и господа. Мы понятия не имеем, почему возникла эта маленькая проблема, но могу заверить вас, что все снова в полном порядке. – Эш легко представил себе, как пилот скрещивает пальцы, говоря в микрофон. – Все системы самолета работают как часы, и вы сами видите, что мы под облаками. Мы будем придерживаться этой высоты до заключительного снижения в Прествике через несколько минут. Пожалуйста, не расстегивайте ремней безопасности, пока мы не приземлимся. Посадка, поверьте, будет благополучной. Насколько мы можем судить, у нас нет никаких повреждений, ни значительных, ни иных, поэтому, пожалуйста, постарайтесь расслабиться, пока мы не окажемся на земле. Когда приземлимся, рекомендую вам опрокинуть стаканчик чудесного скотча или бренди, затем другой. Жаль только, что я не смогу составить вам компанию – у меня сегодня еще два рейса. Хаханьки, вы не поверите, расплывается здесь в улыбке, но я не поручусь, что он не обмочился.

Когда он обратился к стюардессе, голос у него стал четче.

– Джинни, убедись, что всем вновь удобно, а затем доложи нам в кабину. – Голос у него снова стал менее официальным. – Первый офицер Коллинз присоединится к вам, чтобы объяснить нашу неприятную, но, к счастью, краткую интерлюдию, как только мы проведем еще несколько коротких проверок.

Интерком умолк.

Эш почувствовал, что доктор Уайетт обмякла у него в руках, но не в обмороке, он был уверен в этом, но с облегчением. Теперь он держал ее более нежно, утешительно, но она все еще дрожала. Он слышал рыдания Петры, которая теперь лежала в проходе сбоку от него.

– Доктор Уайетт, – тихонько сказал Эш, – все в порядке. Мы уже вне опасности. Пилот контролирует самолет; бояться больше нечего. – Если снова не произойдет то же самое, когда мы приблизимся к Прествику, мрачно подумал он.

Из-за скорости самолета ручейки дождевой воды бежали по диагонали через ряд иллюминаторов, но, по крайней мере, серый дневной свет, вкупе с лампами салона, опять позволял все видеть.

Женщина в его руках осторожно от него отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо. Он ослабил хватку, но еще не отпустил ее полностью. Темно-карие глаза доктора Уайетт были увлажнены слезами, но, когда она глянула на него, он обнаружил в них вопросы неопределенности. Каким-то образом совместный предсмертный опыт и близость, возникшая между ними, смущали ее еще больше.

– Спасибо, – шепнула она; лицо ее было совсем рядом, а губы так близко, и ее запах так притягателен, что ему не хотелось ее выпускать.

– Мне только в радость, – пылко, но некстати сказал он. – Я…

Слишком поздно. Она уже почти восстановила самообладание.

Поднимаясь на ноги, она оттолкнулась от его груди, чтобы не упасть.

– Мне надо посмотреть, что с Петрой, – сказала она, и он снова стал осознавать крики страха, издаваемые девушкой.

Доктор Уайетт покинула Эша и теперь опустилась на колени, чтобы помочь своей пациентке.

– Все хорошо, Петра, все в порядке, – услышал Эш ее успокоительные слова.

Но девушка все еще была в панике и молотила руками и ногами по воздуху вокруг себя, словно самолет оставался в состоянии свободного падения.

– Петра, Петра, пожалуйста. – Психолог держала дрожащую девушку за запястья, чтобы самой избежать ее ударов.

– Могу я чем-нибудь помочь?

Доктор Уайетт кивнула в сторону кресла, в котором сидела, пока «Гольфстрим» не потерял управления.

– Если бы вы передали мне мою сумку…

Она быстро посмотрела на Эша, беспокоясь, что ее истеричная пациентка изувечит саму себя.

– Конечно. – Эш потянулся за кожаной сумкой, которая была втиснута под кресло напротив, но его удерживал ремень безопасности. Он быстро расстегнул металлический замок и снова нагнулся за сумкой. Притянув ее к себе, повернулся и передал доктору.

– Откройте ее, пожалуйста, – сказала она спокойно, по-прежнему удерживая запястья девушки.

Эш долго возился с двумя пряжками сумки, но все же открыл ее. Отпустив Петру, доктор взяла гофрированную кожаную сумку и запустила в нее руку.

– Надо успокоить Петру, – быстро сказала она. – Я дала ей мягкое седативное средство, прежде чем мы зашли на борт, но ей нужно что-то посильнее. Это означает инъекцию, если требуется немедленный эффект.

– Могу я что-нибудь сделать? Может, подержать ее?

– Нет, я справлюсь. Почувствовав вас, она только сильнее начнет вырываться, но мне она доверяет. – Теперь психолог повернула голову в его сторону. Никакого смущения на этот раз: она была вся в работе, отложив на время эмоции. – Вы могли бы посмотреть, не пострадал ли кто еще. Стюардесса могла пораниться, если на ней не было ремня.

Эш выкарабкался из кресла.

– Зовите меня, если потребуется помощь с Петрой.

Но доктор Уайетт уже вытаскивала из открытой сумки маленькую аптечку, полностью сосредоточившись над своей потрясенной пациенткой.

Эш пробирался по салону, пошатываясь, но не только потому, что находился в летящем самолете. Его первая остановка была возле потертого лысого человечка. Тот застыл в кресле, вцепившись в оба подлокотника и закрыв глаза. Возможно, он был без сознания.

Наклонившись к нему ближе, Эш сказал:

– Вы в порядке? Могу я что-нибудь вам предложить? Может, чего-нибудь выпить? С самолетом все хорошо, опасности больше нет.

Человечек открыл глаза; они были холодны, как лед, когда он впился в Эша.

– Можете посмотреть, что там со стюардессой, – тихо сказал он. – Кажется, она упала.

Эш пошел дальше, недоумевая, почему этот тип сам не пришел на помощь Джинни. Он нашел ее на полу у входной двери, скрытую из виду сиденьем перед ней. Она, казалось, ударилась затылком, когда «Гольфстрим» вошел в пике, потому что одна рука ее была закинута за шею, словно бы ею она ощупывала ушиб. По крайней мере, глаза у нее остались открыты, отметил Эш, опускаясь рядом с ней на колени. Веки у нее затрепетали, но она сразу его узнала.

– Вы, должно быть, расшибли голову, когда самолет стал падать, – сказал он.

Джинни моргнула несколько раз, прежде чем ответить.

– По-моему, я в порядке, – заверила она его слабым голосом. – По-настоящему не поранилась, просто ударилась головой. – Она попыталась потереть ушибленное место, но ей это не удалось.

– Позвольте мне взглянуть. – Эш обхватил ее за шею и осторожно приподнял ее голову, чтобы она не касалась двери. Он заглянул ей за плечо и ощупал ее кожу через густые волосы. – Крови нет. Возможно, скоро там появится шишка. Еще где-нибудь больно?

– Дру… другие пассажиры, – выговорила она, заикаясь. – Все в порядке? – Она казалась искренне обеспокоенной, и Эш был этим тронут.

– С ними все хорошо, просто немного потрясены, – успокоил он ее. – Только эта девушка – Петра – в шоке. Доктор Уайетт как раз сейчас ею занимается.

– А… а вы, мистер Эш? Не поранились?

– Нет, мне повезло. Оставался пристегнутым.

– Мы всегда рекомендуем пассажирам не расстегивать ремни безопасности на протяжении всего полета.

– Что ж, люди не любят думать, что подвергаются смертельной опасности. Зато любят думать, что покажутся остальным бесхарактерными, оставаясь пристегнутыми.

– Если вы поможете мне встать, я пойду и посмотрю, могу ли я что-нибудь для них сделать. Мы сядем через несколько минут, но, думаю, у нас есть время, чтобы успокоить нервы двойной порцией того, что каждый предпочитает.

– Капитан Робертс рекомендует нам выпить, как только приземлимся.

– О, тогда я лучше пойду в кабину и доложу об обстановке.

– Думаю, вам пока не следует пытаться ходить, Джинни. Посмотрите на свою ногу. – Правая лодыжка у нее начинала отекать и раздуваться. Стюардесса застонала скорее от раздражения, чем от боли.

– Перелома, по-моему, нет, – сообщил Эш, – но вы, должно быть, сильно ее вывихнули.

– Можете… можете ли вы помочь мне? Надо кое-что проверить.

– Джинни, с такой травмой вы некоторое время ничего не будете проверять.

Когда он сунул руки ей под мышки и начал поднимать ее на сиденье, а Джинни морщилась, вставая, за спиной у него открылась дверь кабины, и в салон вышел первый офицер Коллинз.

– Не поможете ли немного? – спросил Эш, стоя на полусогнутых ногах.

– Джинни что-то поранила? – Голос у Коллинза был напряженным.

За нее ответил Эш:

– Скверный удар по затылку – крови, однако, нет, – и еще более скверный вывих лодыжки. Ничего чересчур серьезного, насколько я могу судить, переломов нет. Помогите мне усадить ее на передние сиденья, хорошо?

Первый помощник Коллинз поспешно обхватил одной рукой стюардессу за плечи, а другую сунул ей под колени. Эш последовал его примеру с противоположной стороны, и они, держа Джинни с обеих сторон, опустили ее в кресло. Если не считать резких вздохов, с ней, казалось, все было в порядке.

Выпрямившись, Эш обратился к Коллинзу:

– У вас теперь все нормально? Вы знаете, что случилось с двигателями самолета?

– Я мог бы сказать вам, что мы попали в воздушную яму, из-за чего самолет стал падать, но знаю, что вы не поверите. – Он говорил тихо, чтобы разговор оставался строго между ними. – Сколько ни летал я на разных самолетах, ни разу ничего подобного раньше не испытывал. Мощность двигателей, электричество – все это просто исчезло. Мы не могли даже подать сигнал бедствия. Для нас это чертова загадка. Мы можем только молиться, чтобы такое не повторилось, хотя, когда энергия вернулась, мы послали сигнал бедствия в Прествик, так что они будут в полной готовности, когда мы приземлимся. Понимаете, я сейчас говорю серьезно: все системы функционируют нормально.

– Верю вам на слово. Вы присмотрите здесь за Джинни, а я вернусь помочь доктору Уайетт, хорошо? Девушке, которая летит с ней, плохо, но, насколько мы можем судить, никаких серьезных травм она не получила.

– Благодарю вас, сэр. Спасибо за помощь. Я подойду в ближайшее время.

Парапсихолог прошел обратно по салону, быстро глянув на пассажира, которого, как он слышал, звали Твигг.

Маленький человечек в чрезмерно большом плаще сидел точно в такой же позе, что и прежде, и, хотя его светлые глаза были открыты, он не потрудился как-то ответить на взгляд Эша.

Сыщик-экстрасенс добрался до доктора Уайетт, когда та как раз бросала шприц-тюбик в полиэтиленовый пакет. Петра лежала на полу, и нерегулярные подергивания ее конечностей давали возможность предположить, что она не слишком глубоко без сознания.

Эш опустился на колени рядом с доктором.

– Все в порядке?

– Да, я ввела ей лоразепам, чтобы расслабилась. Это не обычное лекарство, но действует быстро. Возить с собой одноразовые шприцы не вполне законно, но мы в Комреке работаем несколько иначе.

Это показательное замечание Эш решил запомнить.

– Каждый из них содержит одну дозу транквилизатора. Вероятно, однако, что потребуется помочь спустить ее с трапа, когда мы приземлимся. Перед посадкой она уже принимала лекарство, поэтому в сочетании с тем, что я только что ей ввела, оно в ближайшее время должно погрузить ее в мирный сон.

Оставаясь стоять на одном колене, Эш рассматривал лицо девушки. Та неожиданно вздрогнула, и Эш в удивлении отпрянул.

– Ничего страшного, – начала доктор Уайетт. – Она будет…

Девушка вдруг села так резко, что Эш и психолог встревоженно отшатнулись от нее.

Тело у Петры было жестким как доска, а ее мрачные глаза смотрели только на Эша. Низким, грубым голосом она сказала ему:

– Они знают, что вы прибываете!

Глаза у нее закатились, Петра обмякла и снова повалилась на пол.

Глава 13

Эш дрожал, стоя у короткого трапа по левому борту самолета. Сильный порыв ветра взъерошил ему волосы, принеся с собой намек на свежий морской воздух под завесой обычных для взлетно-посадочной полосы запахов масляных паров.

Он чувствовал, что продрог до костей, но это практически не имело отношения к климату Шотландии. Нет, виновато было странное потустороннее предостережение той девушки.

Петра явно была в шоке от испуга, пережитого ею, когда казалось, что все они вот-вот умрут. Обострил ли ужас перед предполагаемой судьбой ее чувства до такой степени, что она восприняла какую-то запредельную угрозу, направленную на него? Но тогда зачем предостережение? Что могло ждать его в замке Комрек?

Он обуздал эти мысли, когда сзади донеслись звуки движения и мягкий успокаивающий голос. Эш обернулся и увидел, как доктор Уайетт старательно ведет пухлолицую девушку вниз по ступенькам трапа, а второй пилот следует за ними с их ручной кладью.

– Могу ли я что-нибудь сделать? – спросил Эш, подхватывая Петру под другую руку.

Черноволосая женщина-психолог ответила ему короткой улыбкой.

– Нет, мы справляемся, – неуверенно сказала она.

Девушку, которой она помогала, заметно трясло, несмотря на введенный препарат. Эш и сам немного дрожал.

– Она приходит в себя? – спросил Эш, кивая на одурманенную лекарствами девушку.

– Придет в себя, как только преодолеет испуг, – ответила психолог. Обхватывая рукой Петру, она кивнула в сторону свободного участка бетона вдали от взлетно-посадочной полосы и стоянок, где прогревался вертолет «Газель». Тот был словно бы облачен в корпоративную ливрею черного и темно-серого цветов – сочетание, к которому Эш начинал испытывать неприязнь. Его вращающиеся лопасти, еще не достигнув взлетной скорости, были видны по отдельности.

– Это за нами, – сказала доктор Уайетт. – Через несколько минут будем в Комреке.

Кто-то из наземной команды катил к вертолету тележку со сгруженными с самолета чемоданами и несколькими коробками с наклейками. Среди них Эш увидел и свой багаж: большой черный чемодан с побитыми углами, содержавший большую часть оборудования, которое он собирался первоначально использовать в Комреке, и объемистый кожаный саквояж, скорее изношенный, чем ставший немодным, в котором лежала сменная одежда, книги и кое-какие другие личные вещи.

Радуясь безопасности на земле, Эш не приходил в восторг при мысли об еще одном полете в столь скором времени, да еще и на вертолете, каким бы коротким ни было путешествие.

Безо всякого энтузиазма он сказал:

– Прекрасно. Мне не терпится увидеть замок.

Доктор Уайетт выглядела удивленной.

– Ой, простите. Вам не говорили?

– Не говорили чего?

– Боюсь, вы не полетите с нами на вертолете. Он доставляет в Комрек фармацевтические препараты, а также Петру, меня и мистера Твигга. Места для еще одного пассажира там нет.

Маленький лысый мистер Твигг спустился с самолета первым, и Эш видел, как он шагает к «Газели», опережая носильщика.

– В самом деле? – спросил Эш, немного разочарованный, психолога.

Петра, тяжело опираясь на доктора Уайетт, медленно подняла голову, чтобы взглянуть на него.

– Кто это такой? Что происходит? – раздраженно спросила она.

– Все в порядке, Петра. Это мистер Эш. Он присоединится к нам в Комреке позже.

Девушка тотчас потеряла интерес к исследователю.

– Я устала, спать хочу, – заскулила она.

– Теперь недолго, Петра, – успокоила ее доктор. – Мы скоро будем на месте. Тогда ты сможешь сразу лечь в постель и поспать.

– Хочу видеть Питера, – причитала, теперь угрюмо, девушка.

– Увидишь. Он ждет тебя, я уверена. – Доктор Уайетт обратилась к Эшу. – Питер – это ее брат-близнец. Он в Комреке вот уже несколько месяцев, и они действительно скучают друг по другу. Что ж, увидимся в Комреке, мистер Эш.

Последняя фраза прозвучала как обещание, и он надеялся, что так оно и будет.

– Зовите меня Дэвид, – сказал он ей. И добавил: – Мне, возможно, потребуется посоветоваться с вами в отношении некоторых из ваших пациентов. – Он остановил ее, прежде чем она успела сослаться на конфиденциальность клиентов. – Конечно, только тех из них, которые утверждают, что видели так называемых призраков или непосредственно от них пострадали. – Он заметил, уже не в первый раз, что она привыкла в полной мере оборачиваться к собеседнику лицом, меж тем как глаза у нее смотрели в сторону, словно у актера, ищущего подсказку. Может быть, таков был ее способ избегать прямой конфронтации.

– Доктор Уайетт звучит слишком официально, – сказал он, обуреваемый разными мыслями. – Могу я узнать ваше имя?

– Дельфина. Это выбор моей матери.

– Оно что-нибудь означает? Я такого имени раньше не слышал. Может, бразильское?

– Нет. Моя мать взяла его из книги, которую любила. Но, наверное, мы сможем поговорить дольше, когда будем в Комреке.

Да, я бы этого хотел, подумал Эш. Он долгое время не увлекался никем из женщин – намеренно. По его мнению, эмоциональная привязанность никогда не бывает безопасна: на самом деле, это нечто такое, чего следует избегать, учитывая его послужной список. Тем не менее, он уже чувствовал, что пленен доктором Дельфиной Уайетт…

Эш увидел, что Твигг уже на борту, ремень безопасности застегнут, наушники на месте, чтобы смягчить шум. Лопасти вертолета начали набирать все большую скорость, становясь размытыми.

По-прежнему поддерживая Петру, Дельфина сумела оглянуться через плечо.

– Adeus, – крикнула она. – Ate logo.

Он слегка поднял руки в ее сторону, ладонями вверх, давая ей знать, что не понимает.

– Это по-португальски?

– Почти все, что я знаю, – прокричала она поверх нарастающего шума вертолета. – Se cuida! Берегите себя!

Он помахал рукой, но она вновь сосредоточила внимание на Петре, тащившейся рядом с ней так, словно туфли у нее залиты свинцом. Кто-то из наземной команды, помогавший им забраться в «Газель», практически вынужден был поднять Петру в ее кресло.

Эш смотрел, как машина поднялась в воздух, первоначально наклонив нос для выбора направления. «Газель» набрала скорость и устремилась на юг, насколько мог судить Эш по солнцу, скрытому за плотными облаками.

От мыслей его оторвал голос, взывавший к нему.

– Fбilte oirbh[12], мистер Эш!

Глава 14

Гладкий черный «Мерседес-Бенц» почти бесшумно подкрался к нему, пока он был отвлечен своими мыслями. Боковое стекло водителя было полностью опущено, и на него, сияя веселой улыбкой, смотрело юное лицо с яркими светлыми волосами.

– Dй an doigh? – крикнул молодой шотландец и снова улыбнулся, когда Эш пожал плечами и помотал головой в знак непонимания.

– Простите, мистер Эш, – извинился водитель, распахивая дверцу машины. – Я просто хочу, чтобы приезжие с юга знали, что явились в другую страну. – Он выдал смешок, адресованный, по большей части, самому себе, но Эш не сходил с места, так что водителю пришлось к нему подойти.

Сам автомобиль был красив, с гладкими аэродинамическими контурами, позволявшими предположить, что он не в меньшей мере может участвовать в гонках, чем перевозить шестерых людей. Водитель, по-прежнему широко улыбаясь, шагнул к нему, протягивая для пожатия руку. Эш был удивлен, увидев, что на нем простой, угольного цвета шерстяной килт, а не клетчатый, но в сочетании с толстым черным джемпером и спорраном[13], которым он тоже щеголял, что, очевидно, отражало корпоративный стиль: это был вариант униформы стюардессы – униформы, которая сама смешивалась с интерьером компании «Гольфстрим». Длинные толстые носки заканчивались чуть ниже коленей водителя, и, что позабавило Эша, вместо короткого кинжала (официально известного как sgian dubh), который шотландские горцы носят выступающим из верхней части одного из носков, будучи полностью в клановом одеянии, у этого парня к ноге был привязан маленький мобильный телефон в кожаном футляре.

– Fбilte — добро пожаловать, – сказал водитель, останавливаясь перед парапсихологом.

Вблизи Эш увидел, что веселый водитель несколько старше, чем он сначала предположил на расстоянии, морщинки вокруг глаз и на лбу честно свидетельствовали, что он успел изрядно пожить на этом свете. Однако был он статен, с серо-голубыми глазами, а густые короткие волосы не обошлись, как подозревал Эш, без отбеливания.

Вертолет к этому времени улетел, и Эшу больше не приходилось повышать голос, чтобы его было слышно.

– Я думал, большинство шотландцев говорят по-английски, – сказал он с улыбкой, чтобы это не прозвучало обидно. – А вы, значит, по-прежнему пользуетесь гэльским?

– Да, некоторые из нас, но в основном горцы, которые хранят язык, – знаете ли, среди кланов. Я и сам с гор, поэтому мне нравится напоминать себе о своем происхождении. А иногда перехожу на гэльский, чтобы порадовать своего деда. Ему девяносто восемь, и он по-прежнему настаивает на том, чтобы придерживаться родного языка, диалекта aulde. Когда я его навещаю, он всегда дает мне небольшой урок, потому что гордится, что мы произошли от кельтов. Я склонен говорить на нем, когда расстроен, а еще, как я сказал, чтобы приветствовать новых клиентов.

Человек в килте усмехнулся, чтобы его ответ не показался невежливым.

– Для меня Шотландия всегда была другой страной.

– Ну вот, значит, в этом, сэр, мы согласны, – он по-прежнему добродушно улыбался.

– Или заглазны. Простите, неудачная шутка. – Эш попытался говорить с шотландским акцентом, но это получилось довольно неуклюже.

– Так и есть, сэр, но не совсем без юмора. Меня, кстати, зовут Гордон Дэлзелл.

Эш почувствовал, что относится к этому человеку с теплотой, несмотря на его подначки – или, может, благодаря им.

– А меня – Дэвид, и я не клиент, поэтому не стоит говорить «сэр».

– Вы правы, но мой работодатель не одобрит такой фамильярности, так что лучше пусть будет «мистер Эш», если это вас устраивает. Жаль, второй наш вертолет на этой неделе занят где-то в другом месте, он мог бы доставить вас напрямую из Лондона в Комрек.

– Так у них два вертолета?

– «Агуста 109 Гранд». Название говорит само за себя. Используется, главным образом, администрацией. Красивая штучка, и внутри и снаружи, и может перевозить до шести пассажиров с легким багажом. Досадно, что вы не смогли воспользоваться им сегодня – могли бы избежать небольшого переполоха с самолетом. К сожалению, на этой неделе он занят в Домашних графствах – перевозит разных покупателей на Оружейную ярмарку и обратно.

– Ваш работодатель занимается торговлей оружием? – Это было неожиданностью для Эша.

– Да, и многими другими вещами. Однако его приоритетный бизнес – инвестиции. – Он бегло осмотрел экстрасенса. – Жаль, на «Гольфстриме» вы… э-э… испытали неудобства. – Это прозвучало искренне, пусть даже он сказал о случившемся как о чем-то несущественном.

– Вы слышали об этом?

– Да, по радио передавали, и я в курсе. Мне поручено помочь вам успокоить нервы.

– Со мной все хорошо. Летать не боюсь. – Равно как и умирать, мог бы добавить Эш, если бы был откровенен.

– Ну, коли захотите пропустить стопку, то на нашем маршруте я знаю несколько очень милых постоялых дворов. Да, и, пожалуйста, не стесняйтесь курить – в моей машине это не запрещено.

– Я бросил и то, и другое.

– Когда?

– Сегодня утром.

Дэлзелл метнул взгляд в Эша и увидел, что тот не шутит.

– Скоро вы поймете, что это суровое испытание, сэр.

– Рассказывайте. Это уже третья моя попытка. Последний раз бросал всего на две недели. А раньше, конечно, закурил бы. – Он подавил эти мысли.

– Ладно, но если по дороге передумаете насчет стопочки, то просто кивните мне.

– Нет, – твердо ответил Эш. – Я хочу ехать прямо в замок. Мне там очень многое надо проверить, а дневной свет на данном этапе более практичен. Пойдем? – Эш не особо спешил в Комрек, но был методичен в своем подходе к предполагаемым призракам. Поскольку он рассчитывал провести в замке не более трех суток, было бы глупо транжирить время в самом начале игры.

– Как пожелаете, мистер Эш.

Взяв наплечную сумку исследователя, дружелюбный водитель подошел к задней пассажирской дверце и открыл ее для Эша.

Следователь мотнул головой.

– Я поеду впереди, рядом с вами. Хорошо?

– Конечно. Но там есть телик и DVD, вмонтированные в переднее кресло. Это ведь может заполнить какое-то время в дороге? – Водитель вопросительно поднял брови.

– Я думал, Комрек неподалеку.

– Не-а. Сами увидите, езда по узким и извилистым проселкам занимает время.

– Все равно – поеду впереди.

– Так тому и быть.

Шотландец положил сумку Эша на заднее сиденье, затем шагнул к передней пассажирской дверце и мягко ее открыл. Наклонив голову, чтобы усесться в «Мерседес», Эш подумал, что Дэлзелл выглядит так, будто он сумеет постоять за себя и своих пассажиров в любой дорожной склоке. Он не мог понять почему, но это давало ему странное чувство безопасности.

– Хорошая машина, – одобрительно заметил Эш, устроившись на мягком темно-сером кожаном сиденье и обратив внимание на панорамную стеклянную крышу.

– «Мерседес-Бенц Гранд Спортс Туэрер», – с гордостью сообщил ему водитель, открывая дверцу напротив и усаживаясь за руль. – Мягкая езда и большая мощность. Облегчает мне работу.

Он пристегнулся и завел двигатель, нарочно утопив педаль акселератора так, чтобы заставить мотор взреветь. Он улыбнулся Эшу, как мальчишка, устроивший свою первую шкоду на вечеринке.

– Ладно, я впечатлен, – сказал Эш, разглядывая сложную высокотехнологичную центральную панель с дисплеем навигации и рядами многофункциональных кнопок управления. – Но давайте поедем.

– Верно, мистер Эш. Примкнуть и дослать! Мне всегда хочется это сказать.

Они выехали из аэропорта менее чем за минуту – Эш уже расслаблялся в роскошном интерьере мощного автомобиля, когда они вынеслись за ворота. Он уловил, что водитель окинул его быстрым оценивающим взглядом, когда они выехали на дорогу.

– Отопление вас устраивает, мистер Эш? Слишком тепло, слишком холодно?

– Все просто прекрасно. Ничего не меняйте.

– Тогда какую-нибудь музыку? Или местные новости?

– Нет, буду просто наслаждаться ездой.

Он еще глубже погрузился в свое сиденье.

– Давно вы работаете на замок Комрек? – спросил он у Дэлзелла.

Автомобиль замедлил ход, чтобы свернуть с главной артерии на узкую дорогу, отороченную живыми изгородями.

– О, это уже вопрос. – Водитель прищурился, как будто ответ лежал за ветровым стеклом. – Давайте-ка прикинем. Должно быть, уже четыре года. У нас с партнером была собственная служба пассажирских перевозок по Эдинбургу и окрестностям, когда на нас вышел представитель замка Комрек. Как раз вовремя – бизнес шел тяжко и все время ухудшался. Туризм зачах, особенно там, где дело касалось американцев.

Он с сожалением покачал головой, словно эти воспоминания все еще досаждали ему.

– Мы в основном зависели от туристов из США, чтобы держаться на плаву, и не только летом, но и в холодное время года. К сожалению, какое-то время они сидели дома, не рискуя куда-либо летать. Но кто может их за это винить? Вот почему было удачей, когда мистер Мейсби явился к нам с предложением, от которого мы не могли отказаться. Мы раньше возили его раз-другой, так что он нас уже знал.

– Саймон Мейсби?

– Да, именно этот парень.

– И вы заключили контракт со всей его компанией, а не только с той частью, которая работает в замке Комрек? – догадался Эш.

– Тоже верно. Одно из условий, однако, заключается в том, что мы должны ездить исключительно для Комрека. Никаких других клиентов, только люди Комрека и Мейсби. И мы должны там жить, чтобы выезжать, ночью или днем, по вызову. Там их целое сообщество – слуги, горничные, повара, офисный персонал и садовники, а также врачи и медсестры. Свой собственный мирок, вот это что. А иногда нас посещают особо важные персоны, но все это очень засекречено.

Эшу стало еще более любопытно.

– Почему все так сложно устроено?

– По правде сказать, не знаю. Мы забираем их из аэропорта, а иногда ездим в Лондон или куда еще, чтобы доставить кого-либо из них или отвезти документы, например, и тому подобное. Мы постоянно заняты, и выбора у нас нет.

– Полагаю, у пациентов – простите, «гостей» – бывает довольно много посетителей?

– Не-а, ни единого. В замок дорога закрыта. Это еще одно правило Комрека.

Эш посмотрел на него с удивлением. Потом снова откинулся на спинку сиденья и серьезно задумался.

Хотя день был пасмурным, с низкой завесой металлически-серых облаков, пейзаж оживляли осенние краски – листья деревьев постепенно становились красными, коричневыми и золотисто-желтыми, меж тем как стоявшие среди них выносливые вечнозеленые растения отказывались менять свои круглогодичные тона в угоду наступающим холодам. В полях за деревьями крупный рогатый скот и овцы безостановочно жевали свою Богом данную траву, а с ней и любые лакомые кусочки почвы, инстинктивно понимая, что холодное время года быстро приближается и очень скоро сочная зелень травы, дарованная природой, может покрыться снегом толщиной в несколько дюймов, так что им придется довольствоваться исключительно корытом с кормами.

Мирный пейзаж с неглубокими оврагами и дальними холмами наряду с уютным теплом от кондиционера автомобиля медленно убаюкивали Эша, а непрерывные, но негромкие замечания водителя обо всем, мимо чего они проезжали, только усиливали сонливость парапсихолога. Поток адреналина, вызванный практически смертельным утренним инцидентом, медленно убывал, сменяясь размягченным чувством благополучия.

Легкая болтовня Дэлзелла касалась то нескольких одноэтажных придорожных домов с шатровыми крышами, иные из которых были крыты вереском, то давно заброшенных заводов со сводчатыми башнями. Потом были коттеджи ткачей, открытые вересковые пустоши и глубокие овраги. Путешествие в Комрек заняло больше времени, чем он ожидал, и маршрут оказался необычайно сложным, с завихрениями и поворотами, причем основных дорог они избегали, предпочитая тихие узкие проселки.

Не в первый раз за время поездки мысли Эша вернулись к Дельфине Уайетт.

– Далеко еще? – наконец спросил он, прорезываясь через бормотание водителя.

– До Комрека? Да мы там будем всего за ничего, – ответил Дэлзелл. – Мне велено везти вас по живописному маршруту.

– В самом деле? А ради чего?

Шофер слегка пожал плачами.

– Просто делаю, как мне сказали. Вероятно, хотели сделать эту поездку более приятной для вас. Rach air muin![14]

Эш понятия не имел, что означают последние слова водителя, но прозвучали они как ругательство. Потом он увидел, что могло вызвать внезапную ярость у Дэлзелла.

Белый полицейский автомобиль, который только что вывернул из-за поворота впереди, начал замедлять ход, так что обе машины едва могли протиснуться мимо друг друга на узком проселке.

Дэлзелл приветливо помахал рукой двум полицейским в другом автомобиле, но ответа не последовало. Оба полицейских долго и упорно смотрели на Эша, пока их автомобиль осторожно проезжал мимо. Знаки на полицейском автомобиле были желтыми с синим, а на капоте он заметил логотип и рубленые буквы рядом с ним. Из любопытства он подался вперед в своем кресле, поворачивая голову, чтобы прочитать надпись: ПОЛИЦИЯ СТРАТКЛАЙДА.

– Ваши друзья? – сухо спросил он у белобрысого шофера.

Дэлзелл добродушно усмехнулся.

– Да нет. Но они ничего, если не прихватят тебя, когда гонишь за сто миль в час или заплетаешься, перебрав. – Он быстро глянул на Эша. – А я вот ни того, ни другого не делаю – по крайней мере, когда работаю. Мы, кстати, называем их «по́лями», – добавил Дэлзелл.

– По-ли. Мне нравится. Не так сурово.

– Как правило, мы не многих из них видим – область, которую они охватывают, слишком растянута. Так что если вздумаете по какой-то причине их вызвать, будьте готовы к долгому ожиданию.

– Буду иметь это в виду, – вяло ответил Эш.

Листва слегка задевала стекла и кузов, так близко ехал «Мерседес» к краю дороги, и шотландец снова выехал на ее середину.

Эш опять прикидывал расстояние до Комрека. Поскольку солнца не было видно за свинцовыми тучами, он давно потерял всякое чувство направления, и было заманчиво считать, что это преднамеренная уловка, чтобы запутать его, а не его собственная паранойя. Не проверялась ли его проблема с алкоголем (Саймон Мейсби, конечно, узнал о ней на вчерашней встрече) – сначала Джинни, стюардессой, потом Дэлзеллом во время их поездки? Может, кто-то задумал притупить его сообразительность и выбрал этот окольный путь к Комреку, чтобы сбить его с толку? Пару раз ему казалось, что он узнает тот же ориентир на местности, хотя приближается к нему с другой стороны.

Но зачем? Это казалось ему бессмысленной и простодушной уловкой. Чего можно достичь с ее помощью?

Кроме того, ни в одном из двух документов, которые они с Кейт подписали, не было никаких упоминаний о замке Комрек или его местоположении: договаривающейся стороной значился Саймон Мейсби из компании «Мейсби и партнеры», и указывался только лондонский адрес компании. Что касается соглашений, то они были заключены между Институтом экстрасенсорных расследований и компанией «Мейсби и партнеры», и осмотрительность – нет, секретность – являлась особым условием сделки.

Он расправил плечи и вытянул руки перед собой так, что его пальцы едва не коснулись приборной панели. Дважды повернул голову, чтобы ослабить напряжение в шее и плечах, а затем, опустив руки на колени, обратился к шотландцу.

– Хорошо, – сказал он Дэлзеллу. – Расскажите мне о Комреке.

Водитель глянул на него, и Эш подумал, что тот вроде бы немного обескуражен. Может, он действительно ожидал, что Эш к настоящему времени задремлет.

– Итак, о Комреке? – со значением напомнил ему экстрасенс.

– Вы имеете в виду его историю? – спросил Дэлзелл, снова сосредоточившись на дороге.

– Все, что вам хотелось бы мне рассказать, кроме того, что случилось недавно.

– Что ж, я не могу рассказать вам о нем слишком много – это не разрешается. Каждый, кто там работает, подписывает соглашение о конфиденциальности.

– Но вы работаете в замке – сколько, вы сказали, лет?

– Больше четырех. Но, видите ли, мы с партнером не слишком уж во всем этом участвуем, мы просто водители.

– Я уверен, что вы говорите с другими сотрудниками, – многозначительно сказал Эш. – Поймите, меня это все совершенно не касается. Я бы только хотел узнать что-нибудь из истории замка. – Он не мог быть в этом уверенным, но ему показалось, что Дэлзелл испытал облегчение.

– Ну да, я могу вам об этом рассказать, только не удивляйтесь, что я знаю не слишком много. Замок в этих краях всегда был своего рода загадкой. Он, как вы увидите, стоит на отшибе, и посторонним быстро дают понять, что их присутствие нежелательно. Местные жители полагают, что в замке размещен какой-то сверхсекретный и очень дорогой санаторий для богатых, и в некотором смысле так оно и есть. Он крайне недоступен, и потенциальные нарушители редко оказываются возле самого замка.

– Усиленные меры безопасности?

– И еще кое-что. Но мы с партнером, мы не любопытны, вы понимаете? Высокие заработки, хорошие условия. Мы благодарны за возможность там работать. С тех пор никогда не оглядывались назад.

Слегка подустав от разглагольствований о том, как щедро вознаграждает Комрек – или компания «Мейсби и партнеры» – своих сотрудников, Эш перешел прямо к делу.

– Сколько лет замку? И сохранились ли какие-нибудь истории о призраках, обитавших в нем прежде?

– О призраках, говорите? Что ж, об этом можно посудачить. Вы слышали, что на Комрек наложено проклятие?

Эш едва не застонал вслух. Какой чертов древний замок или особняк не был проклят? Его как охотника за привидениями постоянно забрасывали такими россказнями о проклятиях, наложенных на старинные здания, в том числе церкви и пабы.

– Ладно, – сухо сказал он, – расскажите мне об этом.

– Ну, всей истории я не знаю, но это было, когда истинные кланы мстили шотландской знати, вступившей в союз с Эдуардом I, королем Англии, против Роберта Брюса, который был дважды побежден в битве. Это было где-то в начале четырнадцатого века, очень хлопотное время для Шотландии. Замком Фалек, как тогда называли Комрек, владел лэрд[15] Дункан Маккиннон. «Фалек» означает «спрятанный» или «скрытый», потому что его было чертовски трудно найти, если только не приблизиться к нему с моря.

По сей день именно оттуда можно увидеть замок во всей красе, на вершине крига, то есть утеса. В общем, Роберт Брюс в конце концов вернулся из укрытия на отдаленном острове у берегов Ирландии. Он собрал свои силы, и на этот раз… О, на этот раз он дал сражение Эдуарду II, которого разгромил в битве при Бэннокберне! Это было в 1314 году, но лишь когда на английский престол взошел Эдуард III, была провозглашена независимость Шотландии. Это случилось в 1328 году, и мы никогда этого не забываем.

Эш улыбнулся, а Дэлзелл усмехнулся.

– Так что же за проклятие?

– Да. Муллахд. В деталях я не уверен, но это в наших краях стало легендой. Жену и дочерей лэрда Маккиннона сбросили с зубцов замка, так что они разбились о скалы внизу, а их тела поглотило море. Это сам Маккиннон исторг проклятие замку, как раз перед тем как прыгнул вслед за ними по собственной воле.

«Мерседес» приближался к дорожной развязке, а Дэлзелл хмурился, как будто беспокоясь, не слишком ли много информации выдает о замке. Он повернул направо, присоединившись к другим машинам, ехавшим в том же направлении.

– Значит, вы знаете, зачем я еду в Комрек?

– Говорю же, это закрытое сообщество. Слухи расходятся, пусть даже сэр Виктор пытается удержать их взаперти. Но в замке происходит слишком много странных вещей, чтобы все их замять.

– Вы лично когда-нибудь сталкивались с чем-то необычным?

Водитель мрачно улыбнулся, обгоняя тяжело загруженный бортовой грузовик.

– Не-а, – сказал он, словно бы разочарованный. – Но слышал кое-какие причудливые рассказы от тех, кто сталкивался. Все это чертово здание полно такой ерунды, так что медики раздают транквилизаторы направо и налево, как конфетки.

– Одурманивают пациентов?

«Мерседес» набрал скорость на более широком участке дороги.

– Больше ничего не могу сообщить, мистер Эш. Давний приказ. Надеюсь, вы не возражаете, но дело здесь не только в ценной работе. К тому же вы сказали, что не хотите слышать о привидениях.

Дэлзелл, конечно, был прав.

– Ну, по крайней мере, расскажите мне о проклятии Маккиннона, – попросил Эш. – Это вы можете сделать, верно?

– О, там было что-то о наведении адского пламени, чтобы спалить замок дотла.

– Тогда это проклятие не очень-то исполнилось.

– Я не слишком в этом уверен. В замке Фалек был пожар через какое-то время после того, как лэрд, убивший Маккиннона и его семью, вскоре мирно скончался в своей постели. Но проклятие не умерло вместе с ним: здание было практически полностью уничтожено огнем, а потом это повторилось спустя много лет, когда замок восстановили. Вот почему его название от столетия к столетию столько раз изменялось.

– А как именно?

– Одно время он был известен как замок Эйр-Лет, то есть изолированный замок, каковым он, безусловно, остается и по сей день. Но, похоже, в нем всегда происходило что-то дурное; например, следующий владелец однажды в глухую ночь был вынужден бежать с семьей, чтобы скрыться от его злости.

– Злости?

– Да, понимаю. Звучит смешно, не правда ли? Но именно так они в те дни это охарактеризовали. Через несколько лет замок снова перестроили – по крайней мере, те его части, что были разрушены. В некоторых из главных залов были увеличены окна; там прежде было холодно и темно, так мне рассказывали. И, конечно, опять изменили название, лишь бы избавиться от проклятия. На этот раз его назвали замком Уайгнек, что означает «одинокий», «уединенный», «частный», «секретный» – выбирайте сами. Какое-то время все было прекрасно, хотя история гласит, что никто из обитателей никогда не был там счастлив.

– Это меня не удивляет, – сказал Эш. И полушутя добавил: – Кажется, я различаю шаблон, который начинает вырисовываться.

– Ха! Но если б вы увидели его вечером солнечного дня, при великолепном закате, когда серый песчаник стен приобретает мягкий розовый оттенок, вы бы никогда не поверили, что в нем таится что-то зловещее.

Его описание прозвучало как отрепетированная скороговорка экскурсовода.

– А название опять изменилось, – заметил он. – Что случилось на этот раз?

– Ну, сказать вам по правде, я мало что еще знаю, но в конечном итоге замок стал своего рода убежищем для богатых людей. Чем и остается по сей день. И именно поэтому он называется Комрек.

– Комрек — значит?..

– Убежище, – с выражением ответил Дэлзелл.

* * *

Следователь с любопытством смотрел на шофера, но тот сосредоточился на дороге. Они доехали до Т-образного перекрестка и остановились; мгновение водитель выглядел несколько неуверенным в своих действиях.

– Заблудились? – сухо осведомился Эш.

– Что вы, нет-нет. Просто подумал кое о чем, что вам, может, захотелось бы увидеть.

– Хорошо, почему бы и нет?

Дэлзелл указал налево и свернул на более широкую дорогу, где движения, наоборот, было мало.

Низко у них над головами пролетела большая белая птица.

– Чайка? – спросил Эш у Дэлзелла. – Значит, мы недалеко от побережья?

– Баклан, сэр. Да, море справа от нас, совсем недалеко. По пути можно увидеть глупышей, больших бакланов, да и морских птиц всех видов. Моевки гнездятся на морских утесах.

– Значит, мы скоро будем в Комреке?

– Он неподалеку, мистер Эш. Уже совсем близко. С бастионов замка в ясный день можно запросто увидеть серых тюленей, которые отдыхают на скалистых берегах. У нас в Шотландии хватает дикой природы, понимаете? На территории замка встречаются олени и красные белки, потом еще есть пустельги, а с севера к нам даже залетают странные беркуты. Если вы в душе любитель природы, то прекрасно проведете время в этом уголке мира. Это, конечно, касается всей Шотландии. Не слишком многие регионы полностью урбанизированы, а если хотите увидеть природу в ее лучшем, внушающем благоговение виде, постарайтесь провести месяц в горах.

– Шотландский Совет по туризму был бы от вас в восторге. Вы говорите это всем, кого подвозите?

Дэлзелл рассмеялся.

– Вы не можете винить человека за то, что он любит свою страну. Как долго вы думаете здесь пробыть?

Эш нахмурился.

– Надеюсь, мне не потребуется более трех дней.

– Чтобы что сделать, если вы не возражаете, что я спрашиваю, мистер Эш?

– Вы честно не знаете, зачем я сюда приехал?

– Меня не проинформировали обо всем этом, но я знаю, что это не увеселительная прогулка. Знаю, что вы охотник за привидениями, но связано ли это каким-то образом с тем, что недавно случилось с одним из клиентов замка?

– Что вы слышали?

– Ничего такого, что имело бы какой-то смысл. Говорили о каком-то тяжелом ранении… A bhidse![16]

Это внезапное слово, за которым последовал резкий выдох, прозвучало для Эша как еще одно гэльское ругательство.

– Мне надо кое-что проверить, – сказал шофер. Они поднимались по дороге, вдоль которой тянулись деревья и кусты, и теперь были на гребне холма, глядя вниз на все продолжение пути. Эш был озадачен, когда Дэлзелл остановил машину и, извинившись, вышел.

– Я сию минуту, – сказал водитель, прежде чем закрыть дверь. – Просто полюбуйтесь пейзажем минуту-другую.

Эш устремил взгляд вниз по склону холма, пристально рассматривая пейзаж. Сырой воздух придавал окружающей его зелени темную пышность, и, пока он наслаждался этой мирной картиной, горизонт стал от него удаляться. Автомобиль, что было невозможно, катился назад, вверх по склону.

Когда он метнулся к ручному тормозу, его ремень безопасности натянулся, ограничив его движение. Но в тот же миг он увидел, что рычаг переключения передач находится в режиме парковки. Тем не менее, пока он глазел через ветровое стекло, пейзаж неумолимо продолжал удаляться от него.

Глава 15

Дверца напротив вдруг снова открылась, и в нее просунулся Дэлзелл: лицо его было радостным, и он широко улыбался.

– Насладились испугом, мистер Эш? Это нечто, не так ли?

Эш, скованный ремнем безопасности, мог только смотреть на него.

– Ну, теперь не беспокойтесь, ни машина, ни окрестности – ничто не движется. Вы в полной безопасности.

Дэлзелл уселся обратно в машину, спиной вперед. Едва ли не целомудренно он оправил на коленях подол своего килта. Пристегнувшись, снова улыбнулся Эшу.

– Я не хотел вас напугать, – сказал он, словно извиняясь.

– Вы меня и не испугали. У меня просто ум за разум зашел, вот и все.

Двигатель заработал, и длинная машина направились вниз по холму обычным образом.

– Чем это вызвано? – Эшу приходилось признать, что он был зачарован. – Очевидно, оптическая иллюзия.

– Так оно и есть. Этот холм называется Электрик-Брэ, хотя местные жители знают его как Крой-Брэ. К иллюзии приводит конфигурация земли по обе стороны дороги, да и на расстоянии. Одно время думали, что это происходит из-за электрического или магнитного притяжения в холме, из-за чего он и получил свое название. Но ошиблись – никто этого явления не понимает, хотя название прижилось. Когда я был мальчишкой и нам случалось остановиться в Глазго, мой отец привозил меня сюда для смеха, хотя я должен признаться, что меня это всегда бесило.

– А какие-нибудь еще странные места по соседству имеются?

– Помимо Комрека? – отозвался Дэлзелл.

– Значит, вы думаете, что в замке есть что-то необычное? Кроме того, что он проклят, я имею в виду.

Водитель пожал плечами.

– Ну, его возраст измеряется веками, и доля насилия и убийств, имевших в нем место за столь многие годы, более чем щедра. Когда с моря наплывает туман, он, бывает, выглядит так, словно кишит привидениями. Здесь не обойтись без историй. Могу рассказать вам кое-что из последних…

– Нет, – вмешался Эш. – Когда я приступлю к своим расследованиям, мне надо быть непредвзятым. Вы и так рассказали мне уже слишком много, но я, наверное, сам виноват, раз спрашивал.

– Так, значит, вот почему вы здесь! Мой партнер говорил накануне то же самое, хотя никто из сотрудников в этом не признается. Они не хотят, чтобы их гости подвергались еще большему стрессу, чем тот, который уже испытывают. Комрек должен выступать оазисом спокойствия.

– Но тот, кого нашли…

Настала очередь Дэлзелла его перебить.

– Простите, мистер Эш. Я чуть было не рассказал вам об этом раньше, так что очень хорошо, что мы с вами отвлеклись.

– Хорошо, понимаю. – К тому же, с язвительностью подумал Эш, отвлеклись мы именно из-за тебя. – Не хотелось бы ставить под угрозу вашу работу.

– И я благодарен вам за это. Мне моя работа нравится. Теперь посмотрите, видите, ехать нам совсем уже немного. – Он указал на камень с указанием расстояния, лежавший на обочине и почти скрытый нависающей листвой. Он был вехой для Дэлзелла, но ничего не означал для Эша. Через ветровое стекло он видел только тянущуюся дальше дорогу да зелень.

Повинуясь импульсу, Эш достал из внутреннего кармана куртки свой маленький «самсунг», но, открыв его и включив, с удивлением прочитал на крохотном экране сообщение: «нет сигнала».

Дэлзелл посмотрел на его мобильник, затем быстро посмотрел на Эша, который был явно озадачен этим известием.

– В этой зоне нет приема, – сказал он своему пассажиру. И его внимание снова переключилось на дорогу.

– Ни одной мачты поблизости? – Это обеспокоило парапсихолога, который хотел связаться с Кейт Маккаррик и дать ей знать, что благополучно прибыл (теперь он не стал бы упоминать о почти смертельном инциденте с самолетом), и был разочарован тем, что не может с ней поговорить.

Дэлзелл кивнул, не посмотрев на Эша.

– Это и Комрека касается.

– Что, только стационарная связь? – встревоженно спросил Эш.

– Ну… – водитель выдавливал из себя слова. – Насчет этого тоже есть правила.

– Погодите-ка. – Эш был раздражен. – У вас же мобильник к носку приторочен!

– Да, но пытаться связаться по нему с Комреком бесполезно. Я держу его при себе, чтобы звонить, когда нахожусь в других частях страны, но только не в замке, – для этого в автомобиле имеется собственный радиопередатчик.

– Тогда, наверное, Комрек уже походатайствовал о местной мачте?

– Я так не думаю, – только и сказал Дэлзелл, закрыв на этом тему.

Эш утешался мыслью, что теперь, по крайней мере, они должны были находиться рядом с замком.

Поездка заняла немало времени, но на большинстве извилистых дорог и проселков, по которым они ехали, машин им встречалось мало. Сейчас же другого транспорта почти вообще не было.

Дэлзелл начал сбрасывать газ, и «Мерседес» плавно замедлил ход. Снова насторожившись, Эш с обеих сторон дороги высматривал вход или знак, но понял, что сам не заметил бы никакого прогала. Но шофер повернул руль вправо, и лишь когда они въехали на небольшую дорожку, по обеим сторонам которой тянулись живые изгороди и деревья, соприкасавшиеся вверху ветвями, образуя затененную аллею, Эш догадался, что они приближаются к месту назначения.

Удивляясь отсутствию каких-либо видимых указаний, что эта колдобистая дорога ведет к замку Комрек, Эш нажал кнопку на левом подлокотнике, и боковое стекло чуть слышно скользнуло вниз. Он вдохнул прохладный запах смешанного сельского и морского воздуха. Ухабистая дорога извивалась и кружила, так что он подумал, что это еще один способ остановить нежелательных посетителей и экскурсантов: она, казалось, никуда не вела. Несмотря на наступившую осеннюю прохладу, принесшую с собой пестроту богатых красок от красновато-коричневой до золотой, еще хватало и зеленой неухоженной листвы, чтобы закрывать все по обе стороны. Мягкая пневматическая подвеска «Мерседеса» легко справлялась с провалами и поворотами, и ветер, проникавший через открытое окно, пробудил Эша от истомы, которой он едва не поддался. Благодаря этому, а также от мысли, что они почти на месте, чувства у него обострились еще больше. Он напрягал глаза, чтобы видеть как можно дальше, ожидая, что замок Комрек предстанет перед ними за следующим поворотом. Но – во всяком случае, на данное время – он был разочарован: они подъехали всего лишь к высоким железным воротам, справа от которых стоял старый, заброшенный домик привратника.

– Теперь недалеко, – весело объявил Дэлзелл Эшу, который ожидал, что замок, по крайней мере, окажется виден за массивными воротами.

Шофер погудел клаксоном автомобиля, и через несколько секунд из открытой двери домика вышел согбенный старик. Если кого-то на свете и можно считать седым, то это был именно он. Мешковатые брюки на нем удерживались подтяжками и толстым кожаным ремнем, дополняясь измятой и заношенной рубашкой без воротника и не менее измятой и заношенной жилеткой, коричневый вельвет которой выцвел под стать материи его брюк. Большие грязные сапоги и изогнутая курительная трубка в углу тонкогубого рта почти завершали образ старого семейного слуги, чьи обязанности, видимо, состояли в том, чтобы охранять ворота и отпугивать любого нарушителя или зеваку, а также подстреливать на ужин своему хозяину ничего не подозревающего кролика или двух, а то и разгуливающего фазана. И, возможно, какой-нибудь нарушитель или браконьер тоже считался бы его законной добычей.

Густая копна серо-белых волос соединялась с густой серо-белой беспорядочной бородой по бокам его лица, как будто спутанный ансамбль был одним целым. Чтобы показать, что он не совсем враждебен, он прислонил двенадцатизарядное ружье, бывшее у него в руках, к облупившейся дверной раме, потом шагнул вперед и прислонился лицом с полопавшимися прожилками к металлическим прутьям ворот.

Эш не мог не подумать, что старый привратник выглядит в точности таким, каким можно вообразить себе седого старого стражника усадьбы почтенного шотландского замка. Всегда полный подозрений следователь подумал, нет ли в этом какого-то умысла.

– Это ты, Дэлзелл? – спросил привратник, щурясь на «Мерседес», меж тем как его трубка высовывалась через черные ржавые прутья. Глаза у него слезились, а их бледно-голубые радужки были размыты.

– Да ты сам знаешь, старый пройдоха, – крикнул Дэлзелл с усмешкой, полностью опустив свое боковое окно, чтобы высунуться.

– Мне сказали ждать тебя с пассажиром. – Бородач с подозрением рассматривал Эша через лобовое стекло, и его хмурый вид давал понять, что он еще не определился, другом является Эш или врагом.

– Да, Ангус, я сам говорил тебе об этом, если ты помнишь.

Голос у старика был скрипучим, как гравий, вероятно, от слишком многих затяжек крепким измельченным табачком. Но ничего по-настоящему ожесточенного в нем не было, несмотря на его своенравные манеры.

– Я попрошу у тебя пропуск, пусть даже это все равно ты. Может, ты двойник. – Он не улыбался.

– Да, а моим двойником мог бы выступать Брэд Питт. – Дэлзелл уже расстегнул свой ремень безопасности, чтобы достать из споррана, лежавшего на коленях, официальный пропуск. Он высунул его в окно, а старик притворялся, что изучает его с расстояния в несколько ярдов.

Обращаясь к Эшу, Дэлзелл тихонько сказал:

– Старикан не различает ни букв, ни фото, но любит устраивать такие представления: это помогает ему утверждать собственную важность, но никому не вредит.

– Заезжайте, – пробрюзжал Ангус, помахивая артритными пальцами, прежде чем вытащить из кармана прикрепленную цепочкой к его поясу связку ключей, самый длинный из которых он вставил в здоровенный замок ворот.

Ключ провернулся легко, как будто замок всегда был хорошо смазан или часто использовался. Согбенный привратник, качнувшись, открыл одну створку ворот, потом неторопливо пошел к другой, чтобы повторить процедуру.

Эш был удивлен и, как ему пришлось признаться самому себе, немного разочарован. Какой бы ни была секретность замка Комрек и как бы ни был влиятелен стоящий за ним темный консорциум, получить сюда доступ было до странности легко. Охрану замка вряд ли можно было описать как высокотехнологичную.

Когда Дэлзелл направил «Мерседес-Бенц» через столбы ворот, Ангус нагнулся к пассажирскому окну, чтобы более пристально рассмотреть вторгшегося на его территорию незнакомца.

Пока машина проезжала мимо привратника, его глаза на мгновение встретились с глазами Эша, и парапсихолог увидел в его водянистом взгляде многолетнюю усталость от недооцененной службы. Но было нечто большее, скрывавшееся за этими усталыми старыми глазами, и Эш внутренне вздрогнул чуть раньше, чем выбранил себя за избыток воображения. Кейт объяснила бы это его тонко настроенной интуицией, но дрожь опасения, осознал Эш, была вызвана не подозрительной инспекцией привратника или скрывающимся поблизости ружьем: она вызвана тем, что теперь он въезжал на территорию самого замка Комрек.

Они въехали, и дорога вскоре стала тверже, а зелень и ветви с боков были сильно обрезаны, чтобы предотвратить любое препятствие для широких или высокобортных автомобилей. А чуть дальше дорога расширилась, образуя вдоль пути площадки разъезда, чтобы упомянутые автомобили могли пропускать встречный транспорт или наоборот.

Эш испытал бы большее удовольствие от богатых и разнообразных осенних красок повсюду, как и от запаха природы, смешанного со слабым привкусом соленых бризов, налетающих с моря, которое должно было находиться где-то рядом, если бы усиливающийся трепет не портил ему настроение. Он снова испытывал раздражение. Задание, конечно, было любопытным – для начала, человеческое тело, прилепленное к стене словно бы собственной кровью (хотя в прошлом он исследовал случаи в равной мере странные – а некоторые даже в большей степени), и остальные предполагаемые призраки. Конечно, утром он чуть было не погиб в авиакатастрофе, поэтому, естественно, не должен был чувствовать себя спокойно или же легко, но было что-то большее, мучившее его психику, какое-то предвидение, предчувствие – чего? Он понятия не имел.

Он закрыл глаза. Может быть, в его жизни было слишком много страха; может быть, за столько лет его решимость и стойкость были подорваны. Может, он не дал здравомыслию достаточно времени, чтобы залечить старые шрамы. Что ж, Кейт, очевидно, думала, что он снова готов к превратностям охоты на привидений (если только она не испытывает его способности участвовать в таких странных и, возможно, вредоносных исследованиях). Он знал, что она чувствует его страх, скрытый под налетом цинизма и сдержанности, но ее вера в него всегда была непоколебимой. Они долгое, очень долгое время не разделяли постель, однако их привязанность друг к другу не убывала – равно как и взаимное уважение. Это само по себе придавало ему внутреннюю силу. Он едва не улыбнулся при мысли о ней. Иногда она могла походить на наседку.

– Rach air muin![17]

Эти гэльские слова, вновь прозвучавшие как ругательство, опять отвлекли Эша от его размышлений, травмирующих нервную систему. Он открыл глаза, когда сработали тормоза «Мерседеса» и ремень безопасности сдержал его беспомощный бросок вперед. Он успел только увидеть размытые очертания то ли лисы, то ли средних размеров собаки, бросившейся в заросли с его стороны дороги.

– Tha mi duilich[18], – сказал ему Дэлзелл, когда длинная машина остановилась, слегка покачиваясь на амортизаторах. – Простите, что опять вас напугал, мистер Эш. Вы ведь на сегодня свою порцию страха уже получили.

Эш вглядывался в подлесок.

– Что это было? – спросил он. – Собака или лиса?

– Ни то, ни другое. Разве вы не видели полосатой шерсти и кустистого хвоста? Это была чертова кошка!

– Кошка? Такого размера?

– Ну да. Дикая кошка. Надо было задавить эту сволочь. Здесь их целая стая поблизости, и они стали ужасно досаждать.

– Никогда не подозревал, что дикие кошки еще существуют в Великобритании.

– Да, шныряют здесь. Но в основном они живут в горах. Только недавно мы начали замечать их на юге. Чертовы вредители, вот они кто!

– Они опасны?

– Они могут быть очень опасны. Любая такая тварь сдерет вам кожу с лица, если у вас хватит глупости загнать ее в угол.

Эш заметно побледнел, поскольку предостережение водителя заставило его вспомнить о другом деле, имевшем место всего два года назад, и о Грейс Локвуд, чья кожа была содрана со всего тела невидимыми силами, пока он мог только беспомощно на нее смотреть. Эш отогнал это воспоминание. По крайней мере, на время, ибо оно было из тех, что никогда не оставят человека по-настоящему.

Дэлзелл осторожно надавил на акселератор, и машина возобновила свой путь на малой скорости. Поскольку они ехали в тени нависающих над головой ветвей, а также, предположил Эш, поскольку приближалась береговая линия, воздух стал значительно прохладнее. Он нажал кнопку на подлокотнике, чтобы закрыть пассажирское окно, и стекло почти бесшумно скользнуло вверх.

– Эти кошки, – говорил Дэлзелл, – они зачем-то пытаются проникнуть за огороженную территорию замка, и мы думаем, что многим из них это удалось. Бог знает как.

– В компаунд?..

– Мы так называем эту территорию замка и земли вокруг Комрека. К счастью, она защищена оградой с электрическими проводами. Препятствует нарушителям и удерживает заключенных.

Эш нахмурился.

– Заключенных?

– Они все время пытаются пролезть.

– Заключенные?

Водитель усмехнулся.

– Простите, я не хотел их так называть, – сказал он, глянув на своего пассажира. – Буду признателен, если вы не упомянете сэру Виктору Хельстрему об этом проколе в уважительности.

– Я уже дал вам слово. Но не могу не задать вопрос: почему вы отозвались о них, назвав так?

– Просто многие из них находятся здесь уже много лет – гораздо дольше, чем я работаю в Комреке, – и никто из них никогда, кажется, не покидал Комрек хотя бы на день или несколько часов. Я не должен этого говорить, но иной раз мы с партнером задумываемся об этом, а из сотрудников замка никто не выскажет своего мнения.

– Но забор, по которому пропускают электрический ток, используется, чтобы удерживать гостей в пределах территории?

– Да нет. Это просто маленькая шутка с моей стороны. Кажется, все обитатели счастливы здесь находиться. Имейте в виду, шок от 100 000 вольт тоже это гарантирует.

– Такая шутка кажется не слишком веселой, – заметил Эш.

– Да, но удерживает людей в безопасности.

– Еще бы.

Дэлзелл вдруг посерьезнел.

– Вы когда-нибудь слышали, как воют по ночам кошки, мистер Эш? – спросил он. Не дожидаясь ответа, продолжил: – Похоже на плач человеческого ребенка. И когда начинает одна, то присоединяются остальные. Очень быстро начинает казаться, что весь лес полон этих ужасно жутких тварей.

Он сбросил газ, когда они достигли очередного поворота дороги.

– То, что вы сейчас увидите, удивит вас, – сказал он Эшу. – Но не пугайтесь.

Тем не менее, произошло именно то, о чем предупреждал Дэлзелл.

Глава 16

Автомобиль завернул за изгиб, и когда Эш увидел, что простирается впереди, он опешил. Высокие, мощные металлические ворота образовывали внушительный и несколько зловещий барьер, полностью скрывавший все, что лежало за ними, а это, как он предполагал, было внутренней территорией замка. Надпись на увитой плющом кирпичной стене рядом с ними гласила «ВСЕ БАРАХЛО», а красная стрелка, указывающая влево, только уточняла это сообщение. Сама дорога продолжалась в этом направлении, но Дэлзелл вывел «Мерседес» на открытую площадку перед воротами.

– Они для того, чтобы держать посетителей снаружи или гостей внутри? – спросил Эш, прежде чем водитель успел что-то сказать.

– И для того, и для другого, мистер Эш. Систему безопасности в Комреке вы найдете довольно экстремальной, но скоро к ней привыкнете.

– Я не собираюсь оставаться здесь так долго.

Дэлзелл пожал плечами.

– Что ж, надеюсь, что в этом не будет необходимости.

Его замечание прозвучало едва ли не зловеще, но Эш пропустил его мимо ушей.

Дэлзелл расстегнул ремень безопасности, а затем порылся в спорране на коленях. Он достал небольшой гаджет, похожий на пейджер, но с красной кнопкой под текстовым окном. Наведя его на нависающие черные ворота, он нажал на кнопку.

– Эта штуковина откроет их? – слегка ошеломленно спросил Эш.

Засовывая гаджет обратно в спорран, водитель ответил:

– Не совсем. Увидите…

В правой створке ворот открылась калитка, и из нее вышел какой-то здоровяк. Одет он был в квазиуниформу, теперь знакомую Эшу. Помимо серой рубашки с черным галстуком, черных брюк и черных ботинок командос, на нем был также черный берет, а темный наушник рации походил на слизняка, выползающего у него из уха. Во время многих случаев, когда Институт одалживал его в частном – очень частном – порядке полицейским силам, спасовавшим перед необычайными событиями, разобраться в которых мог только сыщик-экстрасенс, Эш хорошо ознакомился с полицейским арсеналом. Он, к своему удивлению, увидел, что охранник оснащен цельным прорезиненным бронежилетом Кесслера и самозарядным пистолетом «Глок 17» девятого калибра, который висел у него в кобуре на боку. Он также имел однократный пускатель резиновой дубинки 37-го калибра Хеклера и Коха «L104A1» и электрошоковый пистолет, способный выдавать заряд в 50 000 вольт.

Эш предположил, что этот здоровяк был охранником – настоящим привратником, подумал он, – и одни только его размеры делали его достаточно грозным, чтобы обосновать данное предположение. Оставив калитку открытой, мужчина неторопливо пошел к машине, лениво приветствуя толстой рукой Дэлзелла, который помахал в ответ, едва приподняв тонкую ладонь.

Боковое окно водителя скользнуло вниз, и Дэлзелл высунул голову наружу.

– Ну же, Генри, – крикнул он. – Знаешь ведь, что это я. Открывай!

Он втянул голову обратно.

– Генри всегда действует по инструкции, – тихо сказал он Эшу, причем его полуулыбка не выказывала никакой злобы. – Мне нравится иногда его заводить, просто чтобы он позлился. К сожалению, он слишком серьезно относится к своей работе и не любит юмор.

Неторопливо шагая к машине, здоровяк дал Эшу время заметить камеру видеонаблюдения, установленную высоко на каменном столбе рядом с воротами и почти скрытую плющом. Неожиданно объектив камеры слегка скользнул вперед, и он понял, что оператор более пристально его разглядывает. О появлении охранника в окне водителя он узнал, когда тот, согнувшись почти вдвое, широкими плечами и большим беретом загородил свет, заглядывая внутрь, чтобы осмотреть пассажира.

– Доброе утро, Генри, – приветствовал его Дэлзелл.

– Пропуск и удостоверение личности, – раздался грубый ответ.

– Когда-нибудь, Генри, ты треснешь, – сказал водитель, сунул руку в спорран и на этот раз достал оттуда ламинированное удостоверение личности с фотографией размером с кредитную карту.

Генри взял его и внимательно изучил. Однако он все еще не был удовлетворен.

– Кто твой пассажир? – спросил он, буравя Эша взглядом так, словно парапсихолог был нежелательным нарушителем.

Дэлзелл громко вздохнул, притворяясь, что это для него чересчур. Теперь он достал сложенный лист бумаги и протянул его хмурящемуся охраннику.

– Ты знаешь, что там написано, Генри, я показывал тебе эту бумагу, когда уезжал сегодня утром. Это мистер Дэвид Эш.

– Порядок нужен, – прозвучал короткий ответ. Охранник развернул сложенный лист бумаги и изучил его. Затем снова посмотрел на Эша.

– Ладно, вы оба можете въехать.

– Как ты любезен, – съязвил Дэлзелл.

Охранник еще секунду-другую изучал Эша, прежде чем выпрямиться и неторопливо вернуться к воротам. Он исчез за маленькой калиткой в массивных воротах, которая, вновь оказавшись закрытой, стала практически невидимой для случайного взгляда. Через несколько секунд одна из огромных створок ворот пришла в движение, а затем, примерно через секунду, к ней присоединилась и вторая. Двигались они медленно и тяжело, словно не хотели раскрывать секреты, лежавшие по ту сторону.

Дэлзелл улучил мгновение, чтобы приободрить своего пассажира.

– Ну вот, мы на месте, мистер Эш, и я желаю вам успеха в вашей, гм, вашей миссии.

– Это не миссия, поверьте мне, я здесь только для проведения расследования.

– Ну, тогда удачного расследования. Гости очень напуганы. Однажды…

Эш оборвал его, подняв руку.

– Я уже слышал кое-что об этом. Не сможем ли мы поговорить позже?

– Конечно, сможем. Я просто не хочу, чтобы вы принимались за дело вслепую.

– Первый шаг обычно так и делается. Мне надо выяснить, на самом ли деле в замке происходит что-то паранормальное, при этом я не хочу, чтобы меня «накрутили», рассказав, что именно мне следует искать. У меня и так уже слишком много информации, но она была действительно необходима.

«Мерседес» проехал через широко открытые ворота, и первым, что увидел Эш, был небольшой одноэтажный офис из бетонных блоков, построенный вряд ли с учетом того, как он впишется в сельские окрестности. На стене фасада преобладали широкие безрамные окна, и он увидел двух охранников, наблюдавших за «Мерседесом»; один из них был Генри, а его коллега, одетый в такую же монохромную фальшивую униформу, говорил в интерком, несомненно, оповещая кого-то дальше по линии, что Дэлзелл вернулся с ожидаемым пассажиром. На стене позади них Эш мельком увидел только множество мониторов.

Пейзаж почти не изменился, но приобрел новое, тщательно ухоженное великолепие, и Эш почувствовал, что оказался в другой стране, где все – даже листва и подлесок – было тщательно подогнано к парковой теме. Лес по обе стороны дороги был густым, но не чересчур. Цветы на ухоженных обочинах еще пестрели множеством красок, несмотря на вторжение холодов, и могли бы приободрить самое печальное сердце.

Он прочистил горло, прежде чем заговорить.

– Это, э-э, это здание, блокпост? Его не так легко сочетать с тем традиционным домиком у первых ворот. Да и двое этих охранников в униформе не очень-то согласуются с тем старикашкой на вахте.

– Понимаю, что вы имеете в виду, мистер Эш, но, как я уже упоминал, вы обнаружите, что охрана в Комреке исключительно жесткая. Мне не следует об этом говорить, но у здешних охранников имеется самое современное оружие на случай чрезвычайных ситуаций.

Следователь на мгновение опешил.

– Какие чрезвычайные ситуации были бы основанием для применения этого оружия? Штурмовики, религиозные фанатики, талибы?

– Не мне говорить об этом, сэр. Вы сами увидите, как здесь все устроено.

– Вы словно о концлагере говорите.

Водитель громко рассмеялся.

– Что ж, я и сам об этом подумывал! Но нет, вы увидите, что в Комреке очень спокойно. Оружие служит только для защиты некоторых очень богатых и влиятельных людей, находящихся в замке. Насколько мне известно, здесь никогда не возникало инцидентов, требовавших применения оружия.

– Рад об этом узнать.

Дэлзелл еще раз искоса глянул на своего пассажира. Эш не менял мрачного выражения, показывая ему, что он не шутит.

– Полюбуйтесь пейзажем, мистер Эш. Его спокойствие вас подбодрит.

Эш расслабленно рассматривал панорамный вид, открывавшийся перед ними. Через аккуратные деревья, которые теперь становились редкими, он созерцал зеленый парк, где паслись несколько оленей. Даже на расстоянии они представали великолепными существами с гладкими красновато-коричневыми шкурами, но среди них были особи выше стандартных размеров и с великолепными рогами. За ними простирались густые заросли, где не было места искусственной симметрии. Лес был темен и казался непроницаемым, хотя Эш догадывался, что в нем немало интересных тропинок. Вся территория казалась необъятной.

– Какую площадь занимает поместье? – спросил он у Дэлзелла.

– Двести пятьдесят гектаров, – ответил водитель.

Эш отметил, что они едут в гору, так что Дэлзелл предвосхитил его следующий вопрос.

– Здесь, со стороны суши, – отметил он, – простирается крутая долина. Учитывая бурливое море и высокие утесы, на другой стороне которых он стоит, замок практически непобедим и готов противостоять целой армии. И, поверьте, такое происходило много раз, с тех пор как он был построен как крепость. – Дэлзелл вновь с удовольствием изображал экскурсовода. – Слева от замка – для нас справа – расположены старые конюшни и извилистая деревянная лестница, по которой можно сойти на берег, где вы обнаружите сеть пещер, одна из которых, как гласит легенда, ведет к подземельям самого замка. Не секрет, что в прошлом пещеры использовались для сокрытия контрабанды от таможенников, потому что по воде здесь недалеко до острова Мэн, а контрабанда, поверьте, была основным видом деятельности на острове. Оттуда эти товары отправлялась на Эрширское побережье, а также в Англию и Ирландию, где они были либо запрещены, либо за них приходилось выплачивать высокие пошлины. Но это было в прошлые века – с тех пор все изменилось. К худшему, если вам интересно знать мое мнение.

Время от времени они проезжали мимо одиноких мужчин, одетых в ту же квазиуниформу, что и охранники на воротах, за исключением того, что на некоторых из них были шерстяные жилеты, защищавшие от холода. Каждый из них говорил что-то в устройства, напоминающие очень толстые наручные часы, которые, должно быть, были высокотехнологичными приемо-передатчиками, связанными с наушниками, и, без сомнения, использовались, чтобы сообщать на некий центральный командный пункт о продвижении шофера и его пассажира.

Поскольку теперь они подъехали ближе к морю, перед ними стлался низкий туман. Большая часть территории вокруг машины стала трудноразличимой, что разочаровывало Эша, который мало что мог разглядеть, но не мешало излияниям Дэлзелла.

– Вот вы видели парк с оленями и лес за его пределами. Вообще-то леса поблизости в большинстве своем дикие, и в них можно легко заблудиться, если сойти с тропы. В лесу есть спрятанный от глаз коттедж, дальше имеется пруд с лебедями, а где-то там дальше и великолепный сад, обнесенный стеной. Вы не должны его пропустить. В нем находится прекрасной постройки беседка. Вблизи от него располагается вольер. С северо-запада усадьбу отграничивают старые заброшенные железнодорожные линии…

– С электрифицированным забором? – вставил Эш.

Водитель кивнул.

– Вроде того. Кстати, мы проехали одно интересное место: там есть скальная дорожка, по которой, если вздумаете ею воспользоваться, нужно идти крайне осторожно. На взморье имеется лодочная станция. Кроме того, там есть Батарея. По крайней мере, так мы все ее называем. Это старинные пушки, нацеленные в море. Их, конечно же, использовали давным-давно. Скоро вы увидите то, что именуется Фонтанный двор; название говорит само за себя – центральный декоративный фонтан посреди ухоженной лужайки в окружении цветочных клумб.

– Похоже на рай земной, – вяло сказал Эш.

– О, можете быть уверены. Только в последнее время он потерял часть своего очарования.

Эш заинтересовался, что такое могло случиться, но, играя по собственным правилам, пока не стал заострять на этом внимание.

– Ну а что насчет самого замка?

– Потерпите еще немного и увидите сами.

Впереди стояла разрушенная арка, и ее каменная кладка, которая еще не осыпалась и не сровнялась с землей, все еще служила входом во внешний двор замка.

Дэлзелл остановил «Мерседес», оставив двигатель урчать, предоставив исследователю прекрасный вид через частично разрушенную арку.

Эш подавил внезапный опасливый вздох.

Перед ним, как бы поднявшись из прижимающегося к земле, зыблющегося морского тумана, словно какое-то высоченное чудище, поднялся мрачный замок под названием Комрек.

Часть вторая

Замок Комрек

Глава 17

Доктор Дельфина Уайетт приподняла ручку, которой вносила в бумаги дополнительные записи о своей новой пациентке, Петре Пендайн. Позже психолог спустится в свой кабинет на нижнем этаже замка Комрек, где располагается медицинский блок, и тогда она введет данные в новый файл, который создаст на своем компьютере, хранившем также записи обо всех ее клиентах. Поначалу то, что пациентов здесь называли «клиентами», изумляло ее, но потом она к этому привыкла.

Она сняла очки в черной оправе и откинулась на спинку мягкого кресла, положив на край откидной крышки бюро красного дерева руку, длинные тонкие пальцы которой держали авторучку «Монблан».

Рядом с записями лежала распечатка файла на брата-близнеца Петры – Питера. Взаимосвязь между молодым человеком и его сестрой внушала опасение, если не сказать большего. Брат ждал прибытия административного вертолета на вертолетной площадке неподалеку от стен замка. К счастью, «Газель» с тремя пассажирами, а также пилотом и тщательно упакованными лекарственными средствами достигла места назначения незадолго до того, как с моря стал накатываться туман, иначе посадка оказалась бы гораздо более сложной, хотя и возможной.

Петра, получившая привилегию сидеть в кресле рядом с пилотом, полностью восстановилась после Прествика и практически выскочила из машины в миг приземления. Возбужденная прибытием, в спешке она забыла снять наушники с микрофоном, позволявшие пассажирам и пилоту переговариваться поверх звуков ротора и двигателя. Скрученные провода дернули ее голову, заставив остановиться. Сорвав с себя наушники и бросив их на переднее сиденье «Газели», она побежала к брату, даже не пригибаясь под еще вращающимися лопастями винта: непроизвольная, хотя обычно излишняя мера предосторожности против обезглавливания, предпринимаемая большинством пассажиров.

Она издала короткий радостный крик, меж тем как брат, ждавший на посадочной площадке с тех пор, как услышал о приземлении самолета в Прествике, бросился к ней с широко распахнутыми объятиями. Они встретились и крепко обнялись, а потом поцеловались – в полной мере страстно поцеловались в губы.

Получив информацию о Петре всего неделю назад и проведя с ней пару дней в роскошном доме ее родителей возле Риджентс-парка, Дельфина уже знала Питера – он был одним из ее клиентов в Комреке. Его биполярное состояние отчасти было обусловлено наркотиками, неуверенностью и одержимостью, а иногда на передний план выходил такой его порок, как склонность к насилию. В самом деле, полгода назад он едва не убил человека в «Буджисе», модном ночном клубе Лондона, разбив бутылку, а затем тыча зазубренным концом в лицо несчастному, оставив на лице парня память о себе на всю оставшуюся жизнь. Происшествие выглядело необъяснимым, а посему непредсказуемо страшным, потому что жестоко изувеченной жертвой был один из лучших друзей Питера.

Чтобы избежать вмешательства закона, пусть даже у друга – теперь уже бывшего друга – остался только один здоровый глаз на изуродованном лице, отец Питера, миллиардер, выплатил в качестве компенсации огромную сумму; кроме того, его родители договорились, что Питера на многие годы упрячут в какое-нибудь учреждение, исключая исправительное. Согласно информации, которую предоставили Дельфине, «немотивированное» нападение произошло из-за девушки, причем этой девушкой была Петра.

В течение нескольких месяцев регулярных психологических зондирований Дельфина с огромным, на грани возможного, трудом добралась до корней сознательных и подсознательных проблем своего клиента; на первый взгляд, Питер казался приятным, хотя и довольно высокомерным молодым человеком, но до сих пор в его жизни сочетались акты крайней жестокости по отношению к другим, в том числе к домашним животным-любимцам, с действиями, наполненными добротой к людям, которым повезло меньше, чем ему самому. Отвечая на вопросы о своих отношениях с Петрой, он, как правило, был уклончив. Сестра – в этом на нее можно было положиться – поддерживала брата при любых обстоятельствах. Взаимная ненависть к отцу в сочетании с полным пренебрежением к матери создали между ними особые узы. Питер, конечно, понимал, что ему пришлось бы отбыть длительное тюремное заключение за причиненный им физический вред, но, к счастью, отец его располагал не только необычайным богатством, но также влиянием, а главное – властью. Были приняты максимальные меры, чтобы Питер на время исчез из общества (Дельфина, в отличие от испорченного юноши, знала, что пройдет очень много лет, прежде чем его можно будет выпустить), и он согласился, чтобы его изолировали люди, с которыми давно имел дело его отец, – могущественная, хотя и скрытая организация, способная решать различные проблемы с минимумом суеты, хотя и по высокой цене.

Дельфина все еще испытывала трудности с Питером, который даже через полгода психоанализа и терапии продолжал настаивать на одном условии своего сотрудничества в любой программе лечения: присутствии его сестры. Дельфина считала это просто примером тесных уз между братом и сестрой, уникальной «связи между близнецами». Она удивилась, когда отец Питера, чей бизнес состоял в массовом производстве титана, счел это удачным решением проблем своего сына. И, к еще большему ее недоумению, Петра ухватилась за эту мысль – возможно, из-за своих собственных психологических проблем и того факта, что она действительно любила своего брата-близнеца как эмоционально, так и физически.

Тот поцелуй, которым они обменялись на вертолетной площадке – поцелуй настолько горячий, что это встревожило Дельфину, – заставил ее по-новому взглянуть на их отношения. Она поняла, что в кадр вошел еще один элемент, фактор, который пока не проявлялся в ее длительных беседах с Питером и который объяснял отношение его отца. Казалось, родители близнецов были осведомлены о кровосмесительных отношениях своих детей и теперь хладнокровно хотели избавиться от этой пагубы, от извращения, которого они не могли понять и которое, возможно, имело серьезные последствия, причем не только моральные. За очень высокую, с финансовой точки зрения, цену они умыли руки и освободились от своего потомства. Отношение родителей к своему вырождающемуся потомству, несомненно, сыграло определенную роль в сложных чувствах, испытываемых близнецами друг к другу.

Большим и указательным пальцами Дельфина сдавила внутренние уголки своих темно-карих глаз. Чувствуя, что головная боль из-за напряжения все усиливается, она молилась, чтобы та не переросла в длительную мигрень. Такие приступы когда-то были проклятием ее жизни, хотя в течение некоторого времени она не страдала от мигреней в полную силу, что позволяло ей надеяться – и молиться, – что она сможет наконец избавиться от этого недуга. Положив авторучку и оттолкнув назад кресло, она встала из-за бюро. В глубокой задумчивости медленно подошла к окну.

Попав к себе в комнату после милостиво краткого полета на вертолете, она сразу переоделась в черные шерстяные штаны и лиловый свитер с V-образным вырезом, рукава которого поддернула до локтей, где мягкая ткань собралась в складки вокруг ее рук.

Ее жилье, будучи скорее компактным, чем тесным, с крошечной ванной, спальней и гостиной, размещалось на третьем этаже замка вместе с другими отремонтированными квартирами. Помимо бюро, в гостиной имелся комод красного дерева, на котором стояла настольная лампа с двумя одинаковыми ответвлениями и элегантными кремовыми абажурами. Несмотря на ремонт, в гостиной сохранился старый кирпичный камин с зеленым кожаным креслом у каминной решетки, сбоку от которой стоял набор черных викторианских утюгов, разогреваемых на огне. Одну стену занимал пейзажный принт. Скудость произведений искусства легко восполнялась живописным видом в раме окна – на море, которое обычно было великолепным, с волнами, безумно бьющимися о скалистую береговую линию под высокими отвесными утесами, с огромными безупречно белыми взрослыми олушами, бросающимися вниз мимо окна, или чуть меньше впечатляющими бакланами, нападающими на беспомощных жертв. В ясный день через залив Фёрт-оф-Клайд видны были смутные контуры острова Арран, но сегодня море было затянуто туманом. Но даже в этой туманной серости чудесный свежий и острый воздух, как правило, поднимал ей настроение, хотя сегодня она чувствовала странную слабость. Она предполагала, что это вызвано резким падением адреналина после почти смертельного инцидента, но теперь стала прикидывать, не сам ли замок Комрек тому виной. Скрестив на груди руки, она закрыла глаза, словно чтобы унять постепенно усиливающуюся головную боль, не допуская в себя дневной свет. Взамен этого ее переполнили обрывки воспоминаний о почти фатальной авиакатастрофе.

И она вспомнила человека, который крепко ее удерживал, чтобы в состоянии свободного падения ее не расшвыряло по всему салону, – он отказывался выпустить ее, пусть даже казалось неизбежным, что все они умрут.

Хотя она мало знала о Дэвиде Эше, он показался ей странным, непроницаемым человеком – что-то подобное она сразу почувствовала, когда устремила на него взгляд после того, как они с Петрой сели в самолет. Он, конечно, был привлекателен в своей мрачности и взъерошенности, но ее озадачивали его глаза: они были глубокого синего оттенка и представлялись… ну, преследуемыми, что ли, словно им приходилось видеть иррациональные, нелогичные события. Да, это были глаза, которые действительно видели призраков, их обременяли пугающие мысли о них. Психоанализ был бы интересен, если не сказать больше, но она чувствовала, что он хранит тайну, которой никогда не выдаст.

Глядя в окно, день за которым был омрачен облаками и туманом, Дельфина продолжала задаваться вопросами о сыщике-экстрасенсе. Ей хотелось узнать о нем больше, хотелось понять, почему Петра, будучи под воздействием психотропных препаратов, предостерегла его, что кому-то – кто бы они ни были – известно, что он прибывает, вероятно, в Комрек. Она… В дверь вдруг резко постучали, а затем она услышала свое имя.

– Дельфина, ты здесь? Можно войти?

Визит неожиданным не был, но именно этой встречи она боялась.

– Ты же знаешь, что дверь не заперта, Рейчел, – неохотно ответила психолог. По какой-то причине ни у одного из старомодных дверных замков на этом этаже не было ключей, чтобы запирать или отпирать их.

Открылась обитая панелями дверь, и в нее вошла Рейчел Кранц, старшая медсестра Комрека. Это была высокая женщина, и ее лицо с сильными чертами было красиво скорее мужской красотой. При определенном освещении ее длинные темно-рыжие волосы могли выглядеть как отполированная медь. Сегодня они были свободно увязаны на затылке, почти так же, как сейчас у Дельфины. На ней была безупречно белая туника ниже колен. Колготки у нее тоже были белыми, как и удобные туфли из мягкой кожи без каких-либо потертостей.

Рейчел быстро пересекла покрытый ковром пол, остановившись всего в двух футах от женщины-психолога, которая в испуге отстранилась на несколько дюймов, чтобы снова создать пространство между ними. Рейчел улыбнулась, как будто не заметив реакции, пристально глядя на Дельфину своими карими глазами, испещренными светло-коричневыми крапинками.

На мгновение Дельфине показалось, что высокая женщина готова заключить ее в объятия.

– Я беспокоилась о тебе, – сказала Рейчел, соблюдая дистанцию. – Услышала о проблеме с самолетом и боялась, не поранилась ли ты. Почему ты не разыскала меня, когда вы вернулись?

Ее неистовые ореховые глаза, казалось, что-то выискивали в сознании Дельфины, и психолог не в первый раз осознала, что немного пугается высокой медсестры. Тем не менее – и она ненавидела себя за осознание этого, – в Кранц было что-то бесспорно соблазнительное, даже для другой женщины.

– Я подумала, мы могли бы вместе пораньше пообедать. В столовой для сотрудников, если хочешь, а не в ресторане. – Дельфина часто предпочитала большую столовую, предназначенную для медсестер и рядовых сотрудников, более официальному обеденному залу в основной части замка, которым обычно пользовались руководители отделов и важные персоны Комрека. Важные клиенты также обедали в огромном круглом зале, хотя некоторые предпочитали питаться в одиночку в своих комфортабельных апартаментах, а других держали под замком ради безопасности окружающих и их самих.

– Мне надо записать еще несколько наблюдений касательно нашей новой клиентки, Петры Пендайн, пока они не выветрились из памяти, – ответила Дельфина.

– Что, на это уходит столько времени? – Вопрос прозвучал грубо и вызывающе.

– Я приняла душ и переоделась, прежде чем приступить к заметкам, так что мне действительно надо с ними разобраться.

Старшую медсестру это едва ли умиротворило, что и проявилось в ее тоне.

– Ну и как эта девица восприняла панику?

– Ну, она уже принимала гидрохлорид флуоксетина, и я дала ей одну таблетку клоназепама, когда забирала ее из дома сегодня утром, – спокойно сказала Дельфина, – но я уверена, что она принимала кокс или сканк[19] накануне вечером – в последнюю ночь свободы перед «заточением», как она любит это называть. Я также сделала ей укол лоразепама от шока в самолете.

– Она в курсе, что пробудет здесь очень долго, возможно, годы?

– Родители должны были все ей объяснить, но, по-моему, она не понимает, что означает изоляция – или, прежде всего, почему ее надо было разлучать с ее братом, Питером. Оставшись без него, она дважды пыталась покончить с собой – поддельные попытки ради того, чтобы получить к нему доступ, я считаю, – что в итоге сработало. Думаю, ее родители именно этого и хотели, несмотря на то, сколько пришлось заплатить. Петра считает, что Комрек является шотландским эквивалентом больницы «Прайори» в Лондоне, только гораздо более дорогим и с наркоманами из более высоких слоев общества.

– И ты, я полагаю, как обычно, поставила под сомнение законность всего этого? – Ее слова могли быть издевательством или же просто подтруниванием: с Рейчел Дельфина ни в чем не могла быть полностью уверенной.

– Это – одна из форм лишения свободы.

Дельфина отвернулась от строгого лица старшей медсестры и прошла обратно к бюро, как будто лежавшие там заметки действительно требовали дальнейшего внимания.

– Тебе надо повзрослеть, Дельфина, – донесся резкий упрек Рейчел. Затем голос у нее смягчился, и она, проследовав за психологом к бюро, нежно коснулась плеча Дельфины. – Прости, – сказала она, – но я по тебе соскучилась. Я думала, что мы, по крайней мере, могли бы сегодня вместе пообедать.

Дельфина смахнула с себя непрошеную руку, а голос у нее самой прозвучал как-то ломко.

– Меня не было всего неделю. Ради Бога, мы же с тобой не пара.

– Мы могли бы ее составить. Могли бы ст…

– Нет, Рейчел. Не в том смысле, который ты вкладываешь. Не хочу выглядеть грубой, но у меня нет склонности к тому, что ты предлагаешь.

– Однажды была.

– Вот именно: однажды. Когда я была убита горем из-за смерти отца. Мне просто требовалось утешение. Мне было не к кому… не к кому обратиться.

– Это было сексуально. Ты это знаешь.

Дельфина сердито ударила основанием ладони по крышке бюро.

– Нет! Не было!

– Я трахала тебя пальцем вот здесь, в этой самой комнате. И ты тогда не возражала. Так ведь?

На мгновение Дельфина была шокирована тем, с какой грубостью медсестра упомянула о том, что произошло между ними.

Лицо у Рейчел покраснело, и она снова придвинулась к Дельфине, даже ближе, чем раньше. Голос у нее был полон лукавой вкрадчивости, когда она проговорила:

– И давай не будем забывать: ты пришла ко мне позже той ночью, и мы занялись любовью, на этот раз по-настоящему, в моей постели!

Комната вдруг озарилась – солнцу удалось появиться напоследок, прорвав пасмурное небо, где мрачные облака начинали ломаться и освобождать кусочки чистого пространства. Но даже просветлевший день не мог поднять настроение Дельфины.

– Да, – ответила она на насмешку Рейчел, – но только потому, что в ту ночь я боялась остаться одна. Ты знаешь, что мне нужно было утешение.

– Ха! Конечно, ты была расстроена – в то утро ты только что узнала о смерти своего отца. Но, послушай меня, Дельфина, ты была страстной, даже неистовой, и скоро для тебя не осталось никаких запретов. Я показала тебе, какой красивой и сильной может быть физическая любовь между двумя женщинами, и ты жаждала учиться. Не было ничего, чему бы ты сопротивлялась и чего не хотела бы испробовать. Да, признаю, ты была близка к истерике, но в ту ночь со мной ты показала свою истинную природу, ту свою сторону, которую так долго подавляла.

– Это было умопомрачение! Я не жалею об этом, и мне тогда казалось, что это поможет. Мне было так больно, что требовалось обратиться за помощью хоть к кому-нибудь – к кому угодно! – и подвернулась именно ты. – В глазах у Дельфины сверкали слезы, пока еще только появившиеся.

Она продолжала:

– Рейчел, почему ты не можешь понять, что это длилось только одну ночь, когда я была слабее всего, когда мне было так одиноко? Впервые в жизни я по-настоящему оказалась совсем одна. – Первая слеза стекла по ее смуглой щеке. Дельфина выпрямилась, попыталась взять себя в руки. – Это… это не стало для нас началом связи. Нас вообще нет! Ну, должна же ты понимать, что я тобой в этом плане не интересуюсь. Наверняка ты заметила, что с тех пор я избегаю оставаться с тобой наедине.

– Или соблюдала со мной дистанцию, потому что была в отказе. – Голос у Кранц был холоден.

Дельфина начинала сердиться, несмотря на слезы, теперь изукрасившие ей щеки полосками.

– Мне было стыдно за то, что произошло в ту ночь, вот почему я соблюдала дистанцию. Это было трудно из-за совместной работы, но ты, должно быть, поняла, что того же самого никогда больше не случится.

– Ты могла бы поговорить со мной. Я бы помогла тебе разобраться с твоим самоотречением.

Слова Дельфины прозвучали резко – она словно решила, что раз урезонить Рейчел нельзя, то ей самой придется быть бескомпромиссной.

– Что бы ты ни говорила, особенно о той первой – и последней – совместной ночи, это не делает меня лесбиянкой. Это не для меня.

Рейчел злилась все сильнее.

– Ты не можешь просто отбросить…

– Я могу это отбросить, – резко перебила ее Дельфина. – И я это отбрасываю. Я по-прежнему считаю тебя подругой и коллегой, той, с кем я могу поговорить о нашей работе, но не более того. – На мгновение она пожалела, что причиняет боль медсестре, которая была так добра к ней в прошлом, и понизила голос. – Я по-прежнему хочу, чтобы ты была мне подругой, Рейчел, – проникновенно сказала она.

Это было ошибкой, потому что Рейчел покрыла короткий промежуток между ними и заключила Дельфину в объятия. Когда младшая женщина не смогла оказать сопротивления, Рейчел плотно ее стиснула и крепко поцеловала в губы.

Дельфина вырвалась, теперь преисполнившись ярости и уже не обороняясь.

– Говорила же я тебе, что больше этого никогда не будет.

– Ты не имела этого в виду. Ты же только что позволила мне поцеловать тебя.

– Нет, ты вырвала поцелуй силой. Пожалуйста, Рейчел, оставь меня. Давай мы обе просто продолжим жить своей жизнью, без осложнений и без ложных ожиданий.

Она посмотрела в глаза другой женщине, надеясь, что твердость взгляда поможет усилить ее слова.

– Рейчел, я тебя не хочу. – Эта фраза прозвучала взвешенно, сознательно сдержанно, и она не опускала взгляда.

Старшая медсестра молчала, хотя Дельфина чувствовала, что Рейчел поочередно испытывает смятение, обиду и, наконец, разочарование.

Прошло немало долгих секунд, прежде чем Рейчел, вместо того чтобы расстроиться и поникнуть, как представлялось возможным Дельфине, внезапно расправила свои широкие плечи, а на ее лице, вместо надежды и смущения, нарисовалась ледяная ненависть.

Она повернулась, подошла к двери, открыла ее и бросила последний взгляд на психолога.

– Здесь плохо жить без друзей, Дельфина, – тихо проговорила она, и это установившееся в ее голосе спокойствие заставило ее слова прозвучать еще более пугающе. – В Комреке происходит много из того, о чем тебе просто неизвестно. И в один из дней – возможно, довольно скоро – ты обнаружишь, что нуждаешься в хорошем друге. Я не уверена, что смогу помочь тебе когда-нибудь еще.

С этими словами старшая медсестра вышла из комнаты, почти бесшумно закрыв за собой дверь.

Дельфина содрогнулась. Как психолог она предпочла бы, чтобы Рейчел ее захлопнула.

Глава 18

Причудливый маленький коттедж с крытой вереском крышей не был совсем уж спрятан в дремучем лесу вокруг Комрека, но намеренно располагался так, что его было трудно найти. Его беленные известью стены и венчающий их дымоход нуждались в некотором ремонте, но в целом небольшой дом был в хорошем состоянии. Слуховое окно выходило на обсаженную цветами тропу, которая подходила ко входной двери в жокейском стиле.

В этом коттедже обитали поколения главных лесничих, следивших, чтобы все было хорошо в лесу, на озере и в долине на территории большой усадьбы, принадлежащей замку, ныне известному под названием Комрек.

Но в последние тридцать с лишним лет их место занимали профессионалы другого рода. Седрик Твигг не был лесничим или парковым сторожем, пусть даже и любил пребывать в этом сельском уединении, где находил утешение в безмолвии (если не считать щебетания птиц или шелеста листьев, когда одно или два животных рылись в подлеске) и подлинном покое. Этому способствовала странная дихотомия в характере Твигга: он любил природу и животных, живших в его маленьком лесном царстве, но презирал людей с их жалкими и эгоистичными обычаями.

Он уже успел доложиться, и Хельстрем как будто остался доволен его работой. Вернувшись в коттедж, Твигг первым делом разобрал странный зонтик, вынув опустевший баллон из-под сжатого газа, а затем кончик инжектора, ранее содержавшего ядовитый рицин, положив отдельные части в деревянный ящик, который спрятал под чердачный настил коттеджа. После этого он переоделся, сбросив помятый серый костюм, белую рубашку с тусклым галстуком, потертый плащ – весь городской камуфляж – и облачившись в свою садовническую экипировку: свободные коричневые брюки из рубчатого плиса, резиновые сапоги и зеленую дедовскую рубашку без воротника с закатанными до локтей рукавами. Уход за садом служил ему утешением, избавлявшим от стрессов его настоящего занятия. Пусть даже его миссии были редки, каждая из них требовала нескольких дней, недель, а иногда и месяцев планирования, разъездов и ожидания перед выполнением задания. Убийство по найму было высококвалифицированной, высокооплачиваемой профессией, требовавшей крепких нервов и терпения. И, конечно же, полного отсутствия сострадания к цели.

Теперь, стягивая толстые садовые перчатки, защищавшие его изящные, но удивительно сильные руки, он стоял на каменном пороге коттеджа и с некоторым удовлетворением смотрел на свой крошечный участок. Туман, просочившийся ранее сквозь деревья и клубившийся вокруг поляны, не был достаточно плотным, чтобы препятствовать его трудам в саду. В настоящее время он медленно рассеивался, как будто путешествие от моря окончательно подорвало его силы.

Этим утром он успел заменить отцветшие летние растения зимними анютиными глазками и желтофиолями, сгрести опавшие листья, накопившиеся в его отсутствие, обрезать стебли цветов, выдернуть сорняки, а затем рассовать весь мусор в два больших черных пластиковых мешка, чтобы потом сжечь. Остаток дня он собирался провести, обрывая с роз все лепестки, обезображенные фунгусом, проверяя увязку деревьев перед наступлением осенних бурь и сажая новые кусты, которые привез с собой. Надо было еще многое сделать, прежде чем установятся осенние холода, но это могло подождать, пока он съест свой обед: сэндвич с сыром и томатный суп.

Твигг теперь всегда сожалел о времени, которое проводил вдали от своей сельской идиллии, выслеживая объекты на городских улицах, примечая их привычки, их обычаи, их расписания и хронометраж. Это за долгие годы ему наскучило, и даже убийство переставало доставлять удовольствие – момент отправки к праотцам делался менее захватывающим, приток адреналина был не столь резким, а последующее безразличие длилось с каждым разом все дольше и дольше. И к тому же ему приходилось бороться с одним идиотом, стажером-заместителем. Эдди Нельсон, его так называемый подмастерье, быстро обучался и обладал массой мышц (хотя это не всегда требовалось для работы), но был глуп, туп и безмозгл – слишком безмозгл, в сущности, чтобы понять, насколько он безмозгл. Да, у него имелось старание, с физической быстротой и выносливостью у него все было в порядке, но при этом он отличался и тревожной склонностью все изгадить.

Смерть доктора Дэвида Келли была одним из таких случаев.

В 2003 году авторитетный ученый в области оружия и микробиологии имел неосторожность сказать какому-то журналисту, что правительство Тони Блэра преувеличило способность Ирака напасть на Англию с оружием массового поражения, которое может быть активировано в течение сорока пяти минут, – возможно, даже солгало об этом.

В тот день, когда доктор Келли «покончил с собой», Твигг находился за границей с другой, совершенно отличной миссией, а поэтому был не в состоянии выполнить это задание сам. К несчастью, Внутренний двор вместо него поручил эту работу Нельсону.

Зная, что ученый регулярно совершает послеполуденные прогулки в лесу на Хэрроудаун-Хилле, невдалеке от своего дома в Оксфордшире, Нельсон укрылся среди деревьев и ждал, чтобы объект к нему приблизился. Ему нужно было только броситься на человека сзади и сломать ему шею одним быстрым, но смертоносным движением. Этот эффективный способ предпочитают многие, кто занимается тем же ремеслом, что и Твигг с Нельсоном, но для него требуются сила и сноровка.

Как причудливое, если не вообще необъяснимое происшествие без четких доказательств нечестной игры, это дело сунули бы под сукно и забыли бы о нем через несколько месяцев, но Нельсон, вместо того чтобы оставить тело, где оно лежало, решил быть умным и сделать смерть похожей на самоубийство.

Убийца-подмастерье действовал глупо, по-дурацки – найдя в кармане пальто ученого маленький садовый нож, он воспользовался им, чтобы рассечь левое запястье еще теплого трупа. Затем – затем – он обнаружил в другом кармане упаковку таблеток ко-проксамола и попытался протолкнуть их в горло мертвецу.

Наконец Нельсон, по каким-то собственным необычайным соображениям, подтащил тело к ближайшему дереву и оставил его там отчасти прислоненным к стволу.

Солнце вдруг озарило пейзаж, хотя было не в силах поднять настроение Твиггу, потому что у него снова началась дрожь в руках. Он бросил садовые перчатки на пороге и отступил в свое святилище, закрыв за собой обе створки двери. Ножки стула завизжали о кафельный пол кухни-кладовой-гостиной крошечного домика, когда он вытащил его из-за старого деревянного стола (коттедж был настолько мал, что гостиная, кухня и кладовая размещались в одной и той же комнате).

Он сел, положив руки на стол ладонями вниз, словно при достаточном давлении на твердую поверхность дрожь могла прекратиться. Надежда, однако, не оправдалась: у рук была собственная воля. Врач, у которого он консультировался, объяснил ему, что в ближайшие месяцы слабость будет только усиливаться и что он мало что может сделать, чтобы замедлить развитие заболевания. Естественно, он направит Твигга к специалисту, но прогноз мрачен и исход неизбежен. Что ж, Твигг просил откровенной оценки, и это было именно то, что он получил.

Солнечный свет решился проникнуть в полумрак, и в его лучах заметались пылинки.

Осознав, что голова у него склонилась, словно покоряясь болезни, Твигг выпрямился и подавил стон отчаяния.

Его дни в роли палача скоро кончатся – в этом не было никаких сомнений. Но он замышлял свою незабываемую лебединую песню.

И сейчас, несмотря на предательский тремор, который вскоре заметят другие, он сумел выдавить из себя тихую, горькую улыбку. То, что было у него на уме, потрясет мир.

Глава 19

Эш сидел как завороженный, загипнотизированный странным апокалипсическим видением, открывшимся перед ним.

Из-за сильного тумана, гонимого с моря, нижние части стен замка Комрек были невидимы, что лишало здание корней, словно его огромная затемненная масса плавала в воздухе, ни к чему не прикрепленная, как некая мифическая цитадель, бросавшая вызов как законам физики, так и человеческой логике. Ужас вливался в него, словно холодный мазут.

Сидевший рядом с ним в «Мерседесе» шофер-шотландец забеспокоился. Женщина-медиум, которую он привез к Комрек несколько недель назад, отреагировала сходным образом. Мойра Гленнон издала протяжный вздох, и ее тело напряглось. Уже наступили сумерки, и, хотя тумана не было, в облике здания присутствовал какой-то дельфийский, неземной мрак.

Забирая эту полную маленькую женщину из ее дома в Глазго, он счел ее удручающе нормальной, с румянцем и ниточками прожилок на щеках, из чего можно было заключить, что она подолгу бывает на болотах и рядом с озерами. Весь этот румянец отхлынул от ее лица, когда она в конце концов уставилась через ветровое стекло на тускло освещенное здание на широком дворе. Но если что действительно привлекло тогда его внимание, то это ее несчастные выпученные глаза, потому что их белки сделались розовыми, а зрачки расширились настолько, что радужки вокруг, уступая их черноте, превратились в тонкие полоски. Даже при слабом свете он различал их, и именно это заставило его протянуть руку, чтобы ее успокоить.

Потом произошло нечто совершенно странное.

Тело женщины начало испускать настолько сильные потоки холода, что все окна покрылись изнутри морозными узорами. Он подскочил, когда автоматический кондиционер вдруг вбросил в автомобиль теплый воздух. Теплый воздух, который необъяснимо обратился в арктический холод.

Дэлзелл быстро выключил эту систему, так что ее шум и дополнительная льдистость оказались вычеркнуты из списка досаждавших ему фактов. Потом появился запах. Он часто слышал о запахе страха, но это не было зловонием ослабленного кишечника: пахло потом, который, несмотря на холод, лился из подмышек и шеи медиума, из ее запястий и паха; ее легкое хлопчатобумажное платье под открытым пальто потемнело между полными грудями и бедрами; капли исторгались у нее из кожи, сначала на лбу, затем на верхней губе, а желтая слизь, вытекавшая из ноздрей, тут же замерзала, как покрытый коркой сыр. Ее щеки стали мокрыми от пота, сочившегося из пор и стекавшего на ее двойной подбородок. Он позвал ее по имени, придвинулся к ее лицу, чтобы внимательнее всмотреться, но никакой ответной реакции не последовало. Женщина утратила всякую чувствительность и сидела, вперившись в замок глазами, которые, казалось, так обмерзли, что зрачки превратились в едва различимые пятнышки, видневшиеся за белизной.

Дэлзелл содрогнулся, подумав, что Эш готов показать ему аналогичное повторное представление, но с облегчением обнаружил, что реакция на Комрек у следователя была гораздо более адекватной, нежели у медиума. Конечно, тело у него напряглось, да и бледность кожи внушала опасение, но, будучи явно встревоженным внешне, Эш сохранял внутреннее спокойствие. Может быть, размышлял про себя шофер, следователь видел подобного рода «представления» не в первый раз.

* * *

Эш в смятении смотрел, как туман вокруг них начинал редеть, так что нижние этажи замка медленно открывались взору. Следователь чувствовал странную злобу, сочившуюся из Комрека, гнойную утечку, которая, как ему казалось, искала пропитание в душе наблюдателя, так как на протяжении веков потребляла чужие замученные души. В это мгновение он понял, что его собственный дух находится в опасности.

Страх тяжким бременем навалился на Эша. Впившись ногтями себе в бедра, он ментально сражался против подавляющей его силы, исходившей из этого кошмарного здания во дворе. Однако битва казалась заранее проигранной: он чувствовал, как втягивается в бездну, в своего рода черную грязь, откуда редко кто возвращается в здравом уме.

Дэлзелл прервал эти его напряженные размышления.

– Мистер Эш?

И снова, с большей выразительностью:

– Мистер Эш?

Эш моргнул, внезапно осознав, что у него глаза абсолютно сухие.

– Вы в порядке, сэр?

Исследователь резко вздохнул и осел в своем кресле. Он заставил себя отвести глаза от замка, нижние этажи которого проступали все четче, словно фотография в проявителе.

– Да, – слабым голосом ответил он. Потом повторил: – Да… – на этот раз гораздо утвердительней. – Я в порядке. – Он крутил шеей и двигал плечами, снимая напряжение.

– Мне на мгновение показалось, что вы того… – Дэлзелл помолчал, потом добавил: – Как другая, знаете ли.

Все еще вращая шеей и не открывая глаз, Эш спросил:

– Какая другая?

За ветровым стеклом усилившейся ветер с моря перемешивал неопрятные клочья низкого тумана.

– Женщина-медиум, за которой меня посылали, – сказал Дэлзелл Эшу, все время пристально глядя в бледное лицо следователя. – Мойра Гленнон, почитаемая, но очень засекреченная духовная посредница из Глазго. Видимо, ее услуги предназначались лишь для немногих избранных. Мне было поручено привезти ее сюда, когда в замке начали происходить странные вещи. Они порядком всем досаждали, и никто не знал, что делать с…

Эш поднял дрожащую руку, чтобы его прервать.

– В таком случае, полагаю, она не преуспела? – сказал он.

Обычно пренебрежительно относившийся к медиумам, ясновидящим и вообще к поддельным или склонным к самообману спиритам, под какой бы маркой те ни соизволяли себя подавать, из опыта он знал, что в области паранормальных явлений существуют и подлинные экстрасенсы. Скепсис, однако, лежал в его природе, и требовалось неопровержимо (как это уже случалось) доказать ему сверхъестественные способности, чтобы он воспринял что-то аномальное.

Дэлзелл затруднился ответить на прямой вопрос Эша.

– Преуспела? Что же, бедняжка не решила проблему, если вы это имеете в виду. Может, и решила бы, будь у нее такая возможность.

Эш нахмурился.

– Что это значит? – спросил он, чувствуя, что любопытство берет верх над профессионализмом.

– Мне нельзя об этом говорить.

Эш испытующе посмотрел на него.

– Ну ладно, – сказал он в итоге чуть ли не шепотом.

Он снова перевел взгляд на замок, и зрелище заставило его содрогнуться. Плавающего тумана почти не осталось, и Комрек нависал над местностью неприступной громадой. В оценке Эша не было ничего экстрасенсорного: в самом строении ничто не представлялось зловещим, а новое освещение уже придало теплоту его стенам из песчаника. И все же…

Боковым зрением он чувствовал на себе напряженный взгляд Дэлзелла.

Эш больше не мог удерживать свои вопросы.

– Послушайте, забудьте ваши правила. Забудьте, что я говорил по дороге сюда. Давайте перестанем колесить вокруг да около, вроде как по тому живописному маршруту, которым мы только что проехали. Что бы вы ни сказали, это меня не испугает – я уже зашел слишком далеко. Расскажите мне, что случилось, – потребовал он.

Дэлзелл вздохнул и посмотрел прямо перед собой, явно обуреваемый тревожными мыслями.

– Она умерла, мистер Эш.

Эш моргнул.

– Умерла? Как?

– Она умерла, когда увидела Комрек. Сидя как раз там, где сейчас сидите вы.

Пока он смотрел на шофера, солнце окончательно прорвалось сквозь плотную завесу облаков, но Эш не почувствовал от него никакого тепла.

Глава 20

Солнце наконец отыграло свое право на день с помощью сильных ветров, смещавших и разрушавших плотные слои облаков, отбрасывая их на север и предоставляя юго-западному побережью Шотландии насладиться прекрасным горением осени.

Это значительно изменило вид замка Комрек.

Эдди Нельсон проехал в усадьбу другим, еще более тайным доступом, отстоявшим от главного входа замка на две мили. Это была узкая извилистая дорога, которая вела к частным гаражам на некотором удалении от самого замка. Он оставил свой красный «Форд», захлопнув за собой дверь, но не потрудившись его запереть. Собственно, он и ключи оставил в замке зажигания; угон автомобиля в Комреке был делом маловероятным.

С кислым выражением на лице он пошел по едва заметной тропинке, ведшей через лес к коттеджу Седрика Твигга, спрятанному где-то посреди лесных зарослей. Он был раздражен, потому что, в отличие от Твигга, для которого он выступал в качестве дозорного на задворках огромного офисного здания Всемирной службы Би-би-си неподалеку от Стрэнда, добираться обратно в Шотландию Эдди пришлось самому. Так что, пока он черт-те как страдал и мучился, чтобы сначала попасть в Хитроу – потом, отстояв очередь за билетом, умудриться угодить на вечно переполненный утренний рейс в Глазго, толкаться локтями в эконом-классе с бизнесменами, во всю ширину разворачивавшими свои экземпляры «Файненшенл таймс», – его наставник путешествовал из аэропорта Лондон-Сити в роскоши первого класса.

Начинающий убийца плелся через лес, обижаясь даже на случайные ветки, имевшие наглость загораживать ему путь, топая по ним своими дорогими туфлями и ругаясь себе под нос из-за того, что его модная обувь покрывалась грязью и росой. Его наряд вообще-то не очень подходил для прогулок по сельской местности, но он хотел сначала покончить с докладом Твиггу, а уж потом обдумать обед, так что не потрудился переодеться. Отправляясь сюда, он обычно надевал крепкие туристические башмаки, оливково-зеленые хлопчатобумажные брюки и толстый свитер без воротника; сегодня он был одет в темно-синий костюм «Хьюго Босс» и белую рубашку с высоким воротом «Уильям Хант» при соответствующем галстуке. Эдди обожал классно выглядеть – на что же еще ему тратить свои деньги? – пусть даже Твигг не раз упрекал его, указывая, что стильных молодых людей всегда замечают, причем не только женщины, а на потертых мужчин, как правило, не обращают внимания. Ну и хрен с тобой, сказал подлый голосок в голове у Эдди.

Если кто-то и выглядел бы различимым в толпе, это был бы грустный лысый человечек с глазами-бусинками, похожий на того типа из фильма «Хэллоуин».

Эдди хихикнул про себя: какой же унылый гад этот Седрик Твигг. И что за жалкое смешное имечко! Но это напомнило ему о его собственном имени.

Он вдавил в грязную тропинку смешное существо с парой сотен или около того ножек только за то, что оно имело наглость пересечь ему путь.

Эдди Нельсон! Господи, если бы люди знали его истинное имя, они бы смеялись до колик. Фамилия его незамужней матери была Эдди, а ее мать, его бабушка, захотела назвать его в честь какого-то старого морщинистого певца – или руководителя группы – или кого-то еще, проходившего под именем Нельсона Эдди. Долбаный Нельсон, ради Бога! Не то чтобы многие в наши дни когда-нибудь о нем слышали; из его поколения, конечно, никто. Он все еще видел, как сумасшедшая старуха треплет его по подбородку, смеясь, как гагара, и снова и снова повторяя это имя. Нельсон гребаный Эдди! Неудивительно, что он изменил свое имя по одностороннему запросу на чуть менее смешное Эдди Нельсон, как только ему исполнилось шестнадцать.

Его внимание привлекло какое-то существо, двигавшееся в подлеске сбоку от его тропинки. Какая-то рыжая тварь.

– Отвали! – крикнул он в ту сторону, и животное вдруг исчезло – только листва чуть шелохнулась, показывая, что когда-то оно там было. Эдди выключил iPod, который он слушал, выдернув крошечный наушник из уха и затолкав провод в нагрудный карман. В замке в последние дни толковали о неприятных существах, бродивших в лесу, и, хотя мысль о встрече с одним из них его не беспокоила, все же лучше сосредоточиться на тропе впереди, а не на Боно и U-мать-его-2.

Отвлекшись совсем ненадолго, он вернулся к мыслям о своем гнилом воспитании. Старую спятившую бабку Эдди сплавили в психушку, когда Нельсону было пять лет, и вскоре после этого обеспокоенные социальные работники сочли, что его наполовину дебильная мать-одиночка не сможет воспитать сына должным образом. С тех пор он принадлежал социальным институтам. О своей жирной шлюхе-матери он помнил только то, как она с ехидной ухмылкой, говорившей, что рада от него избавиться, подняла и передала его в руки пришедшей за ним женщине. Она, конечно, не плакала, равно как и он. Он просто был рад оказаться вдали от нее, там, где его регулярно кормили и где были игрушки.

Тем не менее, какое бы облегчение он ни испытал, его личности уже был нанесен ущерб. Другие дети его не любили, да и ему никто не нравился. Каждые несколько месяцев он оказывался в другом доме для подвергавшихся дурному обращению или осиротевших детей. Наконец он прибыл в заведение, весьма отличавшееся от всех остальных: дисциплина и наказания были такими же, но там происходило и что-то еще: попечители словно бы следили за ним, чтобы увидеть, как далеко он пойдет. Юный Нельсон был коренастым и очень сильным для своего возраста, и он не только наслаждался жестокостью, но испытывал едва ли не научный интерес к тому, сколько боли он может причинить тому или иному существу, пока в дело не вмешается смерть.

Дело в том, что Нельсону нравилось убивать: насекомых, мелких животных и птиц, особенно воробьев и малиновок, которых ему удавалось поймать, соблазняя их панировочными сухарями. Чем мельче и хрупче птица, тем лучше: он выбрасывал руку к паникующей жертве и на лету крепко зажимал ее в кулак. Потом медленно раздавливал ее насмерть, радостно внимая ее слабым пискам, подобным сигналам бедствия, и треску крошечных костей. Не меньшее удовольствие он получал, когда ловил слепня, отрывал ему крылья, а затем по одной отделял нитевидные ноги, пока не останется лишь малюсенький и неподвижный, но все еще живой организм, который можно было поместить неподалеку от центра паутины. Он терпеливо ждал, в одной руке держа увеличительное стекло Шерлока Холмса, украденное из кабинета биологии, а пальцами другой слегка постукивая по шелковистым прядям паутины и порождая вибрацию, которая пробуждала паука к полднику. Он любил убивать, поскольку это всегда приносило ему сексуальное возбуждение, сопровождаемое выбросом молочных брызг, – самое славное чувство, которое он когда-либо испытывал, пусть даже и оставался почти еще ребенком.

Мальчишеский инстинкт оказался верен: за его развитием действительно велось наблюдение. В шестнадцать лет вновь нареченного Эдди Нельсона перевели из этого чрезвычайно своеобразного приюта в тайный особняк, скрытый среди огромной собственной территории, где царила совершенно иная атмосфера и жесткая дисциплина. Он не представлял собой особой ценности, пока дело касалось обучения, но когда стал еще больше и сильнее, его, наконец, выбрали из бедного урожая «товарищей», чтобы использовать в особых целях, потому что у него имелось одно «качество», которое Внутренний двор ценил превыше всего в профессии, предназначенной для этого одержимо бесчеловечного молодого человека.

Эдди Нельсон был психом.

* * *

Коттедж Твигга уже был неподалеку. Беда с этим чертовым густым лесом – дремучим, если на то пошло, – в том, что в нем так легко заблудиться. Его так называемый «наставник» (от одной мысли о том, что он ходит в подмастерьях у типа, которому уже пора на пенсию, у Эдди сжимало горло) научил его многому из ремесла убийцы: приемам и уловкам, хитростям, которые дают жертве ложное чувство безопасности, незаметной слежке, методам наблюдения, признакам, означавшим прерывание миссии, и многим другим способам, необходимым, чтобы выполнять задания и избегать проблем, которые неизбежно время от времени возникали.

Эдди знал, что Твигг его недолюбливает – это чувство было взаимным, – но жаждал узнать секреты своего ремесла. Ему преподавались также различные методы убийства: стрельба из снайперской винтовки, разрезание сверхтонким проводом, убийство ударом ножа, утопление, отравление, метод «бей-и-беги», стрельба из пистолета, удушение, быстрое сталкивание с платформы на путь подъезжающего поезда. Висячие трупы в шкафах отелей всегда его забавляли, намекая на сексуальный мазохизм. Его обучили ставить скрытые камеры, подбирать отмычки, устраивать промышленный саботаж, пользоваться жучками, кротами и спящими агентами. Не счесть и многого другого, чему Эдди пришлось обучаться, но уроки, как правило, были интересными, хотя и не всегда слишком веселыми.

Единственной унылой нотой для Эдди было подлое Твиггово попечительство. Казалось, он никогда не мог угодить старику, и, черт возьми, Твигг так и не простил ему той несуразной работы по устранению Келли, которую Эдди провел несколько лет назад. Старикан отказался это обсуждать, но Эдди знал, что убийца-ветеран все еще негодует по поводу запоротого дела.

Ладно, а что насчет того, как облажался сам Твигг, когда Эдди еще даже на свете не было? ВД помогал пожилому политику-либералу по имени Джереми Торп, который утверждал, что его шантажирует молодой человек, с которым Торп имел гомосексуальную связь (что в те дни было как серьезным правонарушением, так и крушением карьеры). Предполагаемый вымогатель был мужчиной-моделью по имени Норман Скотт, выступавшим на закрытых показах. Внутренний двор устроил так, чтобы кто-то в один прекрасный день вывез Скотта на болота, где ждал Твигг, вооруженный пистолетом. Собака Скотта разлаялась, так что Твигг выстрелил ей в голову. К сожалению, для нескольких человек, но не для Скотта, когда предполагаемый убийца направил оружие в мужчину-модель, чертов пистолет заклинило, и Твигг ничего не смог поделать с пулей, застрявшей в камере, а потому побежал к своему оставленному автомобилю.

Судебный процесс в 1979 году стал, должно быть, одним из крупнейших фарсов в британской юридической истории: с Торпа, вместе с тремя другими соучастниками, были сняты все обвинения в заговоре с целью убийства, и он был освобожден – «Освобожден от Скотта», как гласили заголовки, – после того как ВД воспользовался своим влиянием.

Конечно, имя Седрика Твигга не упоминалось, как и его присутствие на месте преступления. Но оплошность Твигга стала притчей во языцех среди наемных убийц во всем мире, и ему потребовалось провести еще множество успешных миссий, чтобы вернуть себе уважение. Для Эдди это была одна из первых историй, которые он услышал, когда много лет спустя его доставили в Комрек, но ее всегда рассказывали лукавым шепотом и никогда – в присутствии Твигга. Значит, даже могучий Седрик Твигг, зануда психованный, опозорил себя по крайней мере однажды! Эдди, шагая по лесу, вновь начал хихикать. Он был настроен когда-нибудь рассказать о том случае в присутствии Твигга, правда, не сейчас. Пока что лысый старикан был слишком страшен, чтобы решиться на такое. Но этот день придет – Эдди уже заметил, что Твигг стал немного подрагивать, – так что чертовски славный день обязательно наступит!

Однако ни щебетание птиц на деревьях, ни пятна солнечного света под ногами не помогали Нельсону улучшить настроение. Белка, рыжая белка – в этих краях не редкость – взмыла на ствол дерева рядом и исчезла среди ветвей; где-то невдалеке послышался мягкий звук приглушенной дрели, на самом деле это был повторяющийся стук дятла по коре дерева. Вокруг убийцы-подмастерья повсюду кипела жизнь, но его угрюмое состояние не позволяло извлечь из этого никакой радости.

Он брел вперед, понимая, что теперь до коттеджа совсем недалеко. Боже, если бы Эдди мог жить там сам по себе, а не в комнате, имевшейся у него в казарме, каких бы женщин он оставлял у себя на ночь! Скажем так: он уже успел оприходовать целую кучу сотрудниц, но эта женщина-психолог, гребаная знойная психолог, с ней были связаны самые смелые его мокрые сновидения, с этой ее латиноамериканской смуглостью и точеной фигуркой. Как же славно она сложена! К сожалению, пока она тоже не в его лиге. Но если он займет место Твигга, то, возможно, у него появится шанс.

Не морочь себе голову, ехидно пропищал кислый голосок в глубине его мозга. Знаешь ведь, что даже пятки ей лизать не годишься. Он заскрежетал зубами, злясь на этот голосок, принадлежавший, как он знал, ему самому.

Во всяком случае, что-то такое происходит между Уайетт и старшей медсестрой Рейчел Кранц. Они хорошо это скрывают, но он не одинок в своих подозрениях…

Медсестры помоложе шептались, что Кранц была лесбиянкой, испытывавшей особые чувства по отношению к молодой гламурной женщине-психологу, и это ничуть не удивляло Эдди. Скажем, Кранц тоже прекрасно подходит: с большими сиськами, что он любил в женщинах, не вполне красивая, но, конечно, очень даже ничего. Прекрасное тело, даже в ее белой униформе; хорошие ноги, отличные лодыжки, несмотря на белые башмаки, которые она носила, и отменно широкие бедра. Разве что излишне высокая. Новая мысль поразила его так сильно, что он едва не остановился как вкопанный. Теперь Кранц и Уайетт вместе! Ах, что за сон! С… даже мысли у него стали запинаться… с ним посередине!

Ну-ну, мечтай дальше, сынок.

Опять этот гребаный голос!

Эдди Нельсон, двадцати девяти лет от роду, убийца-подмастерье последние десять лет, принялся пинать какие-то милые синевато-фиолетовые цветы, попавшиеся ему на пути. Потоптав их, а потом пожалев, что при этом еще сильнее испачкал туфли, он побрел дальше, взвинтив себя еще на несколько делений.

Вниз по тропе заструился приветливый запах древесного огня. Должно быть, я где-то совсем рядом, подумал он. Он замедлил шаг: идти становилось все легче, а вздохи его становились все более редкими и тихими. Эдди никогда еще не удавалось подкрасться к Твиггу, не выдав себя, но на этот раз инициатива была на его стороне.

У него также был стимул, предоставленный самим сэром Виктором Хельстремом. Буквально неделю или около того назад, когда Твигг и Эдди готовились к поездке в Лондон, сэр Виктор сказал по секрету убийце-подмастерью, что тот мог бы чуть внимательнее следить за Твиггом, пока они будут в столице.

Не последовало ни объяснений, ни даже непрямого приказа, но сообщение было достаточно ясным. Раньше сэр Виктор редко обращался к нему лично. Он нахмурился, потом уголки его рта искривились. Он улыбнулся. Эти слова, понял он, впервые наделяли его какой-то властью.

Теперь, почти крадучись, Эдди высмотрел чуть дальше проблеск грязно-белого цвета, а тонкие завитки дыма, очевидно, из трубы, сообщили ему, что он почти достиг коттеджа. Хотя стоял октябрь, ученик слегка потел, оправдываясь перед самим собой (он всегда был чистым) тем, что материал костюма «Хьюго Босс» не годится для ходьбы по джунглям. Равно как и его рубашка «Уильям Хант».

Двинувшись дальше, он присел, желая хоть раз застать Твигга врасплох, до того как пожилой убийца его заметит.

Коттедж стоял на лесной поляне, и вокруг него было полно цветов и аккуратно обрезанных кустов. Крытая вереском крыша, миниатюрная труба дымохода, дым, лениво из нее поднимающийся, – дети, молодожены и агенты по недвижимости сочли бы все это очаровательным, но Эдди считал коттедж просто сельской лачугой. Он буквально ждал, что с минуты на минуту появятся семь гномов, и один из них, полусонный – как, бишь, его звали? – запнется о порог, меж тем как другие со свистом исчезнут в лесу. Вокруг во множестве щебетали и суетились птицы, словно затем, чтобы выдать его легкие шаги.

Едва дыша, он пробирался через недавно преображенные клумбы, как вдруг мимо его левого плеча, пронзительно прострекотав, пронеслась сорока. Она улетела, вспорхнув над крышей игрушечного домика, меж тем как Эдди застыл на месте. У Твигга, подмастерье знал это, был острый слух, и Эдди боялся, что тревожный стрекот сообщит о его присутствии.

Но нет, изнутри не донеслось никаких звуков, ни скрипа стула, ни шагов по твердым плитам пола. Тем не менее, он ждал, пока не уверился, что не спугнул лысого ублюдка. Может быть, Твигг спал – для него это был долгий день. Или гулял в лесу по соседству с домом. В любом случае, Твигг слишком опытен, чтобы оставлять верхнюю половину входной двери открытой.

Ладно, сказал себе Эдди, ты не можешь стоять здесь до самого вечера. Он подумал, не крикнуть ли этак небрежно, словно он полагает, что Твигг в доме. Но в таком случае зачем бы Эдди было топтаться по клумбам Твигга, когда имелась превосходная прочная дорожка из равномерно распределенных плит, ведущая прямо ко входной двери? И вообще, внутри коттеджа, казалось, не было никаких признаков жизни, так что Твигг, должно быть, задремал. Эдди решился со всей осторожностью идти дальше. Может быть, Твигг его испытывал.

Оказавшись рядом с одним из закрытых окон, ученик пригнулся, но продолжал приближаться. Наклонившись еще ниже, он положил обе руки на подоконник и попытался украдкой глянуть через стекло.

Он тут же снова пригнулся – уловка, которой его обучили, чтобы уберечься от пули в голову, если кто-то внутри его поджидает. При этом он мгновенно получал обзор обстановки, не выставляя себя достаточно долго, чтобы ему успели снести голову с плеч.

Однако он едва не застыл при виде зрелища, которое ему открылось, – выручили только жесткие тренировки, заставив его инстинктивно присесть. Он выжидал, скрытый от глаз, меж тем как сцена за стеклом воспроизводилась у него в уме.

Интерьер был мрачным, но, хотя свет струился лишь через открытую створку двери и окно, Седрика Твигга было достаточно легко увидеть.

Боясь, но не труся, Эдди переменил позу, прислонившись левым плечом к беленной известью стене, и снова медленно поднял голову, пока его глаза не оказались на одном уровне с подоконником. Хотя это было опасно, но ему пришлось поднести руку к стеклу сбоку от себя, чтобы отчетливее разглядеть, что внутри.

Да, как он и думал, Седрик Твигг сидел за исполосованным шрамами старым столом, повернувшись к нему в профиль. На этот раз Эдди не отстранился, но остался, как был, продолжая в изумлении смотреть на старика.

Твигг сидел за столом, одетый в старую рубашку без воротника и с закатанными рукавами, как если бы перед тем он трудился в саду. Одна его рука была прижата к изрезанной столешнице, но дергалась и прыгала, как будто ее владелец не имел над ней власти. Но еще больший ужас вызвала у Эдди другая рука Твигга.

Она постоянно шевелилась, причем странно: между ее большим и указательным пальцами словно бы снова и снова перекатывалась то ли таблетка, то ли шарикоподшипник, и движения ускорялись, становясь все более резкими, а Твигг, казалось, был не в состоянии отвести глаза от этих движений.

Снова и снова перемещались большой и указательный пальцы, а наемный убийца склонялся над столом, ссутулив свою обычно жесткую спину, наклонив голову и глядя, как его собственные дрожащие пальцы раз за разом перекатывают крошечный или несуществующий предмет.

Эта беспокойная пантомима рук противилась желанию Твигга, хотят тот впился взглядом в пальцы и судорожно шевелил тонкими губами, приказывая пальцам остановить свой сумасшедший танец.

Эдди скользнул ниже края окна и присел там на корточки, испачкав сзади свой костюм белой пылью. Никогда прежде он не боялся Твигга так сильно, а все потому, что пожилой убийца всегда отличался завидным самообладанием. Сейчас он явно не владел собой, а Эдди не хотелось стать свидетелем чего-то более мрачного. Особенно не хотелось ему оказаться в одной комнате с человеком, чьи глаза сейчас выпучивало безумие.

Но иногда у страха бывает свое очарование.

Несмотря на испуг – черт, смертельный ужас! – Эдди просто должен был бросить еще один быстрый взгляд через это окно в деревянной раме. Действуя чуть ли не как робот, он уперся в землю измазанными каблуками своих туфель из телячьей кожи от фирмы «Шиптон и Хинидж» и стал с остановками толкать себя вверх по шелушащейся стене, испачкавшей спину его стильного пиджака «Хьюго Босс».

Когда его затылок поднялся над подоконником, он медленно повернулся и посмотрел прямо в комнату еще раз…

…Чтобы увидеть Седрика Твигга, теперь сидевшего за столом совершенно неподвижно и с прямой спиной, повернув голову к окну и вперяя свои одурманенные, безумные выпученные глаза прямо в глаза Эдди. Высокий, испуганный вопль у Нельсона был вызван не чем иным, как злобной, тонкогубой улыбкой убийцы.

Убийца-подмастерье с трудом поднялся на ноги, дважды споткнувшись, прежде чем ему это удалось, и, разинув рот, бросился прочь от этого отвратительного маленького коттеджа с вересковой крышей, стоявшего на поляне в глубине вдруг притихшего осеннего леса.

Глава 21

Медленно усваивая слова водителя, Эш смотрел на замок Комрек. Многовековая крепость как будто выставляла напоказ нависающую угрозу в полном ее величии специально для него – может быть, как предупреждение после того, что случилось с женщиной-медиумом. Серые клочья тумана, всего несколько мгновений назад (или так оно казалось) кружившиеся вокруг нижней части здания, заставляя его выглядеть лишенным корней, оторванным от самой земли, беспорядочно разметались, истончаясь и исчезая на лету. Небо, сейчас почти голубое, подчеркивало контуры бастионов и башен замка, а те как будто отмечали край света.

Охотник за привидениями не ожидал демонстрации такой грандиозности и соразмерности, хотя было очевидно, что за долгие годы здание множество раз обновлялось и достраивалось.

Замок распростерся перед ним, и его высокие и крепкие стены из песчаника, оснащенные амбразурами и зубчатыми парапетами и завершающиеся круглыми башнями, являли собой столь великолепное зрелище. В средней части здания еще две башни поднимались выше остальных, выступая из самого основного строения. Он ожидал увидеть в стенах лучные бойницы, простые вертикальные щели, через которые при обороне можно было стрелять из луков, а затем и ружей, но на их месте было много окон различных размеров, высоких и низких, указывая, что век стрел, мушкетов и копий, конечно же, давно миновал. Справа от старинного здания находился оборонительный, снабженный бойницами переход, ведший к гораздо меньшим зданиям и к батарее пушек, каждая из которых была повернута в сторону моря. Сам Комрек был слишком широк, чтобы можно было видеть, что лежит за дальней его стороной.

Эш был впечатлен. Солнце обнаружило свое присутствие, и самые нижние слои тумана вокруг замка истаяли в паутинку – но все это порождало в нем чувство, в котором было что-то недоступное, неосязаемое. Он был заворожен.

В центре фасада прямо по ту сторону огромного двора внезапно открылись большие арочные деревянные двери, из которых появились две фигуры, чтобы спуститься по короткой лестнице; непринужденным прогулочным шагом они направились к тому, что, как предположил Эш, было огороженными садами замка.

Изучая замок, Эш все время чувствовал, что Дэлзелл исподтишка поглядывает в его сторону, как бы ожидая реакции.

– Все в порядке, мистер Эш?

Эш был удивлен.

– Я в порядке, хотя должен признать, что все еще немного потрясен внезапной смертью медиума – как ее звали, Мойра Гленнон?

– Да.

– Но при солнечном свете Комрек выглядит совсем по-другому.

– Гм, мистер Эш, мы сидим здесь уже минут десять-пятнадцать, вы знаете?

– Что? – Следователь взглянул на свои часы. – Не может быть.

– Боюсь, что так, сэр. Вы, конечно, были поглощены этим видом. Я не хотел вас беспокоить. – И я не хочу описывать обстоятельства ее смерти, подумал Дэлзелл. Об этом ему может рассказать кто-нибудь другой.

Эш, слегка раздосадованный, вздохнул.

– Прошу прощения, – сказал он Дэлзеллу.

– Не стоит. Если правильно выбрать время дня и погоду, это чудесное зрелище.

Здесь ты прав, подумал Эш, все еще ошеломленный своим первым осмотром замка.

– Может, вам стоило доставить сюда Мойру Гленнон, когда светило солнце. – Он увидел, как Дэлзелл поморщился.

Голос у водителя был серьезный.

– Что же теперь делать, мистер Эш? – настойчиво спросил он, как будто имелся выбор.

Эшу понадобилась секунда-другая, чтобы уразуметь вопрос.

– Что вы имеете в виду?

– Вы хотите, чтобы я въехал? Или хотите, чтобы я сразу отвез вас обратно в аэропорт?

К тому времени к Эшу вернулась способность соображать.

– С чего это, черт возьми, вы решили, что мне хочется уехать?

Дэлзелл с облегчением вздохнул, как будто уже испытывал сожаление, что привез сюда Эша.

– Вы правы, – сказал он, и «Мерседес» плавно двинулся вперед.

Пока Эш изучал замок, автомобиль стоял прямо под аркой, ведущей в широкий двор, и он догадался, что когда-то это были ворота замка – главный вход на его территорию. По ту сторону двора все больше людей спускались по ступенькам и разбредались в разные стороны, словно воспользовавшись поздним солнечным светом для неторопливой прогулки. Большинство из них были одеты хорошо, но кое-кто выглядел небрежно, так что следователь гадал, были ли это жители замка или сотрудники. Он спросил об этом у Дэлзелла, пока тот медленно вел большую машину по периметру двора, приближаясь к широким ступеням сбоку.

– Все вместе, – прозвучал ответ, – но гостей больше. Любят немного размяться перед обедом.

Эш рассматривал двоих людей, мимо которых они проезжали. Казалось, этой паре Эш был в равной мере любопытен. Высокий мужчина шел, заложив руки за спину, обтянутую темно-синим блейзером. На нем поверх бледно-голубой рубашки красовался смелый галстук в красную полоску, а под блейзером виднелись сильно прессованные серые слаксы, сминавшиеся складками, где их края соприкасались с туфлями коричневой замши; на женщину же поверх шелковой плиссированной юбки и блузки было накинуто гладкое, палевого окраса, расстегнутое пальто. Обоим на вид было между шестьюдесятью и шестьюдесятью пятью, и Эш догадался, что они были богатой и здоровой парой, возможно, удалившейся от дел и, возможно, состоявшей в браке.

Что они думали о нем, он не знал, но никто из них не ответил ему, когда он кивнул им в знак приветствия. Пока они смотрели на Эша, автомобиль проехал дальше.

– Они все живут в Комреке? – осторожно, как если бы они могли его услышать, спросил он у водителя.

– Да, те, что по-настоящему богаты. Наши руководители занимают классные номера и люксы в основном на верхних этажах замка. Есть также современные квартиры и апартаменты, устроенные с той стороны Комрека, которую вы еще не видели. А казарма расположена в нескольких минутах ходьбы от замка.

– Казарма?

– Да, но пусть это не сбивает вас с толку. Просто мы так называем комплекс для охранников, егерей и сотрудников, в том числе врачей-интернов. Да, среди них еще и наш постоянный стоматолог.

– Господи, – сказал Эш, едва ли не с благоговейным страхом, – да это же какое-то маленькое самодостаточное королевство.

– Так и есть. Но проблемы возникли внутри самого замка.

Эти слова мгновенно вернули следователя к порученному ему делу.

Когда они приблизились к лестнице, ведущей к огромным арочным дубовым дверям замка Комрек, вниз по ступенькам сбежала блондинка с растрепанными волосами под руку с юношей одного с ней возраста, так сильно на нее похожим, что он мог быть только ее братом-близнецом. Петра Пендайн была теперь в длинном темном кардигане свободной вязки с плоеным[20] воротником поверх белого свитера, причем подол кардигана едва доходил до колен ее леггинсов цвета темного индиго. Обулась она, учитывая прохладный воздух, в громоздкие коричневатые угги[21]. На парне – не Питером ли его звали? – была удобная с виду длинная куртка, свободные, небрежные джинсы и коричневые угги без шнуровки, похожие на сестринские. Голову его покрывала полосатая трикотажная шапочка, а шея была повязана рваным оливково-черным узорчатым шемагом[22] значительного размера.

Появление Петры удивило Эша: он думал, что она все еще спит после инъекции, которую Дельфина Уайетт сделала ей в самолете; он мог лишь заключить, что привычка к употреблению наркотиков класса А повысила ее толерантность к отпускаемым по рецепту лекарствам. Или, может, волнение от воссоединения с ее братом-близнецом снова привело к выбросу адреналина, и упадок сил еще только надвигался.

Она приметила Эша в «Мерседесе» и восторженно указала на него своему брату, прежде чем броситься вперед и прижаться лицом к пассажирскому окну: так поступают несовершеннолетние фанатки, только что увидавшие своего кумира. Эш съежился в кресле и поднял руку, скрыв пол-лица, словно это могло помочь в такой ситуации.

– Питер, Питер, – крикнула Петра, – иди, познакомься с ним, это тот герой, который сумел успокоить нас, когда самолет стал пикировать!

Эш, который едва ли мог претендовать на что-то подобное, опустил на несколько дюймов пассажирское окно, чтобы попытаться объяснить ей, что не сделал ничего такого мужественного. Очевидно, она забыла свое зловещее предостережение, обращенное к нему, или, может, даже не осознавала его.

– О, сделали, сделали! – кричала Петра. – Я хочу, чтобы вы познакомились с моим братом, пожалуйста, выйдите, поздоровайтесь с ним!

Петра распахнула дверцу, потом схватила его и попыталась вытащить из машины. Эш понял, что ему остается только расстегнуть ремень безопасности, иначе придется играть очень неловкую сцену.

Следователь неохотно вышел из машины и попытался вырваться из ее объятий, поскольку Петра с восторгом обвила его шею руками. На чем бы она сейчас ни подвисала, подумал он, это не лоразепам. Он получил разгадку, когда ее брат сунул себе в ноздрю ингалятор и дважды нажал на пластиковый рычаг. Тогда и Петра схватила маленькое синее приспособление, чтобы открыто впрыснуть себе в обе ноздри его белое порошкообразное содержимое. Господи, у Дельфины будет немало проблем с этой парочкой.

Питер шагнул вперед и слегка нагнулся, чтобы пожать Эшу руку. Он широко и приветливо улыбнулся, показав всем ряд блестящих белых зубов, но в его идеально голубых глазах – точно того же цвета, что у сестры, – застыла сдержанность, по которой Эш давно научился четко распознавать подозрительность или неприязнь.

– Хорошенького понемногу, – резко сказал молодой человек, хватая сестру за локоть и начиная отрывать ее от Эша.

Она отпустила следователя довольно легко, хотя и обменялась с братом угрюмым взглядом. Тем не менее, обе пары голубых глаз оставались перевозбужденными и расширенными после очередной дозы кокаина.

– Давай отложим прогулку: я могу показать тебе окрестности и позже. Кое-что я припрятал для тебя в своей комнате, – сценическим шепотом сообщил Питер, и Петра мгновенно оживилась еще больше.

– А как насчет обеда? – проскулила она, словно ей в голову пришла запоздалая мысль.

– Назовем это закуской, – ответил он более мягким шепотом, который Эш едва уловил.

Что, черт возьми, здесь происходит? – подумал он. Чемоданчик доктора Уайетт с заранее наполненными шприцами уже представил доказательство того, что в Комреке снисходительны по отношению к некоторым наркотикам, и он подумал, что это является частью местного меню, позволяющего богатым людям баловать себя всем тем, в чем они, по их мнению, нуждались. Это, конечно, было не его дело, но он намеревался, когда они будут наедине, поговорить с Дельфиной начистоту. Автомобиль стоял так близко к каменному крыльцу замка, что не было никакого смысла снова садиться в «Мерседес». Дэлзелл открыл заднюю дверцу и вытащил кожаную сумку экстрасенса. Кроме того, он надел свое стильное темно-серое водительское кепи, которое, должно быть, было скрыто из виду за сиденьем водителя, пока они ехали.

– Проведу вас внутрь, мистер Эш, – сказал он со своей обычной улыбкой, – а дальше, думаю, о вас позаботится босс.

Эш полез во внутренний карман своей куртки за бумажником, намереваясь вручить Дэлзеллу двадцатифунтовую банкноту.

Видя его намерение, водитель поднял руку, чтобы защититься от чаевых.

– Не обязательно, сэр, – сказал он, явно, однако, благодарный за этот жест. – Все входит в сервис.

– Просто выпить за мой счет?

– Не-а. Я наслаждался вашим обществом. – Кто-то или что-то привлекло его взгляд. – О, вижу, большие пушки уже выкатились и готовы вас приветствовать.

Эш повернулся к крыльцу замка и еще раз удивился тому, что увидел.

Глава 22

К Эшу довольно резво приближался настолько крупный незнакомец, что спускаться по ступенькам для него должно было быть делом обременительным, тяжелым, даже неловким. С трудом переведя дыхание, он схватил руку Эша, грозя раздавить пальцы парапсихолога в столь сильном пожатии, что тот поморщился.

Чтобы увернуться, пока его рука не оказалась окончательно раздавлена, Эш закинул дорожную сумку себе на плечо таким образом, чтобы ее ремень пересекал грудную клетку.

– Рад вас видеть, мистер Эш. Очень рад. – Прежде чем Эш смог ответить, здоровяк, который был выше его на три дюйма, представился. – Я – сэр Виктор Хельстрем, как вы могли догадаться, главный исполнительный директор замка Комрек.

– Я не ожидал ничего меньшего, чем лэрд, – с улыбкой ответил Эш. – Означает ли это, что вы также главный исполнительный директор Внутреннего двора?

Хельстрем посмотрел на него с любопытством.

– Что вам известно о Внутреннем дворе?

Эш остался равнодушен к внезапной резкости его тона.

– Ну, насколько я понимаю, ВД владеет Комреком.

– Замок принадлежит консорциуму членов Внутреннего двора, да. Но он работает самостоятельно, как и любой другой санаторий или SPA-отель, а я – человек, который им управляет, не более того. Удовлетворяет ли это ваш интерес?

Эш безразлично пожал плечами.

– Думаю, да, – ответил он.

К здоровяку тотчас вернулась его жизнерадостность – характерная черта, к которой Эшу предстояло привыкнуть.

– Как вам понравилось путешествие? Я имею в виду поездку из Прествика, а не те несколько неприятных мгновений в воздухе, что вам пришлось пережить. Мы были потрясены, когда услышали о неполадках с «Гольфстримом», и я очень надеюсь, что нервы у вас хотя бы немного успокоились. Это прекрасный маршрут, очень расслабляет. Воспользовались ли вы шансом опрокинуть по пути стаканчик-другой знаменитых шотландских сортов виски?

– Хотите – верьте, хотите – нет, – ответил ему Эш, – но настроения выпить не было.

Хельстрем смотрел на него секунду или две, а Эш понятия не имел, о чем он думает. Но он увидел, что здоровяк быстро переключил свое внимание, посмотрев поверх его левого плеча на водителя. Во взгляде Хельстрема промелькнуло раздражение, а затем его глаза опять обратились на вновь прибывшего.

– Возможно, позже нам удастся убедить вас отведать какого-нибудь из наших односолодовых виски. Смею вас заверить, что запасов у нас в шкафах хватит на все времена и на все случаи жизни.

Эш чувствовал, что отказаться было бы грубым, но голова у него уже была занята другими проблемами.

Главный исполнительный директор Комрека оказался фигурой необыкновенной, такого Эш, конечно, не ожидал. Вначале, когда Хельстрем только появился на лестнице у главной двери, Эш предположил, что своим объемом тот обязан главным образом вялым мышцам, но вскоре понял, что был не прав. Когда здоровяк оказался перед ним, пожимая ему руку с такой силой, что следователь едва удерживался от гримасы, это дало ему время для переоценки «объема» и силы собеседника. Насколько он мог судить, у этого человека вряд ли набралась бы и унция лишнего веса.

Его титул тоже вызывал любопытство, потому что экстрасенс заметил в его речи остаточный акцент, который явно не был шотландского происхождения: норвежский, германский, голландский – он был слишком мало выражен, чтобы определить. Так как же он мог быть рыцарем? Родился в Великобритании, провел годы своей юности в другой стране, вернулся в Англию и заработал себе орден? Или это почетный титул – довольно частая вещь в наши дни? К тому же, по правде говоря, акцент был едва заметным, следователь улавливал только краткие модуляции в некоторых словах.

Но что действительно поразило Эша, так это голова Хельстрема. Она была огромной, а щеки представлялись двумя розовыми грудинками. И такой необъятной была эта голова, что его рыжие волосы торчали только из макушки – этакой небольшой рощицей на холме из растянутой кожи и щетины. Из-за отсутствия волос по бокам оба уха казались изолированными, а верхушки у них были закручены, как у старого незадачливого боксера, пропустившего слишком много ударов и проигравшего слишком много боев. Однако, как бы высок и плотен Хельстрем ни был, казалось невероятным, чтобы он начинал свою карьеру в качестве боксера.

Черты лица сэра Виктора Эш нашел еще более удивительными. Его густые брови, маленькие глубоко посаженные глаза и короткий крючковатый нос поверх губастого рта – все это было туго стянуто посреди избыточной кожи, причем шея являлась чуть ли не частью самой головы, без разграничивающего подбородка, если не считать смутного щетинистого выступа. У Хельстрема было такое выражение лица, словно ему больно улыбаться.

Здоровяк вдруг подался вперед, и Эш почувствовал, что его собственную голову слегка потянуло назад. Если он ожидал перемены в его настроении, то был не прав, потому что Хельстрем с энтузиазмом сказал:

– Мне удалось прочитать вашу книгу, мистер Эш. Интересно, да, очень интересно. Хотя в итоге у меня осталось впечатление, что вы лично не верите в призраков как таковых, несмотря на собственный опыт.

– Ну, книга была написана давно, и с тех пор многое произошло, что и заставило меня пересмотреть свои взгляды.

– Понимаю. – Огромная голова снова качнулась вперед, как будто близость могла способствовать открытости. – Тогда скажите мне, почему вы больше ничего не писали об этих явлениях.

– Да нет, писал. Но это обычные статьи для специальных журналов и организаций, занимающихся паранормальным и сверхъестественным.

– Вроде вашего Института экстрасенсорных расследований?

– Точно.

– Я, однако, не сомневаюсь, что писать книги на эту тему очень прибыльно. Такие вещи очень популярны у публики, как я уверен.

– Поверите ли вы, если я скажу, что мне неинтересно огрести кучу денег? Я вполне доволен той работой, которую выполняю для Института.

– Да. Да, я искренне этому верю. Я думаю, вы очень преданны своему делу – из тех отчетов, что о вас получил, можно сделать такой вывод.

– Вы расследовали, кто я такой?

Хельстрем усмехнулся.

– Только ради первоначального впечатления, не более.

Эш пожал плечами.

– Это разумно.

Хельстрем взял его за локоть.

– Скоро будет обед, так что почему бы нам не найти кого-нибудь, кто бы показал вам вашу комнату, где вы бы могли освежиться, а потом пройти в обеденный зал? Позже можно будет сходить на экскурсию: я думаю, вы найдете Комрек интригующим местом, с довольно жестоким прошлым. Уверен, что его история вас заинтересует.

– Я полагал, что мы могли бы поговорить наедине, чтобы вы рассказали мне обо всем, что здесь произошло. Касательно паранормальных явлений, конечно.

– «Продолжает происходить» было бы более точным выражением, мистер Эш, – с напором сказал здоровяк. – Надеюсь, что вы именно тот, кто положит этому конец.

Его маленькие глазки буравили глаза Эша, и экстрасенс ощутил необъяснимую дрожь, пробежавшую по всему его телу. Он надеялся, что собеседник этого не заметил.

– Мне только нужно узнать обо всем в общих чертах, – сумел он сказать.

– Верно, мистер Эш, позвольте провести вас в замок, – бодро сказал Хельстрем, уже направляясь к ступенькам. Это был скорее приказ, чем приглашение.

– Конечно. Значит, мне обращаться к вам – сэр Виктор?

Хельстрем быстро кивнул, затем повел его в Комрек.

Только одолев первые две ступени, Эш мельком заметил какого-то высокого и худого типа в сером костюме с бледно-сероватым галстуком, наблюдавшего за ними изнутри, стоя чуть дальше большой открытой двери. Хоть он и был худым, но на среднюю пуговицу его пиджака давило нечто такое, что можно было описать только как брюшко. Однако к тому времени, когда Эш сам оказался по ту сторону гигантских дверей, серый человек исчез.

Эш и Хельстрем вошли в большой холл, напоминавший, к удивлению исследователя, роскошное фойе отеля. Имелась даже длинная полированная деревянная стойка, за которой сидели два регистратора. Одна из них была молодой женщиной, одетой, естественно, в элегантную темно-серую форму; блузка у нее под пиджаком была из черного шелка. Она одарила его теплой улыбкой, в то время как ее напарник, молодой человек примерно того же возраста, в сером костюме и при черном галстуке, продолжал постукивать по клавиатуре компьютера, стоявшей чуть ниже уровня стойки.

Эш улыбнулся в ответ женщине, которая ожидала указаний от сэра Виктора.

– Вероника, – чуть ли не пророкотал Хельстрем – звук резонировал, отражаясь от мраморного пола и длинных колонн, достигавших высокого потолка, – это мистер Дэвид Эш. Он пробудет у нас… – Он посмотрел на Эша. – Как долго, по-вашему?

– Три дня и три ночи, – с готовностью ответил Эш.

Хельстрем на мгновение опешил.

– В самом деле? На такое короткое время?..

– Этого должно хватить на предварительное расследование, потом мы определимся.

Хельстрем поспешно огляделся. Вокруг были только несколько клиентов, тихо переговаривавшихся между собой, но вскоре они начали бросать любопытные взгляды в направлении Эша. На стуле между мраморной колонной и подножием изящной круглой лестницы, ведущей к галерее выше, сидел мужчина средних лет и в форме, бывший, как догадался Эш, кем-то вроде охранника. Его удивило, что тот сидит подчеркнуто прямо и не шевелясь, словно по команде «смирно», – предположительно, из-за присутствия Хельстрема.

Заметив интерес, вызванный Эшем, Хельстрем снова подался к нему, на этот раз понизив голос.

– Наши гости знают, что в Комреке происходит что-то странное, и вы как вновь прибывший неизбежно привлечете к себе определенное любопытство, но я был бы признателен, если бы вы вели свое расследование как можно более аккуратно.

Эша поразило, что здоровяк обозначил насильственные события как «что-то странное». Это было очень эвфемистической оценкой страшного присутствия призраков.

Хельстрем снова повернулся к регистраторше.

– Дату отъезда не заполняйте, – приказал он.

Женщина пощелкала по своей скрытой из вида клавиатуре.

– Готово, сэр Виктор, – сказала она с той же теплой улыбкой, которой до этого одаривала Эша. – И номер для мистера Эша тоже готов.

– Хорошо. Теперь вызовите мне Дерримана.

– Гм, а мне не надо зарегистрироваться или что еще? – спросил Эш.

– Здесь, в Комреке, мы редко возимся с бумагами, – ответил Хельстрем. – Вот Джеррард, – он указал на регистратора-мужчину, чья улыбка была менее искренней, чем у его напарницы, – уже ввел вас в нашу очень закрытую систему.

Хельстрем, казалось, не осознавал, насколько скрытно он говорит о расследованиях; но ведь Комрек, вспомнил Эш, был своего рода убежищем для богатых, так что узнать об эфирных блужданиях потерянных духов было бы для них почти столь же ужасным, как услышать, что кухни здесь кишат тараканами.

К ним торопливо подошел тощий человек в очках.

– Простите, что з-заставил вас ждать. – Лицо у него вспыхнуло, словно он смущался собственного заикания. Наискось через лоб у него был наклеен большой, свежий на вид кусок лейкопластыря, и Эш вспомнил рассказ Мейсби о человеке, пострадавшем от летающих предметов мебели, когда в офисных помещениях замка разразился настоящий ад.

– Мистер Эш, – сказал Хельстрем, теперь опять громким голосом, – это Эндрю Дерриман, генеральный менеджер Комрека. Он помогает управлять заведением, чтобы все протекало как можно более гладко.

Эш пожал Дерриману руку, которая на ощупь оказалась мягкой и легкой. Соприкосновение длилось не более пары секунд.

Генеральный менеджер, возможно, был бы одного роста с Эшем, если бы ссутуленные плечи не уменьшали его на пару дюймов. Он смотрел на следователя через круглые бифокальные очки в тонкой оправе, и в его бледно-голубых глазах читалась тревога, как будто его вызвали держать ответ за какие-то существенные ошибки в управлении. По крайней мере, Хельстрем обращался с ним именно так.

– Дерриман, вам следовало быть у двери вместе со мной, чтобы приветствовать мистера Эша.

– Я, гм, я… – Дерриман провел длинными, нервными пальцами по своему тонкому серебристо-серому зачесу.

– Да-да, понимаю, – отрывисто сказал здоровяк, – вы были заняты другими обязанностями.

– Н-ну, с-собственно говоря…

Эша скрутило внутри: он не любил слабаков, которых, казалось, представлял Дерриман, и ненавидел тех, кто вот так обращался с другими.

– Знаете, – перебил он, – мне надо освежиться, перекусить, а затем приступить к расследованию.

Хельстрем холодно на него посмотрел, и Эш увидел другую сторону характера этого человека. Нехорошо, подумал он.

– Проводите мистера Эша в его комнату, – велел Хельстрем, хмуро глядя на Дерримана. Потом повернулся к Эшу. – Наш обеденный зал этажом выше. Вы на третьем, так что спускайтесь, как только будете готовы.

Это последняя часть прозвучала как приказ, что раздражало Эша, привыкшего ко всему, кроме рабской покорности. Собственно, Кейт Маккаррик была, вероятно, единственным человеком, от кого он принял бы приказ или выговор.

Хельстрем поворачивался, направляясь к изогнутой лестнице.

– Да, мне понадобятся архитектурные чертежи здания и краткая история Комрека, – сказал следователь и улыбнулся, когда Хельстрем порывисто обернулся к нему. Крошечные черты лица на фоне огромной головы снова сгруппировались, так что по его выражению можно было предположить, что он испытывает боль. Эш решил, что в сэре Викторе Хельстреме есть что-то нездоровое, начиная от запятнанного потом воротника и кончая резкими манерами.

– Мне также понадобится краткий обзор любых событий необычной активности, хотя и не прямо сейчас. Меня устроит завтра утром. – Эш обращался к здоровяку, не повышая голоса, но Хельстрем, несмотря на это, был явно раздражен.

– Потише, пожалуйста, – чуть ли не прошипел он парапсихологу. – Говорю же вам, что об этом надо говорить как можно осторожнее. Не забывайте, наши гости знают, что в настоящее время в Комреке не все в порядке, но пока это только глупые сплетни и слухи. Они не понимают, что все это значит.

Эш опешил.

– Что это значит? Вы, значит, говорите… – он поймал себя на том, что сам повысил голос, так что снова «убавил громкость».

– Вы, значит, говорите, что вам известны причины появления предполагаемых призраков?

Теперь они оба едва ли не шептались.

– Нет-нет, я даже не предполагаю, что у них есть какая-то причина, но история Комрека действительно полна кровопролитий и насилия. У этого обязательно должны быть какие-то бестелесные последствия. В своей книге вы писали именно об этом, разве не так?

– Насколько я помню, я предположил, что у событий, которые выглядят аномальными, могут иметься нормальные причины. Мне кажется, вы пробежались по тексту и упустили некоторые важные моменты.

– К сожалению, я получил экземпляр только пару дней назад, – сказал Хельстрем, явно раздосадованный упреком. – Вас взяли на замену в последнюю минуту, мы намеревались использовать кого-нибудь из местных.

– Мойру Гленнон?

Глаза у здоровяка сузились.

– Я вижу, вы по дороге сюда хорошо и обстоятельно поболтали с водителем. – Хельстрем посмотрел вниз, на пол, и мотнул головой. – С медиумом мы дали маху – наняли женщину, которая оказалась слаба и умом, и телом. – Он снова поднял голову и воззрился на Эша едва ли не сокрушенно. – Тогда я понял, что нам нужен кто-то, кто обладал бы силой, а также опытом. Кто-то, кто разбирается в этих необычных делах, но при этом достаточно скептически настроен, чтобы дать честное и однозначное суждение. Уверен, вы согласитесь, что множество психов и шарлатанов слишком уж готовы поживиться за счет уязвимых людей, полностью потерявших здравый смысл. Но меня проинформировали, что вы не такой, что лучше вашей экспертизы ни от кого не получишь. Вот почему вас выбрали, мистер Эш.

Эш был озадачен этим необычным великаном, стоявшим перед ним, – он то был словоохотлив и гостеприимен, то вдруг становился издевающимся тираном, а затем начинал практически каяться. Теперь он отвешивал Эшу комплименты.

– Послушайте, – сказал Эш, – за много лет я пришел к выводу, что сверхъестественное и паранормальное имеют силу. Реальную силу. Я испытал то, что можно описать только как неземное. И опасное.

Хельстрем снова выдал гримасу улыбки, словно у него сильно болела голова, но эти мучения доставляли ему удовольствие.

– Мистер Эш, – сказал он, – вы сможете обсудить это со мной позже, после того как мы предоставим вам надлежащую информацию.

Парапсихолог задумался, кто бы мог быть другой составляющей «мы». Таинственный высокий худой человек, наблюдавший из дверей замка, как Хельстрем приветствовал Эша? Или имелись и другие «советники», с которыми он еще не познакомился? Впрочем, главный исполнительный директор, возможно, просто включал в это местоимение Дерримана, которому пока было нечего сказать.

– Думаю, это меня устроит, сэр Виктор. Но позвольте мне сначала оглянуться вокруг, получить общее представление о самом здании. Замку много веков, и он построен на вершине мыса, с неспокойным морем и пещерами внизу. Это может вызвать всевозможные странные аномалии в структуре здания, стоящего над подземными проходами. Вы можете быть уверены, что я сделаю все от меня зависящее, чтобы обнаружить источник любых нарушений, которые вас беспокоят, – естественный или неестественный.

Хельстрем выглядел удовлетворенным этим заявлением о намерениях и скорчил Эшу гримасу, которую тот воспринял как улыбку.

– Очень хорошо, мистер Эш. Отныне все это в ваших умелых руках.

С этими словами Хельстрем повернулся и снова направился к лестнице, на этот раз кивая на ходу гостям и обмениваясь с ними краткими любезностями.

Дерриман легонько коснулся руки Эша.

– Что ж, мистер Эш, проводить вас в вашу комнату? – почтительно спросил он.

Эш заметил, что теперь, когда Хельстрем их оставил, в худом сутулом человеке произошло явное изменение, хотя очкарик-менеджер все же пребывал на грани, складывая вместе свои руки с длинными пальцами, словно в желании кого-то умиротворить; но краска схлынула у него с лица, и – по крайней мере, на данный момент – он вроде бы перестал заикаться. Нежели он в самом деле так боялся своего работодателя?

Эш постарался, чтобы тот стал чувствовать себя непринужденно.

– Я вот что скажу: зовите меня Дэвид, а я буду звать вас Эндрю, если вы не против.

Дерриман сумел ответить ему вежливой улыбкой и сразу же стал менее пугливым.

– Это было бы прекрасно, – согласился он. – Сэр Виктор предпочитает официальность, но она, по-моему, иногда мешает взаимопониманию.

Эш не стал бы заходить так далеко, но мысль была здравая, и если с ее помощью его расследование пойдет более гладко, то он ничуть не будет возражать. Они вместе пошли к дальнему концу вестибюля. Ботинки парапсихолога стучали по мраморному покрытию пола, и ему приходилось выдерживать откровенно опасливые взгляды отдельных групп обителей замка.

Дерриман говорил так мягко, как и можно было ожидать, судя по его манерам.

– Знаете ли вы что-нибудь о замке Комрек, мистер… простите, Дэвид?

– Только то, что на нем лежит проклятие.

– Ах да, это легендарное проклятие замка. – Дерриман улыбнулся каким-то своим мыслям, проводя пальцами по своим редким серебристо-серым волосам.

На пути вглубь мраморного коридора генеральный менеджер указывал на старинные произведения искусства на стенах, на картины и гобелены, а также на статуи и бюсты давно умерших представителей знати, установленные на постаменты.

Дерриман и Эш вскоре достигли широкой двери лифта с крепкой на вид вертикальной латунной ручкой.

– Лифт сейчас в верхней части здания, – сказал менеджер Эшу, который и так уже знал об этом благодаря старомодному указателю этажей над закрытой дверью. – Его ввели в эксплуатацию где-то в начале пятидесятых, когда замок перестраивали. Боюсь, он очень медленный и неуклюжий. – Дерриман дважды ткнул пальцем в латунную кнопку на тонкой металлической панели рядом с дверью, словно это могло хоть как-то ускорить спуск лифта.

Убивая время, пока они ждали, Эш воспользовался возможностью заглянуть в широкий вход без дверей. Любопытствуя, он вошел внутрь. Подобные широкие входы, расположенные прямо напротив друг друга, тянулись вдоль всего коридора.

Он оказался в большой оружейной комнате с высоким потолком, плиточным полом и стенами из песчаника. Там стоял затхлый запах древнего железа. Старинное оружие размещалось на всех четырех стенах, расположенное в угрожающей, хотя и радующей глаз симметрии. Старые кремневые пистолеты британской армии были развешаны двумя кругами, один набор оружия в другом, в то время как другое устаревшее оружие поддерживалось деревянными опорами. Левую стену украшала решетка, составленная из обрезанных и обточенных рукоятей мечей. Целые мечи висели горизонтально над вторым входом в комнату, меж тем как другие лезвия мечей, расположенные крест-накрест, образовывали определенные узоры; размещенные по кругу пистолеты и мечи украшали стену над каминной полкой, а миниатюрные полированные пушки занимали пространство перед самим неуместно белым камином, решетка которого была заполнена грубыми поленьями.

Все это очень впечатляло, и Эш в восхищении открыл рот. Потом его внимание привлекло что-то в дальней стороне арсенала. Он был уверен, что увидел легкое движение среди того, что, должно быть, было самым почтенным оружием комнаты: одну из стен заполняли длинные пики, железные топоры и палаши, среди них были также алебарды и железные булавы, луки и смертоносные арбалеты. В то время как остальная часть леденящей коллекции выглядела нетронутой, эта последняя группа разномастного оружия представлялась еще более страшной, будучи столь явно изношенной временем: лезвия палашей и алебард покрывали темные пятна и вмятины, арбалеты и пики несли на себе царапины и шрамы.

Эш был уверен: его внимание привлекло что-то, что исходило из этой области комнаты. Но сейчас там все было по-прежнему неподвижно – просто исторические знаки, пережившие по времени собственное употребление. Но потом это возникло снова. Внезапная вибрация, как будто что-то жило среди древнего оружия, возможно, эхо его насильственного прошлого.

Потом он увидел.

Это была массивная железная булава с круглой головкой, утыканной зловещего вида шипами. Его глаза так и тянулись к ней, хотя теперь она была неподвижна. Он собирался отступиться, говоря себе, что это иллюзия, что булава надежно закреплена своими скобами и что увиденное им было лишь игрой света. Но потом это началось снова. Легкое подергивание длинной рукояти и шипастой головки. И, пока он в ужасе смотрел на нее, она дернулась еще раз. Затем еще и еще, пока не завибрировала на своем креплении, царапая стену позади себя.

Это, казалось, было заразительно, потому что другое оружие – пики, алебарды, луки – теперь все завибрировали, дребезжа о каменную стену, на которой висели. Эш смотрел и пятился, как будто смертоносные орудия старых войн могли пролететь через всю комнату и пронзить его.

– Мистер Эш. Дэвид?

Сбоку от него стоял Дерриман, лицо которого выражало смесь тревоги и смятения.

Эш быстро посмотрел на него, затем обратно на оружие… где все было тихо и неподвижно.

– А вы?.. – Он хотел было спросить у генерального менеджера, не был ли он свидетелем того, что видел сам Эш. И слышал. Но в комнате теперь все было тихо-мирно. Даже оружие утратило свой зловещий вид.

– С вами все в порядке, Дэвид? – спросил Дерриман с искренним беспокойством. – Может, в атмосфере этого места есть… – Есть что? Арсенал выглядел для него совершенно нормально, несмотря на характер его экспонатов. Возможно, парапсихолог чувствовал то, чего не могут чувствовать обычные люди. Каким бледным он выглядит.

– Дэвид, вы, мне показалось, шокированы, – мягко сказал Дерриман.

Эш мысленно застонал. Скептицизм побуждал его задуматься, не было ли это просто разыгранной сценой, умышленной фальсификацией, чтобы проверить его нервы. Но нет, это было бы нелепо. Такой сложный трюк был бы пустой тратой времени для всех заинтересованных сторон.

– Простите, Эндрю, – ответил он, безмолвно проклиная собственную паранойю. Хельстрем сам сказал, что история замка полна кровопролитий и насилия. Злобное преследование призраков было определенно возможно. – У меня просто возникло дурное чувство касательно той самой комнаты, – попытался он объяснить встревоженному генеральному менеджеру, когда они вернулись к лифту. – Время от времени такое случается.

– Потому что вы медиум?

– Давайте просто скажем, что я уже какое-то время занимаюсь охотой за привидениями. Это накладывает определенный отпечаток.

– Но вы не видели привидений?

– Нет, никаких. Просто дурное чувство.

С тяжелым стуком прибыл старомодный лифт и отвлек Дерримана от дальнейших вопросов.

Лицо у этого худого сутулого человека с длинным угловатым туловищем и серебристо-серыми волосами все еще выражало озабоченность, когда он распахнул здоровенную деревянную дверь, обнажив позади нее решетчатую железную предохранительную дверь. Пассажиров в сумрачной кабине не было.

– Многих из наших клиентов этот лифт заставляет нервничать, – сказал Дерриман Эшу, дергая в сторону предохранительную дверь. – Даже сэр Виктор предпочитает ходить по лестнице. Хорошее упражнение, всегда говорит он, но я думаю, что он слегка страдает к-клаустрофобией в небольших помещениях.

Эш понял причину озабоченности Дерримана, когда вошел в тускло освещенную кабину лифта. Наклонившись к пятнистому зеркалу во всю ее заднюю стену, следователь осознал, насколько он устал. Возможно, инцидент во время полета испугал его больше, чем он счел нужным признать, а последствием этого стало истощение сил.

В горле у него вдруг сильно пересохло.

Дерриман забрался вслед за ним и закрывал обе двери: тяжелую деревянную, захлопнувшуюся чуть ли не самостоятельно, и железную предохранительную, которую пришлось с силой тянуть, пока ее защелка не замкнулась. Эш подумал, что в этом старом лифте могли бы с комфортом поместиться три человека, но при большем их числе уже бы возникла давка.

Менеджер твердо нажал на кнопку третьего этажа, и лифт задрожал в замешательстве, прежде чем достаточно гладко подняться мимо второго этажа.

– Кто на самом верху? – спросил Эш, устраивая наплечную сумку у ног на время подъема и стараясь стряхнуть с себя тревогу, вызванную внезапным происшествием в оружейной.

– А, на шестом, – отозвался Дерриман, повернувшись к нему лицом в медленно поднимающемся лифте. – Этот этаж занимают всего двое. Один из них – сам сэр Виктор, а другой… – Он заколебался, снова нервничая. – Ну, давайте просто скажем, что он в-вроде как присматривает.

Эш подумал, не был ли «контролером» тот худой человек с брюшком, которого он заметил по прибытии в Комрек.

– У последнего имеется имя, как я понимаю? – несколько язвительно сказал он, устав от увиливаний в ответ на простые вопросы, не говоря уже об извилистом в буквальном смысле маршруте, выбранном для автомобильной поездки в Комрек.

– Лорд Эдгар Шоукрофт-Дракер занимает люкс, когда здесь остается, что бывает не очень часто. Другие комнаты на шестом используются, как правило, для проведения встреч и тому подобного, и еще, да, вы найдете там небольшую часовню.

Эш попробовал выстрелить наудачу.

– Шоукрофт-Дракер возглавляет ВэДэ?

– ВД? – Дерриман нервно моргнул. – Мне жаль, но, гм, мы редко г-говорим о Внутреннем дворе с посторонними. Не хочу, чтобы вы п-подумали, что я веду себя уклончиво, но, пожалуйста, поймите и меня.

Он с любопытством уставился на парапсихолога, явно испытывая неудобство.

Эш видел, что Дерриман предпочел бы не продолжать разговор на эту тему, так что не стал давить на него сильнее.

Лифт, содрогнувшись, с клацаньем остановился, и они вышли в длинный коридор, ковер в котором износился и выцвел от старости, являя собой полную противоположность роскоши внизу.

– Сюда, Дэвид, – сказал Дерриман, мягко поднимая направляющую руку.

Эш перебросил сумку через плечо и пошел за Дерриманом по коридору. Несмотря на отсутствие роскоши, широкий зал, как он заметил, оставался в хорошем состоянии, пусть даже ковер кое-где несколько износился. Хотя был еще день, настенные светильники уже горели, «выплескивая» мягкое свечение. Эш догадался, что комнаты на третьем этаже предназначались не для гостей, но для старших сотрудников и, возможно, контрактников, таких, как он сам.

– Вот ваша комната, – объявил Дерриман, остановившись где-то посередине коридора. Он потянулся к круглой латунной ручке и толкнул дверь, а сам отошел в сторону, предоставляя следователю войти первым.

Эш был приятно удивлен. Комнаты на третьем этаже, возможно, и были помещениями для персонала, но содержались они в хорошем состоянии, и внешний вид старомодной кровати из красного дерева с когтистыми ножками красного дерева и периной его порадовал. Вид из окна, выходившего на двор и сад за его пределами, был красив, особенно на фоне зелени и золота леса, простиравшегося в долине на некотором расстоянии. Второе окно отчасти предоставляло вид на море.

Он повернулся к Дерриману, заметив, что его собственный большой побитый чемодан уже лежит на подставке у изножья призывно мягкой на вид кровати.

– Надеюсь, вам здесь будет хорошо, – заботливо сказал Дерриман.

Эш посмотрел на старинное бюро из полированного тиса у одной стены с мягким стулом перед ним. Высокий комод из дуба стоял у стены рядом с открытой дверью, где с самодовольной улыбкой на длинном лице стоял в ожидании генеральный менеджер. Удовольствие, испытанное Эшем, когда он вошел, явно радовало и Дерримана.

– Вон там у вас имеется ванная, очень небольшая. – Дерриман указал на меньшую дверь рядом с великолепным письменным столом. – Боюсь ванны нет, только небольшая раковина и душ.

– Я справлюсь, – с усмешкой ответил Эш.

Затем он в недоумении огляделся вокруг.

– А где же телефон? – спросил он.

– Ни в одном из номеров нет личных телефонов, – извиняющимся тоном сказал ему худой человек. – Собственно, вы увидите, что телефоны имеются только в кабинетах на первом этаже. Ими, конечно, можно воспользоваться в любое время.

Эш задумался, почему, черт возьми, из комнат на верхних этажах замка нет никакой возможности позвонить.

– Видите ли, Комрек является очень уединенной усадьбой, – продолжал менеджер. – Мы считаем, что для наших гостей лучше быть полностью отрезанными от общества. В конце концов, именно проблемы во внешнем мире в первую очередь приводят их в это убежище. Основа нашей терапевтической программы требует, чтобы такого контакта больше не могло возникнуть.

– Я не гость.

– Н-нет, конечно, нет. Но таково правило заведения – никаких неконтролируемых внешних коммуникаций ни для гостей, ни для посетителей. Это было оговорено в контрактах, которые вы подписали с Саймоном Мейсби, – добавил он, как бы прося прощения.

Эш пожалел, что не прочитал соглашения в полном объеме. Но Кейт Маккаррик должна была это сделать, значит, ее там все устроило. Может быть, сначала она возражала, а Слизняк Саймон ее уговорил. Эш задумался, знал ли Мейсби в полной мере о финансовом кризисе Института, прежде чем связался с Кейт. Эта мысль раздражала парапсихолога.

– Насколько я понимаю, Wi-Fi тоже отсутствует? – спросил Эш, заранее зная ответ.

– Да, мне очень жаль, мистер Эш.

– Хоть почтовые голуби у вас имеются?

При этих словах на губах у Дерримана возникла тень улыбки.

– Звучит странно, я знаю, – сказал он, – но здесь у нас проживают очень важные гости, и если их местонахождение станет известно, то Комрек, боюсь, больше не будет тихой гаванью, которой является сегодня. Одна только пресса все захлестнет.

– А очень важные гости, они тоже могут звонить только из ваших кабинетов?

– О нет, нашим клиентам никогда не позволяется пользоваться телефонами. Это было бы совершенно против правил Комрека. – Он в очередной раз справился с приступом нервозности, для чего тщательно подбирал слова. – Это еще одна причина, по которой подписанный вами контракт составлен т-так, что комар – э-э – носа не подточит. Мы требуем максимального соблюдения осторожности и гарантии полной секретности от всех наших сотрудников, а еще, естественно, имеющее обязательную силу соглашение о молчании от тех, с кем мы заключаем контракты.

– Что, если мне действительно понадобится войти в контакт с моим боссом в Институте?

– Тогда, разумеется, воспользуйтесь офисным телефоном. Вы просто должны играть по нашим правилам.

То есть кто-то будет подслушивать разговор, предположил Эш. Он чувствовал гнев и разочарование, но выражение его лица оставалось нейтральным.

Дерриман делал все возможное, чтобы успокоить экстрасенса.

– Вы, конечно, всегда можете написать письмо. – Да, верно, подумал Эш, и все, что вредно для Комрека, будет подвергнуто жесткой цензуре или даже уничтожено.

– Насколько я понимаю, мне дозволяется уехать, когда я захочу? – пробормотал он.

– Да, разумеется! – Это прозвучало, как будто Эш коснулся более счастливой ноты. Но затем, как если бы он вынужден был огласить дурное известие, Дерриман снова забеспокоился. – Есть еще кое-что: во время вашего здесь пребывания вы не должны покидать территорию, хотя вам это вряд ли понадобится: думаю, вы найдете здесь все, что вам нужно.

Господи, мысленно воскликнул Эш, это все равно, что быть приговоренным к тюремному заключению, только без обычных тонкостей.

Дерриман оживился – или, по крайней мере, снова заставил себя поднять собственное настроение.

– Я уверен, что, как только вы проведете здесь несколько дней и насладитесь нашим гостеприимством, у вас сложится лучшее понимание наших правил, какими бы драконовскими они ни казались вам на данный момент.

Эшу не удалось улыбнуться в ответ.

– Поверю вам на слово. Гм, теперь мне нужно освежиться и пообедать.

Генеральный менеджер сразу же направился к двери, все еще вяло улыбаясь, как будто был лишь частично удовлетворен тем, как он успокоил Эша. Когда он закрывал за собой дверь, Эш заметил:

– В двери вроде бы как нет ключа.

Дерриман, уже наполовину выйдя, обернулся на Эша с очередной смущенной улыбкой.

– Ни одна из комнат на этом этаже никогда не запирается, Дэвид. Там, где это необходимо, мы устанавливаем кодовые замки.

Уже утратив способность удивляться, Эш в ответ лишь слабо махнул рукой. Дерриман ушел, тихо прикрыв за собой дверь.

Следователь стоял, глядя на закрытую дверь и прислушиваясь к затихающим шагам Эндрю Дерримана, пока тот шел по потертому ковру к лифту. Он оставался на месте, пока шаги не стихли полностью, прикидывая, во что же такое втянула его Кейт Маккаррик. Во что такое он сам себя втянул? В конце концов он подошел к окну.

Солнце вернуло себе свое законное место на небе, и он всматривался в окрестности, наслаждаясь их великолепными осенними красками. На противоположной стороне широкого двора видна была разрушенная арка, где до этого он сидел в «Мерседесе», испытывая благоговейный ужас при виде замка, который, казалось, устрашающе плыл на низко стелящемся тумане.

Он подошел к своему старому и потрепанному чемодану, лежавшему на подставке для багажа в изножье кровати и, достав из кармана брюк маленький ключ, отпер его. Чемодан заполняли в основном инструменты его ремесла: две камеры, настенные термометры, спектрометр и другие устройства, которые помогут ему в ночном предстоявшем бдении. Подняв кое-какую сменную одежду, уложенную поверх оборудования, он глубоко погрузил руку с правой стороны чемодана и вытащил тонкую фляжку из хрома, обтянутую кожей.

Он открутил завинчивающуюся крышку, которая также служила крошечной чашкой для зеленой жидкости внутри.

Обычно он наполнил бы чашку наполовину водой и наполовину зеленым «составом», но не сегодня.

Рука у него дрожала совсем немного, и он осушил абсент одним жадным глотком.

Глава 23

Эдди Нельсон со всей быстротой, на какую были способны его сильные накачанные ноги, побежал от коттеджа в дикий (и сейчас, казалось ему, враждебный) лес. Дважды он спотыкался о скрытые корни деревьев, и гибкие ветви с чрезмерно разросшейся листвой хлестали его по лицу, заставляя вскидывать руку, чтобы защитить и без того слезящиеся глаза. Лицо у него покраснело, рубашка была испачкана, пропитавшись потом, и липла к телу; но он рвался вперед, безнадежно сбиваясь с имевшейся, но трудно различимой тропы. Сейчас его единственным желанием было оказаться как можно дальше от «шоколадно-коробчатой» обители Твигга.

Что за хрень с ним стряслась? – спрашивал он себя, мчась на последнем дыхании. Эти глаза, которые ждали его, когда он поднял лицо над подоконником, чтобы заглянуть снова, эти чертовы холодные злобные глаза, взиравшие с затененного, искаженного пороком лица. Уж не ждал ли его Твигг все это время, как будто зная, когда следует ожидать Эдди? Если такое слово, как «ненависть», могло бы иметь некое физическое воплощение, то им было бы это лицо.

Убийца-подмастерье зарыдал, врезавшись в дерево и крепко ушиб плечо при падении на землю.

Твигг окончательно спятил, Эдди в этом не сомневался. Пусть даже этот тип – его босс, его собственный долбаный босс! – и так никогда не казался ему вполне вменяемым – с этой своей отстраненной, безрадостной манерой держаться, он едва говорил ему несколько слов, даже информируя о новом задании, никогда не улыбался, никогда не поздравлял его с успехом после удачной миссии, лишь удостаивал быстрого кивка заостренной лысой головой, как будто удовлетворительного завершения проходилось только ожидать. И даже тогда непременно находились какие-нибудь ничтожные мелочи, которые не были выполнены к полному удовлетворению Твигга. Эдди всегда знал, что у этого потертого убийцы с жесткими конечностями не все в порядке с головой, но Хельстрем продолжал поддерживать чахлого старика.

Но в последнее время не так уж сильно, не когда Эдди было велено следить за Твиггом на улицах Лондона или где бы там ни требовалось выполнить работу. И когда Твигг заглядывал в определенные магазины – к часовщику, в газетный киоск или маленькую табачную лавку в закоулке (а ведь Твигг даже не курил), – то всегда выныривал с каким-то пакетом, который засовывал в карман своего неряшливого старого плаща. Что бы такое это было?

Эдди укусил свой кулак, чтобы подавить дальнейшие рыдания, и посмотрел вверх, лежа на усыпанной листьями земле, причем колени его некогда классных брюк «Хьюго Босс» загваздались сырой почвой под опавшими листьями, некогда безупречно сиявшие туфли из телячьей кожи потерлись и испачкались, а галстук сбился набок и высунулся из застегнутого пиджака.

На днях в Лондоне – собственно, в тот день, когда они проделали трюк с отравленным зонтиком, – Нельсон проследовал за Твиггом в новое место. Специальные сотрудники ежегодно направлялись на Харли-стрит для полного физического обследования, результаты которого затем передавались сэру Виктору Хельстрему или главному врачу Комрека. Но на этот раз Твигг посетил медицинскую практику на другой улице, хотя, вероятно, столь же дорогую. Это было серьезным отклонением от нормы.

Молодой подмастерье подошел к престижной блестящей черной входной двери и прочитал полированную латунную табличку. Там значились имена нескольких практикующих врачей, имевших одну общую черту: все они были неврологами.

Нетрудно было понять, что Твигг очень болен, – симптомы его расстройства уже заметил сэр Виктор, который, конечно, сообщил об этом своим начальникам во Внутреннем дворе. Эдди предположил, что идея состояла в том, чтобы позволить болезни развиваться, прежде чем спешить с неправильным выводом. В конце концов, Твигг на протяжении многих лет был верным слугой и, как бы Эдди ни было ненавистно это признать, великолепным профессионалом.

Не будь Эдди таким недоверчивым, он, возможно, предался бы ликованию. Теперь он, Эдди, чертов подмастерье, не более, смог бы убедить Хельстрема, что Твигг окончательно свихнулся, что он стал представлять опасность для самой организации. Психоз Твигга вышел за рамки допустимого, поэтому он стал представлять угрозу для всех.

Неужели лысый старикан думал, что никто не заметит дрожи в его некогда твердых и смертоносных руках? И все это в полной мере подтверждалось тайной консультацией Твигга с неврологом на Уимпол-стрит. Ах ты, черт, а ведь мудак теперь действительно у него в руках!

Он содрогнулся, вспомнив белые вытаращенные глаза, которые ждали его, когда он поднял голову над подоконником, и тошнотворное безумие жуткой улыбки Твигга. Злобный взгляд, проникавший прямо в пораженную ужасом душу Эдди.

Он втягивал в себя большие порции свежего воздуха, но остановился посреди очередного вдоха. В зарослях неподалеку что-то шевельнулось. Скосив глаза, он посмотрел направо, потом налево, а затем назад. Снова стал смотреть вперед. Теперь все вокруг было совершенно неподвижным. Не мог же Твигг его опередить, верно? Нет, мускулистые ноги несут его куда быстрее, чем может передвигаться хмырь вдвое его старше. Но опять-таки, Твиггу этот лес знаком лучше, чем ему. Откуда Эдди знать, может, он бежал кругами, а шум, который он поднимал, проламываясь через подлесок, далеко разносил указания на его местонахождение; одних его рыданий хватило бы, чтобы услышать их на расстоянии. Может быть, лысый убийца затаился впереди него, просто поджидая, чтобы Эдди вбежал прямо в его смертоносные, пусть и трясущиеся руки?

Погоди, упрекнул себя Эдди, будь логичным. Конечно, он мог одолеть старика в честной борьбе. Но кто сказал, что она будет честной? Нельсон не взял с собой ничего из своего излюбленного оружия, бесценного для ближнего боя, – ни «успокоителя штази» с его гибким наконечником, телескопическим сжатым резиновым стволом и пластиковой рукояткой, ни железного кастета, который носил в боковом кармане пиджака. Все осталось в его казарменной квартире, когда он уехал в Лондон, поскольку службе безопасности авиакомпании не нравятся пассажиры, включающие в свою ручную кладь оружие. Сходным образом и аккуратный пистолет «Вальтер PPK», который он предпочитал, по иронии судьбы, бывший тем самым огнестрельным оружием, которым обучил его пользоваться Твигг, был заперт в серый металлический шкаф в его шифоньере.

Пока он перебирал все эти бесполезные мысли, в лесной листве снова что-то зашевелилось.

Он осознал, где находится: в окружении деревьев и подлеска, где земля так тениста, как будто давно наступили сумерки. Он чувствовал свою уязвимость, чувствовал такой страх, из-за которого можно наложить в штаны.

Но это не мог быть Твигг, подкрадывающийся к нему, потому что для взрослого человека здесь не было достаточного прикрытия. Он вспугнул какое-то животное. Да, вот что это было: весь тот шум, что он поднял, испугал какое-то животное в лесу. Может, небольшого оленя? Они во множестве бродили по усадьбе. Это могло быть что угодно, усадьба была забита ими: здесь обитали барсуки, лисы, кролики, мыши и крысы, не говоря уже о многих видах птиц.

С долгим вздохом облегчения он сказал себе, что ответ найден: он напугал какое-то застенчивое существо, случайно перебежав ему дорогу. Он изменил свое мнение, когда из кустов перед ним донесся странный звук. Это было похоже – нет, он не знал, что это такое. Сначала мягкий шипящий шум, вскоре ставший громче, но лишь затем, чтобы уступить место утробному ворчанию, подобного которому он никогда не слышал за пределами зоопарка.

Потом он увидел пару желтых с чернотою глаз, смотревших на него из-под папоротника.

– Кыш! – резко прошипел он, хотя и не слишком громко: он не хотел, чтобы его услышал Твигг.

Животное, кем бы оно ни было, отказалось пугаться голоса Эдди. Вместо этого оно двинулось вперед, не мигая и не обнаруживая страха.

Подмастерье взял небольшую ветку и, особо не целясь, швырнул ее в направлении этой неизвестной угрозы.

Животное осталось равнодушным к легкому метательному снаряду, который приземлился в нескольких дюймах от его передних лап, и медленно, как подкрадывающийся хищник, вышло на открытое место, обнаружив свою истинную природу.

– Кошка! – вскричал Нельсон. – Кровавая тварь! – И тут же он оказался на четвереньках, в ужасе от кровавой твари!

Но стоп – это была кошка другого вида. Эта здоровенная зверюга, теперь колотившая одной лапой по земле, выпрямив длинные задние лапы, пригнув голову и плечи и напрягши все мышцы так, что они стали казаться хрупкими, медленно ползла в его сторону. Когда она стала видна полностью, со вздыбленной полосатой шерстью, с коротким пушистым хвостом, которым странно помахивала… тварь приближалась небольшими, резкими толчками… Эдди ощутил прилив страха.

Кто-то из лесничих говорил ему, что по лесу бродят дикие кошки. Никогда не думайте о них как о домашних животных, предостерегал он, потому что их не назвали бы тиграми гор без веской на то причины. Никто пока не мог понять, почему и как они мигрировали с севера, чтобы поселиться в лесу Комрека, но случайные наблюдения и находки разодранных трупов мелких животных и птиц свидетельствовали об их присутствии. Как много их сейчас обитает в лесу, оставалось неизвестным.

Тот лесничий сказал ему также, что это одиночные животные, редко охотящиеся стаями. По крайней мере, это было некоторым утешением для Эдди, пока он застыл на четвереньках. Надо просто медленно пятиться, посоветовал он самому себе. Очень медленно.

Он пополз назад, ужасно напуганный этим огромным диким зверем, который ворчал и шипел на него, разбрасывая из своего клыкастого рта мелкие брызги слюны.

Одиночные твари, вспомнил он. Ну с одной-то он управится, какой бы здоровой эта сволочь ни была. Один на один. Он пожалел, что не вооружен хотя бы телескопической дубинкой, ею он легко мог бы обработать этого зверя. Хороший жесткий удар заставил бы ошеломленную тварь убрести обратно в кусты. Но Эдди обнаружил, что это он отступает от рычащей теперь кошки. Что, кошки могут даже рычать? Эта мерзавка могла.

Еще одна мысль пришла ему в голову, когда он заставлял себя осторожно двигаться прочь. С кем бы он предпочел драться: с Твиггом – который мог подкрадываться к нему в этот самый момент – или с дикой кошкой, у которой имелись только когти, чтобы драться, и зубы, чтобы кусать? Однако он никогда не позволял себе недооценивать лысого убийцу, чье телосложение давало неверное представление о его силе. Он вспомнил, как Твигг сломал шею сторожу, осмелившемуся бросить им вызов, когда они установили зажигательные устройства на одной французской фабрике вооружений.

Здоровенная кошка продолжала ползти к нему, припадая всем телом к земле, как обычная кошка может красться перед прыжком на не подозревающую ни о чем мышь или маленькую птичку; ее мощные на вид челюсти были широко растянуты, из глотки снова исходило это своеобразное шипение-ворчание, шерсть стояла торчком, раздувая туловище до пугающих размеров, хвост вдруг замер, мышцы плеч вспучились, а бедра дрожали, пока она готовилась метнуться на свою человеческую добычу.

Но, к еще большему ужасу и тревоге Эдди, из зарослей появлялись другие дикие кошки, двигаясь мягко и без опаски. Их не должно было быть, лесничий говорил, что это одиночные твари, которые обычно охотятся по отдельности. Эту же дикую кошку поддерживала толпа из дюжины, по крайней мере, других, кравшихся позади нее среди деревьев и проходивших через папоротники и кусты в плавной хореографии охоты. А он был жертвой! Им как будто сказали, что он здесь будет, они как будто его ждали.

Убийца-подмастерье почувствовал, что по его бедру стекает теплая жидкость: его уже измазанные в грязи брюки «Хьюго Босс» пропитывались мочой, которую он больше не мог удерживать внутри.

Эдди приподнялся и посмотрел на наступление, его лицо исказилось от муки, слезы туманили ему взор и текли у него по щекам, когда он бормотал слова, которых даже не понимал. Может быть, слова молитвы…

Когда стая диких кошек рванулась вперед с оскаленными клыками, их движение было настолько быстрым, что он не был готов к когтям, вонзившимся в тыльные стороны его ладоней, теперь прятавших лицо. Затем наступил черед рвущих укусов и глубоких царапин, превращавших в клочья его первоклассный костюм, достигавших плоти под ним, которая сдиралась острыми, как ножи, когтями, меж тем как он свернулся в позе эмбриона на усыпанной листьями земле, руками пытаясь защитить шею и голову от разрывов и порезов, от злобных увечащих когтей, проливавших кровь и вытаскивавших полоски плоти из своей смирившейся добычи, от голодных челюстей, начинающих пожирать самое его мясо и глотать его пролитую кровь, пока он продолжал кричать…

Эти вопли эхом разносились по лесу, который иначе был бы безмолвным, из-за чего птицы вспархивали с веток, а существа поменьше спешили укрыться в своих тайных, безопасных убежищах.

Глава 24

Побрившись и умывшись в крошечной ванной, Эш прошел обратно в приятно обставленную спальню-гостиную и снова выглянул в окно. Внизу по двору гуляло еще больше людей, группами или в одиночку наслаждавшихся неожиданно смягчившейся погодой. Как и прежде, он направил взгляд к дальней стороне двора и к разрушенной арке, откуда ему впервые открылся вид на замок; сейчас под ней стоял единственный охранник в униформе, словно для того, чтобы поворачивать любых бродяг с этого маршрута.

Наблюдая за ним, Эш увидел, как охранник повернул голову, чтобы сказать что-то в рацию, закрепленную на запястье. Следователь гадал, в чем бы могло состоять его сообщение: на границе с домом все спокойно? Нарушителей и беглецов нет? Несмотря на величественный вид снаружи и мягкость его интерьера, Эш не мог не думать о Комреке как о роскошном Колдице[23] – с этой его обширной оградой из колючей проволоки под напряжением, с патрулирующими охранниками и стратегически расположенными камерами видеонаблюдения. Сэр Виктор Хельстрем мог быть едва ли не комендантом. Или… его мысли задержались на этом… или, может, тот худой человек с мрачным лицом и брюшком, который, казалось, намеренно избежал встречи с Эшем этим утром, был здесь главным.

У него была склонность к избыточному воображению, чтобы не сказать – к паранойе; хотя, как всегда говорила ему Кейт, он обладал инстинктом в отношении определенных вещей, определенных ситуаций и определенных людей.

– Довольно! – резко сказал он. Он прибыл сюда, чтобы выполнить порученную работу, и он будет ее выполнять в меру своих способностей.

Содержание замка Комрек – а ведь он даже не успел осмотреть его территорию – должно было выливаться в астрономическую сумму, а гонорар, уплаченный его собственному Институту, выходил за рамки разумного. Действительно, он был более чем непомерным. Но потом, он ведь окупал и полную секретность. Они даже не позволили сохранять копии отчетов, которые собирались представлять во Внутренний двор, не говоря уже о раскрытии кому-либо их содержания. Все было обустроено весьма и весьма необычно.

Несмотря ни на что, Эш решил, что сохранит для себя свои рукописные заметки. Он подумал, не обыщут ли его и его багаж перед отъездом из Комрека, когда расследование будет завершено. В отдалении, там, где лес казался наиболее густым, обратило на себя внимание внезапное волнение птиц, которые возбужденно поднялись в воздух и разлетелись во все стороны. Он подумал, что же такое их потревожило.

Оторвавшись от окна и своих личных мыслей, он протянул руку за дверь в ванную и бросил влажное полотенце в небольшую раковину, а затем быстро надел свежую синюю джинсовую рубашку и куртку в ломаную клетку. По его представлениям, обед в замке был фактически официальным мероприятием.

Всего одно мгновение он не мог определиться, стоит ли опрокинуть еще один колпачок абсента, но, подумав, решил воздержаться. Карманная хромовая фляжка, обтянутая кожей, вмещала немного, хотя одна порция из нее была так же действенна, как две порции виски. Растянуть фляжку на три ночи его пребывания в замке было более практичной альтернативой.

Эш подошел к двери и открыл ее – петли едва пискнули. Закрывая ее за собой, он услышал шум дальше по коридору, а когда посмотрел, то увидел, что психолог, Дельфина Уайетт, как раз закрывает за собой дверь. Вот так синхронность, подумал он, слегка улыбнувшись.

Когда она подняла глаза и увидела его, Эш был уверен, что на лице у нее на мгновение отобразилась тревога.

– Мистер Эш, – приветствовала она его. – Тоже направляетесь на обед?

Пока она шла к нему бессознательно изящной походкой, он увидел, что она тоже переоделась. Она была одета в вязаный темно-фиолетовый джемпер, с V-образным вырезом и завязками спереди, и цыганскую юбку чуть ниже колен, а черные колготки уходили на уровне щиколоток в сапожки на высоком каблуке.

Эш снова едва не лишился дара речи при этом видении, направлявшемся к нему. Она распустила волосы, прежде увязанные на затылке, и теперь ее загорелое лицо обрамляли темные кудри. Если бы она заговорила по-португальски, он бы не удивился.

– На обед? – еще раз спросила она, смущенная его нерешительностью.

У него пробежала мысль, понимает ли она, какое воздействие на него оказывает и в чем причина его колебаний.

– Э-э, да, – сказал он, когда она подошла почти вплотную. – Я просто прикидывал, достаточно ли нарядно выгляжу для столовой.

Он взмахнул рукой, обозначая ее одеяние.

Она коротко рассмеялась, и ее глаза, почти черные в полумраке коридора, полунасмешливо осмотрели его сверху донизу.

– Я думаю, это испытание вы выдержите, как говорил мой отец. – Ее полные красные губы продолжали улыбаться.

– Я мог бы съесть лошадь, – сказал он с глупой усмешкой.

– Я тоже проголодалась, – ответила она. – Наверное, это после выброса адреналина, что случился у нас раньше.

Да, подумал он, и у меня, кажется, происходит выброс адреналина другого рода каждый раз, когда я тебя вижу. Он не мог не задаваться вопросом, замечает ли она его чувства, осознает ли каким-то образом те смешанные эмоции, что он пытается скрыть. После Грейс он поклялся никогда больше не рисковать, доходя до страсти такого накала. Теперь он чувствовал, что некогда твердая стена решения постепенно, кирпичик за кирпичиком, разваливается.

Он поймал себя на светской фразе:

– Не воспользоваться ли нам лифтом?

– Лучше по лестнице: что-то не доверяю я этому антикварному механизму.

Она первой двинулась по тусклому коридору, с его неоднородным ковровым покрытием и с увешанными картинами стенами.

– Почему же тогда с ним ничего не сделают? С лифтом, я имею в виду, – сказал он, когда они шли бок о бок.

– Да ведь есть еще один – собственно, еще два, – ответила она, когда они подошли к овальной лестнице с колоннами. – Один из них великолепен и используется исключительно лордом Шоукрофт-Дракером и некоторыми высокопоставленными лицами, которые время от времени посещают Комрек.

Они начали спускаться по широкой лестнице, покрытой красным ковром, – Дельфина скользила рукой по широкой балюстраде из пестрого мрамора, а Эш шел по более узкой части округлой лестницы. Путь освещали изящные подвесные лампы. Ковер был плюшевым и пружинил у Эша под ботинками.

– Как я понимаю, – сказал он Дельфине, пока они спускались на второй этаж, – лорд Шоукрофт-Дракер не кто иной, как высокий худой человек, которого я видел, когда приехал, и который исчез, прежде чем сэр Виктор смог представить нас друг другу. Мужчина с весьма заметным брюшком.

– Похоже на него, – ответила психолог. – Он держится по большей части сам по себе, поэтому мы редко его видим, не говоря уже о том, чтобы с ним общаться. Он являлся – является – фактическим владельцем замка. Полагаю, вы описали бы его как патрона Комрека, Большого Босса. Лорд Эдгар – вот как мы обычно его называем.

Усвоив информацию, Эш сказал:

– Вы говорите, есть еще два лифта. Для чего служит третий? Служебный?

– Можно сказать и так, – ответила Дельфина. – Но его регулярно отскребают начисто, чтобы опускать пациентов в операционную. У нас есть два хирурга общего профиля, а хирургов-специалистов доставляют сюда при необходимости. За всем, что касается медицины, наблюдает наш собственный главный врач.

– Могу предположить, что с этих специалистов берут клятву хранить тайну и платят им изрядный гонорар за молчание. – Взглянув на нее, он, в некотором роде, был рад увидеть ее озабоченное выражение; может, ей тоже было не по себе от некоторых здешних «правил».

– Это для их же собственного блага, Дэвид, – сказала она через секунду-другую. – Некоторые из гостей были бы невыносимы за пределами Комрека.

– Вы же сами понимаете, как зловеще это звучит, Дельфина.

Ей удалось – но лишь едва – улыбнуться ему в ответ.

– Что действительно зловеще, Дэвид, так это странные вещи, которые происходят здесь в последнее время.

Они прошли мимо ниши в стене, заключавшей в себе бронзовый бюст некоего дворянина, очевидно, имевшего отношение к истории замка. Эш им нисколько не заинтересовался: его занимала лишь красивая женщина, шедшая рядом. Ощущение, что у нее самой имеются опасения по поводу Комрека, усилилось.

Они достигли площадки между третьим и вторым этажами, и она остановилась, чтобы повернуться к нему лицом. Но она опять отклонилась чуть в сторону, чтобы не встречаться с ним взглядом.

– Дэвид, – сказала она чуть ли не страстно, – если бы вы знали, какая прекрасная медицинская работа здесь проводится, вы не были бы так подозрительны. И так критичны.

Уж не себя ли она пытается убедить? – подумал он. По тому, как она избегала смотреть ему в глаза, можно было предположить, что это именно так.

– Может, покажете мне позже, где вы работаете, – сказал он.

– Сначала мне надо получить разрешение, но я рада буду это сделать. – Она смотрела ему в глаза.

Когда они согласованно продолжили путь к следующему лестничному пролету, между ними сохранялось молчание.

Эш был еще более впечатлен замком, когда они с Дельфиной вошли во внушительный круглый обеденный зал, заполненный людьми. Наступила тишина, все головы повернулись в их сторону, меж тем как Эш и его спутница стояли на пороге широкой двустворчатой двери. Либо у них в Комреке редко бывают приезжие, размышлял Эш, либо они уже знают, что среди них появился охотник за привидениями. Ему было неловко. Небрежно осматриваясь вокруг, он буквально чувствовал запах богатства, нависший над залом.

Гости сидели за круглыми столами, покрытыми безукоризненно белыми скатертями, со свежими цветами в центре каждого из них, а высоко над их головами висели яркие хрустальные люстры. Даже блестящие столовые приборы представлялись серебряными. Эш был голоден: на завтрак у него не было времени, а с тех пор ему предлагали только чай, кофе или алкоголь. Алкоголь, в самолете, так рано утром? На пустой желудок? Это подозрение снова раздосадовало его. Они что, хотели, чтобы он прибыл в Комрек пьяным?

Стоя рядом с ним, Дельфина осматривала зал, как будто что-то искала. Она тихонько выдохнула удовлетворенное «ах» и указала рукой.

– Вот там, – сказала она шепотом. – Там сидит один человек, с которым я бы хотела вас познакомить.

Она стала пробираться среди обедающих, направляясь к одному из небольших столов в сравнительно пустой части обеденного зала. За ним сидел один человек, читая за едой журнал, прислоненный к вазе с цветами.

Множество глаз следили за продвижением Эша по залу, пока не возобновился общий гомон, указывая, что любопытство гостей явно ослабевает. За центральным столом он увидел Хельстрема, рядом с ним сидел чрезмерно обеспокоенный Дерриман, а два других места занимали двое пока еще незнакомых Эшу людей. Здоровяк заметил парапсихолога и коротко взмахнул ему рукой, на что Эш ответил небрежным кивком головы.

Он присмотрелся к двум незнакомым сотрапезникам Хельстрема. Ближе к главному исполнительному директору Комрека сидела женщина в белом больничном одеянии: безупречном халате, контрастировавшем с ее зачесанными назад блестящими рыжевато-каштановыми волосами. Когда она посмотрела в его направлении, он заметил особый блеск в ее ореховых глазах и задался вопросом, почему она так сильно им интересуется, – она даже не пыталась отвести взгляд. Лицо ее, хотя и не миловидное, приобрело ту редкую соразмерность черт, которой удается достичь лишь немногим женщинам в начале среднего возраста. Ее привлекательность портилась только враждебностью в глазах.

Четвертый обедающий за этим столом, сидевший спиной к Эшу, оглянулся, желая увидеть, что привлекло внимание его сотрапезников.

Эш успел оценить только жесткое лицо, короткую стрижку и широкие плечи. Трудно было судить по сидящему человеку, но следователь догадался, что тот низкоросл, но коренаст; он, безусловно, и лицом и фигурой напоминал боксера. С другой стороны, он глянул на Эша лишь мельком, но маленькие, хитрованские глазки его, несомненно, оценили Эша в одно мгновение.

– Дэвид…

Следователь тотчас повернулся к Дельфине.

– Дэвид, – повторила она, с улыбкой глядя на человека, который оторвался от своего экземпляра «Ланцета» и теперь, вскинув брови, переводил взгляд с нее на Эша. Но улыбка его была ясной, а бородка хорошо подстрижена и ухожена. – Это наш главный хирург, доктор Вернон Причард, который отвечает за медицинскую часть.

Причард не поднялся, но протянул руку через стол. Пожимая кисть, Эш отметил ее природную твердость.

Главный врач был человеком маленького роста, не более пяти футов девяти дюймов, как прикинул Эш, и стильно одетым: палевый пиджак с узором елочкой, темно-коричневый жилет, голубая рубашка с аккуратным галстуком-бабочкой в синий горошек. По оценке Эша, ему было слегка за пятьдесят, и, хотя с виду он казался небрежным, его карие глаза были ищущими, едва ли не вопрошающими. Одна бровь приподнималась над черепашьей оправой его бифокальных очков, словно оценивая вновь прибывшего, а седые волосы на висках придавали ему необходимую для его статуса авторитетность. Добавляла солидности и аккуратная бородка, в которой, как это ни подозрительно, не было ни единого седого волоска.

Прежде чем Дельфина успела представить Эша, Причард с оттенком удовлетворения сказал:

– А, как я понимаю, вы наш парапсихолог. – Улыбка у него была волчья.

– Эш, – признал следователь.

– Да, Дэвид Эш. Правильно?

Эш кивнул и улыбнулся в ответ.

В разговор вмешалась Дельфина.

– Простите, что беспокою вас, доктор Причард, но у меня такое чувство, что Дэвиду надо немного знать о нашей работе здесь, в Комреке.

– О, я уверен, что с тем же успехом это могли бы сделать и вы. – В замечании главного врача не было никакой критики. – Но, пожалуйста, присаживайтесь оба, не возражаете? Я с обедом уже покончил и как раз собирался заказать арманьяк и кофе, чтобы завершить его. А вы еще не ели?

– Нет, – ответила Дельфина. – Уверена, что Дэвид ужасно проголодался.

– Да, я слышал, в самолете вам выпало мучительное испытание. Очень часто после такого выброса адреналина возникает чувство голода. А тело бессознательно радуется быть живым, во всяком случае, так мне говорили. Инстинкт выживания вмешивается, в целях продолжения рода и всего такого. Я уверен, что как психолог доктор Уайетт может рассказать вам об этом больше, чем я. – Озорно улыбаясь, он метнул взгляд на Дельфину, и у той слегка зарделись щеки.

Эш загладил ее смущение.

– Все, чего мне хотелось впоследствии, это глоток чего покрепче и сигарета. На деле же воздержусь и от того, и от другого.

– Похвально, – сказал доктор Причард, откинувшись на спинку кресла. Хотя улыбка у врача была расслабленной, Эш не мог быть уверен, поддразнивает их пожилой человек или нет. Тем не менее, он казался довольно дружелюбным.

Стоило Причарду взмахнуть рукой, как перед ними появилась официантка в сливочно-белой блузке и узкой черной юбке с темными колготками.

– Хлоя, дорогая моя, – слегка паясничая, протянул врач, – мне мой обычный кофе и Ба-Арманьяк. «Домен Буаньер», конечно. И не могли бы вы принести меню для двух моих коллег? – Эш чувствовал, что девушка могла бы сделать реверанс, но она только улыбнулась доктору Причарду, прежде чем отойти от стола.

– Здешнюю кухню вы найдете великолепной, мистер Эш, – заметил главный врач, указывая на кресло напротив себя через безупречно белую скатерть. Он отложил в сторону свой экземпляр «Ланцета», пробормотав: «Единственный чертов журнал, что я могу здесь получить», – меж тем как Дельфина заняла место справа от него. Эш уселся спиной к залу, но стал еще более чувствителен к чересчур спокойному гулу разговоров позади себя. Что-то беспокоило его с того момента, как они с Дельфиной миновали дверь зала.

Общий гомон, кроме того момента, когда при их с психологом появлении разговоры на мгновение приостановились, был приглушенным, без возрастающей громкости, без резкого смеха и, конечно, без повышенных тонов. Он понял, что именно это было причиной его беспокойства при входе в овальный зал. Голоса у всех были понижены, как будто… как будто клиенты находились под воздействием седативных препаратов. Он попытался отмахнуться от этого, но его не отпускала мысль, что все здесь приняли легкие транквилизаторы. Пока он пытался решить, как бы подипломатичнее изложить свою идею доктору Причарду и Дельфине, главный врач заговорил снова.

– Теперь, моя дорогая Дельфина, – мягко сказал он, – что же такое я могу поведать мистеру Эшу, в чем вы чувствуете себя неуверенно и не в состоянии ему рассказать?

Дельфина улыбнулась, но Эш заметил, что она пытается скрыть испытываемый ею дискомфорт.

– Простите, Вернон, я заметила, что вы почти уже отобедали, и подумала, что вы не будете возражать, если я к вам обращусь.

– И вы были совершенно правы, – сказал Причард, слегка усмехнувшись. – Всегда интересно встретить в Комреке кого-то нового. Мистер Эш, так чем же я могу вам помочь? – Он перевел взгляд на Эша, сидевшего напротив него.

– Что ж, – сказал парапсихолог, не тронутый ни старшинством Причарда, ни его высокопарными манерами, – мне было бы любопытно узнать о здешней медицинской практике. Я имею в виду, вы действительно можете заниматься здесь хирургией? Есть у вас, к примеру, кардиологическое отделение? – добавил он, вспомнив о Мойре Гленнон.

– О, нам удается гораздо большее, мистер Эш. Кроме того, мы поддерживаем научно-исследовательский отдел очень высокого уровня. Собственно, мы являемся пионерами многих способов лечения.

Он выдержал паузу, пока официантка ставила перед ним пузатый бокал с янтарной жидкостью, а рядом – небольшой кофейник. Из-под локтя Хлоя достала два меню.

– Могу ли я вам предложить, – вмешался главный врач, – сделать заказ прямо сейчас? – Он поднял руку, чтобы глянуть на часы. – Да, Хлоя принесет его через десять минут. К тому времени я завершу свою речь о медицинском обслуживании в замке Комрек, а также поглощу свой послеобеденный кофе и арманьяк.

Заметив восхищенный интерес Эша, направленный на его изысканные часы, он снова поднял запястье, чтобы дать следователю еще раз на них взглянуть. Эш знал только то, что часы выглядели старинными и очень дорогими.

– «Винтаж Ролекс», 1936 года, – с гордостью сказал он Эшу. – На сегодняшнем рынке стоят около шестнадцати тысяч. У меня они несколько лет, небольшой покаянный подарок самому себе. – Он с привычной легкостью опустил манжету рубашки, снова скрывая свое маленькое сокровище.

Пока Дельфина и Эш изучали меню, доктор Причард достал из внутреннего нагрудного кармана металлическую сигарную трубку, отвинтил ее плоский конец и дал содержимому соскользнуть в открытую ладонь. Эш некстати подумал о том, что, несмотря на множество правил для посторонних, Комрек, вероятно, был единственным учреждением в стране, где не ввели запрет на курение.

– Надеюсь, никто из вас не возражает, – сказал он, улыбаясь сначала Дельфине, потом Эшу. Не дожидаясь ответа, добавил: – Это очень хорошая сигара, я к этому сорту весьма неравнодушен. «Коиба», с Кубы. – Он чиркнул спичкой и прикурил сигару, глубоко затянувшись, а затем выдохнув струю густого дыма через стол к Эшу. Притворным театральным шепотом он с усмешкой признался:

– Как врач я знаю, что подаю плохой пример некоторым из наших гостей, и именно поэтому я всегда обедаю один в этом безлюдном углу зала.

Сначала Эш счел, что Причард намеренно направил на него дым в знак замаскированного презрения или, по крайней мере, пренебрежения к такому человеку, как он, – непрошеному гостю, – но, вдохнув богатый аромат табака, он изменил свое мнение: человек по ту сторону стола хотел, чтобы Дэвид оценил качество сигары. Главный врач, очевидно, склонен был наслаждаться всеми наградами своей возвышенной профессии.

Он посмотрел на Эша, и его замечание было несколько более оживленным, хотя и безоговорочно добродушным.

– Собственно, я бы полагал, что как охотник за привидениями вы больше интересуетесь мертвыми, чем тем, как мы сохраняем жизнь.

Он посмотрел Эшу в глаза, и в выражении его лица по-прежнему явно сквозил юмор – или насмешка. Следователь был смущен: он не знал, нравится ему этот человек или нет. Что бы там ни было, он не хотел, чтобы его дразнили мягким умиротворяющим голосом.

– Вернон, по-моему, мы первым делом собирались заказать обед, – вмешалась Дельфина, почувствовав легкую растерянность Эша.

– Конечно, моя дорогая, – сказал Причард так, словно бы удивился. – Заказывайте поскорее, а я налью себе кофе.

Запах кофе прекрасно сочетался с ароматом сигары, и доктор Причард, наливая дымящуюся жидкость в чашку, не мог не похвастаться:

– Ко всему прочему, мой любимый. Ямайский «Блу Маунтин», почитается одним из самых редких и самых дорогих сортов кофе.

Как будто мне это надо знать, думал Эш, изучая меню. А дальше что – великолепные достоинства чертова арманьяка? Эш удивился широкому выбору блюд. Еда никогда не была приоритетом в его жизни – он ел, чтобы жить, а не наоборот, – но у него слюнки потекли, пока он читал разделы меню.

– Мне только копченый лосось Аррана, – сказала Дельфина официантке, нависавшей между ней и Эшем.

Хлоя записала заказ в блокнот и спросила:

– Что-нибудь еще?

– Больше ничего, спасибо. Только это.

– А вам, сэр? – обратилась официантка к Эшу. В ее шотландском выговоре звучала приятная певучесть.

Вопреки себе, ибо меню, безусловно, выглядело призывно, Эш выказал сдержанность.

– Гм, мне тогда только основное блюдо. Я буду бифштекс из вырезки, средне прожаренный, и лучше с голландским соусом, а не с перцем.

– Гратен из овощей, чесночно-ячменный ризотто?

– Несколько молодых картофелин, и все.

Хлоя опустила голову и проследовала на кухню.

– Вас удивило, почему я интересуюсь вашим медицинским отделением, – заговорил Эш.

– Да, так и есть. Но это, знаете ли, не просто отделение. Это нечто большее. Полагаю, можно сказать, что по площади это сопоставимо с небольшой сельской больницей, но у нас здесь имеется высокотехнологичное оборудование, современные лабораторные приборы, мы проводим новаторские исследования и применяем лучшие на сегодня проверенные препараты. Мы лечим самые разные заболевания, от дисфункций сердца до рака. И, скажем, от моторно-нейронных недугов до пищевых аллергий. Мы совершили прорывы в области маниакально-депрессивного психоза, о которых, я уверен, доктор Уайетт и доктор Сингх будут только рады вам рассказать. – Он наклонился к Дельфине, как подумалось Эшу, довольно похотливо. – Кстати, солнышко, вы выглядите чуточку раздосадованной. Уж не мучит ли вас снова мигрень?

– Просто голова болит.

– Может, сейчас это и так, но я не хотел бы, чтобы это развилось в приступы мигрени, вы же знаете, как они вас изматывают. – Его голос был приторным от заботливости. – Так почему бы вам не последовать совету, который я дал вам в прошлый раз? Ботокс[24] избавит вас от этого в самое короткое время.

Эш был так изумлен услышанным, что недоверчиво уставился на Причарда. Ботокс? От мигрени?

– Я уже говорила вам, Вернон, – насмешливо проворчала Дельфина. – Для такой процедуры я слишком молода и недостаточно тщеславна.

– Что ж, вам решать, моя дорогая, но вы должны основательно над этим поразмыслить.

– От этого у меня точно голова разболится.

Оба они рассмеялись, и доктор Причард сменил тему.

– Ну что ж, мистер Эш, – продолжал он, – еще у нас лечат такие разнообразные недуги, как гипертония, болезнь Альцгеймера, инсульты и менингиты. У нас имеется чрезвычайно эффективное оборудование для скрининга, показывающее первые признаки любых заболеваний.

Он наклонил свое кресло назад, глубоко затягиваясь первоклассной сигарой и размышляя.

– Возьмем, к примеру, рак, – сказал доктор, еще немного подумав. – Понимаете, новых лекарств еще нет на рынке просто потому, что в ОБУЗО Англии – нелепая аббревиатура Общебританского управления здравоохранения – не желают финансировать процедуры лечения различных видов рака, пока полностью и без всяких сомнений не убедятся, что те безопасны и что их эффективность доказана. Это, конечно, обусловлено финансовыми ограничениями со стороны правительства.

– Попечители Комрека, – продолжал Причард, – не знают ни робости ОБУЗО, ни денежных ограничений. Мы имеем счастливую возможность использовать эти так называемые «несанкционированные» лекарства во благо наших гостей. Мы, например, начали использовать ревлимид задолго до его утверждения ОБУЗО в 2009 году, потому что он особенно полезен при лечении рака костного мозга, а его действие помогает лучше понять другие формы болезни. Подобно ревлимиду, в ОБУЗО также отвергли применение различных лекарственных препаратов для лечения больных раком почек, потому что интерферон там нашли столь же эффективным – хотя исследования говорят об обратном – и гораздо более дешевым. На самом же деле интерферон действует так ограниченно, что с его помощью излечивается только один из десяти страждущих.

Причард легонько покрутил в бокале арманьяк, меж тем как складки у него между бровями переросли в вертикальные морщины на лбу. Казалось, он гневается на недостаточное финансирование правительством здоровья британских граждан. Это впечатление усилило и его негромкое восклицание:

– Боже, мы так сильно отстаем от стран Западной Европы и Соединенных Штатов, что в области медицины они начинают относиться к нам как к дикарям. Британские онкологи были вне себя, когда им вплоть до 2009 года не давали использовать сутент[25] для лечения распространенного и метастатического рака почек и печени, потому что Управление здравоохранения объявило его стоимость слишком высокой!

Знаете, – продолжал Причард с делано безнадежным вздохом, – ОБУЗО наложило вето даже на такие чудесные препараты, как анти-ФНО для лечения ревматоидного артрита и арисепт от болезни Альцгеймера, потому что у них там говорят об «оценке в соответствии с совершенством», но нет, это ложь! На самом деле это означает, что лекарства оценивались не по их эффективности, а по соотношению цены и качества! Правительство не думает о продлении жизни и снижении боли, но верит в паллиативную помощь[26], используя препараты, из-за которых пациенты лишь делаются сонливыми, а потому и меньше жалуются. Говорю вам, все дело лишь в бюджетных ограничениях, а следовательно, в политике.

– Разве это не всегда так? – вставил Эш, главным образом, потому что чувствовал: этого от него и ждут.

Казалось, сочувственное согласие снова подняло главному врачу настроение. Он отхлебнул арманьяк, потом кофе и, наконец, затянулся сигарой, длина которой быстро уменьшалась.

– Что ж, позвольте мне сообщить вам вот что, – сказал он, радостно тыча оставшейся половиной сигары в сторону Эша. – Мы в Комреке закупаем лучшие доступные препараты, а не ждем результатов политики затяжной оценки. Например, реолизин[27], вероятно, не будет одобрен еще лет пять, но мы лечим им людей уже сегодня. Он действует там, где химиотерапия бессильна. Это своего рода волшебная палочка, уменьшающая опухоли и в некоторых случаях заставляющая их исчезать.

Доктор Причард откинулся на спинку стула и воззрился на Эша с широкой улыбкой, выражавшей глубокое удовлетворение.

– Мы очень гордимся нашей работой в Комреке, – самодовольно сказал он.

Следователь глубокомысленно кивнул, не зная, что еще сказать. Но он начал подумывать, не является ли на самом деле Комрек просто научно-исследовательским институтом, незаконно работающим в плотном контакте с крупными фармацевтическими компаниями и использующим «гостей» в качестве подопытных кроликов.

– Вы настолько же продвинулись и в других, помимо рака, областях использования фармацевтики? – с неподдельным любопытством спросил он.

– О да, конечно. – Главный врач поднял взгляд и увидел официантку, приближавшуюся с обедом Дельфины и следователя. – Но послушайте, я отнял у вас слишком много времени, поскольку вы сами позволили мне оседлать любимую лошадку. Вот и Хлоя с вашим обедом, так что оставляю вас в покое. В любом случае, думаю, сейчас вы уже устали от диатриб[28].

Он со смаком допил арманьяк, а потом осушил остатки кофе. Хотя между пальцами у него все еще горел окурок сигары, он отодвинув стул, встал и потянулся через стол, чтобы пожать руку следователю.

– Здесь, в замке, можно еще многое узнать о наших различных методах лечения и препаратах для наших гостей, но ознакомить вас с подробностями я предоставлю Дельфине. Что будет для вас гораздо приятнее. Или я не прав?

Также вставая, Эш улыбнулся нахально элегантному (если возможно такое сочетание) главному врачу.

– Спасибо, что уделили мне время, – сказал Эш благодарно, но без излишней почтительности.

– Было очень приятно, старина. Теперь, если я в чем-нибудь смогу вам помочь, просто дайте мне знать, хорошо? И я хотел бы поговорить с вами как-нибудь о вашем занятии, о том, каким безумным вещам вы были свидетелем. Меня, пожалуй, можно назвать скептиком, но я, тем не менее, интересуюсь вопросами, которые вам приходится решать.

Коснувшись плеча Дельфины, Причард обогнул стол и протиснулся мимо Хлои.

Эш перехватил главного врача, прежде чем тот смог уйти восвояси. Следователь сам придвинулся к нему, понимая, что ошибся в росте врача – Причард едва достигал пяти футов шести дюймов. Девушка слегка дрожащими руками опустила на стол две полные тарелки.

– Скажите, доктор Причард, – тихо сказал Эш, наклонившись к его уху. – Постоянно ли вы держите своих – э-э – гостей… – он подчеркнул это слово – …на седативных препаратах?

Щеголь-врач отодвинул голову от Эша, чтобы окинуть его вопрошающим взглядом. Затем, тоже понизив голос, ответил:

– Это что, так очевидно?

Эш кивнул с мягкой улыбкой, но уловил краткий обмен взглядами, когда Причард посмотрел поверх его плеча на Дельфину, продолжавшую сидеть.

– Что ж, видите ли, старина, – доверительно сказал Причард, – нам хотелось бы, чтобы они всегда были счастливы – и миролюбивы, – добавил он. – Нет, они не под воздействием какой-либо «химической дубинки», если это то, куда вы клоните. Абсолютно нет. Мы используем группу препаратов, называемых бензодиазепинами, – валиум и тому подобное. В ходу, конечно, и наш старый друг прозак[29]. Возможно, что-то и немного сильнее – для тех, кто нуждается в этом больше всего. Но наши гости пребывают здоровыми и счастливыми. Таково наше соглашение с ними – или с теми, кто оплачивает их счета. Вот почему мы так стремимся прояснить этот нынешний бред про привидения – это вредит их благополучию. – Издав тихий смешок, он положил ухоженную руку на плечо исследователю. – Здесь вам не о чем беспокоиться, старина. Они не знают о таинственном распятии Дугласа Хойла, – (Он представляет это телевизионной драмой, подумал Эш), – но в таком закрытом заведении, как это, слухи начинают кишеть и становятся преувеличенными. Вы просто решите нашу временную проблему как можно быстрее, и тогда здесь все будет по-прежнему: мирная и кроткая святая святых.

Он похлопал Эша по плечу, а затем плавно двинулся из ресторана, останавливаясь лишь изредка, чтобы послать обаятельную улыбку гостю-другому, прежде чем двинуться дальше.

Парапсихолог вернулся к столу, откуда за ним с тревогой в карих глазах наблюдала Дельфина.

Улыбнувшись ей, он занял место, только что освободившееся после главного врача.

– Что ж, – сказал он, – весьма информативно.

Теперь следователь сидел спиной к стене, что давало ему неограниченный вид на зал с высоким потолком и находящихся в нем людей. Он вспомнил, что когда выписывался из психиатрического отделения лондонской больницы пару лет назад, то там настаивали, чтобы он продолжал принимать флуоксетин, который, по-видимому, был просто другой маркой прозака, и амитриптилина гидрохлорид; по крайней мере, до прекращения ночных кошмаров. Приступы тех кошмаров продолжали ему досаждать, но лишь время от времени.

– Все в порядке, Дэвид? – Дельфина накрыла его руку своей ладонью, из-за чего он невольно вздрогнул.

– Прошу прощения, – извинился он, увидев обиду в ее глазах. Она поспешно убрала руку. – У меня просто промелькнула пара воспоминаний. Воспоминаний, которые на сегодняшний день мне следовало бы похоронить. Дело не в вас, Дельфина.

– Дурных воспоминаний? – спросила она с обеспокоенным видом.

– Да, – с горечью признался он. – Может, мне надо было принимать седативные средства, которые мне прописывали, но я бросил их много лет назад. Не хочу, чтобы мои чувства притуплялись какими-либо лекарствами.

– Хотите поговорить об этом?

Вопрос был задан с нежностью, и он вынужден был напомнить себе, что эта красивая женщина работает не кем иным, как психологом. Он боялся неверно истолковать знаки. И все же был уверен, что между ними есть некая связь, вероятно, порожденная совместным опытом пребывания на грани гибели утром этого самого дня. У него было такое чувство, что это, возможно, послужило катализатором, притянувшим их друг к другу без обычных ритуалов ухаживания.

На этот раз он сам потянулся к ее кисти, упавшей ей на колени, и Дельфина не сопротивлялась, когда он вернул ее руку на стол и продолжал мягко надавливать на нее пальцами.

– Я о многом хотел бы рассказать вам, Дельфина, но не сейчас и, конечно, не как профессионалу. Вы понимаете, не так ли?

Вопрос был намеренно провокационным, и он с облегчением вздохнул внутри себя, когда она кивнула и едва ли не застенчиво опустила глаза, глядя на свои колени.

Миновало мгновение, и Эш с наслаждением напустился на свой среднепрожаренный бифштекс и мягкий как масло молодой картофель, удивляясь собственному голоду, меж тем как Дельфина принялась за копченого лосося. Пока они ели, психолог продолжала рассказывать ему о других медицинских приспособлениях, способах лечения и процедурах для больных и престарелых в замке Комрек, словно бы считая важным превозносить его достоинства. Он внимательно ее слушал, в то же время пользуясь возможностью изучать эту прекрасную женщину с волосами цвета воронова крыла. Иногда он вставлял вопрос ради разъяснения, но в основном впитывал ее слова, умиляясь, какой страстью пылает она к таким передовым медицинским достижениям Комрека, как, скажем, использование крохотной губки, пропитанной обезболивающим препаратом, что дает послеоперационное внутреннее облегчение на срок до четырех дней, или применение стволовых клеток для постоянного лечения врожденной глаукомы, стенокардии и других хронических сердечных проблем.

В конце концов Дельфина заметила, что взгляд у Эша слегка остекленел. Она рассмеялась.

– Мне так жаль! Как только начинаю говорить о наших методах лечения, то меня заносит от энтузиазма. Простите меня?

Он дважды моргнул и улыбнулся ей, скрывая свое смущение. Конечно, он мог бы всегда смотреть на ее оживленное лицо и умные, но соблазнительные глаза, но вынужден был признать, что медицинский жаргон, смешанный с ее безграничной искренностью, доказывал, что дух его бодр, а вот плоть – немощна. Или как раз наоборот?

– Вы старались, как могли. – Она все еще улыбалась. – И я вам за это признательна. Но позвольте мне привести вам только один пример того, как далеко продвинулась наша медицинская практика в Комреке. Вы, наверное, знаете о варфарине, препарате, который сегодня обычно используется для пациентов с риском развития инсульта и заболеваниями сердца. Он разжижает кровь, снижая тем самым риск свертывания.

– Он также используется для уничтожения крыс, не так ли? – спросил он.

– Верно, – продолжала Дельфина, – но мы здесь используем новый препарат под названием прадакса. Его преимущества по сравнению с варфарином слишком многочисленны, чтобы я сейчас их перечисляла, но, поверьте, так оно и есть. Тем не менее, до недавнего времени Управление здравоохранения считало прадаксу слишком дорогой.

– Та же старая история, – заключил Эш.

– Та же старая история, – согласилась Дельфина. – Конечно, в Комреке этой проблемы нет, благодаря средствам, которые имеются в нашем распоряжении.

– Хорошо, хорошо, – мягко возразил он. – Это интересно – я понятия не имел, что здесь доступны такие медицинские процедуры и лекарства. Но, знаете ли, сегодня был такой долгий день.

– В этом я с вами полностью согласна. Я могла бы рассказать вам гораздо больше, такое, что удивило бы даже такого циника, как вы.

– Вы считаете меня циничным? – Теперь Эш таки удивился: они были знакомы менее суток.

– Я считаю вас… крайне сложным.

Он отвел взгляд, искоса посмотрев в окно. С их уединенного места в обеденном зале виден был бледно-серый участок суши – возможно, остров в сверкавшем на солнце море. То, под каким углом представал он Дельфине, заставило его почувствовать себя некомфортно. Он снова повернулся к ней.

– Вы меня неправильно поняли: я простой человек.

Она снова рассмеялась, и это был прекрасный звук безо всякого намека на насмешку. И на этот раз улыбка у него получилась менее напряженной.

– Я думаю, вы решительны, Дэвид, – сказала она, – но знаю, что в вас есть и нежная сторона – вы показали это в самолете сегодня утром. И к сверхъестественному вы относитесь не как к игре, не как к чему-то такому, что удивляет, но как к возможному объекту для исследования или даже разоблачения. Я чувствую, что вы с той же неохотой отклоняете идею жизни после смерти, с какой надеетесь обесценить это понятие. Думаю, это лежит в вашем прошлом, Дэвид. Я не могу помочь, но мне интересно, не примешивается ли к этому некое чувство вины.

– Дельфина, – сказал он тихо, но твердо, – я прибыл сюда не ради психоанализа. Мне надо выполнить работу, и я, даже прежде чем к ней приступить, понимаю, что здесь, в замке Комрек, присутствует что-то преступное и что-то мерзкое. Полагаю, вы чувствуете то же самое. Мое прошлое не имеет к этому никакого отношения.

– Пока не имеет, – сказала она, пристально на него глядя.

Он застыл на своем стуле, затем отодвинул пустую тарелку, чтобы можно было опереться локтями о стол, а подбородок положить на костяшки пальцев.

Хотя он некоторое время молчал, язык его тела стоил нескольких аудиокниг: поднятыми руками он защищал грудь и верхнюю часть живота, руки с переплетенными пальцами поддерживали подбородок, на лице застыло мрачное, каменное выражение. Дэвид воздвиг свой ментальный барьер, но все выдавала его физическая поза – такая, через которую психолог уровня Дельфины Уайетт мог мгновенно все различить.

Эш поднял голову, когда к ним приблизился сэр Виктор Хельстрем, ступая среди столов, сейчас в основном опустевших, и нацелившись на следователя своей странно большой головой со сжатыми в пучок чертами лица. С ним были трое его сотрапезников.

Дойдя до стола, за которым сидели следователь и психолог, Хельстрем тяжело дышал от напряжения, вызванного, без сомнения, поглощением обильного обеда. Он сердито уставился на них сверху вниз, меж тем как его догнали одетая в белое рыжеволосая медсестра, здоровенный на вид парень и тощий Дерриман.

– Как вижу, вы уже отобедали, Эш? – сказал Хельстрем, медленно восстановив дыхание.

Так-так, на сей раз никакого тебе «мистера», подумал Эш, догадываясь, что теперь он стал просто еще одним наемным работником. Что ж, он ведь отправлялся в Шотландию не для того, чтобы завести новых друзей.

– Да, сэр Виктор, – ответил Эш с той улыбкой, которую хранил только для тех, кто вызывал у него мгновенную неприязнь. Это было просто широким, обращенным кверху движением закрытым ртом, сопровождаемым невозмутимым взглядом. – Бифштекс был великолепен. Я думал пропустить десерт, но отведать какого-нибудь из ваших чудесных арманьяков.

– А я думал, что вам много чего надо сегодня сделать, – проворчал Хельстрем. – А у вас, доктор Уайетт, разве нет пациентов, которых надо повидать?

Стало быть, очарование длилось недолго, без враждебности подумал Эш. Независимо от его собственных чувств, сэр Виктор Хельстрем был клиентом – «клиентом» в собственном смысле этого слова, как всегда норовила предостеречь его Кейт, когда он сталкивался с неловким заказчиком.

Дельфина выглядела испуганной, как Бэмби, застывший в свете мощных фар мчащегося автомобиля.

– Доктор Уайетт лишь рассказывала мне о некоторых из медицинских процедур и об обслуживании клиентов здесь, в замке Комрек, – сказал он ради ее блага, глядя на Хельстрема со своего удобного кресла. – Фантастика, – добавил он, кивая головой, словно бы размышляя о достижениях больничного блока.

– Да, хорошо, все это к лучшему, но вы здесь не затем, чтобы восхищаться компетентностью медиков замка.

– Ни его великолепием, я согласен. – Следователь позволил себе приятно улыбнуться, чтобы разрядить ситуацию. – Думаю, я отведаю чашечку вашего великолепного кофе, а затем приступлю к серьезной работе. Насчет арманьяка я просто пошутил.

Хельстрем повернул свою странную большую голову, отыскивая официантку. Хлоя убирала с соседнего столика.

– Официантка! – рявкнул он. – Кофе для мистера Эша – а что доктор Уайетт?..

Дельфина кивнула едва ли не виновато.

– Два кофе, – приказал здоровяк. Тогда снова обратился к Эшу: – Надеюсь, вы не собираетесь тратить время и на сигару?

– Я сегодня бросил. Хотя чудесная кубинская сигара доктора Причарда была весьма соблазнительна. Коиба, так, по-моему, она называлась, – игриво добавил он.

Четыре пары холодных глаз негодующе смотрели на него сверху вниз, как будто все их владельцы знали, что следователь играет с Хельстремом. Но Эшу представлялось, что рыжая медсестра смотрит на него самым тяжелым взглядом, и он недоумевал почему. Почему она кажется такой враждебной.

– Ваш план в том, чтобы получить для начала общее представление о замке, так, мне кажется, вы мне сказали, – чуть ли не прорычал Хельстрем.

– Верно. Думаю, это займет почти весь остаток дня, но, может, мне удастся установить кое-какое оборудование для слежения. – Он сделал паузу. – Нам с вами, сэр Виктор, придется договориться о том, какие участки будут вне досягаемости для всех на этом этапе.

– Хм. – Это был грубый шум, ничего в особенности не означавший.

Потом Хельстрем махнул рукой, указывая сразу на всю группу, которая проследовала за ним через обеденный зал.

– С Дерриманом вы уже знакомы, и он, я думаю, должен будет сопровождать вас по всему зданию, – едва ли не приказал Хельстрем, затем добавил в порядке представления: – Это старшая медсестра Комрека, Рейчел Кранц, которая настаивает на произношении своего христианского имени, принятом в семнадцатом веке, – Рейчаел. – Он подчеркнул вторую гласную, словно она оскорбляла его как мелочная претензия.

Не давая себе труда встать, Эш отвесил облаченной в белое медсестре небрежный, но, тем не менее, вежливый поклон. Когда она оторвалась от созерцания Дельфины, в ее ореховых глазах появился другой, совсем другой взгляд. В нем присутствовала утонченная жесткость, если только одно возможно сочетать с другим, и человека более робкого, нежели Дэвид Эш, его враждебность могла бы испугать.

Некоторым образом она напомнила ему о фильме «Пролетая над гнездом кукушки», где одиозная медсестра Рэтчед (великое имя, подумал он) с жестокой ревностностью правила в палатах психиатрической клиники. Но медсестра Кранц с ее тонкими чертами лица и пышными темновато-рыжими волосами под маленькой шапочкой оказалась бы хорошим выбором для ремейка фильма из-за одного только своего присутствия. Была в ней суровая красота, и тело у нее, с его здоровыми изгибами, не сглаживаемыми формой, было привлекательным.

Она заставила его почувствовать себя неловко, и не из-за того холодного взгляда, которым она его окатила. Нет, это было из-за того, как ее глаза минуту-другую назад соединялись с глазами Дельфины. На этом месте он остановил свое воображение, не желая заходить дальше. К сожалению, он не мог так же легко проигнорировать плохо скрываемую враждебность, которую Кранц проявила к нему, как только отвлеклась от Дельфины.

– А это начальник службы безопасности Кевин Бэббидж. – Теперь, когда ресторан практически опустел, голос Хельстрема громыхал, доносясь через стол. – Сомневаюсь, чтобы вы с ним уже сталкивались, – он любит работать в тени.

Плотный мужчина двинулся вокруг стола к Эшу, протягивая ему руку с толстыми пальцами. Когда Эш привстал, чтобы тоже протянуть ему руку, пожатие Бэббиджа оказалось немного сильнее, чем надо. Их глаза встретились напрямую, и ни один из них не моргнул. И не улыбнулся.

– Возможно, нам временами придется работать вместе, – сказал ему Эш, с облегчением отвлекаясь от Дельфины и Кранц.

– Все, что в моих силах, пожалуйста, обращайтесь, – прозвучал приветливый, пусть и холодный ответ. – Очень хочу разобраться с этой проблемой. Надеюсь, вы нас не подведете.

– Постараюсь. – Эш уловил американский акцент.

– Это продолжается слишком долго и становится все хуже.

– Так мне и говорили.

– Да, нам надо что-то с этим делать. Гости пугаются все сильнее.

– Неудивительно.

– А они даже и половины всего не знают.

Например, того, что случилось с крупным финансистом Дугласом Хойлом? – подумал Эш про себя. А как начальник службы безопасности замка Комрек, Бэббидж, конечно, должен был привлечь полицию.

– Есть какие-нибудь догадки? – неожиданно спросил Бэббидж.

– Догадки?

– Дурацкий вопрос – вы ведь только сюда добрались. Мне просто, любопытно, что значит все эта хренотень – может, вы здесь что-то уже учуяли?

– О, я много чего учуял.

Все встревожились.

– Уже? – сказал Хельстрем, которому из-за странно сжатых черт лица достаточно было чуть сдвинуть брови, чтобы приобрести насупленный вид.

– Ну, это скорее некое неприятное чувство в глубине души. Когда так долго занимаешься подобной работой, как моя, то неизбежно начинаешь что-то чуять. Особенно в таких старинных зданиях, как Комрек, главным образом, потому что они имеют долгую историю и в их стенах часто происходили страшные и жестокие события. Если представить себе, что самая ткань строения – каменная кладка, деревянные балки, любой из первоначально использованных материалов – действует как своего рода магнитофон или камера, то время от времени кто-то или что-то запускает воспроизведение записи. Это может быть убийство, случившееся много веков назад, а чаще просто повседневная рутина – например, какой-нибудь человек, может быть, слуга, привычно ходивший по определенной лестнице или коридору и наложивший отпечаток на само здание.

Он сделал паузу, чтобы посмотреть поочередно на лицо каждого: у Хельстрема по-прежнему был насупленный вид, Бэббидж взирал на Эша, как если бы тот был сумасшедшим, Дерриман представлялся просто испуганным, а старшая медсестра Кранц смотрела на него с нескрываемым отвращением. Для облегчения он перевел взгляд на Дельфину, чье лицо выражало, по меньшей мере, ободрение.

– Мало того, – насмешливо продолжал Эш, – ваши клиенты – или гости – кажутся неестественно подавленными, но остаются настороже. Доктор Причард сообщил мне, что они так или иначе принимают седативные препараты, но, кажется, своеобразное чувство беспокойства все-таки в них проникает. И каждый ваш сотрудник тоже по-своему нервничает. Например, наша официантка.

– Хлоя? Она очень молода, держится крайне натянуто и, ко всему прочему, осведомлена о вашей профессии. Как уже и все остальные наши сотрудники. Слух о вашем прибытии неминуемо распространился среди персонала, а затем, из-за глупых сплетен, которых не остановить, дошел и до наших гостей. Но куда вы гнете, Эш?

– Никуда, собственно. Просто пытаюсь составить общую картину.

– Тогда вы ее составите сегодня вечером, после того, как закончите первоначальную разведку. Часть пути вас будет сопровождать Бэббидж, а Дерриман послужит вашим гидом в каждый закуток замка. Жду вас у себя в кабинете – нет, давайте устроим это в моей квартире наверху – в шесть тридцать, и тогда вы сможете сделать свой первый доклад и сообщить мне, что, по-вашему, должно быть предпринято, чтобы разрешить данную ситуацию.

С этими словами Хельстрем повернулся и направился к двустворчатым дверям ресторана. Старшая медсестра Кранц последовала за ним, но сначала окинула долгим взглядом Дельфину, а затем еще раз с презрением посмотрела на Эша.

Что же происходит между Кранц и Дельфиной? Профессиональное соперничество? Презрение медсестры к психологам в целом?

Он отбросил эту мысль и указал на два пустых стула за своим столом.

– Почему бы не присоединиться к нам на чашку кофе, – пригласил он Дерримана и Бэббиджа, – и мы сможем обсудить, какие места мне надо обследовать в первую очередь.

Бэббидж отказался.

– Я буду у себя в кабинете, так что зайдите за мной, когда закончите. Мистер Дерриман проводит вас ко мне.

– Хорошо, – согласился Эш.

Бэббидж уже стоял вполоборота, но решил кое-что уточнить.

– С чего вы намерены начать ваш обход?

Этот вопрос, казалось, представлял особый интерес для начальника службы безопасности.

– Я надеюсь побывать во всех точках Комрека, – сказал ему Эш. – Но первым делом я бы хотел увидеть Дугласа Хойла, пусть даже он все еще в шоке.

Он не мог не заметить, как сильно побледнел Дерриман. На мгновение ему показалось, что тот может потерять сознание.

– Я здесь что-то упустил? – спросил он.

Ему ответил Бэббидж.

– Мистер Хойл скончался сегодня утром, – сказал он резко. – Примерно в то же время, когда ваш самолет снижался перед посадкой в Прествике.

Часть третья

Призраки

Глава 25

Зрелище было не из приятных, но оно порадовало Седрика Твигга, когда он опустил взгляд на искромсанное тело Нельсона.

От некогда крутого синего костюма покойного подмастерья не осталось ничего, кроме рваных лохмотьев, а одной из его дорогих туфель не хватало, равно как и пальцев на босой и лишенной носка ноге.

На лице у Твигга, склонившегося над рваным трупом, застыла сатанинская улыбка, и он осознавал, что его сутулость и злобное выражение были проявлениями как его недуга, так и теперешнего его наслаждения. Он пытался преследовать Нельсона от самого коттеджа, но из-за обострившейся болезни мог только волочить ноги вслед за своей добычей, а не догнать молодого человека, чтобы раскроить ему голову топором, которым рубил дрова. Симптомы становились все заметнее – перелет из Лондона был для него изнурителен.

Слюна, сочившаяся из открытого в ухмылке рта, капала с его подбородка, как вода из слегка протекающего крана, – еще одно свидетельство обветшания, которое он теперь признал, но с которым все еще пытался бороться. Специалист, у которого он консультировался в Лондоне, заверил его, что такие препараты, как перголид[30], замедлили бы упадок, но не предложил никакой надежды на выздоровление, и именно поэтому Твигг спешил все завершить сам, а не предоставлять обустройство своего конца Внутреннему двору.

Он знал, что наемные убийцы, подобные ему, редко выходят в отставку, чтобы дожить до естественной кончины; знал, что его хозяева всегда готовят другие «мероприятия» для тех, от кого им уже нет никакой практической пользы. Он и сам сыграл роль «мрачного жнеца» не для одного престарелого или ослабленного болезнью наемного убийцы.

Так почему он позволит себе попасть в ту же ситуацию? Ведь он давно составил другие планы. Не для него стареть и терять остроту глаз и ума, необходимую для работы; нет, когда придет время, он просто исчезнет и соберет деньги, которые припрятал в разных странах, на разных островах, в банках по всему миру, чтобы найти утопию по своему выбору, а не такую, что всегда ложно обещал ему ВД.

Он просто испарится.

Но развитие болезни Паркинсона обрушило эти планы раз и навсегда.

Хуже того, это развитие опережало прогноз специалистов с Уимпол-стрит. Твигг мог только надеяться, что обитатели Комрека – особенно медики – еще не заметили, как он ослаб. Но как только заметят – а это будет скоро, – он точно знал, какую акцию предпримет Внутренний двор. Прежде чем они смогут это сделать, он, однако, сам собирался кое-что предпринять.

Ведь он все равно был одиночкой (как и полагается всем наемным убийцам), живущим в изоляции, взаимодействующим с другими людьми по минимуму, докладывающим своим хозяевам кратко до обрывистости. Он никогда не стремился быть популярным.

Как же он презирал этих богатых, избалованных клиентов, проживавших в Комреке! Каждый из них был виновен в таких преступлениях, за которые большинство обыкновенных людей были бы осуждены и наказаны. Только потому, что эти преступники были несметно богаты – или вне всякого сравнения были богаты их попечители, – они проживали в тихой роскоши вместо того, чтобы окончить свои дни в суровых условиях тюрьмы или, по крайней мере, считаясь париями. Но больше всего он ненавидел своих хозяев, тех, кто посылал его убивать мужчин и женщин, которых они боялись или которым не доверяли, аутсайдеров, которые могли либо напрямую, либо посредством огласки навредить Внутреннему двору – самой мощной, самой зловещей и самой влиятельной тайной организации в королевстве.

В конце концов – нет, скоро – он выступит против этой гнусной и влиятельной клики, а также их наймитов, таких, как сэр Виктор Хельстрем, который никогда не удостоил его нормального разговора, не говоря уже о совместной трапезе. Хельстрем передавал Твиггу приказы, сообщал о миссиях, и только собственное высокомерие мешало ему бояться профессионального убийцы.

А потом были еще подчиненные, желторотые птенцы, один гаже другого, направляемые Твиггу, чтобы он научил их темному искусству и практическим аспектам убийства. Такие, как Эдди Нельсон.

Нельсон…

Твигг, чье тяжелое дыхание начало успокаиваться, уставился на разорванную, изуродованную фигуру своего самого последнего презренного стажера. Некогда Эдди Нельсон был около пяти футов десяти дюймов ростом; теперь же его тело было так искромсано и вытянуто, что он, если бы мог сделать невозможное и подняться на ноги, был бы по меньшей мере шести футов шести дюймов ростом. Дикие кошки словно бы состязались в перетягивании каната, причем в роли каната выступал труп. (Или, не труп? Возможно, Нельсон был еще жив, когда его терзали заживо?)

Живот молодого человека, рассеченный надвое, выставлял напоказ скользкие внутренности, исходившие паром на открытом воздухе, и куски хорошего мягкого мяса были вырваны и унесены, чтобы быть съеденными позже. Кишки вздувались и извивались, словно бы еще живые, хотя их хозяин был явно мертв, а из артериальных вен, некогда ведших к отсутствующему сердцу, все еще сочилась темно-красная кровь, словно убийство произошло только что.

Кошки любят играть со своими жертвами, вспомнил Твигг, и, казалось, в этом от них ничем не отличаются и дикие кошки, что берут не размерами, но числом. Они так истерзали беднягу Нельсона (даже у Твигга имелась искорка человечности), что убийца содрогался при виде своего наполовину съеденного и разорванного подмастерья. Странным было – странным, потому что это отвлекало внимание от голых и тревожно дергающихся кишок – отсутствие нижней челюсти Нельсона.

Верхние его зубы кроваво щерились на Твигга, но ниже, вплоть до открытого горла, было только ярко-красное мясо. Выше чудовищного «удаления» плоти остались вытаращенные глаза Нельсона, которые были по-прежнему открыты. Широко открытые, они смотрели; одно же глазное яблоко было повернуто так, словно стремилось увидеть, что находится в голове, а другое уставилось вниз, как бы не веря, что нижняя челюсть исчезла.

Седрик Твигг, изо всех сил сопротивляясь ограничениям, налагаемым на него болезнью, посмотрел налево, а затем направо, странным образом не испытывая страха перед дикими кошками.

Он чувствовал родство с ними, потому что они, подобно ему, тоже были убийцами.

Глава 26

Снова оказавшись у себя в номере на третьем этаже и плотно затворив за собой дверь, Эш направился прямиком к большому чемодану, лежавшему на подставке в изножье кровати. Вернулся он не затем, чтобы взять какую-либо аппаратуру, требуемую для его профессии, но затем, чтобы, порывшись в одном из углов, извлечь припрятанную там хромированную и обтянутую кожей фляжку.

Затем он повернулся к круглому столику, на который заботливая служанка поставила графин со свежей водой и два стаканчика. Сначала в один из них он налил на два пальца абсента, потом равное количество воды. (Ритуал наливания напитка поверх ложки со жженым сахаром была не для Эша: ненужная аффектация[31], всегда говорил он себе.)

Он пронаблюдал, как жидкость делалась облачно-зеленой, потом поднял стакан и отпил половину его содержимого. Напиток был достаточно разбавлен, чтобы не драть горло, но все же достаточно крепок, чтобы возыметь эффект. Он почувствовал теплое цветение в груди, и вот уже шокирующее известие о смерти Дугласа Хойла стало приемлемым. Эша так сильно потрясла не сама его кончина, но ее время: финансист умер как раз в те мгновения, когда отказали двигатели «Гольфстрима».

Была ли в этом – могла ли быть – какая-то взаимосвязь? Потягивая остатки разбавленного абсента, Эш снова подошел к маленькому окну. Глянув вниз, он увидел людей – обычных людей, не выглядевших ни сумасшедшими, ни больными, – которые прогуливались по саду, бродили по огромному двору, а некоторые, возможно, направлялись к замковому променаду, чтобы полюбоваться неспокойным морем. Они двигались группами по три-четыре человека, но наблюдались и одиночки, погруженные в свои мысли. Все они находились слишком далеко, чтобы можно было различить их черты, но даже с этого расстояния у него возникло ощущение, что кое-кто из них ему знаком.

Эш собирался снова полезть в свой чемодан, на этот раз за биноклем, как вдруг осознал, что время идет и Дерриман, ждавший его внизу, без сомнения, начинает терять терпение. Вернув стакан на столик, Эш снял пиджак и надел куртку, которую называл «полевой», – она была оливкового цвета, у нее имелось множество глубоких и полезных карманов и высокий воротник, чтобы защитить шею от холодных сквозняков. Памятуя о том, что первым делом надо будет обследовать нижние области замка, он натянул на голову темную байкерскую балаклаву так, чтобы она складками собралась вокруг горла. При необходимости ее можно будет подтянуть снизу до самой переносицы. Затем он взял кожаный мешок, в котором хранил две фотокамеры: одна была крошечной цифровой моделью, другая, большего размера – «Полароид». Последнюю он повесил себе на шею, а первую сунул в один из глубоких карманов полевой куртки. Пора на работу, сказал он себе. Пора зарабатывать на жизнь. Время заняться паранормальным злом, обитающим в этом огромном древнем здании.

* * *

Когда он встретился с Дерриманом, чье лицо обрело естественный оттенок, генеральный менеджер стоял у дверей своего кабинета на первом этаже, одетый в пальто, под которым виднелся застегнутый на все пуговицы джемпер, а шею он повязал коротким ярким шарфом в клеточку. Чем ниже мы спустимся, объяснил он Эшу, тем будет холоднее. Следователь указал на свою одежду, давая понять, что и ему пришла в голову та же самая мысль. Каким-то образом это сломало лед между ними.

– Вызовете ли вы коронера, чтобы установить, как умер Дуглас Хойл? – спросил Эш, пока они готовились приступить к своему обследованию.

– Вы з-забываете одну вещь, – заикаясь, ответил Дерриман. – Мистер Хойл умер более года назад, насколько это известно общественности и властям. Официально его больше не с-существовало, и теперь, боюсь, его действительно не с-существует, так зачем же нам вызывать коронера?

Эш оценил логику, но положения вещей это не улучшало. Он решил, что бессмысленно настаивать на этом вопросе.

– В случае смерти мы, конечно, извещаем близких родственников, но наш контракт с ними позволяет нам избавиться от тела тем способом, какой мы сочтем наиболее подходящим.

– Никто не просит увидеть тело или, по крайней мере, присутствовать на похоронах?

– Мы действуем по собственному усмотрению. Они п-прекрасно об этом з-знают, когда подписывают контракт. Сказать по правде, мистер Эш, некоторые из них испытывают облегчение, что больше им не придется нести бремя оплаты счетов.

Заикание исчезало, как только Дерриман становился более жизнерадостным.

– Ладно, – безропотно сказал Эш. – И, пожалуйста, называйте меня Дэвид, – напомнил он генеральному менеджеру.

– Да, конечно. При таком множестве выдающихся гостей мы склонны соблюдать формальности. Думаю, это как раз то, чего они от нас ожидают.

Не совсем «выдающихся», если им пришлось уйти в подполье, подумал про себя Эш, но вслух, естественно, говорить этого не стал.

– А как насчет вскрытия?

– У нас есть свои патологоанатомы, и я уверен, что труп находится под следствием, как мы говорим. Письменный отчет поступит завтра или послезавтра.

Дерриман указал на закрытую дверь дальше по вестибюлю.

– Сначала зайдем за Бэббиджем, а потом можно начинать.

Они вместе зашагали по мраморному полу длинного колонного зала, и Эш заметил, как охранник, сидевший у широкой изогнутой лестницы, напрягся и едва ли не отсалютовал Дерриману, когда они проходили мимо. Кое-кто не хочет потерять работу, подумал Эш.

В их сторону широкими шагами быстро направлялся высокий, немного полный, седовласый человек в совершенно черном одеянии, если не считать клерикального воротника на шее. Позади, стараясь не отставать, следовала крошечная женщина в черной монашеской рясе с белым нагрудником, который отбрасывал восковой свет на ее и без того бледное лицо с пухлыми щеками. Свободная черная ряса была так длинна, что волочилась за ней и почти полностью прикрывала туфли. Голова у нее была покрыта платком, а талию обхватывал плетеный шерстяной пояс с привязанными к нему бисерными четками. С шеи свисал на шнуре серебряный крест. У нее было гладкое, безупречно красивое, правда сейчас встревоженное, лицо, глаза же ее так и буравили спину священнослужителя, за которым она боялась не поспеть.

Человек в черном внезапно остановился в двух шагах перед Эшем, так что усердная монахиня едва в него не врезалась.

– Новичок, я вижу, – пророкотал священник. – Грешил ли ты, сын мой?

Эш оставался на месте, несмотря на искушение шагнуть назад, чтобы восстановить собственное пространство. Он находил это внезапное столкновение забавным, особенно ласковое обращение «сын мой», которое, как он считал, современное духовенство больше не использует.

Дерриман быстро встал между ними, чтобы избежать дальнейших затруднений для всех участников.

– П-позвольте мне п-познакомить вас, – сказал он, и Эш понял, что заикание генерального менеджера возобновилось в связи с беспокойством. – Это преосвященный архиепископ Карсли, – сказал Дерриман Эшу. – И его, э-э, прислужница, я думаю, можно так сказать, сестра Тимбл. Она выступает в качестве личного секретаря архиепископа и его поборницы.

Монахиня улыбнулась Эшу из-за левого локтя архиепископа, меж тем как священнослужитель горделиво откинул голову, чтобы посмотреть, что еще за любитель вмешиваться в чужие дела появился у него под носом.

– Итак, сын мой, да или нет?

– Да или нет – что?

– Грешил ли ты? Разве ты не слышал меня в первый раз?

Для священника, решил Эш, этот тип довольно напыщен, равно как и резок.

– Думаю, да, – признался он, вступая в игру.

– Желаешь ли, чтобы я выслушал твою исповедь?

Это прозвучало не как приглашение.

Дерриман снова вмешался.

– Мистер Эш – следователь-экстрасенс, он здесь, чтобы помочь нам с небольшой проблемой, ваша светлость. Он не гость.

Архиепископ Карсли властно глянул на дипломатичного генерального менеджера.

– Чтобы избавить нас от злых духов? – негодующе спросил он. – Я уже извещал вас, что сам в состоянии исполнить экзорцизм.

– Вы чувствуете темные силы, которые проявили себя в замке? – спросил Эш. Вопрос был целенаправленным, и он надеялся, что сможет извлечь пользу из ответа.

– Злые силы правят всем миром, мистер Эш. Почему же в этом замке должно быть иначе? Однако, когда я предлагаю свои услуги сэру Виктору, он настаивает на том, чтобы я продолжал хранить молчание о недавних духовных бесчинствах в этих стенах. Он боится тревожить других жителей. Но услышьте меня сейчас: число этих отвратительных невидимых сущностей растет. Словно темный жестокий легион притягивается сюда, чтобы искать союза с тем злом, что уже наполнило Комрек.

Так же, как притягиваются сюда с гор эти опасные дикие кошки? – размышлял про себя Эш, вдруг вспомнив о своей поездке через окрестности.

– Зло изобилует в Комреке, – продолжал архиепископ, – и тому должна быть какая-то причина. Как бы то ни было, вы можете быть уверены, что скоро оно себя проявит. И только дьявол будет наслаждаться таким откровением.

Священник без предупреждения вытянул руку и возложил ее на голову Эшу, твердо нажимая ему на макушку, так что парапсихологу только и оставалось, что смотреть на мраморный пол. Затем архиепископ Карсли исторгнул поток непонятных слов, по предположению Эша латинских.

Слишком пораженный, чтобы вырваться, пусть даже испытывая неловкость и смущение, как будто он оказался унижен перед этим эксцентричным Божьим человеком, Эш остался недвижим, ожидая, чтобы священник закончил. К счастью, это длилось недолго.

Архиепископ убрал руку, дал своему воображаемому просителю быстрое благословение двумя выпрямленными пальцами, а затем, отвесив короткий поклон, пошел своей дорогой.

Глаза монахини с оттенком тревоги встретили взгляд Эша, прежде чем она поспешила за своим церковным хозяином, оставив следователя с удивлением глядеть им вслед и мысленно почесывать голову.

Он повернулся к Дерриману.

– Что, черт возьми, это было?

Гости вокруг них возобновили свои разговоры, как будто ничего необычного не произошло.

– П-п-простите. – Лицо у генерального менеджера опять было пунцовым. – Может, кому-то следовало сказать вам заранее.

– Об архиепископе?

– Да, и о других людях, которых вы здесь можете встретить.

– Я заинтригован.

– Не стоит. Вы подписали юридически обязательный договор.

– Вообще-то я подписал их целых два. Но это не значит, что я не могу быть заинтригован.

Дерриман принял его довод со вздохом.

– Полагаю, что так.

– Естественно, я буду осторожен, но сейчас мне нужна хоть какая-то информация. Обещаю держать рот на замке.

– Я могу только умолять вас о сдержанности. У нас есть договоренность, что все, о чем вы узнаете, никогда не покинет этих стен?

– Я же сказал, что подписал на этот счет два контракта, и я не собираюсь нарушать ни одного из них. Это обошлось бы слишком дорого.

Эшу не понравился внезапный безмолвный взгляд Дерримана. Генеральный менеджер, казалось, разрешал внутренний конфликт.

– Вам надо спросить у сэра Виктора? – услужливо подсказал Эш.

Прошла секунда-другая, а потом Дерриман медленно помотал головой.

– Нет, я буду уповать на вас, Дэвид. Я только прошу, чтобы вы полностью информировали меня о своей деятельности в замке и всегда обращались ко мне с любыми вопросами, ответы на которые вам могут потребоваться.

– Договорились. – Эш пожал протянутую ему руку и постарался придать своему лицу доверительность. – Давайте начнем с архиепископа и его монахини, согласны?

– Да, архиепископ Карсли и его служительница, сестра Тимбл.

Эндрю Дерриман поразмыслил еще пару секунд. Затем он, казалось, решился.

– В объяснении вам личных обстоятельств этого человека, должно быть, не окажется никакого вреда. В конце концов, вы можете натолкнуться на других, кого вы узнаете или, по крайней мере, о ком слышали, а они – кто знает? – могут быть вовлечены в дела, которые привлекли, по словам архиепископа, «темный жестокий легион». Кто может доподлинно знать?

Дерриман подался ближе к Эшу, и его слова было трудно разобрать из-за гула других разговоров в большом зале.

– Когда Карсли был просто епископом, его епархия находилась в лондонском Ист-Энде. Священникам, знавшим его тогда и работавшим вместе с ним в бедных районах, было известно, что он совращает детей обоих полов. Карсли внушал детям, что говорить о произошедшем между ними было бы смертным грехом и что если они так поступят, то их души будут ввергнуты в огненные глубины ада. Он отправился в паломничество в Лурд со многими больными детьми. Карсли был ученым и уважаемым членом священства, и другие священники опасались его разоблачить. Тем не менее, время от времени кто-нибудь из священников пытался его осудить, а Церковь, опасаясь еще более дурной славы, либо переводила их в другие приходы, либо отправляла за рубеж на миссионерскую работу.

Дерриман устало покачал головой, словно эта проблема обременяла его собственные плечи.

– Возможно, вы помните скандал в Римско-католической церкви в 1990-х годах, когда была обнародована переписка между американскими епископами и будущим понтификом. Епископы осудили американского священника, который якобы совратил две сотни глухих детей. В то время дисциплинарный отдел в Риме, Конгрегацию доктрины веры, возглавлял кардинал Ратцингер, впоследствии возведенный в Папы. Как кардинал, он не смог ответить американскому высшему духовенству. В конце концов, обвиняемый священник, отец Лоренс Мерфи, умер от естественных причин, и самому делу тоже было дозволено умереть.

Эш не собирался перебивать Дерримана, но его сообразительность значительно опережала изложение генерального менеджера.

– Вы хотите сказать, что Карсли, который в конце концов был возведен в сан архиепископа, был педофилом, и поэтому они послали его сюда, чтобы избежать дальнейшего скандала.

– Боюсь, что так. Такое громкое дело, видите ли. То, что он был архиепископом, а не просто священником, было гораздо, гораздо более разрушительным. Это было до того, как проблемы педофилии в Церкви получили печальную известность. Карсли поместили сюда, чтобы навсегда скрыть его проступки. И это сработало – он замурован.

– Не понимаю, почему с ним эта монахиня. Сестра Тимбл?

Дерриман пожал узкими плечами.

– Она служила ему в его приходе, когда он был просто священником, а затем последовала за ним, когда его повысили. Она преданна ему, пусть даже он извращенец. Я думаю, ее призвание в том, чтобы вернуть его к Богу и заставить покаяться его в своих грехах. Кроме того, архиепископ Карсли отказывался переехать в Комрек без нее. Она давно стала его верной служительницей и остается таковой.

– Звучит жутковато.

Генеральный менеджер кивнул.

– Да, полагаю, так и есть. Но это действует.

Эш посмотрел на экс-архиепископа, который важно шествовал по длинному мраморному залу, шагая напрямик через группы других гостей и на ходу благословляя их властным крестным знамением. Сестра Тимбл следовала чуть позади, она почти бежала, чтобы не отстать от того, кто для нее, очевидно, являлся божеством во плоти.

Эш вопросительно посмотрел на Дерримана.

– Вы не думаете?..

Сутулый генеральный менеджер словно бы читал его мысли.

– Что она посвящает все свое тело лишенному сана архиепископу, лишь бы он был спокоен? Или, может, следует сказать «сыт»?

– Ну… – договаривать Эш не стал.

– Нет. Наше непререкаемое условие приема его в Комрек состояло в его химической кастрации, чтобы избежать дальнейших проблем сексуального характера. Хотя он отдает предпочтение очень молодым, кто знает, к какой замене он мог бы прибегнуть, оказавшись здесь? Сестра Тимбл выступает здесь и его прислужницей, и медсестрой, выдающей ему лекарства.

Эш открыл было рот, но обнаружил, что сказать ему нечего. Он был слишком ошеломлен. И чувствовал жалость к монахине. Что такое она сделала, чтобы оказаться в заточении, помимо того, что была слишком верна себе же во вред?

– Когда архиепископ прибыл, – продолжал Дерриман, не обращая внимания на удивленное выражение на лице у охотника за привидениями, – ему был предоставлен выбор из двух способов, чтобы умерить чрезмерную возбудимость и навязчивые сексуальные фантазии. Третий метод, полное удаление яичек, в качестве выбора даже не предлагался. Мы здесь, в Комреке, не варвары. Первое предложение состояло в том, чтобы он два раза в день принимал таблетки под названием андрокур, антилибидинальный препарат, который противостоит действию тестостерона, не препятствуя его производству. Вторым вариантом был лейпрорелин, который воздействует на гипофиз, чтобы остановить выработку тестостерона. Этот препарат требует ежемесячной инъекции.

– Законно ли это в нашей стране? – растерянно спросил Эш.

– Теперь да, – последовал быстрый ответ. – Здесь это добровольно. Архиепископ Карсли добровольно выбрал первый вариант. Сестра Тимбл гарантирует, что он принимает таблетки андрокура два раза в день, и до сих пор они, кажется, были эффективны. Есть некоторые побочные эффекты, как и следует ожидать от любого препарата, но ни один из них на самом деле не причинил архиепископу какого-либо вреда. Признаю, это не самые лучшие решения, но лучшие из тех, что мы имеем в настоящее время.

Оба они пошли дальше, пока Дерриман не остановился у внушительной двери по левую сторону. Он громко постучал, затем ввел код на клавиатуре рядом с дверью. Голос изнутри крикнул: «Хорошо», после чего замок щелкнул, а дверь открылась.

Эш вошел вслед за Дерриманом, и в этот день разнообразных потрясений, то хороших, то дурных, то сбивающих с толку, его еще раз застигли врасплох.

Глава 27

– Вот это да, – пробормотал Эш себе под нос.

Его изумили не масштабы комнаты с высоким потолком, но заполнявшее ее сложное высокотехнологичное оборудование. Оно шло вразрез с контекстом того почтенного здания, в котором размещалось.

Это вполне могло быть мини-комплексом управления для космических челноков НАСА, но Эша шокировало не это, а сопоставление нового со старым.

Одну стену полностью занимали ряды видеоэкранов, помеченных датой и текущим временем, и три наблюдателя сидели перед ними за длинным столом, заполненным компьютерными рабочими станциями и джойстиками для управления камерами, которые контролировали весь замок и прилегающую территорию. За вторым столом мужчины и женщины в форме набирали тексты и общались по Скайпу на разных языках. Над дверью по другую сторону широкой комнаты светилась красная сигнальная лампа, а внизу, на самой двери, жирными заглавными буквами значилось: ЗАЛ ОБРАБОТКИ ДАННЫХ. Озираясь вокруг, Эш видел компьютеры и ноутбуки, другие столы, занятые процессорами данных, большие телевизоры с плоскими экранами, настроенные на каналы Си-эн-эн, Блумберг, Аль-Джазира и Би-би-си Ньюс 24.

Отдельный монохромный телемонитор показывал интерьер караульного помещения при вторых воротах поместья, через которые Эш проезжал ранее тем же днем. На другом отдельном мониторе показывался район неподалеку от домика у первых ворот, при первоначальном, невинном с виду въезде в Комрек, где он заметил, что через камеру его изучают крупным планом. На третьем мониторе отображалось нечто похожее на погрузочную платформу для больших и малых автомобилей, и Эш догадался, что это не что иное, как пункт доставки замка, где разгружали товары из фургонов, грузовиков и микроавтобусов. В самом деле, там уже стоял подогнанный задом автопоезд, и несколько людей в форме переносили картонные коробки различных размеров на поднятую грузовую площадку.

Эш нашел взглядом Кевина Бэббиджа, сидевшего за столом на длинном помосте перед интерактивной доской, простиравшейся во всю длину одной из стен. Он был в одной рубашке, с ослабленным галстуком. Без пиджака плечи у Бэббиджа выглядели почему-то еще более широкими, рубашка натягивалась, словно мышцы под нею стремились прорваться наружу. Его стрижка под насадку идеально подходила для обуревавшей его сотрудников активности, свойственной стартовой площадке, а гранитное выражение лица давало знать, что он готов переломать ноги всякому, кто вызовет у него раздражение.

Бэббидж встал, надел пиджак, поправил галстук и спрыгнул с помоста. Он направился прямиком к Дерриману и Эшу, не обратив внимания на молодого человека в очках, пытавшегося привлечь его внимание, когда он проходил мимо. Бэббидж остановился прямо перед Эшем, полностью проигнорировав Дерримана.

– Готовы испачкать руки? – Голос у Бэббиджа был грубым, полностью соответствуя его внешности. Он понизил голос и продолжал: – Полагаю, первым делом хотите осмотреть комнату Хойла?

Эш кивнул.

– Возможно, я смогу найти там какие-нибудь улики.

– Это не детективный роман, – резко сказал Бэббидж, украдкой оглядываясь. – Здесь, в Комреке, мы имеем дело не с убийцей.

– Возможно. Но что-то убило его, и я хотел бы узнать, что. В его комнате может быть ключ – или ощущение.

Бэббидж скептически посмотрел на Эша.

– Тогда чем раньше мы начнем, тем быстрее сможем достичь результата, – вмешался Дерриман, явно осознавая трения между двумя другими собеседниками.

– Прекрасно, по-моему. – Эш адресовал Бэббиджу широкую, но лишенную юмора улыбку, а начальник службы безопасности просто хмыкнул.

Пока они втроем спускались по лестнице, ведущей с первого этажа, Дерриман охотно рассказывал о различных уровнях замка и его структуре. Эш чувствовал, что этому сутулому человеку, укутанному в шарф, пальто и толстый свитер, лучше подошло бы подвизаться в качестве профессора истории, а не менеджера в потайном мире высоких ставок и гнусных делишек. Режим Внутреннего двора, частью которого он был, похоже, не совсем подходил человеку столь откровенной чувствительности.

С каждым шагом, который они делали по шедшим спиралью стертым каменным ступеням, голос его гида звучал все глуше, и чем ниже они спускались, тем холоднее становился воздух. Эш радовался своей куртке, воротник которой плотно укутывал его шею. На Бэббиджа, казалось, холод не действует.

В замке, как объяснил Дерриман, было шесть этажей над землей, со множеством запутанных камер, коридоров и башенных комнат. В самых верхних комнатах, имевших выход к парапетным стенам с зубцами, располагались жилые помещения лорда Эдгара Шоукрофт-Дракера и сэра Виктора. Кроме того, на шестом этаже находилась часовня замка, которой руководил лишенный сана архиепископ Карсли. Высокопоставленные гости размещались также на четвертом и пятом этажах.

Апартаменты для таких высоких гостей более походили на люксы пятизвездочного отеля, и в настоящее время практически все они были заселены – или скоро будут. На третьем этаже располагались старшие сотрудники и посетители. На втором этаже, где был обеденный зал, располагались также читальни и библиотеки, комнаты обзора, кинозал (телевидения и радио в наличии не было – в конце концов, Комрек был намеренно изолирован от остального мира), комнаты для игр, в том числе и в карты. Кроме того, на этом этаже находились кухни, первая из которых обслуживала только главный ресторан, а другая, поменьше, предназначалась в основном для лесничих поместья, сторожей, охранников, садовников, разнорабочих, медсестер и прочих, кто работал на территории комплекса.

На первом этаже находилось длинное фойе, вдоль которого размещались кабинеты различных служб. В задней части массивного здания располагался тренажерный зал, оздоровительный клуб и небольшой крытый бассейн. И, конечно, имелось множество выставочных залов со всевозможными занимательными предметами старины.

Несколько коридоров охранялись полными наборами доспехов, и в замке имелся не один арсенал, заполненный оружием уничтожения самого зловещего вида. Выставленное во многих комнатах было по необходимости отгорожено канатами, хотя содержимое каждой оставалось на виду: кровати с балдахином, подлинные хрустальные люстры, в одной – длинный узкий обеденный стол, пара инкрустированных серпентинитом комодов, в других – книжные шкафы розового дерева, столовое серебро и винные шкафы, картины, мраморные статуи и бюсты, шелковые обои ручной росписи, а также гобелены, элегантные шкафы, изысканные часы – разнообразные драгоценные древности, интерес к которым у серьезного историка не убывал бы в течение нескольких месяцев.

Под Комреком простирались три подземных этажа. Тот, на который они сейчас спускались, принадлежал больничному блоку, с которым Эша познакомили лишь мельком; он был поражен современным оборудованием, имевшимся в различных операционных. Впечатлили его и высокотехнологичные медицинские принадлежности, которые он увидел, а также роскошно обставленные палаты, в том числе одноместные.

– Это здесь проводят вскрытие тела Дугласа Хойла? – спросил Эш только затем, чтобы увериться: на этом этаже имелся не особо афишируемый морг, располагавшийся на достаточном удалении от общих больничных покоев. Именно там сейчас проводилась аутопсия Хойла. Этаж ниже предназначался исключительно для новичков, где они оправлялись от травмы, вызванной потерей мира, который был так близок и знаком прежде, ради этого нового окружения. Здесь их держали в роскошных, но одиночных палатах, где бы их мог осматривать врач, консультировать как психиатр, так и психолог, пока их не признают полностью пригодными присоединиться к основному сообществу Комрека. Свое рода преддверие ада, подумал Эш.

– Как я понимаю, гости здесь находятся под круглосуточным наблюдением камер, – настойчиво сказал Эш. – Значит, то, что случилось с Хойлом, должно быть заснято на пленку.

Ответил ему Бэббидж.

– Камеры видеонаблюдения есть в каждой важной комнате в замке, в том числе в палате Дугласа Хойла, но когда мы исследовали ленту наблюдения на следующее утро после инцидента, весь видеофайл был засвечен. Я имею в виду, засвечены оказались все файлы видеонаблюдения, словно камерам была задана слишком большая чувствительность. Ни одного изображения ни на одном из файлов. В ту самую ночь практически все сотрудники и гости чувствовали тошноту. Сначала мы думали, что дело в пищевом отравлении, но все кухни были безупречны, а то, что осталось от еды, впоследствии проанализировали в нашей собственной лаборатории. Никаких бактерий, никакого яда. Все в норме. – Он остановился на лестнице и повернулся к Эшу лицом. – Вот что я скажу – то была ночь, которую никто из нас, сотрудников или гостей, никогда не захотел бы пережить снова.

Мало что еще было сказано на эту тему, пока Эша вели вниз на следующий этаж. На лестнице они столкнулись с Рейчел Кранц, которая поднималась им навстречу. Она несла планшет с каким-то рисунком.

Дерриман, шедший впереди, остановился и посмотрел на нее с беспокойством.

– Вс-се в порядке? – робко спросил он.

Она окинула его неприязненным взглядом, а затем перевела глаза на Эша.

– Все так, как и должно быть, – отрывисто ответила она, словно бы обращаясь к одному только Эшу.

– Да, да, конечно, – запинаясь, сказал Дерриман словно понимая, что он, возможно, сделал ошибку, усомнившись в способности медсестры держать все под контролем. – М-мы просто показываем мистеру Эшу разные этажи Комрека.

Кранц выглядит встревоженной, как и Бэббидж, отметил Эш. Дерриман, похоже, был в ужасе, и Эш прикидывал, кого тот боится больше, Хельстрема или Кранц.

– Мы ведем мистера Эша в комнату Дугласа Хойла, – вмешался Бэббидж. – Кажется, это для него важно. – Последнее замечание прозвучало как упрек. Эш уже понял, что со стороны начальника службы безопасности ему, кроме враждебности, ожидать нечего. Он и не ожидал чего-то иного от человека, который, должно быть, чувствовал, что это парапсихологическое расследование было пустой тратой времени и денег, пусть даже сам Бэббидж не мог предложить возможное объяснение странных событий. С другой стороны, очевидная неприязнь к нему Кранц оставалась загадкой. Если только она, как и многие другие «нормальные» люди, не думала, что он сумасшедший, которому нельзя позволять приближаться к ее пациентам.

– У меня еще не было времени, чтобы обеспечить уборку в палате мистера Хойла, – сказала Кранц, не стараясь казаться вежливой.

– Тем лучше, – ответил Эш. – Мне нужно увидеть картину, какой она была.

С холодным взглядом она шагнула в сторону, чтобы пропустить их, но не сводила глаз с Эша, когда он проходил мимо.

Возле палаты, столь неряшливо освобожденной несчастным Дугласом Хойлом, напротив лифта, все трое остановились.

– Если никто из вас не возражает, для начала я хотел бы войти туда один. Просто чтобы почувствовать место. Не хочу, чтобы ваши эмоции смешивались с каким бы то ни было экстрасенсорным полем или намеками на потустороннее вмешательство, оставшимися там внутри.

Бэббидж смотрел на него так, словно он был сумасшедшим, а Дерриман стал теребить пальцы.

Эш улыбнулся, но выражение лица у него было жестким, ибо он уже чувствовал какое-то присутствие по ту сторону этой закрытой двери. Несколько лет назад он мог бы это игнорировать, но теперь жизнь для него изменилась – равно как смерть.

Он взял себя в руки и выжидающе посмотрел на Дерримана.

– Ч-что? – спросил, заикаясь, генеральный менеджер.

Эш указал на клавиатуру, прикрепленную к двери. Он уже заглянул в маленькую смотровую панель.

– Конечно. Простите. – Дерриман сунул руку во внутренний нагрудный карман, вытащил блокнотик в пластиковой обложке и стал быстро просматривать страницы, причем руки у него уже по-настоящему дрожали. – А! – Он остановился на странице. – Подземная номер 3а, – пробормотал он. Обращаясь к Эшу, сказал: – Четыре цифры. Два, шесть, четыре и восемь.

Следователь набрал их, отмечая, что и у него слегка дрожит рука. Что-то щелкнуло, и дверь чуть сместилась, как будто освободившись от охватывающей ее рамы. Эш толчком распахнул дверь и вошел внутрь.

Он вскрикнул, когда его сразу же выбросило обратно в коридор некоей ожесточенной, невидимой силой.

Глава 28

Бэббидж поймал его, не позволив упасть.

– Господи, парень… – прошипел начальник службы безопасности.

Дерриман попятился от комнаты, и выражение тревоги у него на лице было едва ли не комичным.

Но Эшу было не до смеха. Все еще поддерживаемый Бэббиджем, он пытался восстановить равновесие.

– Кто-то – что-то – не хочет меня туда впускать.

Начальник службы безопасности пробормотал очередное богохульство.

– Разве это не вы? Не вы бросились назад? – недоверчиво буркнул он.

– Поверьте мне, – сказал потрясенный Эш, – что-то в самом деле не хочет меня туда пускать.

– Так что же нам делать?

– Попробуем снова.

Но на этот раз следователь вошел гораздо осторожнее. Хотя он по-прежнему чувствовал давление, выталкивающее его, оно значительно ослабло, как будто присутствовавшая там невидимая экстрасенсорная сила, чем бы она ни была, исчерпала себя.

Изо рта у него вырывался пар, и он дрожал от холода, укоренившегося в атмосфере помещения. Бэббидж ждал на пороге, меж тем как Дерриман испуганно заглядывал туда через его плечо.

– Оно здесь, – спокойно объявил Эш. – Но ослабевает, забирая с собой и холод.

– Разыгрываете, должно быть, – прохрипел Бэббидж. – В палате никого больше нет.

– А вы прислушайтесь к своим ощущениям, – предложил ему Эш. – Почувствуйте, как оно утекает. Входите, оно больше не сможет вам повредить. Наверное, вся энергия ушла на то, чтобы вышвырнуть меня отсюда.

Начальник службы безопасности вошел, но Дерриман остался у двери.

В палате стояла одна большая кровать, у подножия которой лежала помятая постель. Поскольку эта спальня была подземной, в ней не было окон во внешний мир, но имелись картины, сплошь – мирные пейзажи, по-видимому, чтобы смягчить холодность стен. Некоторые из них висели косо, меж тем как другие упали на пол. В дальнем конце комнаты видны были перевернутое кресло и диван, почти вертикально накренившийся в углу среди разбросанных вокруг подушек. Прикроватная тумбочка была опрокинута, а ее содержимое рассыпано по ковру.

А на одной стене, справа от исследователя, был отчетливый отпечаток мужской фигуры, образованный сотнями темно-красных пятен и мазков. Большие пятна крови тускло отсвечивали.

Кровавый силуэт заканчивался по меньшей мере в двух футах от пола, хотя ручейки крови сбегали до плинтуса, и Эш представил себе замершего там беспомощного человека, распятого без гвоздей.

Кроме того, палата была пропитана медным запахом крови, смешанным с тошнотворной вонью экскрементов. К счастью, это зловоние тоже быстро шло на убыль.

– Хойл был в сознании, когда его увезли? – спросил Эш у начальника службы безопасности, вынимая из своей наплечной сумки термометр.

– Медсестра Кранц сказала, что он бредил, – ответил Бэббидж, – бормоча слова, которые она только слышала, но не понимала.

Все еще прячась за мускулистым телом главного охранника, Дерриман ворчливо проговорил:

– К-когда они достигли операционной над нами, он б-больше не издавал ни звука. Медсестра Кранц сказала, что глаза у него были открыты и что в них застыл беспредельный ужас. Он больше так и не выходил из кататонического состояния.

– Вызванного потерей крови?

Эшу ответил Бэббидж.

– Мы узнаем больше после вскрытия, но первоначальное мнение нашего патологоанатома заключалось в том, что его убили не раны или потеря крови, но инфаркт миокарда. Сердечный приступ.

– Как и медиума Мойру Гленнон.

– Да, как ее. Испугался до смерти.

Глава 29

Твигг, задыхаясь, отступил, чтобы обозреть свою работу. Он оперся на лопату, чтобы не упасть.

Траншея в шесть футов длиной, которую он вырыл в мирном лесу, была достаточно глубока, чтобы принять в себя то, что осталось от трупа Нельсона. Стоит засыпать ее, и мертвый подмастерье будет погребен. Опавшая листва, набросанная поверх утрамбованного бугра, скроет могилу от любого обходчика или слоняющегося гостя.

Теперь перетащить труп. Хорошо, что он не брезглив, сказал Твигг самому себе, потому что одного только вида распотрошенного тела, когда оно было вытащено из кучи опавших листьев и лесного папоротника, которые частично его скрывали, хватило бы, чтобы нормального человека вывернуло наизнанку. Большинство людей и близко не подошли бы к растерзанному мертвецу, не говоря уже о том, чтобы к нему прикасаться. Он выпрямился, вытирая при этом слюну с подбородка. Но как только он убрал руку с черенка лопаты, пальцы у него опять задрожали. Он пытался удержать их в неподвижности, но смог добиться этого, лишь прижав руку к бедру.

Убийца сделал несколько глубоких вздохов, медленно выдыхая воздух, пока не почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы закончить работу. Твигг выругался. Раньше он был куда сильнее, чем выглядел, – что в некоторых случаях вроде бы удивляло его жертв, – но он знал, что его одышке способствовал не столько возраст, сколько болезнь. Тем не менее, несмотря на свои годы, он остался бы ценным активом организации, потому что чье-либо убийство в наши дни редко зависит от силы. Существовали более тонкие методы, такие, например, как яд или даже удавка, которой не мог противостоять ни один объект, если проволока остра, а горло обхвачено ею быстрым и точным движением. Лезвия тоже хороши, если входят глубоко и перерезают нужные артерии или разрушают надлежащие органы.

Причина, по которой он решил скрыть изуродованный труп Нельсона, большинству людей показалась бы безумной. Она состояла в том, что он чувствовал себя в союзе с дикими кошками. Конечно, между ним и злобными животными из семейства кошачьих никогда не будет никакой любви, но он чувствовал неопределенное сходство с ними и каким-то образом понимал, что выступает их защитником. В противном случае лес станут прочесывать вооруженные до зубов охранники, пока проблема не будет ликвидирована. Возможно, его принадлежность к кошачьей стае была фантастичной, иллюзорной, но для себя он ощущал ее вполне реальной.

Убийца подошел к телу, прикрытому лесным мусором, состоявшим из сухих листьев и влажного папоротника, и потянулся к его обутой ноге – другая была босой, хотя запекшаяся кровь походила на красный носок (совсем не во вкусе Нельсона, но ведь это не имело больше никакого значения). Твигг подтащил к себе обе ноги, и тело, теперь плохо «сшитое», выскользнуло из тайника.

Как ни странно, тело выглядело еще хуже, чем прежде; то ли на самом деле, то ли из-за того, что время, потраченное, чтобы принести сюда негашеную известь и воду, не забывая при этом о лопате, немного притупило шок от его образа. Твигг потянул снова, лиственное прикрытие нарушилось, и он видел и чувствовал, что все еще мягкое тело растягивается: только лоскутам кожи и позвоночнику удавалось сохранять его единым куском. Стараясь прилагать минимальные усилия, Твигг подтащил его к неглубокой яме в земле, а когда труп оказался более или менее рядом с могилой, он опустился на колени и вкатил в нее тело. Сначала бесчелюстную голову и туловище, затем бедра и ноги, все еще слабо соединенное в нечто целое позвоночником, кожей и некоторым количеством плоти.

Твигг обнаружил, что ему трудно снова подняться на ноги, потому что весь этот день был долгим и трудным, и он утешал себя тем, что любой человек на его месте к этому времени был бы близок к истощению. Но он все-таки встал, отряхивая с ладоней землю и окровавленные соринки.

Миг-другой он оглядывал свою работу, прежде чем подтащить к могиле мешок кусковой негашеной извести. Он задумался над глупостью некоторых убийц, тех, что просто заливают жертву обычной садовой или хлорной известью, ожидая, что это скроет запах гниения. Полный самодовольства, он взял мешок негашеной извести и высыпал белый порошок на тело в могиле, а затем быстро схватил ведро с водой, чтобы погасить известь. Этот метод удержит плоть сухой и прочной, что позволит избежать худшей стороны разложения, и, следовательно, зловоние не будет сильным. Если труп Эдди Нельсона суждено обнаружить, скажем, через полгода, то, помимо мерзости его измельченных частей, он будет в хорошем состоянии: плоть останется без изменений, разве только немного усохнет, и никаких дальнейших повреждений кожи, за исключением тех, что вызваны жестокостью диких кошек, не будет.

С ухмылкой, усиливавшей истечение слюны, убийца взял воткнутую в землю лопату и закидал своего мертвого подмастерья землей, не забыв набросать на невысокий бугорок побольше опавших листьев и лесного папоротника, прежде чем вернуться в свое собственное убежище, маленький коттедж, затерянный посреди лесного рая.

Глава 30

Ветер, дувший с потемневшего моря, был ледяным, но, по крайней мере, освежал и очищал воздух. Именно так хотел себя почувствовать Дэвид Эш – очищенным от сырой плесени и грязи, собранных во многих забытых уголках огромного замка.

Он сидел на скамейке, продуманно установленной на длинном променаде, ведущем от Комрека, откуда открывался вид на великие шотландские воды. Красное солнце висело низко над горизонтом, согревая серый клочок суши вдали, едва видимый через мягкий пламенеющий туман. Мирный вид, по крайней мере, помогал Эшу сбросить напряженность, которую он чувствовал во время своих поисков и которую, он знал это, разделял с ним Дерриман, меж тем как Бэббидж, казалось, не замечал беспокойства своих спутников, а также мрачного драматизма атмосферы. Эш, разумеется, был достаточно опытен, чтобы отличать воображение от ощущений, и был в должной мере экстрасенсорно настроен, чтобы почувствовать присутствие паранормальной активности. Учитывая природу смерти Хойла. А как могло быть иначе?

И дело было не просто в холоде некоторых коридоров и лестниц, даже не в сквозняках, сильно или едва ощутимо дувших в старых отремонтированных палатах. Временами, когда Эш просил других остановиться, чтобы он мог прикинуть, является ли «настроение» в определенной точке статическим или переходным, Бэббидж стоял, упершись в пол широко расставленными толстыми ногами и скрестив на груди руки, как бы бросая вызов любому намеку на призрачное присутствие в комнате или коридоре. Эш знал, что такой упрямый скептицизм не способствует сверхъестественному откровению, но не мог забыть, что несколько лет назад он, наверное, занимал бы такую же негативную позицию.

Достав из своей наплечной сумки журналистскую записную книжку, он стал просматривать краткие заметки, сделанные во время обхода нижних этажей замка. Он также изучал наброски, которые сделал в определенных местах. Позже, уединившись в своей комнате, он перенесет эти заметки в ноутбук, возможно, приводя их в более понятный вид, чтобы получить первоначальный отчет.

Хотя времени для оценки самых верхних этажей не было, он и два его проводника, причем Бэббидж все время изображал из себя оскорбленного и недовольного, обрыскали несколько этажей старинного здания, в том числе кухни, гостиные, библиотеки и оружейные комнаты (в том числе ту, где Эш уже успел натерпеться страха), а также лестницы, залы и коридоры. Следователь отметил несколько мест, которые заслуживали дальнейшего изучения, мест, где он позже установит камеры и датчики. Более сложное оборудование может быть привлечено после этого начального поиска, но это будет на другой день – или ночь.

Эш был и расстроен, и возмущен отказом Бэббиджа предоставить ему полный доступ к этажу под разоренной палатой Дугласа Хойла. Начальник службы безопасности был твердо уверен, что самый нижний этаж находится вне границ доступа следователя, и Дерриман виновато с ним соглашался. Строгие приказы сэра Виктора Хельстрема давно наложили вето на любую просьбу спускаться ниже второго подземного уровня, и ни Бэббидж, ни Дерриман не были готовы его отменить, даже став свидетелями поразительного выброса Эша в коридор.

Эш был убежден, что призрак, а у него не было сомнений в том, что это призрак, исходит из глубины Комрека, и во время своей встречи с Хельстремом, которая состоится через – он сверился с наручными часами – сорок минут, он собирался настаивать, чтобы его туда допустили. Если нет, то сделка отменяется: он уедет обратно в Лондон, пусть даже за свой собственный счет.

Пока он писал в блокноте, устроив его на сплющенной кожаной наплечной сумке у себя на коленях, на страницу упала чья-то тень.

– Не возражаете, если я посижу с вами минутку, сынок? – раздался отчетливый, но какой-то уставший голос.

Эш поднял глаза, но не смог четко разглядеть стоявшего перед ним человека: за спиной у того заходило солнце, и он видел только, что это кто-то высокий и прямой как шомпол, почти с военной выправкой.

– Прошу вас, – отозвался Эш и почувствовал, как деревянные планки скамьи поднялись, а затем провисли, когда незнакомец грузно опустился рядом с ним с тяжелым вздохом. Судя по профилю, он был красив в молодости, с сильным орлиным носом и твердой челюстью, его внешность портили только спадавшие с высокого лба длинные жидковатые волосы, чьи серые пряди легко одерживали верх над первоначальной чернотой. Он носил длинные, густые висячие усы, которые, хотя и чересчур отросли, не умаляли его военной осанки. В свое время его новый компаньон, возможно, состоял в Королевской гвардии, так прямо и гордо он себя держал. По прикидке Эша, тому было от семидесяти пяти до восьмидесяти лет.

Человек с прямыми плечами скосил глаза на смягченное туманом красное солнце и ни с того ни с сего сказал Эшу:

– Знаете, они все это неправильно поняли.

Эш почувствовал себя так, словно оказался вовлеченным в разговор на полуслове. Он молчал.

Человек медленно покачал головой, как бы с сожалением.

– Они совершенно не видят картины; думают, я собирался забить ее до смерти, как будто я стал бы тратить время на эту глупую суку. Знаете, она выбежала голой на улицу, бросилась в первый подвернувшийся паб, крича «караул» и всем рассказывая, что ее пытался убить муж.

Он издал сухой сдавленный смешок.

– Нет, я намеревался убить Сандру, и так я и сделал. Но из ярости, – добавил он, как будто это делало его преступление простительным. Он повернул голову к Эшу, а парапсихолог сидел и слушал, как загипнотизированный. В сущности, Эш и был загипнотизирован. В этом высоком человеке и его истории присутствовало что-то знакомое. Если Эш был прав – а у него была хорошая память на такие вещи, – это была одна из тех новостей, которые никогда не уходят, возрождаются и обсуждаются каждые десять или около того лет. А все потому, что с такими делами никогда нельзя прийти к окончательному решению. Эш был слишком молод, чтобы помнить то происшествие лично, но он о нем слышал.

Cause cйlиbre[32]. Почти фольклор.

Поэтому Эш набрался терпения и слушал, хотя и не был вполне уверен, на какие именно события ссылается его собеседник. Кроме того, у него уже составилось некоторое представление о людях, проживавших в Комреке.

– Свежая кровь к нам сюда поступает нечасто, – заметил человек с поредевшей шевелюрой, изучая парапсихолога с головы до ног. – На бегу, не так ли? Этот Комрек – окаянное одинокое заведение, со временем это понимаешь, пусть даже здесь полно гостей. Всегда славно поприветствовать новичка, кого-то, кто, возможно, выслушает мою версию той истории. Других здесь она, похоже, не волнует.

Заинтересованный, Эш подстегнул его продолжать с помощью всплывшей в памяти детали.

– Вы говорили о Сандре. Она была няней у детишек, не так ли?

– Да. Да, конечно. Они здесь думают, что я все забыл, продолжают пичкать меня пилюлями, делают странные инъекции, понимаете? И гипноз, нельзя забывать о гипнотерапии. Иногда это кажется какой-то шуткой, но сейчас я сам не понимаю, что это такое. Во всяком случае, я не всегда глотаю таблетки, прячу под язык, а потом выплевываю. Так что иногда у меня бывают совершенно четкие воспоминания, почти обо всем. Я провел в Комреке, ну, шесть или семь лет, но часто все чувствуется как вчера, понимаете? – Несколько дольше, чем шесть или семь, если я правильно понял, подумал Эш. Уже несколько десятилетий, если угодно знать.

– Вы сказали, что они неправильно это поняли. Кто именно? Полиция? Газеты? – снова подсказал он.

– Да. Да. – Второе «да» растянулось – незнакомец словно отправлял свое сознание в прошлое. – Сандру Риветт, вот кого я хотел. Она тогда была замужем за моряком торгового флота, но они решили развестись, так что она жила в маленькой квартирке в Клэпеме, когда была не у нас в доме. А он был в Белгравии. Знаете, полиция обнаружила, что над кроватью у нее висело полноразмерное изображение голого мужчины. Ветреная штучка.

Он медленно наклонился вперед, уперев локти в колени и поддерживая голову руками.

– Я тоже ошибся, понимаете? Думал, что она на все готова. Но она рассмеялась мне в лицо, когда я попытался. Я хотел ее милое округлое тельце, столь непохожее на костлявую задницу моей жены. Мы были внизу, в подвальной столовой, и я сделал свой ход. Сначала она расстроилась, а потом стала надо мной смеяться. Вот тогда меня и окутал красный туман. Я и так уже годами выслушивал жалобы этой тощей суки, моей жены, из-за пристрастия к азартным играм – они называли меня Везунчиком, мои друзья, и я, как правило, таким и был. Но в тот вечер удача от меня отвернулась. – Он издал еще один усталый вздох. – Так что я ее шандарахнул. Сандру, я имею в виду. Не припомню, чем именно, но она вдруг оказалась мертвой – лежала у моих ног, а глаза смотрели прямо на меня, как у дохлой скумбрии.

Его слегка передернуло.

– И как раз в этот миг моя корова надумала спуститься вниз. В халате, кажется. Она то ли собиралась в ванну, то ли только что вышла. Никак, мать ее, не унималась, как увидела, что я наделал. Так что я пошел на нее, почти уложил, схватил за халат, но она вырвалась из него и с криками выбежала на улицу.

Эш чувствовал, что его начинает пронизывать холод. «Везунчик» же, казалось, ничего не замечал.

– Ну, тогда-то я и понял, что моя карта бита. К счастью, у меня были хорошие друзья. Дворяне, знаете ли, держатся друг друга. Мы скрываем наши скандалы. Ах, если бы вы знали, сколькими тайнами мы делились! В общем, попросил друга взять машину, которую я тогда арендовал, отогнать ее в Нью-Хейвен и бросить там, примерно в миле от пристани, чтобы полицейские решили, что я сбежал из страны. Я же тем временем отправился совершенно другим маршрутом. Влиятельные знакомые, люди, знавшие и почитавшие моих предков, тайно переправили меня на частном самолете в этот замок. И с тех пор, – сказал он с безжизненным вздохом, – я в этом замке и торчу.

Он смотрел невидящим взглядом куда-то вдаль, и сожаление бороздило складками его лицо.

– Скучаю по детишкам, знаете ли. Фрэнсис – леди Фрэнсис – должно быть, уже все пятнадцать. Тогда юному лорду Бингхэму, должно быть, уже за десять. И моя миленькая леди Камилла. Даже не помню сколько ей было лет, когда я уехал. Иногда мне становится стыдно здесь оставаться. Сдался бы, чтобы только их увидеть, но, мать их, выбраться отсюда просто невозможно. Поверьте мне, я пробовал.

Эш понял, что его собеседник совершенно утратил чувство времени: эти «детишки» сейчас должны быть взрослыми, наверное, среднего возраста, а то и старше.

Человек выпрямился, хлопнул себя ладонями по коленям, и в нем снова воскресла военная резкость.

– Ну ладно, пора идти, дела. А посмотрите-ка, кто к нам идет.

Он указал на фигуру, только что поднявшуюся на отороченный зубцами променад, и Эш посмотрел в том направлении. Он сразу же узнал красновато-коричневый джемпер с V-образным вырезом, длинную юбку на манер цыганской и пышные волосы, краям которых заходящее солнце придавало рубиново-красный оттенок.

– Наша прекрасная бразильянка, наша амазонская Афродита, – с удовольствием и с чем-то еще – осмотрительностью? – объявил его собеседник. – Она мой психиатр, знаете ли. Доктор Уайетт. Ее зовут Дельфина, и ей подходит это имя, потому что она все время ныряет мне в голову. К сожалению, слабая игра слов. Восхитительная женщина, но не про нас!

Эш был озадачен.

– Почему вы так говорите?

– Ну, просто у меня такое впечатление, что она принадлежит, если вы понимаете, что я имею в виду, этой отвратительной медсестре Кранц. Просто подозрение, имейте в виду. Но… в общем, Кранц, мне кажется, относится к ней крайне собственнически. Но кто здесь разберется?

Старик резко поднялся.

– Может, в другой раз? – сказал он, глядя на Эша, который хмурился, смущенный предыдущим замечанием Везунчика об отношениях между Дельфиной и старшей медсестрой. – Я вижу, вы мне не верите, – с улыбкой сказал высокий мужчина. – Это всего лишь подозрение, мальчик. Возможно, совершенно необоснованное. Хотя, насколько мне известно, наша бразильская красавица не имела дела ни с кем из мужчин, с тех пор как сюда приехала.

Дельфина приближалась, и Эш отметил испуг на ее лице.

Собеседник Эша снова оживился и поспешно сказал, словно желая удалиться, пока психолог не подошла к ним.

– Нам надо будет поговорить еще раз. Вы очень интересный человек.

Эш с трудом сдержал улыбку, глядя вслед своему, по-видимому, новому другу: на протяжении всего разговора парапсихолог едва ли сказал хоть слово.

К этому времени Дельфина подошла к скамейке исследователя. Она улыбалась, и Эш вдруг почувствовал душевный подъем.

– Вижу, вы познакомились с одним из моих пациентов, – сказала она, продолжая улыбаться.

– Так и есть, – сказал Эш. – Весьма разыскиваемый персонаж, если я не ошибаюсь.

Лицо у Дельфины вытянулось.

– Вам нельзя никому говорить… – начала она.

– Не волнуйтесь, – успокоил ее Эш. – Тайна Везунчика со мной в безопасности.

«Везунчик» лорд Лукан? – Эш улыбнулся иронии этой фразы.

Глава 31

– Вы знаете, Лукан в нашей стране стал своего рода легендой, – сказал Эш Дельфине, когда они уселись на скамейку с видом на море.

Тени удлинялись по мере того, как солнце опускалось за горизонт. С каждой минутой становилось все холоднее, но никто из них не хотел уйти с променада. Эш находил затруднительным поверить инсинуациям Лукана касательно Дельфины и Кранц; кроме того, он слишком высоко ценил общество психолога, чтобы оборвать разговор с нею прямо сейчас.

– Да, я знаю эту историю. Мне рассказали о ней, как только я сюда приехала. Помимо сеансов со мной, он проходит гипнотерапию у доктора Сингха. Доктор Сингх – это наш психиатр, вы с ним уже встречались?

Эш помотал головой.

– Пока нет. Полагаю, вы знаете, что Лукан не принимает все свои лекарства?

Улыбнувшись, она слегка кивнула.

– Да, знаем. Но он все равно получает их достаточно, чтобы оставаться пассивным.

– Пассивным? – Он не мог сказать, что шокирован, – за обедом главный врач Комрека, этот щеголь – доктор Вернон Причард, перечислил ему различные седативные средства, которые назначали здесь клиентам, но тот факт, что местные обитатели были, по сути, заключенными, только что подтвердил сам Лукан. Вот почему Дельфина иногда не смотрела на него прямо, но отводила взгляд в сторону. Ей не по себе от обмана. Потом до него дошло, почему ей так хочется рассказывать ему о достойной работе, осуществляемой в больничном блоке, – возможно, чтобы облегчить свою вину и доказать собственную ценность.

Почти сорок лет после своего преступления лорд Лукан скрывался от полиции, которая, предположительно, продолжала его поиски. Потом был Дуглас Хойл, финансист, ложными посулами выманивший у тысяч людей их с трудом заработанные сбережения и расхитивший собственную компанию. И этот извращенец, архиепископ Карсли, склонный к половым приставаниям к детям.

Он увидел Дельфину Уайетт в новом свете, и вдруг, как будто читая его мысли, она не только отвела от него глаза, но и вообще отвернулась.

Эш, однако, не собирался позволить произойти чему-то подобному. Осторожно коснувшись ладонью ее щеки, он повернул к себе ее лицо. Под лучами заходящего солнца кожа у нее сияла почти золотистым светом, а глаза – на сей раз не избегавшие его взгляда – были не только темными и блестящими, но и немного испуганными. Таков был таинственный союз между ними – который, как он теперь понял, они оба почувствовали с первого взгляда, – она знала, о чем он думает, и ей было за это стыдно, но и отчаянно хотелось, чтобы он ее не осуждал.

– Я знала, что мой отец был сотрудником Внутреннего двора, – начала она, меж тем как на глаза у нее наворачивались слезы, отражавшие солнце и блестевшие, как огоньки, – хотя и не в полной мере, знала лишь, что он был полезен ему определенным образом, чего, честно говоря, я никогда не понимала. Когда он узнал, что умирает от рака, то захотел, чтобы я была в безопасности, но его обескровила его вторая жена, моя мачеха, которой я не видела с его похорон. Я уже получила медицинскую степень, так что перед смертью он договорился с Внутренним двором, чтобы они взяли на себя оплату моей дальнейшей учебы как психиатра. Я очень многим обязана организации, то есть не только в финансовом плане, но и в отношении их щедрости ко мне вообще. Эта работа, например. Едва получив степень магистра, я присоединилась здесь к Сунилу – доктору Сингху, – и с тех пор мы работаем вместе, практически как одна команда, хотя, конечно, старший партнер – это он.

Эш понял это так, что ее чуть ли не специально готовили к работе в тайной организации. Он гадал, насколько далеко простирается ее лояльность по отношению к Внутреннему двору. Одинокая слеза сорвалась и побежала по ее щеке, оставляя за собой сверкающий след.

Когда она продолжила, Эш придвинулся еще ближе.

– Сначала я была счастлива, хотя очень скучала по отцу. Я действительно думала, что здесь располагается мирное убежище для тех, кто в нем нуждается, и чрезвычайно гордилась, что работаю в больничном блоке, который гораздо более продвинут, чем большинство других британских больниц, но постепенно пришла к выводу, что все здесь иначе, чем кажется. Клиенты, гости, обитатели, все они привыкли к богатству и роскоши, но никто из них не может уехать отсюда, если мы не сможем помочь им забыть свое прошлое и быть уверенными, что их не узнают во внешнем мире.

– А как насчет молодежи, вроде близнецов, Петры и Питера? Не могут же они провести остаток своей жизни, сидя здесь взаперти?

– И не проведут. Их излечат – от всех их зависимостей. Затем часть их памяти будет стерта, и им дадут совершенно новые личности. Мы можем это сделать, нам такое уже удавалось.

– Знаете ли вы, что Петра привезла с собой наркотики?

Дельфина встревоженно подняла голову.

– Эти ее ингаляторы от астмы. Я уверен, что в них содержится кокаин, может быть, даже кристаллический метамфетамин[33].

– Я не знала. – Голос у нее был разочарованным, опечаленным.

– А как вы могли? Наркоманы, они хитрые. Но для реабилитации надо пройти долгий путь.

– Это только часть всей программы. Я не могу рассказать вам большего.

– Конечно, Дельфина, я понимаю. Но что насчет вас? Вы же не может провести здесь всю оставшуюся жизнь.

Она промокнула глаза крошечным платком с кружевной каймой.

– Я и не собираюсь, – сказала она. – Когда накоплю достаточно денег, уйду и открою другую практику, возможно, за рубежом.

– А вам позволят это сделать, вас отпустят?

Она слабо улыбнулась.

– Я уверена, что вы подписали контракт, прежде чем приехали сюда. Ну и я сделала то же самое, когда сюда поступала, и это необратимо. Любой гражданский иск, который они подадут на меня, испортит мне репутацию как психолога, а заодно и разорит. Мне разъяснили, что произойдет, если они не захотят меня отпускать.

– Звучит зловеще.

– Ну, они облекли это в такие выражения, которые кажутся вполне разумными. Но не думаю, что у меня будут проблемы через два или три года, после того как я докажу свою лояльность.

Я бы на это не рассчитывал, подумал Эш. Все, с чем он до сих пор сталкивался в Комреке, по мере того как узнавал о нем больше, – об охранниках и электрифицированных ограждениях, чтобы никого не впускать, а также не выпускать, – говорило ему о том, что власть ВД и здешние ограничения по-настоящему огромны. И, наверное, не подлежат обсуждению. Внезапно он почувствовал непреодолимый страх за нее – и за себя. Казалось, его предостерегали его латентные экстрасенсорные способности.

Удивив даже самого себя, он подался вперед и поцеловал ее во влажную щеку. На мгновение она напряглась, и Эш вспомнил теорию Лукана о сексуальности Дельфины. Но в глубине души Эш знал, что она чувствовует то же самое, что и он. Он никогда ни в чем не был настолько уверен раньше, несмотря на свою склонность к скептицизму.

А потом она стала мягче и прильнула губами к его губам. Поцелуй был не страстным, но нежным, однако он послужил передаче между ними таких чувств, что Эша едва не захлестнули сбивающие с толку эмоции. Учитывая, что они познакомились только этим утром, пусть даже сообща столкнулись с угрозой смерти – вероятно, одним из самых интимных переживаний, которое возможно испытать вдвоем, – их внезапная взаимность была почти мистической. Эш слегка отодвинулся, вспомнив о своем страхе оказаться слишком близко к другой женщине, но решения теперь принимал уже не он. Его рука скользнула ей на плечи, и он не мог противостоять ее объятиям.

Они снова поцеловались, и на этот раз страсть практически захлестнула их. Он отведал ее сладость, и если человек может потеряться перед привлекательностью другого, то сейчас именно это и случилось. Уже стемнело, солнце исчезло с горизонта, и он вспомнил об одном неудобстве – о приближающейся встрече с сэром Виктором Хельстремом. Осторожно подняв руку, он взглянул на часы.

– Дельфина… – начал он приглушенным голосом.

Она чуть отодвинулась, и во взгляде, которым она на него смотрела, смешивались радость и ожидание.

– У меня встреча с Хельстремом, – сказал он, слегка задыхаясь. – Мне очень жаль, в самом деле, мне очень жаль, но я уже опаздываю.

Она опустила глаза.

– Все в порядке, – сказала она. – Понимаю, тебе надо заниматься своей работой.

Она снова всмотрелась в его лицо, ища… чего? – спросил он себя. Потом понял: ободрения. Она была одна на свете. И теперь работала в этом странном месте, в замке, который служил и тюрьмой, и убежищем. Были ли у нее хотя бы близкие друзья в этом огромном заведении? Ее пациенты не могли считаться таковыми, но как насчет Кранц? Он запретил себе думать в этом направлении. Что такой человек, как Лукан, мог знать об отношениях, человек, убивший няню своих детей в припадке похотливой ярости? Пациент, вымаравший длинные отрезки своей жизни, так что теперь даже не знает, сколько лет пронеслось с тех пор, как его сюда поместили? Запертый здесь все эти годы, как мог он вот так просто судить о чужой жизни?

– Мне надо было быть у Хельстрема десять минут назад. Надеюсь, он не строг по части пунктуальности. – Эш вспомнил, какую выволочку устроил Хельстрем Дерриману за утреннее опоздание.

– Боюсь, так и есть. – Дельфина положила руку на плечо Эшу, но не затем, чтобы удержать его на месте. – Тебе лучше поторопиться.

Он улыбнулся ее беспокойству.

– Как я понимаю, он довольно задирист.

– Бывает. С другой стороны, он может быть и обаятельным. Все зависит от его настроения. И от того, кто перед ним.

Эша разобрало любопытство.

– Он говорит с легким акцентом, который я не вполне могу разобрать.

– Он – уроженец Южной Африки. Уехал оттуда много лет назад.

– Ну, конечно, – сказал Эш, словно все понял. Предки Хельстрема, скорее всего, приехали из Голландии, и, когда в 1994 году Южная Африка присоединилась к Содружеству, он, очевидно, получил право на дворянское звание. Правда, за что? – подумал он. – Он может быть довольно неприятным, – заметил Эш.

– Вот такой он. Но ты иди, Дэвид, я не хочу, чтобы из-за меня у тебя были неприятности.

Эш коротко рассмеялся.

– Думаю, что смогу справиться с сэром Виктором. Хотя мне нужно получить доступ в одно место. Бэббидж и Дерриман высказались категорически против.

Теперь была ее очередь посмотреть на него с любопытством.

– Мне надо попасть на самый нижний этаж. В частности, мне нужно осмотреть комнату или коридор прямо под люксом, который занимал Дуглас Хойл, прежде чем его убили.

Она забеспокоилась.

– Это действительно запретная территория, даже для меня.

Он нахмурился.

– Ты не знаешь, что там внизу?

– Знаю, – сказала она, потом покачала головой, и ее распущенные черные волосы рассыпались по одной щеке. – Но даже меня не допускают на этот этаж. Пациентов доставляют ко мне по необходимости.

Эш на мгновение задумался.

– Я почувствовал, что в палату Хойла поднимается какая-то враждебная сила. Она была настолько мощной, что выбросила меня из двери.

– Дэвид!

– Все в порядке, такое иногда случается из-за накопления психической энергии. Я думаю, что там под землей может быть своего рода экстрасенсорный эпицентр.

– Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

– Наверное, это можно объяснить, только сказав, что это встреча сильных психических энергий, притянутых в одну область, где пересекаются или соединяются лей-линии[34], и сила становится настолько велика, что прорывается через естественные барьеры. Иногда это называют теллурическим энергетическим полем – земной энергией, если угодно, – конвергенцией лей-линий, которые могут расходиться от своего центра. Полагаю, что такой центр находится в нижних областях самого замка или в скале под ним.

– Хельстрем не пустит тебя туда. Раньше там были темницы, и, насколько я знаю, дверь на лестницу всегда заперта. Доступ туда разрешается лишь немногим.

– Звучит все более интригующе.

– У меня есть другая идея, которая могла бы тебе помочь. С берега под скалы уходят пещеры, и в конце одной из них имеется проход, который, по-моему, использовали для доступа в подвалы Комрека. Мне говорили, что много веков назад контрабандисты доставляли через него свои товары, но я не знаю, правда ли это. Если хочешь, я договорюсь с каким-нибудь лесничим, чтобы завтра он провел тебя вдоль береговой линии и, возможно, в одну или две пещеры. Самую большую явно надо исследовать. При отливе ее легко видно, и там есть грубая деревянная лестница, которая зигзагами, в несколько этапов, спускается к берегу. Трудное путешествие, особенно обратно, но однажды я его проделала. И сэр Виктор предупредил меня никогда не пытаться его повторить. Приливы коварны, сказал он мне, и море входит прямо в пещеры.

– Дельфина, ты не представляешь, насколько это может быть важно. – Он улыбнулся ей, и она ответила ему, хотя и нервной, но улыбкой. Он снова притянул ее к себе, и она не противилась. Он чуть не выругался. – Слушай, я действительно опаздываю на встречу с Хельстремом… Ничего, если я?.. – Эш указал на свою записную книжку и наплечную сумку. Он положил одну в другую, а ручку убрал в один из нагрудных карманов своей полевой куртки.

– Дэвид?

Застыв и вопросительно подняв брови, он посмотрел прямо на нее.

– Я увижу тебя позже? – тихо спросила она. – Может, за ужином?

Он снова выругался про себя.

– Боюсь, ужин для меня исключается. Мне надо обследовать остальную часть замка. Пока я осмотрел только нижнюю половину, а мне необходимо осмотреть гораздо больше, прежде чем начать установку оборудования.

Теперь глаза у нее заволокло тревожной дымкой.

– Есть комнаты, в которые тебе не позволят войти. Апартаменты лорда Шоукрофта-Дракера, например.

– Сначала проверю, что скажет Хельстрем. Он не может закрывать передо мной слишком многие помещения, иначе я не смогу выполнить свою работу.

– Позволь мне помочь тебе. – Это было почти мольбой, и он улыбнулся. Он хотел сказать, да, но знал, что это было бы неправильно: иногда ему приходилось работать в одиночку, чтобы призвать свои «чувства», «ощущения», но если присутствовал кто-то еще, это не всегда происходило. Объяснять было бессмысленно: кто не имел опыта «общения» с подобными явлениями, не поймет.

– Спасибо за предложение, – сказал он, – но обычно я лучше всего работаю в одиночку. Кроме того, эта работа может быть связана с холодом, неудобствами и даже с грязью, она не для тебя.

Если Дельфина и обиделась, то хорошо это скрыла.

– Вполне вероятно, что я всю ночь, если найду нужное место, буду караулить.

– Но только будь осторожен.

– С чем? С призраками? Они не могут причинить вред живому человеку. – Это было ложью – духи могут навредить многими способами, – но он не был готов сказать об этом Дельфине: та и так выглядела достаточно обеспокоенной.

– Хорошо, Дэвид, пожалуйста, просто остерегайся.

Боже, ему хотелось снова поцеловать ее, на этот раз с еще большей страстью, но не было времени. Он встал и перекинул ремень сумки через плечо.

– Увидимся позже, – сказал он, неохотно удаляясь.

Он повернул голову только однажды, когда дошел до конца променада, и увидел ее профиль, она по-прежнему сидела на скамейке, сложив руки на коленях, и смотрела на закат. Его чувства к ней были внезапны и неуместны. Но противостоять им было невозможно.

Глава 32

Как он мог позволить такому случиться? – спрашивал он себя, входя в замок через дверь в конце смотровой дорожки. После смерти Грейс Локвуд и даже после Кристины Мариэлл в Эдбруке, которая была не той, кем казалась, он поклялся никогда больше не испытывать сильных чувств к другой женщине, какой бы привлекательной она ни была. Кейт была исключением, но их скорее соединяла нежность, а не какой-то большой любовный роман. Их свела взаимная потребность в помощи и утешении. Кейт была привлекательной женщиной, но для более глубоких отношений у них были слишком разные характеры. Теперь он встретил Дельфину, и его с трудом воздвигнутая эмоциональная защита рассыпалась в прах. Он был смущен, отчего злился на самого себя. Как он мог позволить этому произойти, причем за один-единственный день?

За Дельфину он боялся не меньше, чем за себя. Его послужной список романтических отношений был просто гибельным!

Эш шел через узкий проход, ведущий в большой зал регистрации, и слабые звуки разговоров становились все громче, по мере того как он приближался к длинному фойе. Повернув за угол, он оказался среди болтающих клиентов. Справа от него была длинная, полированного дерева стойка регистрации, за которой продолжали сидеть два молодых регистратора, Вероника и Джеррард.

Несколько голов повернулись в его сторону, когда Эш вошел в мраморный зал, и он не мог не задуматься о том, какой фарсовой была клиентура Комрека: до сих пор он общался с причудливо набожным, но извращенным архиепископом и его прислужницей, а также пропавшим без вести лордом, чье сенсационное преступление и исчезновение сделали его легендарным во всем мире. Кто будет следующим?

С такими мыслями он изучал лица, мимо которых проходил, чуть более пристально. Некоторые гости отвечали ему столь же пристальными взглядами, в основном – заинтересованными или раздраженными. Но большинство из них были совершенно ему незнакомы, хотя он чувствовал, что одного или двоих из них знает. Дойдя до середины фойе, где гости, очевидно, встречались перед коктейлями и ужином, Эш наткнулся на человека, которого совершенно определенно узнал, но не мог вспомнить его имени.

Это был громоздкий человек с грубым рябым лицом, который смотрел на парапсихолога с подозрительной враждебностью. У него были густые седые волосы и почти еще черные брови над маленькими пронзительными глазами, так глубоко посаженными, что оставались едва ли не в тени; он уставился на Эша, словно бросая ему вызов.

В отличие от других клиентов, большинство из которых были одеты в красивые вечерние наряды, на нем был плохо сидящий серый костюм со скучным галстуком неопределенного цвета и не начищенные коричневые ботинки. Он был коренаст, но его живот натягивал единственную пуговицу пиджака, а брюки были помяты, как будто ему было наплевать и на моду в целом и на его собственный пожеванный костюм.

Эш продолжал свой путь к стойке регистрации. Вероника подняла голову, когда он подошел, и улыбнулась.

– Чем могу помочь, мистер Эш?

– Э-э, у меня встреча с сэром Виктором Хельстремом, – сказал он, наклоняясь к ней.

– Да, сэр. В половине седьмого. – Милая улыбка все еще была у нее на губах.

– Да. Я немного опаздываю.

Она сверилась со своими собственными часами, которые, как у медсестры, свисали у нее из левого нагрудного кармана жакета.

– Сейчас шесть сорок пять. Сэр Виктор уже звонил и интересовался, где вы.

– В самом деле? Он не сердился? – Он сказал это в шутку, но ответ Вероники был серьезен.

– Ну, мне не показалось, что он очень доволен, – сказала она. – Перезвонить ему и сказать, что вы идете?

– Если это поможет. Он на шестом этаже, да?

– Верно, мистер Эш. – Она уже снимала трубку телефона, невидимого под столешницей, а Эш подумал, не скрывают ли его из виду намеренно, чтобы гости перестали думать о внешнем мире.

Ее сообщение было кратким, и Вероника продолжала улыбаться, выслушивая приглушенный, но грубый ответ, который донесся даже до Эша.

– Он вас ждет, – сказала она, кладя трубку. Он подумал, не иронизирует ли она, но она не подавала к этому никаких намеков. – Шестой этаж, мистер Эш, – еще раз подтвердила она и указала вдоль зала карандашом, который держала в руке на протяжении всей их беседы. – Где лифт, вы знаете.

Он поблагодарил ее, а когда он повернулся, она сказала:

– Возможно, вам повезет?

Эш бросил на нее удивленный взгляд, но она все так же продолжала улыбаться.

Повернувшись, следователь снова поискал взглядом того человека, который смотрел на него враждебно, но тот растворился в толпе. Эш все еще не мог припомнить его имя, но вспомнил, что регулярно видел его изображения в газетах и по телевизору, когда война в Боснии была в самом разгаре.

Он почувствовал кислый вкус во рту. Что, таких людей тоже прятали в Комреке? Прятали и баловали? Военных преступников, чьи ужасные злодеяния представляются столь бесчеловечно жестокими в цивилизованном обществе?

Эш содрогнулся. Он только начинал понимать природу зловещих влияний в этом заведении.

Прежде чем он добрался до лифта, который доставит его в апартаменты сэра Виктора Хельстрема, его поразила одна мысль: было ли Дельфине известно, что за люди находят здесь пристанище? С его точки зрения, она была невинна, но возможно ли для кого-то, особенно для тех, кто работал здесь в течение нескольких лет, помогая людям, занимаясь их психоанализом, вникая в их сокровенные мысли, – возможно ли было не узнать, кто они такие и что они сотворили? Предположение, что она была замешана в укрывательстве их от правосудия, его потрясло.

Нажав на кнопку вызова и услышав тяжелый металлический рокот лифта, он задавался вопросом, много ли гостей Комрека выбирают этот способ добираться в свои комнаты на верхних этажах; нет, не так много, решил он, особенно среди тех, у кого проблемы с нервами или клаустрофобия. Может, многие из давних обитателей проживают на первом или втором этажах – замок, конечно, достаточно велик, чтобы всех их вместить. Но потом, Дельфина говорила ему, что есть два других лифта, один из которых используется исключительно медицинским блоком, а другой, вероятно, просторнее и светлее, для гостей и самих сотрудников.

Ожидая лифт, Эш улучил время, чтобы заглянуть в оружейную комнату рядом: древнее, но ухоженное и аккуратно размещенное оружие было совершенно неподвижно. Он оставался там секунду-другую, но ничто не шелохнулось, и это было для него облегчением. Он услышал глухой дребезг прибывшей кабины лифта и быстро подошел к тяжелой двери, открыв ее с некоторым усилием.

Эш отвел в сторону предохранительную дверь, вошел и ткнул пальцем в кнопку с цифрой шесть. Боже, ему очень надо было выпить, и, несмотря на свое решение перед поездкой в Комрек, он, конечно, не откажется, если Хельстрем будет хозяином того типа, что всегда предлагают «закрепитель», даже во время деловой встречи.

Лифт пополз вверх, и следователь нервно отмечал каждый удар и резкий визг толстых подъемных канатов, тянувшихся на старых приводных валах и направляющих рельсах. Лампа вверху настольно скудно освещала интерьер, отделанный красным деревом, что он различал только тусклые очертания своего отражения в пестром от возраста зеркале кабины. Ему было неловко, и он чувствовал какое-то подобие удушья, несмотря на затхлый воздух, поступавший через предохранительную дверь.

Позолоченная стрелка над предохранительной дверью двигалась мимо номеров этажей, словно стрелка часов. Комната Эша располагалась на третьем этаже, который указатель как раз миновал, но то, что его больше всего интересовало, находилось ниже. В замке было шесть этажей над землей и еще три ниже. Значит, всего девять, считая пока еще не осмотренный нижний этаж подвала. Тем не менее, индикатор этажей показывал только два подземных уровня, а третий был явно сточен, словно больше не использовался.

Он перевел взгляд на перпендикулярный ряд кнопок на панели рядом с дверью и увидел, что нижняя была аналогично отключена: покрыта приваренной металлической полосой, словно этаж был заброшен.

В старину на этом этаже, несомненно, располагались подземелья или темницы, и он понимал, что подземная тюрьма была самой охраняемой тайной замка, но для серьезного парапсихолога она должна была стать отправной точкой для расследования, особенно область непосредственно под палатой Дугласа Хойла. Эш должен был туда попасть.

Ему вдруг пришло в голову, что эта самая шахта лифта могла выступать в качестве проводника для темной энергии, идущей снизу. Многовековые страдания, пытки, насилие и безнадежность могли просачиваться через нее на верхние этажи, чтобы вызывать паранормальные нарушения. Боже мой, подумал он, вместо того чтобы ослабеть со временем, зло могло набраться сил и притягиваться какой-то злостной нечистью наверху.

Маленькая кабина лифта содрогнулась и тревожно остановилась. Шестой этаж. Наконец-то. Эш не мог дождаться, чтобы выйти.

Он дернул железную предохранительную дверь и пережил ужасное мгновение, почувствовав, что она сопротивляется. Но он с силой потянул, и дверь со стуком открылась. Толкнув – опять же, с силой – внешнюю деревянную дверь, он едва не вывалился в коридор.

Глубоко вдохнув и сделав над собой усилие, чтобы перестали дрожать руки, он посмотрел налево, потом направо в поисках апартаментов Хельстрема.

Как раз в этот миг из-за поворота в коридоре справа от Эша появился человек в длиннополом сюртуке дворецкого. Он мог бы спрыгнуть непосредственно со страниц романа П. Вудхауза, потому что был наряжен точно в соответствии с написанным. Каемки его полосатых брюк с острыми стрелками покоились на носках блестящих туфель лакированной кожи, а еще на нем был серый жилет и ослепительно белая рубашка с отложным воротничком, манжеты которой высовывались ровно на четверть дюйма из черных рукавов сюртука. Темно-серый галстук был аккуратно заправлен в жилет. Лицо у него было длинным, с высокой переносицей, идеально ему шедшей, а его жидкие темные волосы были аккуратно зачесаны назад, блестящие и плоские над макушкой, с узким и профессионально прямым пробором в стиле, который мог быть позаимствован у довоенного игрока в крикет в газетной рекламе компании «Брилкрим».

Как и сварливый привратник у фальшивого въезда в усадьбу Комрека, этот персонаж тоже мог быть нанят с помощью главной кастинговой компании Голливуда, хотя Эш был уверен, что оба они до последней ниточки реальны.

– Не могли бы вы сопроводить меня в квартиру мистера Хель… сэра Виктора? – приветливо спросил парапсихолог, когда незнакомец приблизился.

– Конечно, сэр, – последовал четкий ответ. – Вы мистер Эш, как я понимаю?

Эш кивнул.

– Да.

– Я выступаю как слуга сэра Виктора и лорда Эдгара – сказал незнакомец с отточенными манерами, подойдя к Эшу вплотную. На вид ему было слегка за шестьдесят, и при его росте в пять футов и семь дюймов в осанке присутствовало достоинство, не выказывавшее какой бы то ни было снисходительности. Парапсихолог восхитился такой нежданной утонченностью. Под живыми серыми глазами у мужчины были тяжелые мешки, словно ответственность иногда давила на него слишком сильно. – Меня зовут Байрон, – уважительно сказал он Эшу.

Эш не сумел скрыть улыбку.

– Байрон? – повторил он.

– Да, сэр, и вы не первый находите это забавным. Однако к концу моего имени прикреплено немое «e», и, боюсь, у меня с поэтом слишком много различий, чтобы нас можно было сравнивать.

Улыбка дворецкого обнаруживала искаженное чувство юмора.

– Полагаю, вы немного опоздали, сэр. – Он поднял руку, чтобы свериться со своими часами. – Мне было поручено подать напитки сэру Виктору и вашей милости, как только вы прибудете. Боюсь, вы опоздали уже на двадцать две минуты. Если последуете за мной, сэр, я тотчас доставлю вас к двери сэра Виктора.

Дэвид Эш зашагал в ногу с неожиданно любезным дворецким, и Байроне мягко два раза стукнул в третью дверь дальше по коридору.

– Войдите! – донесся через дерево раздражительный голос Хельстрема.

Байроне слегка подмигнул исследователю, поворачивая ручку и ловко открывая дверь. Дворецкий вошел первым и объявил имя парапсихолога, держа дверь широко открытой, а рукой указывая в комнату за ней. Эш вошел и увидел Хельстрема, сидевшего по другую сторону стола из резного орехового дерева.

– Вы опоздали! – Щеки у здоровяка были нездоровой красноты, когда он разгневанно уставился через комнату на Эша.

– Замок очень большой, – мягко ответил Эш. – И я даже половины его пока не обошел.

Хельстрем мгновение обдумывал ответ, затем что-то буркнул себе под нос.

– Садитесь.

Это не было ни просьбой, ни приглашением; это был приказ, отданный рявкающим голосом. И, хотя Эш не был мятежным горячим юношей, он не любил, чтобы к нему так обращались. Пока он стоял, дворецкий, заглаживая неловкость ситуации, вежливо сказал:

– Может быть, я подам вам напитки, сэр Виктор, пока мистер Эш найдет себе удобное место на кушетке?

«Кушетка», о которой шла речь, была длинным лонгшезом из резной аукубы на четыре места со светло-зеленой полосатой шелковой обивкой и сужающимися книзу резными балясинами ножек. Темно-зеленые подушки на обоих концах превосходно дополняли цветовую гамму. Пересекая роскошную комнату, Эш отметил, с каким вкусом она обставлена. Окна, расположенные сразу за столом Хельстрема, были почти от пола до потолка, и тяжелые дамасские шторы, занавешивавшие их, создавали для главного исполнительного директора Комрека внушительный фон.

Слева от Хельстрема стоял богато украшенный резьбой голландский комод из грецкого ореха, опираясь на массивные деревянные львиные лапы. Его ящики и дверцы украшал цветочный декор маркетри.

Перед огромным плазменным телевизором несколько эклектично расположилось кресло времен королевы Анны, покрытое тканью с орнаментом. Комната с высоким потолком была настоящим музеем с превосходными экспонатами, и Эш, унаследовав от своего отца привязанность к тонкому мастерству, с восхищением оглядывал комнату. Его размышления были грубо прерваны, когда Хельстрем рявкнул:

– Я пригласил вас сюда не затем, чтобы оценивать мою мебель. Нельзя ли сразу к делу?

Это снова было прямым приказанием, а тактичный дворецкий Байрон снова спас положение.

– Ваши напитки, сэр Виктор? – мягко напомнил он своему хозяину.

Как ни странно, напоминание о выпивке, казалось, успокоило Хельстрема: настроение у него внезапно переменилось, чему Эш уже был свидетелем по прибытии утром.

Взгляд у Хельстрема умаслился, и, хотя улыбка, казалось, тревожно стягивала его черты к центру огромной головы, манеры у него стали учтивыми. Байроне, подумал Эш, точно знает, как обращаться со своим боссом. Может, у Хельстрема были проблемы с алкоголем, и дворецкий знал, как ему угодить.

Следователь небрежно уселся на предложенное ему место.

– Я слышал, вы любите водку, Дэвид… – начал Хельстрем. Дэвид? – подумал Эш. Поведение здоровяка действительно изменилось. По крайней мере, на время.

– Было дело, – осторожно ответил Эш. Хельстрем, очевидно, был полностью проинформирован Саймоном Мейсби.

– Так, – продолжал Хельстрем. – Так, хорошо, ну а как вы относитесь к виски?

– К шотландскому или ирландскому? – спросил он в ответ, хотя у него не было особых предпочтений.

Хельстрем снова улыбнулся, бросив на следователя хитрый взгляд.

– К японскому, – ответил он.

Эш посмотрел на него с удивлением.

– Есть два сорта японского виски, которые ставятся даже выше наших. Один из них – «Йоичи», двадцатилетней выдержки, перегнан на берегу Японского моря. Я не шотландец, так что не чувствую себя предателем, рекомендуя его.

Хельстрем встал, обошел стол и оперся о его передний край своим обширным задом, скрестив на груди руки, как будто собираясь прочесть лекцию.

– В аромате «Йоичи» захватывающая смесь дыма и сладкой черной смородины. Взрывной аромат, так говорят.

Он повернул голову к Байроне, который стоял по стойке «смирно» возле красивого шкафа с напитками, витиеватая верхняя дверца которого была широко открыта. Эш видел в тени внутри огромное войско бутылок со спиртным.

– Но я хочу порекомендовать вам, Дэвид, лучшую смесь в мире. Вкус этого «Сантори Хибики» во многом обязан переменчивому климату местности, где его перегоняют, – он способствует созреванию и созданию более чистого виски с повышенным ароматом. Выбор за вами, но я, как сказано, рекомендую вам попробовать второе.

Он выглядел довольным – если столь натянутое лицо может так выглядеть, – пока ждал, чтобы парапсихолог сделал свой выбор.

Эш чувствовал себя неловко: насколько было известно Хельстрему, следователю полагалось быть в завязке. Но, черт возьми, описания обоих японских сортов виски прозвучали потрясающе соблазнительно.

– Гм, мне не следует, – сказал он, выражением лица стремясь передать и нерешительность отказа, и сомнение в том, что предложение стоит принять. Его вынужденные колебания заставили Хельстрема сказать:

– Конечно, я мог бы предложить вам небольшую порцию абсента, если это ваше предпочтение…

Эш был поражен, но быстро думал.

– Разве не считается, что абсент несколько вреден для организма, не говоря уже о мозге?

– Уверен, что вы могли бы рассказать мне об этом.

Как, черт возьми, этот тип узнал об абсенте во фляжке Эша? Они провели обыск спальни и багажа следователя в его отсутствие?

– Э-э, «Сантори Хибики» звучит неплохо. Полагаю, не повредит.

Он разыгрывал свою игру, и если Хельстрем понимал, что к чему, это никак не проявлялось.

Великан кивнул дворецкому, который уже нависал рядом с хрустальным стаканчиком в руке. Байроне налил виски из бутылки с экзотическим названием, крышку с которой он уже снял, словно заранее зная, что Эш примет предложенное предпочтение сэра Виктора. Он наполнил другой стаканчик для своего хозяина.

Дворецкий принес напитки на маленьком серебряном подносе, подав Эшу первому. Хельстрем приветственно поднял свой стакан, и парапсихолог ответил ему тем же жестом.

– Лед, естественно, был бы неприемлем, – сказал Хельстрем, прежде чем сделать первый глоток.

– Естественно. – Глоток Эша был значительно больше, и он нашел данное Хельстремом описание качеств японского виски весьма точным. Оба они дали распространиться в себе тонким вкусовым ощущениям, прежде чем Хельстрем сказал:

– Знаете ли вы, что японцы сходят с ума по вину, особенно красному?

Эш помотал головой, потом сделал еще один глоток, на этот раз меньше, меж тем как смесь ощущений продолжала расцветать. Он чувствовал приятное тепло, спускающееся в грудь.

– Да, они прослышали, что вино очень полезно для здоровья, и теперь не могут импортировать достаточное количество материала. Экспортеры вина сколачивают состояния, а их японских клиентов меньше всего заботит, как возмутительно завышены цены. – Хельстрем снова поднял стакан, на этот раз, чтобы вглядеться в янтарную жидкость, цвет которой дробился хрусталем, рождая множество чарующих образов. Вдруг он осушил стакан залпом и протянул его дворецкому, жестом веля наполнить его снова. – Ну, Дэвид, что вы можете мне рассказать? Что вы уже обнаружили?

Эш положил ладонь поверх своего стакана, когда Байрон попытался его забрать. Эшу потребовалось усилие, чтобы отказаться от новой порции, но позади был долгий день, а предстояла еще долгая ночь. Он чувствовал на себе взгляд Хельстрема.

Поставив стакан на столик рядом с кушеткой, Эш театрально раскрыл наплечную сумку, лежавшую у его ног, и достал блокнот.

Ширококостный здоровяк подтащил кресло королевы Анны и сел лицом к Эшу. Он расположился в нескольких футах, но все же Эш чувствовал давящий дискомфорт, который порождался скорее блеском в крошечных глубоко посаженных глазах его визави, чем его близостью. Он подождал, пока Байроне подаст своему хозяину еще один хрустальный стаканчик японского виски.

– Я жду, – нетерпеливо сказал Хельстрем.

Прощай, доктор Джекил, здравствуй, мистер Хайд, подумал Эш, но вслух сказал: «Конечно», просматривая свои заметки гораздо дольше, чем было необходимо, меж тем как терпение его клиента все более истончалось. Наконец он захлопнул блокнот.

– Я осмотрел нижние этажи вплоть до третьего, на котором сам разместился, – начал он. – Но не смог обследовать нижнее подвальное помещение по причинам, которые мне не ясны. Мистер Бэббидж и мистер Дерриман были непреклонны.

Хельстрем просто смотрел на него, не высказывая своего мнения.

– Может, мы сумеем вернуться к этому позже, – с неловкостью сказал Эш. – Я изучил каждую лестничную площадку, а также все офисы и общественные помещения. Обнаружил холодные пятна, некоторые из которых могут указывать на какое-то потустороннее вторжение или присутствие.

– Что вы подразумеваете под «присутствием»? Призраков? – Тон у Хельстрема был явно воинственным, почти как если бы Эш сказал ему о нашествии тараканов.

– Не обязательно призраков, – ответил Эш, игнорируя резкость своего клиента. – Сверхъестественные силы, образы реальных людей, ныне умерших. Однако некоторые из них вызываются просто сквозняками. Этому зданию много веков, – излишне добавил он.

– То есть вы говорите?..

– Некоторые вещи – звуки, стуки, холодные пятна – могут показаться паранормальными феноменами, но, вероятно, имеют легко объяснимые причины. Деревянные балки и половицы, сжимаясь ночью, когда замок остывает, часто могут издавать звуки, подобные стуку, а половицы, сжимаясь одна за другой, могут звучать как шаги. Холодные пятна могут быть вызваны небольшими отверстиями в каменной кладке, через которые проникает холодный воздух снаружи, иногда свист сквозняка может быть ошибочно принят за вой какого-то существа. А Комрек, как мне сказали, стоит на вершине утеса, под ним тянутся пещеры. Оседание грунта, подземные потоки, мелкие животные вроде летучих мышей – все это тоже может порождать шумы или сдвиги в атмосфере, а также прогорклые запахи. И я даже не упомянул паразитов.

– В замке имеется пять кошек для контроля за грызунами.

– Вот то-то и оно, кошки сами могут шуметь по ночам. Я просто пытаюсь уверить вас, что множество подобных происшествий имеет место и в других зданиях – особенно в больших зданиях с непрочной структурой или постоянно обитающими в них животными, в том числе домашними, – которые могут вызвать беспокойство, если их невидимые движения неправильно истолковать.

Хельстрем недовольно хмыкнул.

– Скажите еще, что человека распластали на стене и подвесили там – давайте смотреть правде в глаза – умирать от испуга силой естественного на него воздействия?

– Боже мой, конечно, нет. – Эш подался вперед, уперев запястья в колени и слегка сжав кулаки. – Сэр Виктор, в этом, очевидно, действительно заключена проблема. Вопрос о том, был ли Дуглас Хойл убит чем-то сверхъестественным или же человеком невероятной силы и с серьезными отклонениями в психике, на данный момент решен быть не может. Мне надо расследовать это дальше.

– Вы, конечно, не станете меня уверять, что с беднягой это сотворил человек – убил его, а потом воспользовался его кровью как некоей липучкой, чтобы прикрепить его к стене. – В хихиканье Хельстрема его собственной безвкусной шутке прозвучало презрение, чего он и добивался.

– Нет, разумеется, нет, – сказал Эш, откидываясь на спинку лонгшеза с разочарованным вздохом. – Но именно поэтому я должен осмотреть уровень под палатой, где наблюдался Хойл. Я почувствовал энергию, исходящую оттуда, энергию настолько мощную, что она буквально выбросила меня – физически – через дверной проем.

– Да, мне рассказали об этом. Бэббидж уверяет меня, что в этом не было никакого обмана.

Это замечание еще больше раззадорило парапсихолога, но, несмотря на это, теперь требовалось нечто большее, чтобы заставить его потерять хладнокровие.

– Можете ли вы назвать хоть одну возможную причину, чтобы я или Институт стали бы пытаться вас обмануть? Я здесь для того, чтобы провести серьезное расследование.

– За которое вас щедро вознаграждают, – ответил Хельстрем, на этот раз сам подавшись вперед и уперев локти в колени.

– Нет, вы платите респектабельному и уважаемому Институту экстрасенсорных расследований, чтобы выяснить, действительно ли в Комреке есть призраки или нет. А я – лучший следователь, которого вы когда-либо сможете нанять. Далее, может существовать практическое решение, не имеющее ничего общего с духами, полтергейстом, демонами или любыми другими паранормальными силами, и у меня нет намерения изобретать их, чтобы заработать наш гонорар, каким бы высоким он ни был. Это все между вами и Кейт Маккаррик.

– Хорошо, хорошо, – угрюмо пробормотал Хельстрем. – Давайте покончим с этим.

Не выказывая никакого огорчения, Эш сказал здоровяку:

– Мне нужно увидеть архитектурные чертежи, о которых я просил вас во время обеда.

– Боюсь, Дерриман нашел только два, один из них датируется 1950-ми годами, когда проводили капитальный ремонт, второй – девятнадцатым веком. Первоначальных планов, к сожалению, уже не существует. Все остальные были либо потеряны, либо уничтожены.

Он повернул голову к своему слуге, который покорно стоял у шкафа с напитками, выпрямившись и заложив руки за спину. Наверное, бедняга никогда не расслабляется в присутствии своего хозяина, сочувственно подумал Эш.

– Байрон, пройди в гостиную и принеси два свернутых чертежа, которые лежат на столе, – приказал Хельстрем и снова повернулся к исследователю. – У замка кровавая история, понимаете? Многое затерялось в прошлом.

Только не призраки, подумал Эш. Они для Комрека не потеряны.

Байроне быстро вернулся с двумя рулонами бумаги, один был грязно-белой калькой, другой пожелтел, как старый пергамент. Он поднес их Хельстрему, который смотрел на Эша, не говоря ни слова. Тот указал пальцем на исследователя.

– Передайте их мистеру Эшу, – сказал он.

Дворецкий вручил чертежи следователю, а затем вернулся на свое место у шкафа с напитками.

– Изучите их позже, Эш, у себя в номере. Не думаю, что они принесут вам много пользы, но мало ли что – вдруг что-то обнаружится. Возможно, комната, которой не должно там быть, или стена настолько толстая, что внутри нее может располагаться тайный проход. Желаю удачи.

Эш не стал разворачивать длинные свитки, а аккуратно положил рядом с собой на атласное сиденье.

– Пока что вы немного мне рассказали, – с явным неудовольствием сказал Хельстрем.

– Пока что мало о чем можно рассказать, – ответил Эш. – Сегодня вечером я намерен обойти верхние участки замка, чтобы завершить начальное обследование. Возьму с собой кое-какое оборудование, на случай, если найду подходящее место для проверки. Завтра смогу настроить гораздо больше инструментов обнаружения, и мне придется объявить некоторые части здания недоступными не только для ваших гостей, но и для ваших сотрудников.

– Я бы хотел, чтобы вас сегодня кто-либо сопровождал – Бэббидж или Дерриман. Только чтобы направлять вас и держать подальше от любой из границ.

– Мне нужна свобода передвижения.

– Да, это неприятное ограничение, не так ли? К сожалению, вопрос стоит именно так.

– Насколько я понимаю, это по-прежнему включает в себя старые подземелья.

– Так и есть, хотя я уверен, что вам бы там в любом случае не понравилось.

Он посмотрел на Хельстрема, нахмурившись.

– Но что же там у вас, сэр Виктор? Вы там что-то прячете?

Вопрос был поставлен прямо и воинственно, так что Эш был удивлен реакцией здоровяка. Хельстрем рассмеялся, и на этот раз смех был подлинным, вызвавшим слезы в уголках его маленьких глубоко посаженных глаз. Свободной рукой он колотил по подлокотнику кресла, в другой держал стакан с остатками японского виски.

Продолжая брызгать слюной, пока Эш просто смотрел на него, Хельстрем сумел проговорить:

– Прячем… скрываем от… вас. Это здорово. Не… вы не понимаете, что это для вашего собственного… вашего же блага?

Эш напрягся, ему становилось трудно сдерживать гнев. Что заставило этого тупоголового шута так рассмеяться предположению, что он может что-то прятать от парапсихолога? Потом его осенило. Комрек всех своих гостей прятал от внешнего мира – Хойла, Лукана, лишенного сана архиепископа, сербского военного преступника, – но было ли это так очевидно?

Обратить очевидное в шутку? Не поэтому ли Хельстрем так рассмеялся?

Как бы там ни было, Эш быстро терял терпение.

– У вас есть какие-то заключенные, – он произнес это слово холодно и бесстрастно, – в камерах внизу, и вы не хотите, чтобы я их увидел? Это ваш большой секрет?

Хельстрем поставил хрустальный стакан на столик и неловко полез в карман брюк. Он вытащил смятый носовой платок, смеясь теперь короткими приступами. Шумно высморкался и вроде бы немного пришел в себя.

– Нет, Эш, – сумел он сказать между прерывистыми вздохами. Наконец его широкие плечи перестали сотрясаться, и он снова вполне собой овладел. – Нет, Эш, – повторил он, и в его голосе прозвучал едва уловимый намек на извинение.

– Тогда в чем дело? Вы хотите, чтобы я провел тщательное расследование, но запрещаете входить в ключевые области.

– Я не шутил. Это действительно для вашей собственной безопасности. – Плечи у него дернулись, когда он подавил еще один смешок. Он изо всех сил старался смотреть на экстрасенса серьезно.

– Видите ли, мистер Эш, подземелье… Ну, подземелье – это наша зона сдерживания. Там мы держим своих сумасшедших…

Глава 33

Кейт Маккаррик в одиночестве сидела в своем кабинете в Институте экстрасенсорных расследований, изо всех сил стараясь унять тревогу. Большинство ее сотрудников уехали на ночь, так что свет горел лишь в немногих кабинетах и в коридорах. Она привыкла к своеобразному чувству одиночества, которое появлялось во время поздней работы в здании, где почти не осталось других людей. А иногда это чувство у нее обострялось еще сильней.

Это случалось, когда у нее было время просмотреть доклады о призраках, подробности которых иногда ужасали. Какой бы опытной, какой бы закаленной в отношении всех странностей Кейт ни была, время от времени она предпочла бы оказаться в нормальном обществе, особенно в такие поздние вечера, как этот.

Она ожидала получить от Эша доклад о положении дел, но от него не поступило ни слова. Кейт звонила ему на мобильник, но связи не было, не было даже тона вызова, а поскольку номера самого Комрека она не знала, ей поневоле пришлось позвонить Саймону Мейсби в его офис.

Саймон заверил ее, что все хорошо, что он говорил с кем-то в Комреке, и тот сказал ему, что Дэвид Эш прибыл в целости и сохранности и уже приступил к своему расследованию. Он также объяснил, что она не может дозвониться Дэвиду на мобильник, потому что там нет никакого сигнала, и что он не может дать ей телефон замка из-за тамошних строгих правил безопасности. Кейт едва не скрутило, когда она это услышала. Почему он не рассказал ей обо всем этом раньше? Саймон смягчил ее тревогу, сказав Кейт, что на следующий день сам наведается в Комрек, чтобы участвовать в важном совещании. Об успехах Дэвида он доложит непосредственно ей. Собственно, сэр Виктор надеется, что предварительное расследование будет завершено еще до начала конференции.

Напоследок он спросил, что она думает об их ужине накануне.

«Вчера вечером я, право слово, наслаждался – ты по-прежнему знаешь, как подать себя в постели».

На это Кейт хотела съязвить, но винить ей приходилось только себя: это она позволила жабенку соблазнить ее, едва с ним не подравшись. И какой жалкой оказалась та ночь! Она не была уверена, алкоголь ли сыграл здесь роль или просто чертовская скука. Но сожалеть об этом сейчас было без толку: дело сделано, причем без вознаграждения с ее стороны.

– Пошел ты к черту, Мейсби! – сказала она вслух, но лишь после того, как бросила трубку.

Кейт нужно было оставаться на связи со своим следователем, в основном потому, что она не была уверена, насколько хорошо Дэвид сможет противостоять очередному ужасному призраку.

Но у Кейт были и другие друзья в высших эшелонах власти, и, связавшись с одним из них во второй половине дня, она могла бы без труда узнать немного больше об этой довольно зловещей организации под названием Внутренний двор.

Глава 34

Вернувшись к себе в комнату, Эш обнаружил ждавший его сюрприз в виде пакетика в серебристой фольге, лежащего на кровати так, что он не мог его не заметить. Рядом с ним была и короткая записка: Дэвид, наверное, из-за срочной работы поужинать не получится, потому удалось договориться на кухне, чтобы сделали сэндвич на потом. Надеюсь, придется по вкусу.

Она была подписана буквой «Д» с большим «X», означающим поцелуй. Боже, он надеялся, что этот сюрприз приготовил ему не Дерриман.

Улыбнувшись своим мыслям, он положил записку обратно на кровать и взял пакет, чтобы его понюхать. Пахло курицей, и он понял, что проголодался, несмотря на плотный обед.

Положив пакет рядом с запиской на кровать, он мысленно поблагодарил Дельфину за такую заботу. Обозначенный поцелуй, несмотря на вериги, которыми он сам себя опутал, был бонусом.

Открыв чемодан, он начал собирать снаряжение, которое могло потребоваться при ночном расследовании. Для этой начальной вылазки ему нужен был только базовый комплект: жилет из чесаного хлопка со множеством карманов, того типа, что могут использовать серьезные рыболовы (он натянул его на себя, прежде чем надеть полевую куртку, так что теперь у него было больше карманов, чем когда-либо понадобится, но он послужит в качестве дополнительного слоя в холодные часы). Он взял наручные часы «Найт MX10», в которых источник света имел автономное питание на газообразном тритии, из-за чего циферблат освещался ярче, чем при использовании люминесцентной краски; цифровой прибор ночного видения с прямым видеовыходом, так чтобы все, что происходило, можно было посмотреть на крошечном экране телевизора на батарейках; еще один мощный фонарь, ударостойкий и водонепроницаемый, в котором использовалась конденсаторная технология, так что для полной перезарядки требовалось всего девяносто секунд; затем шла складная стальная трость, которую можно было либо держать в руке, либо убирать в один из глубоких карманов куртки; далее он взял полностью автоматическую инфракрасную камеру для съемок «дикой природы», которая могла без проводов передавать снимки на удаленный монитор; и, наконец, короткий светодиодный фонарик с точечным лучом.

В чемодане еще оставался набор сверхмощных раций 12-километрового диапазона, карманный монокуляр и волоконно-оптический флексископ, используемый для осмотра всевозможных уголков и закоулков, а также любых трещин, которые могут вызвать интерес.

Все эти инструменты могли пригодиться в его ночном бдении, но имелось и другое оборудование, которое он решил не использовать на начальном этапе наблюдения, например, электрометр (для измерения электромагнетизма), который, по его наблюдениям, часто оказывался слишком чувствительным к статике его собственного тела, чтобы быть по-настоящему полезным. Магнитофон, включавшийся на голос или шум, понадобится, когда он действительно приступит к работе следующей ночью, равно как и термометры, барометры (для измерения атмосферного давления), датчики движения и разные другие приборы. Тальк, графики, мел, цветные карандаши, прозрачная лента, хлопок – все это служило стандартным снаряжением для паранормальных поисков, да и вообще все устройства были необходимы для экстрасенсорных расследований, но, опять-таки, лишними этой ночью: он по-прежнему хотел получить «чувство» замка, а не точные доказательства призрачной ночной активности.

Поразмыслив, он вынул из чемодана и пистолет теплового сканирования, который мог обнаруживать холодные пятна на расстоянии тридцати метров.

Перед выходом он смешал абсент с водой и разом осушил стакан. Предстоит долгая одинокая ночь, подумал Эш, чувствуя, как выпивка мгновенно согревает грудную клетку. И большой вопрос: найдет ли он призраков, бродящих по коридорам и комнатам замка Комрек? И есть ли вообще какие-либо доказательства наличия здесь призраков, особенно злобных? За окном висела почти полная луна, огромный двор внизу омывал серебристый свет, сады и леса были монотонно серыми, так что если смотреть на это слишком долго, то у человека с чрезмерным воображением неподвижные картинки пейзажа начнут двигаться. Но он не позволит психическим капризам завладеть собой, не позволит своим собственным страхам управлять мыслями. Он подойдет к этой ситуации так же, как к другим в прошлом: действия ему будет диктовать его профессионализм, он не позволит бывшим событиям аналогичного характера подпитывать его страх.

Теперь, после выпивки, ему требовалась сигарета; он действительно бросил курить этим утром. Знал, что сигареты не приносят ему ничего хорошего, разве что иногда успокаивают нервы, но сегодня, настроившись победить эту привычку, намеренно раскрошил те, что оставались в пачке – три штуки – перед отъездом в аэропорт, когда такси уже ждало на улице.

В некотором смысле он знал, что Кейт отправила его на это задание – задание, которое так много значило для Института и в финансовом плане, и в связи с его репутацией, – потому что ему доверяла. Она полностью на него полагалась. Его срыв был в прошлом, и он должен был это доказать не только ей, но и самому себе.

Он смотрел в окно, погруженный в свои мысли, как вдруг его внимание привлекло какое-то движение.

По серебристо-серому двору к замковому саду направлялись две фигуры.

Он прищурился, чтобы разглядеть их яснее, но расстояние было слишком велико. Охваченный любопытством, он схватил небольшой телескоп, лежавший среди других принадлежностей, оставшихся в чемодане, и приставил его к правому глазу. Он едва не опоздал – фигуры достигли ступеней, ведущих вниз, в сад, где они скрылись бы за стенами и поднятыми цветочными клумбами, но он сумел навести объектив на резкость как раз вовремя.

Через окуляр он сразу узнал Дельфину, но кого она сопровождала, кто держался за нее, словно испытывая трудности при ходьбе, оставалось загадкой. Загадкой вдвойне, потому что на этом человеке было одеяние, похожее на монашескую рясу, а заостренный капюшон полностью закрывал голову. Вскоре обе фигуры скрылись из виду.

Он посмотрел на наручные часы MX10: 8.16 вечера. Накачанные седативными препаратами едоки на втором этаже, вероятно, уже наполовину разделались со своим ужином, и большинство из них вскоре улягутся спать: он рассудил, что ранние отходы ко сну в замке Комрек, скорее всего, поощряются, хотя, возможно, кое-кто соберется в гостиных, чтобы поболтать или сыграть несколько партий в контрактный бридж, канасту или триктрак. Может, кто-то зайдет и в бильярдную, которую ему показывали ранее, хотя транквилизаторы, так щедро поставляемые доктором Причардом, несомненно, вскоре распределят гостей по их номерам.

Отодвинув в сторону все еще завернутый сэндвич и записку от Дельфины, он развернул на кровати предоставленные ему Хельстремом чертежи – план 1950-х годов, а также второй, более старый пергамент, содержавший грубый чертеж замка в разрезе. Хотя последний был эскизным и старым, он сумел почерпнуть из него лучшее представление о структуре древнего здания: о складских помещениях, библиотеках, башне часовни, кухнях, большом официальном зале (где в настоящее время располагался обеденный зал с высокими потолками), королевских покоях (которые сейчас занимал сэр Виктор Хельстрем), тюремной башне – что стало для него неожиданностью, потому что он полагал, будто все камеры находятся на нижних этажах, – комнате бейлифа[35] и даже туалетах, выгребных ямах и дымоходах. Эш искал темницы, но, к своему разочарованию, обнаружил, что соответствующей части чертежа не хватает. Он подумал, что Хельстрем нарочно отрезал нижнюю часть, прежде чем передать чертеж ему. Обрез выглядел свежим.

Даже более подробные архитектурные чертежи были туманны, оставляя подземную область по большей мере неохваченной. Одна конкретная деталь, заинтересовавшая Эша, была признаком большой двери, но ничто не показывало, куда та ведет или что защищает. Что ж, завтра, если Дельфине удастся договориться с лесничим усадьбы, он сможет обследовать пещеры под замком. Эш был уверен, что центр очевидной паранормальной активности расположен где-то под зданием. Он все еще не мог понять, почему ему не разрешают осмотреть самый нижний этаж. Ладно, там могут быть сумасшедшие, некоторые из них опасные, но они предположительно заперты в комфортабельных и хорошо охраняемых камерах. Если все дело в этом, то какой вред может быть ему причинен? Хельстрем, должно быть, что-то скрывает.

Пока Эш корпел над планами, лампы замерцали и потускнели.

Почти сразу же напряжение восстановилось, и они загорелись ярче. И становились все ярче, пока не раскалились практически добела, так что ему пришлось прикрыть рукой глаза, чтобы защититься от ослепительного сияния. Через несколько мгновений и настольная, и потолочная лампы вернулись в норму, но после испытанного ему все еще было не по себе.

Он продолжил изучать разложенные перед ним планы. Довольно скоро проснулось чувство голода. День был чертовски длинным, после обеда миновало уже много часов. Он рассеянно потянулся к серебристой фольге упаковки, хранившей перекус, который Дельфина так любезно доставила ему из кухни замка. Запах куриного мяса разжег его аппетит еще сильнее. Взяв пакет, он начал его разворачивать, по-прежнему сосредоточенный на планах, разложенных на кровати. И хотя его внимание было отвлечено, что-то насторожило его подсознание, заставив его взглянуть на пакет в руке. Что-то было не так: чувствовалось, будто под серебристой фольгой что-то движется.

Он выпрямился и стал распутывать мягкую упаковку.

– Гос!.. – крикнул он, уронил пакет и в ужасе отскочил, так сильно ударившись лопатками о стену за спиной, что упал на пол.

Глава 35

Столовая в этот вечер была почти полна, и тихие разговоры велись по большей части о новом человеке, который прибыл в их обиталище. Он был окутан атмосферой таинственности. Он явился в Комрек, чтобы найти призраков, ибо большинство из них поняли, что призраки действительно преследуют замок.

Можно было бы ожидать, что такие разговоры будут вестись взволнованно, но в них на самом деле звучала подавленность. Тем не менее, в воздухе витало беспокойство, скрыть которое могли бы только самые сильные седативные средства.

* * *

В центре огромного круглого зала стоял главный стол, все остальные обеденные столы распределялись вокруг него концентрически, как паутина. И если эта аналогия уместна, то сэра Виктора Хельстрема, который, вместе с другими, занимает эту срединную точку, можно сравнить с раздутым от крови пауком, чувствительным к вибрации каждой невидимой мембраны всей паутины.

Ужин в Комреке всегда подавался с 8 до 9 вечера (гостям требовалось однообразие), причем коктейли, часто вместе с лекарствами, сервировались в 7.30 вечера в длинном фойе на первом этаже. Требовалось, чтобы большинство гостей отправлялись к себе в спальни в 10 часов, самое позднее в 10.30, и мирно спали с 11 вечера. Тем не менее, несмотря на различные успокаивающие препараты, выдаваемые каждому гостю на протяжении всего дня, всегда находились один или два гостя, остававшиеся ночными совами независимо от того, приняли они лекарства или нет. Они всегда могли отдохнуть и, возможно, пообщаться в одной из гостиных с видом на море или в какой-нибудь из хорошо оснащенных библиотек. Там им могли предложить также и хорошую сигару в сопровождении порции-другой коньяка, как правило, с мягким наркотиком, привкус которого маскировался самим алкоголем, или же горячее молоко или какао с подмешанным мягким снотворным. В любом случае досуг всегда заканчивался ровно в 11 часов вечера, когда некоторым полуночникам приходилось помогать добраться до их кроватей.

Однако несколько последних ночей подряд все гости были склонны удаляться к себе в комнаты сразу после ужина. Никто не желал прогуливаться по залам и коридорам замка по ночам, и даже гостиные и библиотеки оставалась пустыми.

Хельстрем, возвышаясь над своими сотрапезниками, посмотрел на пустующий стул, стоявший за столом напротив него. Потом завертел своей неправильной формы головой, осматривая ресторан.

– Не вижу доктора Уайетт, – проворчал он в своей обычной грубой манере, теперь уставившись на старшую медсестру Рейчел Кранц, чье лицо покраснело от злости, а ореховые глаза сверкнули, глянув на здоровяка.

Ответить рискнул Эндрю Дерриман, сидевший слева от Хельстрема.

– Й-я думаю, она с-снаружи, гуляет с… – он помолчал, потом закончил, – с Малышом. В-вы же знаете, как он любит бывать на открытом воздухе, когда м-может. Во время ужина ему, как правило, х-хорошо. Нет солнца, л-людей мало или вообще нет, к-кроме охранника или двоих, и они н-не обращают на него в-внимания. Это одно из н-немногих его удовольствий.

– Значит, не с этим дурацким охотником за призраками, Дэвидом Эшем? – Он опять посмотрел на Кранц, как бы подстрекая ее. На этот раз она просто отвернулась, но Хельстрем с радостью почувствовал, как она вся напряглась.

Выступить в защиту Эша взял на себя труд доктор Причард. Поглаживая аккуратно подстриженную бородку, он сказал:

– Каким бы набитым педантом Саймон Мейсби ни был, он, несомненно, справился с заданием по так называемому «охотнику за призраками», которого, между прочим, я проверил и сам через связи в Эдинбургском университете, где имеется свое уникальное отделение парапсихологии. Эш, поверите ли, является высокоуважаемым членом Ассоциации парапсихологов, международного органа профессиональных исследователей паранормального. Действительные его члены должны обладать докторской степенью и иметь работы, опубликованные в авторитетном научном журнале.

– Мне что, полагается сильно впечатлиться? – резко парировал Хельстрем.

– А я впечатлен. Понимаете, парапсихологи пытаются применить научную методологию для объяснения паранормальных или сверхъестественных явлений. Думаю, что если кто-то и может дать такое объяснение в сложившихся обстоятельствах, то это Дэвид Эш. Он человек твердый и, я думаю, принадлежит к академическим кругам. Я думаю, сэр Виктор, вы ошиблись, привлекая эту шотландскую спиритку, миссис Гленнон, потому что не до конца поняли, насколько серьезна ситуация. Слишком много времени потрачено впустую.

Хельстрем терпеть не мог, чтобы кто бы то ни было оспаривал его суждения.

– Откуда мне было знать об этаком мумбо-юмбо? – раздраженно ответил он.

– Вам неоткуда, вот потому-то вы и нуждаетесь в советах. – Доктор Причард и сам немного вспылил. – Теперь же даже Дэвид Эш вряд ли успеет решить нашу проблему до завтрашнего вечера.

Все за столом примолкли, в том числе и Хельстрем. Из Лондона должны были прибыть важные члены Внутреннего двора, чтобы согласовать заявление о центральной политике. К этому времени в Комреке требовалось все привести в порядок. Кевин Бэббидж высказал свое мнение:

– Даже если призраки перешли на осаду замка, они – если вы верите, что это души чертовых мертвецов – не могут никому причинить вреда. Они в воображении, вот и все. А мысли не могут кому-то повредить, мы с ними легко можем справиться.

Доктор Причард одарил его испепеляющей улыбкой.

– Попробуйте сказать это Дугласу Хойлу.

– Я думала, Эша наняли только для предварительного расследования, – сказала Рейчел Кранц, чье лицо все еще полыхало из-за недавних лукавых насмешек сэра Виктора.

– Тогда Эшу придется просто сдерживать любые нарушения одними только своими природными способностями – если, конечно, он так хорош, как вы утверждаете, доктор Причард.

Главный врач едва не застонал. Хельстрем что, просто ничего не понял? С тем, что произошло совсем недавно, и с тем, что происходило в течение нескольких прошлых веков, можно было давно ознакомиться. Стоило только заглянуть в летописи Комрека, как поступил он. Сэр Виктор оставался внешне спокойным.

Казалось, Хельстрем решил снова утвердить свою власть из-за довольно злонамеренных замечаний доктора Причарда; здоровяк с пугающе длинной головой и странными чертами лица привык к безусловному поклонению своих сотрудников, какой бы квалификации они ни были и каких бы почестей ни удостоились. Не обращая внимания на главврача, Хельстрем переключил свое внимание на психиатра, доктора Сунила Сингха.

– Мне сообщили, что доктор Уайетт проводит слишком много времени с Эшем. Ему нельзя отвлекаться от своих исследований.

Сидевшие за столом метнули взгляды в сторону Рейчел Кранц, возможно, ожидая услышать от нее какие-то резкие слова. Резких слов они не дождались, но резкий взгляд, которым она им отвечала, был, несомненно, страшнее. Она словно бы бросала вызов своим коллегам: давайте, выскажитесь. Но этого вызова никто не принял.

Грозный взгляд Хельстрема продолжал буравить доктора Сингха, красивого светлокожего сикха с однодневной щетиной на подбородке. Они с Дельфиной привыкли вдвоем заниматься одними и теми же пациентами и сотрудничать по конкретным случаям.

– Изложите мне вашу оценку работы доктора Уайетт за последние дни, – без обиняков потребовал он у психиатра.

Доктор Сингх нервно усмехнулся.

– Мы с ней очень хорошо ладим, несмотря на то, а может, благодаря тому, что у нас разные дисциплины, хотя они часто пересекаются. Иногда мы не соглашаемся в отношении заслуг Фрейда и его предпосылки, которую ныне модно дискредитировать, – что секс является основной причиной всего поведения. Дельфина часто склоняется в пользу Юнга.

– Это что, имеет значение? – нетерпеливо сказал Хельстрем.

Вместо Сингха ответил доктор Причард.

– Этот вопрос никак не относится к нашей сегодняшней дискуссии, – мягко сказал он. Доктор Сингх держал свои ухоженные руки сложенными на коленях под белой скатертью ирландского льна. – Дельфина также большой сторонник гештальтпсихологии и терапии с использованием эмоциональных и межличностных значений, ей требуется исследовать человека в целом, а не только конкретные признаки и симптомы.

– А это хорошо? – Ничто из услышанного не имело для Хельстрема особого смысла. У него была такая уловка – сознательно позволять некоторым людям недооценивать его ум. Но в данном случае он действительно не был заинтересован в психологических сложностях человеческого сознания, независимо от того, обрамлены они в экзистенциализм или фрейдистскую психоаналитическую теорию человеческого «Я», «Эго» или «Супер-эго». Споры о психологии никак не влияли на цену на масло.

Хельстрем нахмурился, отодвигаясь от стола, чтобы официантка могла поставить перед ним ужин. Его ворчание можно было бы истолковать как «спасибо», обращенное к девушке, или удовлетворение видом говяжьего филе, которое он собирался поглотить.

Все остальные за столом надеялись, что великолепно приготовленный ужин смягчит нетерпимое и ворчливое настроение Хельстрема. Иногда по вечерам он бывал восхитительно забавным или с энтузиазмом интересовался событиями дня, меж тем как в другие дни вдруг оказывался совсем иным человеком – резким, пренебрежительным, раздражающимся от малейшего замечания, сверхкритичным к поведению или ошибкам других. Сегодня был один из таких вечеров, и все они это чувствовали.

– Тогда скажите мне, – обратился здоровяк к доктору Сингху, – каковы успехи доктора Уайетт с Малышом?

Все за столом переключили внимание на психиатра, сами интересуясь, что он скажет. Его ответ был честным и бесстрашным.

– Думаю, все мы знаем, что никакого неоспоримого улучшения в его сознании или физическом состоянии никогда не наступит. Дельфина делает все возможное, и я думаю, что у него к ней сформировалась очень сильная привязанность, но – уверен, доктор Причард со мной согласится – возможен лишь один исход. Которого мы вправе ждать. Это может занять годы, а может произойти завтра.

Доктор Причард, ловко отделяя жирное белое мясо морского окуня от костей, молча кивнул в знак согласия.

– Доктор Уайетт – это достояние Комрека, сэр Виктор, – заверил доктор Сингх. – К своим пациентам она относится с огромной симпатией и сочувствием. Мне, например, очень не хотелось бы ее потерять.

– Мне тоже, – согласился Причард с полным ртом сочного мяса. – Ее было бы очень трудно заменить. Особенно в плане ее отношений с Малышом.

– Я и не думал об ее замене, – раздраженно сказал Хельстрем. – Меня просто беспокоит здоровье ее специального подопечного. Сколько ему сейчас? Он, конечно, уже не малыш.

– Ему под тридцать, – ответил доктор Сингх. – Строго говоря, я полагаю, мы не должны больше говорить о нем как о Малыше. Хотя он пробыл здесь так долго…

– Зачем кому-либо за пределами Комрека узнавать о его смерти? – бездушно сказала Рейчел Кранц.

Сэр Виктор Хельстрем посмотрел на нее с презрением.

– Потому что каждый год мы должны предоставлять доказательства его жизни, как делаем это в отношении всех наших гостей в Комреке. Покровители наших гостей могут быть благожелательны или расчетливы, но они ни в коем случае не глупы. Если финансовая договоренность гостя не обеспечивается за счет его собственных средств, то каждый год в оговоренное время мы должны представить его благодетелю изображение нашего подопечного с газетой этого дня в руках, чтобы четко были видны дата и заголовок, так поступают похитители с жертвами ради выкупа. Даже если в этот день гость не особенно здоров, установленная дата является обязательной. Но из-за этого, конечно, мы так хорошо ухаживаем за нашими гостями и следим за их здоровьем, как только возможно. Вот поэтому, медсестра Кранц, я нахожу ваше предложение чрезвычайно глупым и лишенным вашей обычной проницательности.

Кранц вспыхнула.

– Простите, сэр Виктор, – покаянно сказала она. – Я согласна, говорить такое было верхом идиотизма.

– Тогда чтоб больше мы ничего подобного не слышали. – В тоне Хельстрема не было и намека на прощение. – Похоже, Эшу придется очень усердно поработать, чтобы получить сегодня результаты. С другой стороны, откуда нам знать, что чертовы призраки еще не исчезли? Ведь они начали появляться сравнительно недавно; так же быстро они могли бы и исчезнуть.

Доктор Причард оторвал взгляд от своей тарелки и промокнул губы льняной салфеткой.

Доктор Сингх уставился через стол на своего работодателя. Взгляд старшей медсестры Кранц рассеянно блуждал по залу. Начальник службы безопасности Бэббидж продолжал поглощать рулет из филе ягненка и овощи.

И поэтому говорить пришлось кроткому генеральному менеджеру Эндрю Дерриману, который едва прикоснулся к своей жареной утке.

– С-сэр Виктор. Разве вы не ч-чувствуете? Это… это… – Его тихие, почти шепотом сказанные слова прервались, когда он оглядел комнату, как будто ища что-то материальное, на что он смог бы указать. Другие за столом тоже стали рыскать глазами по залу, но все они искали что-то такое, в чем не было вещества, что было просто ощущением. Предчувствием.

В конце концов, даже Бэббидж перестал есть и поднял взгляд.

– Разве вы н-не чувствуете этого, сэр Виктор? – настаивал Дерриман. – Это в с-самом воздухе. Что-то опасное. Нет-нет, что-то с-страшное, здесь, в этом зале, где мы с-сидим. Как… как накопление с-статики перед грозой.

Хельстрем посмотрел на своего генерального менеджера так, словно тот спятил. Затем он тоже почувствовал потрескивания напряженности. Но лишь когда ужасающий крик с противоположной стороны обеденного зала заставил его застыть в своем кресле, он ощутил всю мерзость чего-то приближающегося и донельзя отвратительного.

Глава 36

За столом, который привлек внимание сотрапезников сэра Виктора, сидели шестеро. Каждому из них был назначен персональный лекарственный коктейль, но в схемах у всех шестерых было два общих типа препаратов.

Старшим гостям предписывался AICAR[36], который увеличивает способность организма сжигать жир, обманом заставляя его думать, будто он прошел долгую и полезную тренировку без единого движения мышц. Известный как «таблетки упражнений», он широко используется для борьбы с ожирением и заболеваниями, истощающими мышцы, а также противостоит старческой хрупкости. У Комрека, разумеется, имелся свой финансовый мотив для повышения долголетия своих гостей, ибо живой гость – это прибыльный гость.

Его препарат-близнец, официально называемый GW1516[37], действует сходным образом и столь же хорошо, но требует незначительного числа настоящих упражнений для повышения мышечного метаболизма, а потому зарезервирован для немногих более молодых гостей Комрека.

Вторым общим фактором у тех, кто сидел за этим конкретным столом, было то, что все они принимали какой-то вид антидепрессанта: от прозака до флуоксетина (почти то же самое), от эфексора до симбалты, от алпрозалама до оксазепама – в зависимости от того, какой препарат наилучшим образом подходил тому или иному обитателю.

Женщину, издавшую пронзительный крик, ошеломивший всех в огромном обеденном зале, звали Сандра Беллинг. Сандра принимала также блокатор бета-адренергических рецепторов, который помогал ей блокировать прошлое. Кроме того, на ней испытывали новый, нелицензионный препарат под названием BDNF[38], который должен был наполнять ее сознание чувствами защищенности и безопасности. Этот препарат в настоящее время давался ей в процедуре, именуемой «точечным стиранием памяти». Хотя эта процедура еще не была лицензирована в Великобритании, в Комреке были и другие гости, проходившие то же самое лечение.

Когда-то в семидесятые Сандра была групи по прозвищу Пушинка – стройной, длинноногой блондинкой, чья красота была легендой в рок-сообществе, пока выпивка, наркотики и жизненная травма не разрушили ее лицо и тело и не истерзали сознание. После нескольких лет траханья с кем попало, она наконец вступила в правильные отношения со всемирно известной рок-звездой. Глубоко влюбленная, она счастливо забеременела, и через девять месяцев пара отпраздновала рождение дочери трехдневным загулом с героином, кокаином и алкоголем в съемной квартире в Париже, меж тем как младенец спал в своей кроватке. К тому времени, как они всплыли из своего безумного алкогольного тумана, младенец умер от истощения.

* * *

Благодаря усердной работе специалиста по связям с общественностью и пресс-агента группы, скандал кое-как замяли. Их менеджер быстро понял, что группа, и так уже считавшаяся «плохими парнями рока», может потерпеть окончательный крах продаж и репутации. Так что гитарист вернулся к своим наркотикам, выпивке и концертам, меж тем как Сандра дважды попыталась покончить с собой, вернулась к бутылке и угрожала во всем сознаться прессе. Она стала «отвязавшейся пушкой», и требовалось что-то предпринять. К счастью, адвокат рок-звезды краем уха слышал о Комреке. Дружелюбный судья Верховного суда предоставил ему имя агента, и они быстро ударили по рукам. Годовая плата была огромной, но таким же было и состояние рок-звезды, и вот так Пушок быстро переместилась в это превосходное убежище. Более тридцати лет ее продержали в послушании с помощью лекарств и гипнотерапии. Сейчас Сандра почти совсем забыла о своей дочери, хотя иногда по ночам просыпалась с криками, и тогда ей приходилось давать седативные препараты в больших количествах. Она часто утверждала, что по кровати к ней ползет крошечный голый младенец без лица. И живость ее исчезла вместе с воспоминаниями. Теперь она, с раздутой фигурой и стертыми чертами лица, больше похожая на зомби, не обращала никакого внимания на сотрапезников и не отрывала глаз от еды на тарелке.

Справа от Сандры, уминая говяжье филе, сидел коренастый, грузный мужчина с густыми бровями, почти соединявшимися над переносицей, одетый в простой серый костюм и белую рубашку при темно-синем галстуке. Его звали Олег Ринсинский, и он когда-то был русским миллиардером, а до того – старшим офицером КГБ. После крушения коммунизма он воспользовался возможностью разбогатеть, используя деньги, полученные в виде взяток, чтобы внедриться в прибыльную в его стране алюминиевую отрасль, а также и в другие, более закрытые рынки. Хорошо разбираясь в вымогательстве, шантаже, насилии, убийствах, обмане и финансовом крючкотворстве, он за короткое время стал богатым и влиятельным человеком. Вскоре Ринсинский контролировал большую часть процветающего алюминиевого рынка России и стал ведущим торговцем оружием.

Он считал себя неприкосновенным. Однако недооценил силу русской мафии, когда его уличили в запутанной двойной игре, которую он организовал со своим европейским партнером – не кем иным, как сэром Виктором Хельстремом. Поэтому он решил провести остаток жизни в безопасности, предоставляемой убежищем сэра Виктора.

Ринсинскому надо было принять огромное и пугающее решение, потому что у него имелись жена и сын и, что было для него важнее, две великолепные русские любовницы, ни одна из них не знала о другой, но каждая предоставляла ему особые сексуальные услуги. На самом деле, выбор у Ринсинского был небогат: русская мафия рано или поздно нашла бы его и убила. Так что он согласился заплатить требуемую цену, как в финансовом плане, так и образом жизни – ни жены, ни любовницы в Комрек не допускались, и это правило нельзя было ни нарушить, ни переступить через него с помощью денег. Страх смерти обычно превышает удовольствие от секса.

С удовольствием жуя говядину, он даже не подозревал, что в число разных таблеток, довольно безобидных, которые он проглатывает каждый день, входит и андрокур – антилибидональный препарат. Так что, хотя он по-прежнему высоко ценил идеальную фигуру такой, скажем, женщины, как психолог, доктор Уайетт, но в нем больше не вспыхивало желание наброситься на нее. Но он обожал размышлять обо всем этом, живя фантазиями молодости, когда еще только пробивался к власти. Улыбнувшись про себя с набитыми мясом щеками, он подумал: для русского скотника – совсем неплохо.

Слева от Сандры сидел человек с копной длинных светлых волос. Одежда на нем, в отличие от всех остальных, была неказистой: грязные джинсы с дырами на коленях и старые, некогда белые кроссовки. Он был худым, сгорбленным и маленьким. Определить его возраст было невозможно – отчасти потому, что из-за своих светлых волос он казался молодым, меж тем как чрезвычайный беспорядок, в который пришло его некогда красивое лицо, заставлял думать о старости.

Это был Кит Уэстон, трехкратный чемпион мира «Формулы-1». Мужчины и женщины равно восхищались этим безупречно красивым гонщиком, и он упивался их обожанием и вниманием средств массовой информации. Затем случилась авария на трассе, поставившая на нем крест. Всегда рвавшийся вперед, он слишком бездумно рискнул – и в конечном итоге оказался в центре огненного шара. У гонщика-аса обгорело восемьдесят процентов кожи, не считая нескольких переломов костей. Его ввели в десятидневную кому, и врачи работали над его ожогами – опалены были даже легкие. Позже, когда его вывели из комы, даже лучшие в мире косметические хирурги мало что могли сделать для восстановления его кинозвездной внешности. Сильный жар настолько деформировал его скелет и мускулатуру, что передвигаться он мог только неловкими шажками, словно горбатый малыш. Как ни парадоксально, отросшие золотистые волосы были у него гуще и здоровее, чем когда-либо, как лес после пожара.

Он сам решил предоставить публике считать себя погибшим. Ему было невыносимо когда-либо снова с ней столкнуться – в буквальном смысле, потому что один из его некогда блестящих голубых глаз потускнел, а кожа вокруг рта наполовину распалась, обнажая гнилые коричневые зубы. Свою просьбу о том, чтобы его считали мертвым, ему пришлось высохшей рукой нацарапать на бумаге, потому что при аварии он под самый корень откусил себе язык.

Он и в самом деле предпочел бы умереть. В сущности, что касается публики, он и так умер, потому что не мог столкнуться со своими поклонниками снова. Вместо этого он использовал свое состояние, чтобы ввергнуть себя в анонимный жизненный ад.

В его поминальной службе приняли участие тысячи фанатов, толпы скорбящих (и жаждущих острых ощущений) заполнили все кладбище и улицу за его пределами, ибо в маленькой церкви Уорикшира, где Кита крестили и где теперь хоронили, не хватало места для всех.

Погруженный в свои мысли, рядом с Китом Уэстоном сидел очень черный толстый великан с вращающимися выпуклыми глазами и широкими плечами, с виду способными поддерживать десятитонный грузовик. На висках и на затылке волосы у него оставались густыми, но исчезли с гладкого и блестящего скальпа, отражавшего искрящийся свет от люстры вверху. Его звали Осрил Убуту, и он скучал по своей униформе цвета хаки со множеством болтающихся медалей и ослепительных военных нашивок, каждой из которых он наградил себя сам, чтобы произвести впечатление на вооруженные силы, ранее находившиеся под его командованием, и крестьян в той стране Африки, которую он считал своей. О нем говорили, что он варит отрубленные головы своих врагов и держит их в холодильнике – либо чтобы этой ужасной демонстрацией потрясать посетителей, либо чтобы их есть.

Он сверг коррумпированное правительство своего дяди. Это был популярный ход. И дядю выставили из его дворца, после чего он никогда больше не показывался в общественных местах. Некоторые говорили, что ему отрубили руки ниже локтей и ноги выше колен, после чего все его зубы выдрали плоскогубцами – золотые преподнесли Убуту в бархатном мешочке для драгоценностей, – и что свергнутого главу государства оставили ползать во дворе дворца, где он пил из дождевых луж и сосал огрызки яблок, которые швыряли в его сторону.

Убуту, совращенный властью и украденным богатством, вскоре стал одним из самых страшных деспотов, которых когда-либо знали на Африканском континенте, и у него развилась жажда секса, почти равная его потребности в пище. Больше всего жены Убуту боялись его извращений, ибо при худших их крайностях многие из них либо умирали, либо оставались на всю жизнь искалеченными. Теперь он был в бегах, якобы умершим, опасаясь, что освобожденный ныне народ, который он так жестоко угнетал, ответит ему своего рода взаимностью.

По прибытии в Комрек ему немедленно назначили программу седативных средств, а затем, без его ведома, к нему применили непрерывное и бесконечно более мощное лечение лейпрорелином[39] – «химическую кастрацию».

Последними в этой сомнительной компании были двое очень древних стариков, перешептывавшихся по-немецки. Обоим было за девяносто, и оба использовали украденные богатства, чтобы покинуть свой любимый рейх до бесславного конца Второй мировой войны: об одном говорили, что он бежал в Египет, о другом – что скрывается в Чили. На самом деле они задолго до окончания войны уже приняли меры, чтобы отправиться в Англию.

Алоис Бруннер был правой рукой Адольфа Эйхмана, он изобрел передвижные газовые фургоны, которые использовались для убийства десятков тысяч евреев. Теперь он дожил до поздней стадии болезни Альцгеймера. Рука у него тряслась, когда он подносил ложку с клейким содержимым к своему тонкогубому рту. С кончика носа свисала росяная капля, а дрожь его дряхлой головы угрожала стряхнуть эту каплю прямо в ложку.

Его компаньон, Ариберт Хайм, был всего на пару лет моложе и тоже сыграл свою роль в ужасе последней войны. Бывший врач в ужасном концлагере Маутхаузен в Австрии, он получил меткое прозвище Доктор Смерть. В Комрек он прибыл через много лет после Бруннера, потому что после войны бежал в Египет, взяв ложное имя Тарик и перевезя туда свою семью. В конце концов бежал в Комрек, когда его предупредили, что израильские охотники за наци вышли на его след. Его сын Рюдигер Хайм, оставшийся в Каире, объявил о смерти своего отца от рака прямой кишки в 1992 году и представил медицинские документы, чтобы это доказать. Но охотники за наци не приняли таких доказательств и продолжали свои поиски.

В Комреке они с Алоисом Бруннером стали постоянными собеседниками, хотя он и тревожился по поводу последнего, приехавшего в Шотландию более шести десятилетий назад. Вместе они смаковали истории зверств, которым предавались во время войны, бормоча и хлопая друг друга по спине. Они решили взять один люкс на двоих, с двумя односпальными кроватями, и большую часть вспоминали шепотом, просто на случай того, что их спальня прослушивается (как оно и было), и хохотали, прижав ко ртам простыни, чтобы заглушить звук.

Хотя разница в возрасте между ними была незначительна, Хайм оставался гораздо здоровее, а его сознание – бдительнее. Как врач, практиковавший все эти долгие годы, он изучал работы своего компатриота – немецкого невропатолога Алоиса Альцгеймера. Поэтому он знал, что ухудшение краткосрочной памяти может иногда оставлять определенные долгосрочные воспоминания нетронутыми. Он сам слышал, как Бруннер бормочет истории времен рейха любому, кто согласится их слушать, истории, которые могли бы инкриминировать им обоим.

* * *

К неудобству двух этих древних немцев, в Комреке имелось несколько гостей-евреев. Им лично сказал об этом не кто иной, как сам сэр Виктор Хельстрем. Когда-нибудь слова Бруннера, произносимые хриплым полушепотом, поймет какой-нибудь гость-еврей, и кто поручится, что те же слова не будут повторены за пределами этого убежища, а что тогда? Хайм уже в течение некоторого времени размышлял об этой досадной проблеме, с тревогой наблюдая, что психическое здоровье его друга-нациста ухудшается с каждым днем. Он пришел к выводу, и без огорчения, что необходимо что-то предпринять, пока не стало слишком поздно. Возможно, положить на лицо Бруннеру мягкую подушку в одну из ночей, когда он будет погружен в сон. В любом случае старику пришло время уходить; Хайм окажет ему услугу, сделав его смерть безболезненной. Тому будет просто неуютно минуту-другую, не более того.

Он вдумчиво посмотрел на своего бывшего коллегу-нациста и испытал глубокое отвращение при виде капли на кончике носа Бруннера. Для расы господ это чересчур!

* * *

Сандра Беллинг и ее сотрапезники представляли собой показательное поперечное сечение типов гостей, которых принимали в Комреке, – почти всех беглецов из разных ужасающих прошлых времен, по которым внешний мир не только не скучал, но и в некоторых случаях полагал их умершими. Это был рай для сторонников теории заговора.

Поголовное применение седативных препаратов означало, что обеденный зал и в лучшие времена едва ли мог быть ульем оживленности, но после крика, вырвавшегося у Сандры Беллинг, любые другие звуки и движения в зале пугающим образом прекратились.

Глава 37

Боль, причиненная ударом спины о стену, не шла ни в какое сравнение с шоком и отвращением, что испытывал Эш, глядя на извивающуюся массу личинок, выпавших из остатков куриного сэндвича, который Дельфина принесла ему на ночное бдение.

Мягкотелые личинки рассыпались по полу, и Эш отгонял ногой тошнотворную массу, иррационально боясь, что корчащиеся личинки, как только покончат с едой, полезут вверх по его ноге и в итоге проберутся к нему в пах.

Когда он рывками поднялся на ноги, грубо скользя спиной по стене, то закричал, чтобы дать выход гневу, скручивавшему желудок. Неужели у Дельфины такое представление о шутках? Нет, он отверг подобное предположение с ходу – это было нечто, чего она, он в этом не сомневался, никогда бы себе не позволила. Значит, кухонный персонал? Но опять-таки вряд ли: никто из них не посмел бы вручить кому-то ранга доктора Уайетт пакет из серебристой фольги с гниющим мясом и личинками.

Без дальнейших размышлений он подхватил живую кучу и поспешно пошел к открытому окну, а пока он шел, мясистые маленькие личинки падали ему на запястье и на ковер. Борясь с отвращением, он выбросил извивающийся пакет из окна, не подумав, что внизу может кто-нибудь проходить. Он содрогнулся, затем обследовал ковер и растоптал каждую личинку, попавшуюся ему на глаза.

В едва сдерживаемой панике – его ужасал не столько вид личинок, сколько мысль о том, что он мог бы, раздумывая о своих планах, случайно откусить кусок сэндвича, – он не заметил, что лампа на маленьком столе потускнела. Эш прошел в ванную и открыл кран, затем сбросил куртку и тщательно вымыл руки в крошечной раковине.

Вдруг раздался кошмарный крик, переросший в другой, выше тоном. Эш замер, холодная вода по-прежнему текла сквозь пальцы. Звук донесся издалека, но он знал его источник.

Огромный обеденный зал столовой проходил под его комнатой, и он задержался на мгновение, пытаясь понять, что к чему: звуки, крики – ибо сейчас их было гораздо больше – смешивались с другими, и шум таким образом становился громче. Не потрудившись вытереть руки или взять куртку, Эш бросился через спальню в коридор. Посмотрев налево и направо, он увидел, что там никого нет, и без дальнейших колебаний направился к овальной лестнице, которая приведет его в обеденный зал.

В спешке он не заметил, что тяжелая дверь старомодного лифта открыта. Но когда он проходил мимо нее, пара больших грубых рук потянулась за ним из тусклого интерьера лифта, предохранительная дверь которого была широко открыта и удерживалась в таком положении чьей-то выставленной ногой.

Мускулистые пальцы обхватили ему шею, втаскивая его в коробчатую кабину.

Эш едва успел увидеть, кто на него нападал, прежде чем тяжелый кулак врезался ему в запрокинутое лицо.

Глава 38

В обеденном зале царил полный хаос.

Сандра Беллинг была потрясена до ясности рассудка, потрясена настолько, что испытывала ужас, подобного которому никогда не испытывала прежде. Даже ужас, который испытала, когда обнаружила своего маленького мертвого ребенка, с голубоватыми губками и фиолетовыми щечками, не шел с этим ни в какое сравнение. Сандру вытряхнуло из седативной дымки и состояния подавленной памяти; и она кричала и кричала, не только из-за корчившихся у нее на тарелке личинок и закрученных пятнышек лярв, падавших изо рта коренастого человека справа от нее, когда он вгрызался в свою говядину, словно не обращая внимания на отвратительный вкус и извивающиеся штучки, падавшие у него с губ и прилеплявшиеся к нижней челюсти.

Но когда до Олега Ринсинского дошло наконец, что такое он ест, его крик, хотя и ниже тоном, чем у Сандры, был гораздо громче. Он заорал на весь зал, но уже только присоединился ко всем другим воплям, крикам и звукам рвоты. Мужчины и женщины теряли сознание, давясь сгнившей едой и пытаясь вытолкнуть ее из горла. Другим повезло больше – они заметили, что испорченные блюда кишат бесчисленными личинками, прежде чем успели их отведать.

Сэр Виктор Хельстрем обомлев смотрел, как из личинок стремительно развиваются куколки. Он был спорым едоком и уже поглотил большую часть своей говядины, и мушиные яйца чрезвычайно быстро – немыслимо быстро – превратились в личинки у него внутри, продолжая быстро преобразовываться в молодых мух.

Хельстрем яростно чихнул, и из ноздрей у него извергся черный поток мух, взмывая в воздух единой стаей, чтобы витать по всему залу. Их инстинкт, казалось, заставлял их нападать на любого человека, который им попадался, жужжа вокруг голов, садясь им на лица и руки, намеренно вторгаясь в глаза и уши, даже во рты. Когда им попадались женщины в вечерних платьях, с голыми плечами и руками, шеями и лицами, их внимание даже возрастало.

Из-за стола, где сидели два изумленных экс-нациста, Бруннер и Хайм, и где начались беспорядки, более старый и трясущийся из них, Бруннер, шатаясь, с трудом поднимался, уронив позади себя стул. Капля, что лишь несколько мгновений до этого неуклонно держалась на кончике носа, наконец упала, не на смесь в его ложке, но в тарелку с кашей, теперь покрытой личинками и распускающимися мухами. Глаза у старого немца расширились, он издал мяукающий звук и вскочил на ноги, распрямив спину сильнее, чем это было на протяжении последних двадцати или более лет.

У его товарища по тайне, Ариберта Хайма, бывшего Доктора Смерть, были свои проблемы с личинками и мухами, прораставшими из его тонкогубого рта. Он тоже вскочил, отмахиваясь от мух, роившихся вокруг него. Все в зале испытывали одно и то же, хаотично бегая вокруг, врезаясь друг в друга, катаясь по ковру, стараясь встать на ноги. Некоторые падали в обморок от страха.

Те, кто отбивался от роящихся насекомых или отмахивался от них столовыми салфетками, сгибались пополам, и их рвало смесью из личинок, мух и непереваренной пищи. Рвота выходила как желчь, но густая и движущаяся, и вонь, источаемая ею, служила причиной для еще большей тошноты.

Кит Уэстон забрался под стол, ему повезло, что он редко ел помногу, хотя несколько личинок все же высыпались у него изо рта. Через зазор между краем скатерти и темно-красным ковром он видел нижнюю часть пары ног в слаксах и на двухдюймовых каблуках, понимая, что они принадлежат Сандре Беллинг.

Сандра, все еще сидевшая в кресле, стучала ногами по полу в страхе и отвращении, так что Уэстон поднял скатерть одной рукой со стянутым сухожилием и потянулся к ее талии другой. В руках у него оставалась еще кое-какая сила, потому что он не только принимал GW1516, но и упражнялся своим собственным ограниченным образом, стараясь растянуть те части своего тела, которые, подобно рукам, были сморщенными, высохшими и сплошь покрыты шрамами, так сковывающими движения.

Поначалу Сандра оттолкнулась, усевшись обратно в кресло, но потом вроде бы поняла намерения человека со шрамами – что для нее было своего рода прорывом, которого доктор Уайетт пыталась достичь в течение многих лет. После короткого колебания она позволила втянуть себя под стол, и Уэстон быстро вернул скатерть на место, отгородив их от разгара хаоса по ту сторону.

К счастью, Сандра не прикасалась к своей еде, но Кита Уэстона рвало и рвало, меж тем как она сочувственно стучала его по спине. Крики, вопли и топот непрерывно неслись со всех сторон, пока они бок к боку сжимались в своем мрачном убежище. Много мух все равно сумело пробраться под скатерть, и Сандре с Уэстоном приходилось отгонять их руками. Наконец они оба поняли, что лучше всего тесно прижаться друг к другу на мягком ковре.

Официанты и официантки бросились на кухни, где, как ни странно, не было ни мух, ни их куколок, за исключением тех немногих, которые проникли, пока открывались и закрывались двери. Хлоя, официантка, которая подавала обед доктору Причарду, Дельфине и Эшу ранее тем же днем, опустилась на колени на жесткий кафельный пол, жалобно всхлипывая, сбитая с толку и напуганная хаосом в обеденном зале. Когда младший шеф-повар пошел открывать распашную дверь, чтобы самому посмотреть, что происходит, она закричала:

– Не надо!

Он послушался.

* * *

Осрил Убуту озирался по сторонам, и его огромные глаза становились все шире от удивления. Он привык к мухам, к множеству мух. Но никогда не видел ничего подобного, даже вокруг туши антилопы, убитой львом, не бывало таких мух, как эти. Верхняя часть обеденного зала стала напоминать черный, жужжащим туман, кружащий, как стая миниатюрных скворцов. Ресторан замка наполнился нездоровым зловонием, повергая тех, кто убегал, в новую панику. Некоторые дрались, чтобы добраться до широкой двери, размахивая руками, пинаясь ногами, нанося удары кулаками. Убуту не стал исключением, хотя кто-то сразу возразил против толчка в спину и, несмотря на общее волнение, обратил на Убуту рефлективный ответ.

Удар, пришедшийся в огромную грудную клетку африканца, исходил, вероятно, от самого немощного человека в зале: Алоиса Бруннера. В любое другое время Убуту нашел бы ситуацию забавной, но сейчас было не до смеха. Кратчайшее мгновение он смотрел вниз, на этого пигмея, посмевшего поднять руку на короля, а затем поднял свою огромную руку и с силой отшвырнул от себя дурака. Хрупкий старик упал без крика и ударился скулой о край стола, того самого, под которым сплелись в объятиях Сандра Беллинг и Кит Уэстон.

Бруннер ослаб от старости и обмяк от всей роскошной и легкой жизни в Комреке. Несколько лет назад он мог бы, хоть и с трудом, подняться на ноги, возможно, немного ошеломленным, но готовым дать сдачи. По сути, удар практически лишил его сознания, и он накренил стол, на секунду обнаружив двоих гостей, скрывавшихся под ним. К счастью, стол встал на место, только с меньшим количеством тарелок, столовых приборов, приправ, стаканов и без центральной цветочной композиции. Сандра Беллинг и Кит Уэстон опять оказались в тени, и там они и остались.

Под столом в охваченном ужасом сознании Сандры пробежала краткая мысль, что старый нацист играет в прятки, заглядывая под край скатерти, чтобы найти их, но вскоре она поняла, что глаза у него полузакрыты, а рот широко разинут.

Зубные протезы у распростертого на полу немца сместились внутрь рта, когда он, находясь в полубессознательном состоянии, втянул воздух, который, в свою очередь, всосал вставные зубы так, что они застряли боком в верхней части глотки. Он перевернулся на спину, и вдруг глаза у него полностью открылись. Часто моргая, Сандра не могла не наблюдать, как быстро у немца поднималась и опускалась грудь: его легкие отчаянно нуждались в большем количестве воздуха, чем получали.

Потом она увидела еще более кошмарную сцену. Она не могла отвернуться от этого зрелища, как бы сильно оно ее ни пугало. Ее зачаровал приток сотен, тысяч, миллионов маленьких черных мушек, вливавшийся в открытую пасть немца, миниатюрное торнадо, которое вскоре стало яростным вихрем, тонувшим у него во рту, душащим его, всасывающимся дальше, меж тем как он изо всех сил пытался дышать, так что грудь у него вздымалась, а его тело билось, пока все его лицо не покрыла сверкающая маска из крошечных движущихся насекомых, которые, как в воронку, проникали в зияющую дыру рта, чтобы заполнить его легкие.

Ариберт Хайм оставил своего старого товарища лежащим ничком на полу, а вновь сформированные мухи выедали широкие, раскрытые и мертвые глаза Бруннера и уже откладывали мягкие лярвы на открытую плоть. Период беременности был смехотворно коротким, и очень быстро труп немца был заселен свежим поколением ползающих личинок.

Глава 39

Сшибленный с ног, Эш забился в угол тускло освещенного лифта, из нижней губы у него струилась кровь, а голова кружилась от подлого удара, который ему нанесли. Он почувствовал, как грубые руки поворачивают его за плечо лицом к нападавшему. Те же руки ухватили его за рубашку под жилетом, подняли на ноги, и ему предстала грубая широкая ухмылка.

– Думаешь, я дурак? – спросил обидчик Эша низким голосом с сильным акцентом. – Думаешь, Лукович ничего не знает? – Он снова ударил Эша, отправив его в угол, но на этот раз парапсихолог удержался на ногах.

Эш ошеломленно смотрел в жестокое лицо задиры. Кто, черт возьми, это такой?

Потом он узнал этого грузного человека, который ранее испепелял его взглядом в фойе. Генерал Караджича: Здравко Лукович. Серб яростно потряс Эша, вцепившись мясистыми руками в манишку рубашки исследователя.

– Кто тебя прислал? Британцы? Американцы? Мусульмане?

Брызги его слюны летели Эшу в лицо. Парапсихолог помотал головой и попытался заговорить.

– Слушайте, я…

– Не лгать! Я тебя знаю. Явился за мной, так? Ты здесь, чтобы убить Луковича.

Здравко Лукович давно ждал этого дня – несмотря на обещания безопасности взамен предательства его лидера, Радована Караджича. Его спрячут в надежном месте, сказали ему, и до конца своей жизни он будет жить в комфорте, так ему обещали. Просто скажите, где прячется Мясник. Он им сказал.

Но Здравко Лукович никому не доверял и продолжал настороженно следить за всем вокруг. А поскольку он отказывался принимать какие-либо таблетки, которые ему вручали каждое утро в крошечном бумажном стаканчике (сотрудникам не следовало знать, что он языком прижимал таблетки ко внутренней стороне щеки, выплевывая их позже, когда оставался один, а затем смывая в унитаз), то никогда не был по-настоящему успокоенным, хотя таковым притворялся. Уколов, которые ему назначили – нет, ему не говорили, ни для чего они, ни что именно содержалось в шприце, – он избежать не мог, но они, казалось, были для него совершенно безобидны, с мягким эффектом, если только он не вставал иногда слишком быстро, испытывая при этом короткий приступ головокружения. Возможно, они предназначались для стабилизации его высокого кровяного давления.

К сожалению, из-за отказа от успокаивающих таблеток его паранойя с каждой неделей возрастала, хотя он хорошо это камуфлировал. Однако теперь она стала гораздо серьезнее, психическая болезнь, которую не так легко скрывать. А в последнее время – и это, возможно, было как-то связано со странной новой атмосферой в замке (хотя сам он никогда такой связи не прослеживал) – он, становясь все более склонным к подозрительности, был уверен, что враги его выследили.

Вот почему Лукович смотрел на любого вновь прибывшего с подозрением. Вот почему он напал сегодня на новичка, появившегося в Комреке. Лукович был не только параноиком, но еще и психопатом. Он готов был убить любого, кого заподозрит, что тот послан убить его.

Теперь он держал в своих руках первого потенциального убийцу, и его смерть будет сообщением всякому, кто желает смерти Луковича. Вот так же, по мере их прибытия, он будет убирать одного за другим всех, кого пошлют за ним, пока те, кто хочет смерти Здравко Луковича, не откажутся от своей затеи. И он, Лукович, гость замка Комрек, потребует финансового возмещения от самого сэра Виктора Хельстрема за нарушение обещания полной защиты, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.

Его предплечье торчало у Эша под подбородком, словно полено твердой древесины, упираясь в горло, удушая в нем жизнь. Эш смотрел в блестящие узкие глаза Луковича, изливавшие из-под тяжелых век беспримесную ненависть. Этот человек был очень сильным и зажал его в углу лифта так же легко, как если бы он был ребенком. Каблуки исследователя стучали по деревянной панели. У него уже кружилась голова от недостатка кислорода. Эш был пойман в ловушку и понимал, что если не вырвется из хватки нападавшего, то задохнется насмерть.

Лукович сдавливал Эшу горло правой рукой, а левой с силой прижимал правое запястье Эша к полированной деревянной панели.

В полном отчаянии Эш ткнул своей свободной левой рукой в рычащее жестокое лицо обидчика. Он просунул два своих задеревеневших пальца прямо в правый глаз сумасшедшего, морщась, когда они прошли сквозь полузакрытые веки и воткнулись в отвратительную мягкость самого глазного яблока. Потом дальше, его пальцы заскользили дальше, поверх белого яблока, пока не достигли чего-то более твердого позади него.

Когда из пораненной глазницы хлынула кровь, Лукович завизжал, что прозвучало много громче в ограниченном объеме лифта, и инстинктивно отдернул голову. Но кончики омываемых кровью пальцев Эша заходили за глазное яблоко, и когда Лукович потянул голову назад, глазное яблоко выскочило, как будто высосанное, и упало ему на верхнюю часть щеки, удерживаемое лишь тонкими кровяными усиками.

Вопли боли и паники, издаваемые сербом, стали еще громче, легко состязаясь с шумом из обеденного зала этажом ниже. Он выпустил Эша и попятился, забрызгивая кровью маленькую кабину лифта.

Эш с облегчением сделал несколько глубоких вдохов, восстанавливая жизнь в своем ослабленном теле. Его противник метался в лифте из стороны в сторону, непрерывно крича и ревя; сейчас он был опасен, как раненый бык.

Эшу надо было выбраться оттуда, но только он собрался с духом, чтобы броситься мимо раскачивающегося, разъяренного, терзаемого болью человека, как предохранительная дверь закрылась с громким лязгом, как гильотина. От удивления он отшатнулся. Как?..

Времени думать не было. Резкий звук испугал и его противника. Тот перестал реветь. Костюм у него спереди был измазан темно-бордовой кровью, так же как и правая кисть и предплечье. Он опустил эту руку, уронил ее вдоль тела. Обратил на Эша свой единственный полный ненависти глаз, меж тем как другой по-прежнему висел на окровавленной щеке, удерживаемый красными жилками, и зрачок его смотрел вниз, как будто на что-то такое, что он мог видеть у себя под ногами.

Здоровый глаз смотрел на Эша с ядовитой злобой, и исследователь, хотя все складывалось крайне неудачно, задавался вопросом, не сохранилось ли у болтающегося глаза зрения – ведь тот оставался соединенным с глазницей. Каково было бы видеть в двух разных направлениях одновременно? Как бы справился с этим мозг?

Потом вымазанный кровью серб замахнулся на Эша рукой, на которой крови не было. Лукович бросился к Эшу, и тот пригнулся, бросаясь в угол позади шатающегося, разъяренного циклопа. Лукович кружился быстро, потому что был не только силен, но и научен своим многолетним боевым опытом терпеть, даже если ранен, и наносить урон врагу. Его большая рука схватила Эша за плечо, но исследователь был быстр и полон решимости избежать борцовского поединка с противником, который, за счет невероятной силы, неминуемо раздавил бы его.

Он полуобернулся, а затем двинул локтем назад, в раненое и неприкрытое лицо Луковича, разбив его так сильно, как только мог, и раздавив болтающееся глазное яблоко. Рев изувеченного бойца заставлял невыносимо содрогаться воздух, и серб всем телом толкнул Эша на зеркальную заднюю стенку кабины.

Эш снова боролся за свою жизнь. Мощные руки обхватили его спину, и когда рычащий серб плотно прижал его к себе, в лицо исследователю хлестнула кровавая слюна.

Медвежья хватка стала еще крепче, и Эш поднялся на цыпочки, когда его каблуки перестали касаться пола, а позвоночник изогнулся. Дыхание оставило его легкие, а слезы выжимались из глаз, как сок из лимона. Он открыл рот, но звук не родился в нем, меж тем все его тело содрогалось под невыносимым давлением.

Эш почувствовал, что зрение у него начинает тускнеть. Он пытался поднять руки, но это было бесполезно. Даже глядя в оставшийся глаз Луковича, он видел там жестокое удовольствие. По крайней мере, вторгающаяся чернота избавит от агонии, потеря сознания анестезирует шокирующую боль. Когда он начал милосердно ускользать прочь, то подумал, что слышит первый треск кости. Скоро это закончится. Конечно, он вскоре освободится от мук.

Но Эш не умер.

Когда он всплыл из спирального колодца тьмы, в котором тонул почти как в летаргии, боль вернулась, словно приветствуя его возвращение. Он осознал страшную тряску. Сначала подумал, что это реакция его собственного тела. Но нет: она являлась отовсюду, со всех сторон вокруг них, откуда-то изнутри самого маленького лифта.

Серб все еще держал его в своей хватке, хотя теперь едва ли не ласково. Давление на спину спало, и он чуть не упал в обморок от облегчения. К нему медленно возвращалось зрение.

Большое славянское лицо, по-прежнему находившееся всего в нескольких дюймах от его собственного, озиралось в панике, так что вырванный глаз, превратившийся теперь в кашицу с красными прожилками, раскачивался вдоль его широкой щеки. Потом Лукович вытаращился на потолок, где лампочка то вспыхивала, то бледнела, то вспыхивала, то бледнела…

И все это время дрожь лифта становилась все яростнее. Металлическая предохранительная дверь гремела, стены вибрировали. Со всех сторон раздавался глухой стук.

Нетронутый глаз Луковича смотрел на Эша, и недоумение в нем боролось со страхом. Эш, равно сбитый с толку, мог только смотреть на него в ответ, меж тем как в глотке у него пытались сформироваться слова, которые складывались в экстренное сообщение. Сообщение предостережения.

Кабина лифта яростно содрогнулась. Потом еще раз. Двое мужчин, стоявших лицом к лицу, могли только сосредоточиться друг на друге в смятении.

Деревянные панели вокруг них вибрировали, предохранительная дверь металлически клацала, меж тем как тяжелая входная дверь за ней осталась словно опечатанной, не зависимой от судорог кабины лифта.

Лукович, пошатываясь, шагнул назад, все еще держа Эша за рубашку. Но исследователь пришел в себя первым. Увидев, что серб внезапно потерял равновесие, он с силой толкнул его назад, но тот, хватаясь за рубашку Эша, потянул его за собой, и они оба повалились на пол. Пока они лежали, отчасти задыхающиеся, отчасти парализованные шоком, дрожь лифта тревожно увеличилась. Затем, внезапно, с разрывающим пространство то ли визгом, то ли скрипом, лифт с огромной скоростью понесся вниз, в казавшуюся бездонной шахту.

На короткое, почти приятное мгновение Эш ощутил свое тело в свободном падении, а затем их спуск был прерван тяжелым толчком, сейсмическим обрушением.

Лукович закричал, когда лифт рванулся в непроглядно черную яму, которая в конце концов оказалась не бездонной.

Все было гораздо хуже.

Глава 40

Кейт Маккаррик посмотрела через озаряемый свечами стол на подругу, которую она знала, по крайней мере, лет сорок. Они вместе росли, дружили, живя на тихой аллее с домиками на двух хозяев, где на дороге было припарковано очень мало машин и где мальчишки каждый год с нетерпением ждали, когда с конских каштанов – посаженных муниципалитетом на травянистых полосах вдоль широких тротуаров – посыплются плоды, закутанные в колючие зеленые коконы, и можно будет сыграть в «чей крепче».

Гло, как всегда называла Кейт заместителя помощника комиссара Метропольной полиции Нового Скотленд-Ярда Глорию Стэндуэлл, которая сидела напротив нее за уединенным круглым столиком ресторана, одетая в нарядный черный жакет «Джегер» и юбку-карандаш, а не официальную полицейскую форму, тоже собирала каштаны и радовалась, когда разбивала своих соперников в пух и прах, что ей удавалось, по крайней мере, семь раз из десяти.

Но Кейт знала тайну своей подруги, потому что сама помогла ей пропитывать блестящие коричневые каштаны уксусом и запекать их в духовке в течение десяти минут, чтобы конкер[40] стал грозным оружием. Кейт мысленно улыбнулась.

Ее миловидная подруга в те дни, несомненно, была сорванцом, хотя любила и прыгать со скакалкой, и играть в куклы, и заниматься другими девчоночьими делами. Начиная с мальковых лет, их взаимная привязанность была крепкой, прошла через смущающий и захватывающий период полового созревания и последовавшие затем смешливые свидания вчетвером с прыщавыми подростками, которые были сами не свои от радости, когда сопровождали их. Так было, пока социально подвижные родители Гло не решили подняться в свете и не купили гораздо более просторный отдельный дом где-то в пригороде, напротив большого парка с озером, которое было настолько велико, что на нем действительно ходили на яхтах. Для Кейт это был другой мир, мир поездок, гаражей и шикарных автомобилей. Кейт любила наведываться туда в выходные и во время каникул. Не то чтобы она когда-либо возмущалась возвращением в свой более скромный дом. Она завидовала Гло и ее новому образу жизни, но никогда не ревновала – для этого она слишком сильно любила свою подругу. Довольно скоро они пошли разными путями, выбрав разные университеты и обзаведясь совершенно новыми кругами друзей.

Кейт удивилась раннему замужеству Гло – она думала, что для этого ее подруга слишком ориентирована на карьеру, – но она с радостью приняла участие в свадьбе в качестве главной подружки невесты. Вскоре после университета Гло поступила в полицию – этому Кейт не удивлялась, – а ее жених был высокопоставленным офицером полиции, что также было неудивительно. Гло быстро поднялась по служебной лестнице, в то же время успевая воспитывать двоих детей, мальчика и девочку, и управляться с обычными домашними обязанностями.

Теперь ее дети стали взрослыми, а с мужем Гло развелась. Причиной развода были выдвинуты «непримиримые разногласия», но Кейт спрашивала себя, не превосходящий ли ранг ее подруги послужил основной причиной разрыва между ними. Она также подозревала, что Гло, прежде чем принять такое радикальное решение, ждала, пока ее сын и дочь достигнут совершеннолетия, а значит, смогут все понять и справиться с чувствами. Наведываясь к ним, Кейт всегда замечала скрытую напряженность между Гло и Тимом, ее мужем, и поэтому, когда было объявлено о разводе, это не стало для нее большим сюрпризом.

Они с Гло не теряли друг друга из вида на протяжении многих лет, хотя и встречались реже, чем раньше, и их профессиональные пути пересекались всякий раз, когда МП требовалась помощь от Института экстрасенсорных расследований. Кейт чувствовала, что Гло была смущена своим разводом. Это была единственная большая неудача в ее успешной в остальных отношениях жизни.

Теперь Кейт открыто улыбнулась заместителю помощника комиссара Глории Стэндуэлл, чьи черты смягчались светом свечи, который заодно выхватывал из полумрака короткую стрижку, обрамлявшую ее лицо. Гло поймала ее взгляд, подняв тонкий бокал шампанского «Таиттингер Ноктюрн» в качестве ответного тоста.

– Приятно было получить от тебя весточку после такого долгого перерыва, – с легкой укоризной сказала женщина-полицейский.

Кейт отпила глоток вина, прежде чем ответить:

– Надеюсь, мой звонок не слишком тебя шокировал.

Гло подалась вперед над столешницей, чтобы ответить ей, почти шепотом, хотя ресторан «Пимлико», который Кейт предложила для встречи, был воплощением «уединенности». Кейт посещала его больше лет, чем дала бы себе труд подсчитывать, и часто задавалась вопросом, как много подпольных дискуссий имели место в этом приглушенном окружении.

– Меня шокировало название, которое ты упомянула, – ответила Гло. – Насколько это касается МП и СРС[41], Внутренний двор остается совершенно секретным. Что тебе о нем известно?

– Ну, я знаю, что он владеет идеальным укрытием для тех, кто может потратить много денег.

– Ты ставишь меня в неловкое положение, Кэти. Ты же должна понимать, что рассказать тебе я ничего не могу.

Кейт всегда были проницательна.

– Это же не означает, что ты не хочешь, – спокойно ответила она. – Послушай, Гло, я действительно беспокоюсь об одном из своих оперативников, который находится там на задании, как у нас говорят.

– Могу я спросить, кто он?

– Дэвид Эш.

Глория криво усмехнулась.

– Как он поживает?

Вопрос был очевидным, и Кейт легко с ним справилась.

– Прекрасно. Иначе я не отправила бы его на задание.

Женщина-полицейский знала о то затухающих, то возобновляющихся романтических отношениях своей подруги с Эшем, а Кейт знала ее мнение насчет того, что он для нее слишком уже близок к сорокалетию. Глория понимала тревогу Кейт об этом ее загадочном сотруднике, человеке, которого тайно использовала МП в одном или двух непонятных делах. Глории он очень нравился, хотя иногда бывал угрюмым и замкнутым. Он утверждал, что не является экстрасенсом, и если это было правдой, то он, по крайней мере, был своего рода гением по части обнаружения жизненно важных улик, которые ее коллеги часто упускали.

– Дэвид в замке Комрек. – Это было утверждением, а не вопросом.

Кейт кивнула, но промолчала, так как подошел официант чтобы забрать пустые тарелки из-под закусок.

– Хотите, чтобы я немного повременил с главным блюдом? – тактично предложил официант-француз, ибо заметил, прежде чем подойти к их столу, что женщины поглощены разговором.

– Спасибо, Винсент, – сказала Кейт, улыбаясь официанту.

Глория поставила на стол свой бокал и наклонилась к подруге.

– Ладно, расскажи мне, в чем проблема, а я постараюсь помочь, чем смогу.

Годы обучения позволили ей осторожно рассмотреть других клиентов в небольшом полуподвальном обеденном зале, и, хотя освещение было тусклым, она была удовлетворена, что посетителей, которых надо остерегаться, там не было.

Кейт тоже подалась вперед, свободно держа в пальцах ножку своего бокала.

– Проблема в том, что я не могу с ним связаться.

– А он не может дозвониться тебе. – Это, опять-таки, не было вопросом.

– Ты знаешь об этом? И о Внутреннем дворе?

– На этом нам, возможно, потребуется немного задержаться. Во-первых, я должна спросить, что тебе известно о Внутреннем дворе.

– Не надо в такой уж полицейской манере, Гло.

– Не стану, я обещаю. Но ты затронула очень деликатный для меня вопрос. И это может быть опасно для тебя.

Кейт даже не моргнула.

– Я о Дэвиде беспокоюсь.

– Я могу это понять. Но ты все еще не ответила на мой вопрос. Что ты знаешь о Внутреннем дворе? И кто дал тебе эту информацию? – добавила она.

– Старый приятель по университету. Некто Саймон Мейсби.

– А, этот маленький слизняк, – сказала она, откидываясь назад.

Кейт почувствовала явный дискомфорт, поскольку переспала с означенным слизняком накануне ночью.

– Значит, ты его знаешь, – без выражения сказала она.

– Да, в МП о Мейсби все известно, хотя он не совершил ничего противозаконного, насколько мы можем судить. Но мы знаем, что он выступает посредником ВД.

Кейт кивнула.

– После того как мы подписали контракт у меня в кабинете, Саймон просто немного перебрал и рассказал мне об этой организации чуть больше, чем ему, вероятно, следовало.

Глория отодвинула свой бокал с вином подальше и снова подалась вперед. Ее манеры стали серьезнее.

– Правильно. То, что я собираюсь тебе рассказать, может стоить мне работы, или даже большего, Кэти. Говорю тебе это только потому, что Дэвид мог попасть там в беду. – Она продолжала напряженным шепотом: – Ты правильно делаешь, что беспокоишься: эти люди могут быть очень опасны.

– Это очень обнадеживает, – прозвучал язвительный ответ.

– Нет. Я не хотела растревожить тебя еще сильнее, но, думаю, тебе следует иметь ясное представление об этой организации. Но должна предупредить тебя: это строго между нами. Я нарушаю правила только потому, что знаю тебя и люблю. Дай слово, что никогда не повторишь того, что я тебе расскажу.

Кейт потянулась вперед и положила руку на руку Глории, лежавшую на столе.

– Ты же знаешь, что я буду молчать, Гло.

Глория сделала еще один большой глоток отличного вина и глубоко вздохнула, словно собираясь окунуться в ледяной бассейн.

Потом она начала.

* * *

– У нас в стране имеются слои неизбранных элитарных иерархических орденов, и на самом верху пребывают королевские рыцари самого благородного ордена Подвязки, ограниченного только членами королевской семьи. Принц Уильям принял титул в 2008 году. Ты, может, видела сюжеты в теленовостях, где на нем была черная шляпа со страусовым пером и разные прибамбасы, в том числе и подвязка под левым коленом?

– Да, это было так захватывающе, – вставила Кейт.

– Не насмехайся. – Глория слегка нахмурилась, но эффект был испорчен улыбкой, тотчас появившейся у нее на губах. – Вся эта пышность служит развитию индустрии туризма в стране, а также позволяет тем, у кого есть такой титул, почувствовать себя более важными. Потом есть еще двадцать четыре спутника королевских рыцарей ордена Подвязки, в числе которых, как правило, состоят бывшие премьер-министры, выдающиеся общественные деятели, бывшие секретари кабинета, фельдмаршалы и патриотически настроенные аристократы с одним или двумя промышленниками, так – для разнообразия. В отличие от принца Уильяма, который является королевским рыцарем, костюмы спутников рыцарей немного менее пышны – чуточку менее, имей в виду, – и их великолепие, а также ритуал, который его сопровождает, устраивает владельцев. Но при тех фантастических регалиях, которые иногда приходится носить руководителям МП, лицемерить перед тобой я не буду.

Обе улыбнулись и вместе сделали по глотку вина.

– Ладно, далее, – продолжала Глория, ставя бокал обратно на стол себе под руку, – даже более важными и гораздо более эксклюзивными, чем рыцари ордена Подвязки, являются советники королевы, лично ею выбранные. Эта группа называется орденом Заслуг, состав которого ограничен двадцатью четырьмя из самых прославленных людей в странах Содружества. Помимо того, что каждый избранный член носит маленький синий с малиновым крест с малюсеньким лавровым венком в центре и крошечной надписью золотом, которая гласит: «За заслуги», – никаких других регалий они носить не обязаны. Официальные пиджачные пары и соответствующие платья для дам со значком ордена, прикрепленным к одежде, – вот единственный необходимый дресс-код. Когда они в следующий раз усядутся обедать с королевой в Букингемском дворце, то этот эксклюзивный кружок встретится с правящим монархом только в восьмой раз со времени его образования сто с лишним лет назад.

– Кто является его членами – любимцы королевы? – спросила заинтригованная Кэт.

– О, гораздо больше, чем это. У каждого из них есть особый талант или умение, которые не только позволяют королеве удержать страну в целости, но и помогают выстоять короне. И насколько же интеллектуально разнообразную группу они собой представляют! Она включает в себя великого математика, сэра Роджера Пенроуза, зоолога лорда Мэя и Нила Макгрегора из Британского музея, если назвать только троих.

– Кажется, довольно сухая компания, – заметила Кейт. – Не сказать, что за обеденным столом будет много шуток.

– Не стоит так думать. Люди искусства там тоже представлены. Такие, как Том Стоппард и Дэвид Хокни. Дэвид Аттенборо и Бетти Бутройд.

Кейт откинулась на спинку кресла и едва не присвистнула.

– Это разносторонняя и интересная компания. Можешь себе представить разговоры, которые они ведут?

Глория кивнула, сохраняя серьезное выражение лица.

– И еще один интересный момент: баронесса Тэтчер является среди них единственным бывшим премьер-министром. Когда Тэтчер была свергнута Джоном Мейджором и его приспешниками как лидер партии, королева Елизавета действовала быстро, потому что знала, что Внутренний двор хочет заполучить ее для себя. Престиж и, возможно, легитимность, которые связаны с ее именем, были неоценимы. К счастью, лояльность проницательной Маргарет Тэтчер осталась с короной и страной: она приняла от королевы честь, не для славы – орден Заслуг не слишком подходит для этого, пусть даже его влияние неопровержимо и широко распространено, – но потому, что не питала никакой личной злобы к политикам, которые ее предали, и совершенно ясно видела, с кем должна быть ее верность: с народом и его монархом. Прости, я, кажется, слишком высоко воспарила, не так ли?

– Ну, звучит так, словно ты ее поклонница, – с улыбкой сказала Кейт.

Улыбка Глории была печальна.

– Так и есть. Она потрясающий показатель того, куда могут вознестись женщины. К сожалению, ее падение продемонстрировало двуличность мужских представителей рода человеческого.

Кейт могла только согласиться, хотя оставалась безмолвной. Она полагала, что ее собеседница может сказать много больше о различных силах в стране, и Кейт не хотела мешать этим излияниям. Вместо этого она подняла почти опустевший бокал.

– Пополним, прежде чем продолжить, или попросим сейчас принести наше основное блюдо?

– Я на еду пока не настроилась, – сказала Глория. – Но если хочешь еще шампанского, то пожалуйста.

Официант оказался рядом со своей клиенткой, прежде чем Кейт дотянулась до ведерка со льдом. Он соблазнительно наклонил початую бутылку шампанского в направлении женщины-полицейского, но та отказалась, положив ладонь поверх своего бокала.

– Брось, Гло, – упрекнула ее Кейт. – Ты же сейчас не при исполнении.

– Кэти, ты прекрасно знаешь, что я всегда при исполнении.

Так оно всегда и было, с нежностью подумала Кейт.

– Ладно, Винсент, позже, может, еще одну бутылку.

Когда официант отошел, Кейт обнаружила, что ее подруга смотрит на нее через стол и ее веснушчатое лицо выражает озабоченность. Кейт вопросительно подняла брови.

– Ты не передумала рассказывать мне об этом, а, Гло?

– Пока что я не сказала тебе ничего, чего ты не могла бы выяснить сама.

– Но теперь мы держим курс в более глубокие воды, – заметила Кейт. – Нам и в самом деле не стоит в это вдаваться, если это причиняет тебе неудобство, – предложила она, горячо надеясь, что ее подруга будет продолжать в том же духе.

Глория расслабилась, откидываясь на спинку кресла.

– Какого черта, – тихо сказала она. – Дэвид Эш важен для нас обеих, и я знаю, как ты о нем беспокоишься. Все еще не уверена, способен ли он работать, да?

Кейт отвела взгляд, сосредоточившись на стоявшем перед ней бокале.

– Что, так заметно?

– Для меня ты – открытая книга, Кэти, – ответила Глория. – И знаю, что могу тебе доверять. Сказать по правде, я чувствую своего рода облегчение, говоря об этих вещах с кем-то, у кого нет ни формы, ни пропуска министерства внутренних дел.

При этих словах обе они хихикнули, почти как это бывало, когда они делились глупыми секретами, будучи детьми.

Глория выпрямила спину, приняв некую властную позу, так что только ее знакомая теплая улыбка очеловечивала этот образ.

Кейт кивнула.

– Точно.

– Даже более влиятельной, чем орден Заслуг, является еще одна очень скрытная группа чрезвычайно богатых людей, известных как группа Многонационального председателя, которые вместе настолько сильны, что могут влиять на политику правительств, как иностранных, так и своего собственного. Они лоббируют министров, чтобы изменять налоговые схемы, стимуляцию бизнеса, а также торговые эмбарго и тому подобное. Правительства боятся их, потому что их мировые активы и ресурсы иногда могут использоваться для разрушения экономической системы той или иной страны. Всегда, конечно, стремятся найти компромисс, потому что как отдельная страна, столкнувшаяся с финансовым кризисом, так и сама группа давления могут понести ущерб при обрушении рынка.

Она задумалась на мгновение, потом сказала:

– Ты не удивишься, узнав, что это в большой степени связано с корпоративным и индивидуальным налогообложением, особенно там, где затрагиваются международные активы. – Она снова сделала паузу, а затем продолжила: – Потом есть Бильдербергская группа бизнесменов и политиков, которая функционально схожа с группой Многонационального председателя, но гораздо более открыта. Она собирает неофициальную ежегодную конференцию, на которую приглашаются сто сорок или около того человек. В основном, из Северной Америки и Западной Европы.

– Значит, эта Многонациональная группа как-то связана с Внутренним двором? – спросила глубоко озадаченная Кейт.

– Нет, – тотчас последовал ответ женщины-полицейского. – Можно сказать, что ВД является полной противоположностью ГМП. Махинации Внутреннего двора часто связаны с коррупцией, чрезмерным давлением на соперников, сомнительной тактикой – и шантажом. Именно этот последний фактор дает им такое большое влияние.

– Но почему ты… Я имею в виду закон, как он может позволять, чтобы им все сходило с рук?

При этом вопросе Глория нахмурилась. Облеченная властью женщина-полицейский хорошо приложилась к своему бокалу, прежде чем продолжать.

– Боюсь, что закону приходится ходить на цыпочках, когда дело касается ВД, но СРС постоянно ведет на них досье.

– Но разве нельзя пресечь их очевидные махинации? – немного слишком громко воскликнула Кейт. Поняв, что хорошее вино начинает на нее воздействовать, она снова понизила голос. – Я имею в виду, Гло, что, конечно же, в наши дни, в наш век таким группам или организациям – как их ни называй – недопустимо уходить от ответственности за такие деяния?

Глория тихонько вздохнула, скорее озабоченно, чем разочарованно.

– Возможно, мне надо поведать тебе об истоках Внутреннего двора. Может, это как раз поможет тебе понять, в каком затруднительном положении пребывают и закон, и корона.

Кейт быстро кивнула в знак согласия.

– Продолжай.

– Как это ни странно, – снова начала Глория, – но никто не знает, когда и как возник Внутренний двор. Он словно просто созревал, и, прежде чем кто-либо что-то понял, вот он, появился готовым – тайный орден, известный только своим членам и тем, с кем они сговариваются. Около двух веков назад один герцог, чье имя больше не имеет значения, возглавил группу аристократов, которые предложили свои скрытые услуги королю Георгу III, услуги, которые непременно предполагали хитрость, скрытность, влияние, а иногда и убийства.

– И что, предложение было принято? – спросила Кейт.

– Ну, свидетельств, что оно было отклонено, не существует.

Заместительница помощника комиссара предоставила Кейт миг-другой, чтобы та усвоила все, что успела услышать.

– Продолжай, – снова призвала ее Кейт, хотя и нерешительно, словно такие запретные знания могли каким-то образом поставить ее под угрозу. Но стремление к ним было непреодолимо.

– Поскольку Внутренний двор никогда не признавался короной официально, то невозможно предполагать какую-либо связь, не говоря уже о том, чтобы доказать ее существование, вплоть до настоящего времени. Подозрения, конечно, возникали, но мало у кого хватало смелости их озвучить.

– Прости, что перебиваю, – извиняющимся тоном вставила Кейт, – но почему «Внутренний двор»? Почему они так себя называют?

– Мы думаем, что это произошло из-за отсутствия веры в судебную систему страны и средства коммерции – так же, как обстоит с этим сегодня. Тогда они считали, как считают и сейчас, что Великобритания должна восстановить себя в качестве значительной мировой державы. Изначальные мотивы были патриотичны, но избыток таинственности неизбежно закладывает основы для коррупции, так же как и стремление к слишком большой власти и политическим преимуществам. В конце концов краеугольным камнем ВД стала жадность, и это начало разрушать их принципы и отдалять их от короны, а также от современного им правительства. Тем не менее, организация уже сделалась неотъемлемым элементом суверенного государства, и к тому времени она знала, где, так сказать, похоронены скелеты.

– Монархия по-прежнему в этом участвует?

Глория мрачно кивнула.

– Понимаешь, хотя на протяжении веков немало королевских скандалов замалчивались, иногда даже второстепенные персонажи – назовем их актерами эпизодов – легко могли бы нанести непоправимый ущерб репутации короны. Помнишь человека по имени Майкл Фаган?

Кейт мгновение-другое порылась в памяти.

– Фаган… Да, не он ли был нарушителем, который проник в спальню королевы Елизаветы, когда она сама там находилась? Это случилось несколько лет назад, верно?

– В июле тысяча девятьсот восемьдесят второго.

– Это объяснили непредвиденными обстоятельствами и провалом службы безопасности.

– Да, так оно и было. Главу службы безопасности Букингемского дворца спустя какое-то время по-тихому сняли.

– Но как это могло повредить репутации королевы? Ее тогда хвалили за ясный ум и мужество.

– Верно. Она вела себя отлично, без какой бы то ни было паники. Но ты действительно считаешь, что совершенно посторонний человек может проникнуть на территорию дворца, а затем и в само здание при таком количестве охранников и полицейских, его охраняющих?

– Ну, должна признать, что в то время я находила все это немного странным. Так что же было на самом деле, Гло?

Глория стесненно вздохнула.

– Дворцом хорошо управляют, его главные сотрудники и охранники превосходно справляются со своими обязанностями. К сожалению, кое-кому из персонала ниже рангом, лакеям, слугам, многие из которых, как известно, геи, время от времени недостает «острых ощущений», ради чего приглашают как половых партнеров, так и арендуемых мальчиков. Казармы королевской гвардии, которые невдалеке, служат охотничьими угодьями для поиска здоровых молодых мужчин, которым было бы только в охотку поразвлечься. Не хмурься, Кейт. В Палате общин и в Палате лордов об этом знают и привыкли к подобным фривольностям.

Она помолчала. Было очевидно, что Глории непросто рассказывать подруге о таких делах.

– Ты правда можешь мне доверять, – тихо заверила Кейт женщину-полицейского. – Обещаю, все это не пойдет дальше меня.

Глория собралась с духом.

– Так вот, нет оснований утверждать, что Фаган был геем – он, возможно, просто был другом того, кто полагал, что вечеринка в одной из жилых комнат персонала пройдет очень весело. Но вот в чем дело: Майкл Фаган никогда не обвинялся в проникновении со взломом, не говоря уже о проникновении в спальню королевы без приглашения. Позже его обвинили в краже полубутылки вина, но обвинение сняли, когда он был направлен на психиатрическую экспертизу. Иными словами, его отпустили, шлепнув по рукам. Я думаю, потому, что дело было сделано. За молчание по поводу махинаций среди персонала нижнего ранга наказания он, более или менее, избежал.

Глория откинулась на спинку кресла, давая Кейт время переварить информацию.

– Я помню, как спрашивала себя, что же случилось с Фаганом, – медленно проговорила Кейт. – В результате все было подано очень сдержанно, не так ли?

– Верно. В то время это считалось лучшей политикой.

– Лучшей, чем честность?

– Конечно.

Ответ был прост, и, хотя Кейт была достаточно взрослой и знала, что в правительстве малые обманы соседствуют с большими, она надеялась, что ее подруга к ним не привыкла.

– Ты говорила, что могла бы привести мне несколько примеров… – Кейт предоставила этой фразе повиснуть в воздухе между ними.

– Правда, – быстро отозвалась женщина-полицейский. – Но вот следующее я изложу вкратце. Есть более важные вещи, связанные с замком Комрек. Так вот, я уверена, что ты слышала о Поле Баррелле, «скале» принцессы Дианы, как ему нравилось о себе думать.

– Он был дворецким принцессы перед той трагической аварией в Париже.

Глория так посмотрела на свою давнишнюю подругу, что у Кейт появилась внутренняя дрожь.

– Давай-ка не будем спускаться по этой конкретной дороге, хорошо? – без тени иронии сказала женщина-полицейский, предоставив директору Института гадать, преднамеренной ли была игра слов.

Больше Глория ничего не выдала, и холод в ее взгляде улетучился.

– Извини. Да, Баррелл был ее дворецким, но утверждал, что являлся гораздо большим для покойной принцессы: мастером на все руки, плечом, на котором она могла поплакать, человеком, помогавшим разным ее любовникам пробираться в Кенсингтонский дворец, а прежде всего – ее доверенным лицом. Но когда Диана погибла, Баррелла обвинили в краже дорогих подарков, которые она либо приобрела в своих путешествиях, либо получила от поклонников. Полиция обыскала его дом и обнаружила, что многие из них пылятся у него на чердаке. Он утверждал, что Диана передала их все ему, чтобы он сохранил их для нее.

– Шито белыми нитками, – продолжала Глория, чуть улыбаясь, – потому что если она мертва, то для кого или чего он их хранил? Во всяком случае, он клялся, что его история правдива, но его все равно посадили на скамью подсудимых. Суд над ним длился не больше недели, и вскоре стало очевидно, что Баррелл собирается обнародовать кое-какие интересные, даже непристойные истории о королевской семье и ее окружении. В самом деле, его защитник не мог дождаться, чтобы начать.

– Ах да, – вставила Кейт, – это я очень четко помню. Дело в отношении Пола Баррелла было таинственным образом прекращено, когда сама королева позвонила в суд и сказала, что теперь она вспомнила, как обвиняемый когда-то упоминал ей о просьбе принцессы Дианы взять у нее на хранение кое-какие вещи.

– Так оно и было. У большинства людей возникли подозрения в отношении сроков. Баррелл знал слишком много хорошо охраняемых тайн, касающихся королевской семьи, и, руководимый своим адвокатом, готов был все раскрыть в суде. Образно говоря, он знал, где похоронены трупы. И корона, и прокурор встревожились, поняв, куда будут направлены его показания, и дело поспешно закрыли. Монархии нелегко существовать с дурной репутацией. Видит Бог, у них было достаточно проблем с Сарой Фергюсон, бывшей женой Эндрю, и ее разными заигрываниями и фортелями в бизнесе, из-за которых она практически обанкротилась, и ее бывшему мужу пришлось ее спасать, по крайней мере, дважды. Но теперь семья, или «фирма», как они сами себя называют, стала уязвимой, даже менее уважаемой среди антимонархистов и многих простых людей. Только выдающаяся личная и общественная популярность королевы и ее репутация, наряду с популярностью и репутацией покойной королевы-матери, сохраняют положение королевской семьи. Она понимает, что монархия должна модернизироваться, должна жить в современном мире, иначе она погибнет. Ее проблема заключается в том, как добиться этого, но сохранить королевскую таинственность.

– Немалая задача для наших дней.

– Да, и наша правительница стареет, хотя она редко позволяет себе публично выказывать усталость. Кстати, Кэти, я твердо убеждена, что из Чарльза получится прекрасный король, когда и если он, наконец, примет корону. Сегодняшние средства массовой информации обожают опускать людей на ступеньку-другую, но он, поверь мне, человек многих способностей, и, что более важно, у него, можно сказать, есть «душа». Тем не менее, у него еще и стальной хребет. Никогда не стоит его недооценивать. Кроме того, у него двое потрясающих сыновей, которые в конечном итоге помогут ему выполнять свои обязанности.

– Мы вроде бы отвлеклись, Гло. – Кэйт не терпелось добраться до других, возможно, даже более значимых вопросов, к которым вела женщина-полицейский. – Как я понимаю, Внутренний двор играет во всем этом определенную роль. У него, что, есть какая-то власть над короной?

– Ну, они бы это полностью отрицали. У них нет власти. Что у них есть, так это влияние, и это потому, что его члены знают слишком много секретов, как короны, так и государственной церкви. – Глория вздохнула. – В первый раз королевская семья прибегла к Внутреннему двору по причине, которую большинство людей сочтут неприемлемой. Это случай бедного принца Джона, в самом начале прошлого века, когда Британская империя была в самом расцвете. Король Георг V и королева Мария не так давно взошли на престол, а между тем уже надвигалась Великая война. У одного из их детей, молодого принца Джонни, была эпилепсия, которая тогда считалась неприемлемой аномалией. Джонни был слабым звеном короны, когда ей необходимо было выглядеть сильной. Внутренний двор располагал уединенным замком в Шотландии, и его члены предложили предоставить там убежище для юного принца. Предложение было неохотно принято, и мальчик со своей няней были отправлены в замок Комрек, где он жил замкнуто, но в комфорте, пока не умер в возрасте тринадцати лет в 1919 году.

Глаза у Кейт были печальными.

– Грустная история, – сказала она.

– Ну, – продолжала Глория, – затем Внутренний двор проявил себя полезным и в других отношениях. Вот так, главным образом, они получили контроль над королевской семьей.

– Что ты имеешь в виду? – Теперь Внутренний двор представлялся Кейт все более зловещим.

– А-а-а! – Это был едва ли не стон. – Давай просто скажем, что у этой организации есть много информаторов – шпионов, если угодно, – и некоторые из них находятся во дворце. И, как справедливо говорят, информация – это власть, равно как и возможность влиять на ход событий.

С улыбкой на лице, начинающем увядать, Глория помотала головой.

– Знаешь, нынешние члены королевской семьи тоже искали помощи у Внутреннего двора. Но там нет хороших парней.

– Не могу поверить, чтобы королева Елизаветы когда-либо участвовала в каком-то обмане.

Глория снова просто улыбнулась.

Через мгновение она сказала:

– Я не хочу разбивать твои иллюзии. Но ее не проведешь, а к нашему времени она, по правде говоря, должна уже стать жесткой, как старый башмак.

Она подняла руку, чтобы предупредить протест, с которым готова была выступить Кейт.

– Не забывай, – торопливо продолжала она, – королева находится в окружении помощников, удостоенных рыцарства личных секретарей и советников и так далее. У нее прямой доступ к высшему военному начальству, руководителям национальной безопасности, обороны и внешней политики. И есть принц Филип, который, несмотря на свой возраст, остается острым как лезвие бритвы.

– Даже при всем этом, – возразила Кейт, – я не могу себе представить, чтобы Ее Величество была причастна к закулисной игре.

– Даже во благо нации?

– Ну…

– Позволь мне рассказать тебе кое-что, что всегда отвергалось как глупая теория заговора. Это случилось очень давно, при морально безупречном, признаю, правлении королевы Виктории. С тех пор воду преднамеренно замутили, и на поверхность всплыли ложные утверждения, а причудливые истории были увековечены.

– Я слушаю. – Кейт изображала терпение.

– Джек Потрошитель…

– Ой, да ладно, Гло. Какие только легенды о нем не ходили…

– И в одной из самых популярных сказок есть капелька правды, как это обычно бывает.

– Это был один из сыновей королевы Виктории, не так ли? – Тон Кейт был слегка презрительным. – Или ее лечащий врач? Конечно, какой-то врач.

К удивлению Кейт, Глория сказала:

– Ты ближе к правде, чем думаешь. Я могу привести список подозреваемых, которые назывались на протяжении многих лет: Джон Пайзер, Уолтер Сикерт, Аарон Космински и, да, даже хирург королевы Виктории, сэр Уильям Галл… список можно продолжить. Но все они были ложными.

– Откуда нам это знать?

– Потому что Потрошитель был пойман. Сама королева Виктория приказала прекратить дальнейшее расследование, а ужасные убийства прекратились.

– Значит, она знала кто?..

Глория единожды кивнула.

– У Виктории было девять детей, четверо из них мальчики. Один из ее сыновей – я думаю, это был Альфред, но сейчас это не имеет значения – очень интересовался психологией и изучал работы Зигмунда Фрейда. У него был друг из Америки по имени Хеншоу, зачарованный как Фрейдом, так и Юнгом. В своей собственной стране молодой американец упоминался как психолог-алиенист, пока психиатрия не стала более респектабельной. Говорят, Хеншоу помог сыну Виктории справиться с психическими и эмоциональными потрясениями и стал для него своего рода наставником.

Но на самом деле Аарон Хеншоу сам был шизофреником, обвинявшим проституток Ист-Энда в вовлечении его королевского друга в грязные сексуальные делишки. Поэтому он проводил темные вечера, бродя по опасным улицам Уайтчапел в поисках одиноких проституток. Всего он ответственен за семь жертв.

К счастью или к несчастью, как на это посмотреть, он признался своему королевскому другу, который был в ужасе. Хеншоу дал знать, что спрятал злосчастные записи, которые он вел о развратном сыне королевы Виктории. Это была ее личная дилемма.

Вот здесь Внутренний двор и предложил свои услуги. Алиениста доставили в Шотландию и поместили в замок Комрек, чтобы никто никогда его не видел и не слышал.

– Но у него, должно быть, были родственники в Америке или друзья в Лондоне, которые наводили о нем справки.

– Несомненно, наводили, но я могу только предположить, что от них отделывались историей о том, что он погиб при несчастном случае или от какой-то непредвиденной и скоротечной болезни.

Кейт Маккаррик откинулась на спинку кресла, глубоко вздохнула и попыталась расслабиться. Она думала, во что же такое она втянула Дэвида Эша. Ее подруга казалась столь же безрадостной.

– Принц не тревожился о своем друге?

– Пока не услышал о преступлениях Хеншоу, – ответила женщина-полицейский. – А королева Виктория была очень властной, не забывай, даже с собственными – особенно с собственными – детьми. Так же, как и высоконравственной. Можешь себе представить ее шок, когда она узнала правду? Ее первым побуждением было устроить так, чтобы алиениста втихую убили. Только благодаря уговорам своего сына она этого не сделала, хотя кто знает, как долго Потрошителю дозволено было прожить в Комреке?

Кейт заметила, что бокал ее подруги снова почти опустел, и подумала, что еще одна бутылка могла бы слегка снять напряжение. Она была немного удивлена, когда ее подруга, особо не пившая, приняла это предложение.

Кейт справедливо догадывалась, что Гло могла бы рассказать больше. Гораздо больше… но это потребовало бы и немного больше времени.

Глава 41

Эш чувствовал, как вырывается из его тела воздух, но еще он ощущал, как человека под ним покидает жизнь: сербский генерал, сам того не желая, послужил Эшу подушкой безопасности, избавив его от худшего удара, когда древний лифт обрушился на третий этаж подвала, самый нижний. Это было тайное сердце замка Комрек.

Эш вдруг вспомнил точные слова Хельстрема: подземелье – это наша зона сдерживания. Там мы держим своих сумасшедших…

Он застонал, когда попытался пошевелиться и обнаружил, что одна из мертвых рук Луковича обхватывает его спину. Воздух наполняла густая пыль, из-за чего Эшу трудно было восстановить дыхание, выбитое из сотрясенного тела. Густо роящиеся пылинки мешали также ясно видеть, а громовое крушение лифта, врезавшегося в бетонное основание шахты, мгновенно его оглушило.

Эшу удалось медленно повернуть голову, и он смог едва различить вокруг себя искромсанные обломки кабины лифта, скрученный потолок которой V-образно вдавился, застыв в точке не более чем в полутора футах над ним. Деревянная входная дверь была сорвана, а через изогнутую предохранительную решетку он увидел, что основание смятой кабины погрузилось на пару футов ниже уровня пола.

Он начал задыхаться в облачных валах порошкообразной грязи, грудь у него вздымалась, к горлу подступала рвота, и он натянул край балаклавы на рот и на нос, спасаясь от густой пыли. И все это время под ним неподвижно и молча лежал коренастый человек с переломанными костями. Эш какое-то время смотрел на него: грудь Луковича так и не шелохнулась – ужасная смерть ужасного человека. Из приоткрытых губ серба пузырилась кровь, левый глаз у него оставался открытым в шоке, кровь капала из обоих уголков, а из открытой красной дыры, когда-то державшей его правый глаз, сочилась сукровица. Его подавило шокирующее осознание того, что он, чтобы спастись, буквально вырвал человеку глаз. Никогда еще, даже сражаясь за само свое существование, не совершал он такого варварства. Никогда не считал себя способным на такую дикость. И все же спасся он именно так.

Он начинал понимать.

В замке присутствовало своего рода проникающее зло, кравшееся по коридорам и переходам, пробиравшееся в комнаты; сам эфир был здесь испорчен и болен, поврежден неким токсичным образом, и злостное прошлое замка вторгалось в настоящее. Он чувствовал, что его нечестивое влияние мощнее всего проявляется здесь, в нижних областях Комрека. Он ощущал это и ранее в этот день, но не так остро, как сейчас.

Уши у него начали прочищаться, и постепенно из мрака явились звуки: стоны, вопли, крики – целая толпа голосов.

Там мы держим своих сумасшедших…

Эш почувствовал движение снаружи разбитого лифта. Грязь все еще клубилась, и он, вглядевшись в скрадывающий очертания туман, различил подвижные тени. Когда отголоски сокрушительного падения угасли, голоса стали отчетливее.

И ближе.

Предохранительная дверь была согнута и свободно болталась, ее железный каркас был не в состоянии противостоять удару. Если то, что приближалось, чем бы оно ни было, имело злой умысел, то Эш окажется легкой мишенью. Ему надо выбраться отсюда, и побыстрее. Он выполз в тускло освещенный и запорошенный пылью коридор, задержавшись на мгновение на одном колене, чтобы осмотреться.

Сначала, когда пыль сильно ограничивала зрение, исследователь видел в длинном коридоре только призрачные очертания, но когда воздух очистился, он смог различить движущиеся фигуры.

Он заставил себя встать. В ногах чувствовалась дрожь, они готовы были подкоситься. Он протянул руку к стене, чтобы не упасть.

Перед ним толпились многочисленные жители этого подземного этажа, на каждом из которых был белый больничный халат до колен. Несмотря на удушливую атмосферу, Эш ощущал зловоние и смрад немытых тел, когда они наступали на него. Борясь с тошнотой, он отнял руку от опорной стены, стоя почти прямо, чтобы встретить их лицом к лицу.

Бледные фигуры подкрадывались к нему, и их бормотание переходило в рокот и взлетало до угрожающей высоты.

Глава 42

Кейт Маккаррик дала знак, что они с подругой готовы приступить к основным блюдам. Официант облегченно вздохнул; Кейт знала, что для обеда из трех блюд важна своевременная подача, и почувствовала себя немного виноватой, когда он быстро пошел на кухню.

После еды старые подруги провели некоторое время, вспоминая давние времена и отсутствующих друзей, хотя Кейт очень хотелось вернуться к основной теме вечера.

– Гло, – сказала она тихим, но решительным голосом, – расскажи мне еще о замке. Ты о чем-то умалчиваешь. Что это такое?

– Много есть замалчиваемых историй, Кейт. Но вот одна… Что ж, она даст тебе представление о непререкаемой убедительности Внутреннего двора.

Кейт подалась вперед.

Глория немного помолчала, изучая свою подругу, прежде чем вроде бы решиться.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Сказала «а» – скажу и «б».

Потом она начала…

* * *

– Это было незадолго до нынешних времен, но я уверена, что ты кое-что об этом знаешь.

Кейт ободряюще кивнула.

– Это одна из величайших тайн Второй мировой войны – тайна, так и не проясненная, даже по сей день, – продолжала Глория. – Ты, наверное, слышала о Рудольфе Гессе, заместителе Адольфа Гитлера?

Кейт снова кивнула.

– И что в 1941-м, в разгар войны, Гесс вылетел один на «мессершмите» в Шотландию и спрыгнул с парашютом, позволив самолету разбиться?

– Не выполнял ли он задание Гитлера, чтобы заключить мирный договор между Англией и Германией… и прекратить войну между нами? – спросила Кейт.

– Да, в каком-то смысле. Но имелся тайный мотив, известный только Черчиллю и Гитлеру, а также нескольким другим непосредственным участникам. «Мотив» этот никогда не был обнародован и по сей день остается строгой тайной…

Глория снова задумалась.

– Я доверяю тебе, Кейт. Меня беспокоит, что произойдет с Дэвидом, если ему удастся раскрыть правду.

– Но это было более семидесяти лет назад, и правда о миссии Гесса не может сейчас никому навредить.

Глория улыбнулась, не разживая губ.

– Можно считать и так, не правда ли? – сказала она и, не дожидаясь ответа, продолжила. – Я уже говорила тебе, как действует королевская семья и как далеко это заходит. В тот момент некоторые аристократы и один очень важный член королевской семьи считали, что выгоднее заключить союз с Третьим рейхом.

– Вроде сэра Освальда Мосли и его чернорубашечников?

Глория сделала еще один глоток вина.

– Он был незначительной картой в общем раскладе. Были другие люди, стоявшие за кулисами, более богатые и влиятельные, которые почитали нацизм с его идеологией исключительной личности, перевешивающей все заповеди для масс. Они верили в расовое превосходство и опасность коммунизма. Отвергли либерализм, демократию, верховенство закона и прав человека. Их идеологией было убеждение, что сильные должны управлять слабыми. Так вот, – сказала она, поставив свой бокал, – был тогда один очень важный член королевской семьи, настроенный в пользу германо-британского альянса.

– Эдуард, герцог Виндзорский. Ранее Эдуард VIII. Отрекся от престола в 1936 году, чтобы жениться на американской простолюдинке по имени Уоллис Симпсон, – быстро перечислила Кейт.

– Вижу, ты не забыла, что учила в школе, – с улыбкой сказала Глория.

– Я всегда находила их интересной, слегка загадочной парой.

– Совершено верно. Во всяком случае, к счастью для нас, политика Эдуарда не имела значения. Но если бы Гитлер когда-нибудь завоевал Англию, он мог бы вернуть герцога на трон как короля-предателя с Уоллис в качестве новой королевы.

Кейт на мгновение задумалась об этом.

– Итак, – продолжала Глория, – Эдуард со своей невестой затем провел какое-то время в Испании, где, как сообщали наши собственные спецслужбы, их чествовали немецкие агенты под прикрытием и богатые единомышленники из высшего общества. Лесть, правая идеология и гостеприимство, оказываемое герцогу, ублажали его эго. Это было незадолго до того, как он стал рассматривать свое отречение преждевременным и необдуманным. Почему бы ему не жениться на ком угодно, кто ему понравился? Какое право имела Церковь отказываться их поженить? Черчилль был обеспокоен растущим братанием Эдуарда с Иоахимом фон Риббентропом, в то время послом Германии и близким другом Гитлера. Он знал, что надо принимать радикальные меры. Эдуард выдавал Германии слишком много информации и обнадеживал сторонников нацизма здесь, в Англии. Поэтому Черчилль организовал, чтобы Эдуарду был предложен пост губернатора Багамских островов во время Второй мировой войны, – приглашение, от которого действительно нельзя было отказаться.

Кейт начала задаваться вопросом, к чему ведет ее подруга. Ей не пришлось долго ждать, чтобы это выяснить.

– Ты слышала о сестрах Митфорд? – спросила Глория, наклоняясь еще дальше через стол и понизив голос, так что он стал почти шепотом.

– Конечно. Они были повсюду в светских журналах и газетах с двадцатых по сороковые годы.

– О, значительно дольше.

– Их было четверо, не так ли?

– Шестеро, если быть точными, и еще брат. Нэнси, известная своим остроумием и своими романами, Памела, поспокойнее – хотя все они были немного, скажем так, своеобразными. Потом была Диана, фашистка, которая вышла замуж за сэра Освальда Мосли и была посажена в тюрьму во время Второй мировой войны. Джессика, полная ее противоположность, одно время коммунистка и борец за социальные изменения, и Дебора, светская дама, которая в итоге стала герцогиней Девонширской. Но самой интересной была третья по старшинству, Юнити, одурманенная Адольфом Гитлером.

– Чувствую запах большого скандала.

– О, – сказала Глория, – это вообще сногсшибательно.

Ее подруга пристально смотрела на нее через небольшой круглый стол, предоставлявший им тихое уединение.

– Нэнси Митфорд, писательница, привлекала наибольшее внимание, но именно Юнити заработала самую дурную славу, будучи настоящей фашисткой более чем преданной Адольфу Гитлеру. Юнити была ревностным членом Британского союза фашистов и провела большую часть тридцатых годов в Германии, где познакомилась со своим героем и стала частью его клики. Она была безумно в него влюблена, хотя Гитлер, вероятно, смотрел на нее как на простое развлечение. Это была трагедия замедленного действия.

– В 1939 году, когда Англия и Франция объявили войну Германии, безнадежно влюбленная Юнити отправилась в Английский сад в центре Мюнхена, приложила к голове крошечный пистолет и попыталась вышибить себе мозги. Пистолету не хватило мощности, чтобы убить ее наповал, но пуля застряла у нее в мозгу и вызвала необратимые повреждения. Ее доставили в городскую больницу, где она оставалась без сознания в течение нескольких недель. Она не умерла, хотя, возможно, это было бы милосерднее.

– Гитлер приказал не освещать эту историю в новостях и отправил Юнити в клинику в Швейцарии. Несколько месяцев спустя родители забрали ее и привезли домой в Англию на «скорой помощи». У Юнити был поврежден мозг, она была практически парализована, а умственное развитие застопорилось на уровне двенадцати лет. Ее зацикленность на Гитлере сменилась религиозной манией… Вероятно, по этой причине она отказалась от аборта.

Кейт чуть не фыркнула в свой поднятый бокал.

– Она была беременна?

– Ш-ш-ш! – прошипела женщина-полицейский, быстро оглядывая ресторан.

– Прости, – извинилась Кейт, утирая рот салфеткой. – Ты застала меня врасплох. Так ты говоришь?..

Глория кивнула.

– В то время уверенности не было – несмотря на дикую репутацию своих сестер, Юнити казалась вполне невинной. Но есть подозрение, что отцом ребенка был Гитлер.

– Гитлер? Но…

– Тише, Кэти, пожалуйста! – прошептала Глория через стол, на этот раз с большим напором, приблизив лицо к лицу подруги.

Кейт сокрушенно подняла руку и снова извинилась.

– Прости, Гло, но это выходит за все рамки.

– Так и есть, и теперь ты одна из немногих людей, которые знают об этом. Я должна тебе доверять.

Кейт коротко кивнула.

– Конечно, – спокойно и искренне сказала она. – Итак… итак, если аборта не было, то что же случилось с ребенком?

Глория отпила еще шампанского, прежде чем говорить.

– Как следует ожидать, беременность Юнити была на довольно поздней стадии, так что все были сосредоточены на увечье, которое она себе нанесла, и причине болезни, которая неизбежно должна была последовать.

Она опустила на мгновение взгляд.

– И вот теперь эта история становится особенно интересной, Кейт.

– Еще больше? – Кейт думала, что ее ничто уже не сможет удивить. Но у нее возникло подозрение, поднимавшееся из подсознания, как смутно запомнившийся сон. Они начали этот разговор с Рудольфа Гесса, заместителя Гитлера.

Тихий голос Глории прорвался сквозь мысли Кейт.

– В те дни пресса не была столь навязчива, как сегодня, хотя предположения, что Юнити может быть беременна, кое-кем озвучивались. Но она вернулась в Англию упакованной в огромное одеяло, так что ничего сказать точно было невозможно. Ее доставили в о-очень закрытый роддом в Оксфордшире, который называется Хилл-Вью-Коттедж. Именно там она родила.

Кейт сделала глоток вина, зачарованная, но все больше озадаченная.

– Когда Гитлер узнал, что Юнити родила сына, он, естественно, был в восторге. Он…

– Гло, это все имеет какое-нибудь отношение к Гессу и его полету в Шотландию?

– Потерпи, я именно к этому все и подвожу, – продолжала Глория. – Как я уже говорила, Гитлер торжествовал, что ему удалось обрюхатить женщину, пусть даже англичанку. И он думал, что ребенок действительно сможет объединить две страны. И что за мальчик это будет. Сын фюрера, не меньше. Потомок Адольфа Гитлера. Истинный ариец, урожденный нацист. Кроме того, мать ребенка была голубых кровей, настоящая британская аристократка.

Рассказ Глории был настолько полон воодушевления, что Кейт едва ли не видела безумный восторг в глазах фюрера.

– Итак, – сказала Глория, слегка улыбаясь, – мы возвращаемся к его верному заместителю. Гитлер решил, что в Шотландию полетит именно Гесс, чтобы раскрыть правду и сделать безумное предложение об альянсе, если все так и есть. Подпольные сторонники фюрера среди английской иерархии сообщили ему, что Юнити Митфорд была тайно вывезена из роддома в секретное место в Шотландии.

– О парашютировании Гесса в Шотландию возникло много мифов, и только одному можно как-то доверять. Видишь ли, случилось так, что лорд Редесдейл, отец Юнити Митфорд, оставил свою жену и переехал со своей горничной – понимай как хочешь – на крошечный остров у побережья Малл во Внутренних Гебридах, где и пробыл до конца жизни. Поэтому кое-кто ошибочно предположил, что это и было очевидной причиной для полета Гесса в Шотландию. На самом деле у истины было гораздо больше граней.

Кейт уже догадалась.

– Комрек?

– Комрек. В деле участвовал Внутренний двор. Нет, – сказала она, поднимая руку, чтобы предупредить следующий вопрос Кейт. – ВД никогда не был на стороне нацистов. На самом деле, все наоборот. Они были патриотами, но лишь постольку, поскольку это легализовало их и укрепляло их позиции.

Кейт сделала большой глоток вина, а Глория продолжила говорить.

– В замке Комрек согласились принять Юнити и ее ребенка. И, собственно, именно благодаря интригам Внутреннего двора до Гитлера дошла весть, что его с Юнити ребенок тайно содержится на попечении в замке.

– Интригам? Почему ты так говоришь? – спросила Кейт.

– Потому что кто-то, возможно, сам Черчилль, разработал простой, но хитрый план положить конец немецкой враждебности, сообщив Гитлеру, что его ребенок находится на британской земле. Тем не менее, он никогда бы не сработал, если бы Гитлер узнал всю правду. На самом деле, наоборот, – повторилась она.

Кейт была смущена.

– Что ты имеешь в виду под «всей правдой»? – сказала она. – Я не понимаю.

Глория мрачно улыбнулась.

– Потому что ребенок Юнити был не сыном, как сообщили Гитлеру, но дочерью. И даже в таком раннем возрасте по чрезмерно большой голове девочки и другим физическим атрибутам было очевидно, что дочь Юнити и Гитлера была и всегда будет слабоумной.

Глава 43

Пока сумасшедшие шли к нему шаркающей походкой с бесполезно болтающимися по бокам руками, Эш озирался в поисках спасения. Позади него, в конце коридора, была большая, крепкая на вид деревянная дверь, а напротив лифта была дверь камеры, открытая настежь огромной волной давления, порожденной ускоренным прибытием древнего «катафалка».

Все еще плохо держась на ногах и с трудом дыша, он, шатаясь, пошел по коридору к деревянной двери. Стал возиться с большой ржавой дверной ручкой над пустой замочной скважиной и наконец сумел ее повернуть. Эш с силой толкнул дверь, но та не шолохнулась. Молясь, чтобы ее просто заклинило от вековой грязи, он ударил по ней плечом. Она не поддавалась его усилиям. Когда вой и плач у него за спиной стали ближе, он нагнулся и посмотрел в замочную скважину, нет ли ключа с другой стороны.

Скважина была пуста. Однако через нее дул сквозняк с намеком на море. Он в отчаянии толкал дверь и колотил по ней, но не сдвинул ее даже на йоту.

Отказавшись от дальнейших усилий, он повернулся лицом к приближающейся орде.

В длинном коридоре толпились более пятидесяти пациентов, и пылевое облако по-прежнему, как сценический туман, клубилось вокруг их ног. Он видел их безумные лица. Они выглядели как ходячие мертвецы.

Один из толпы вышел вперед, подняв руки к Эшу. Затем последовал другой, сходным образом простерев руки с пальцами, изогнутыми наподобие хватающих когтей. Странный мяукающий звук сорвался с пыльно-белых, растрескавшихся губ первого человека, с которых капала слюна.

Эш решил – единственным для него вариантом остается бравада.

Выпрямившись во весь рост, он сказал командным голосом:

– Стойте, где стоите. Я хочу, чтобы вы вернулись в свои комнаты, пока я вызываю экстренную помощь. – Он намеренно не употребил слово «камеры» на случай, если оно распалит их неприкрытое возмущение еще сильнее.

Один или двое остановились и стали озираться, сбитые с толку, но остальные продолжали шаркать ногами в его направлении. Ближайшие трое подходили к нему в свободном треугольном строю, занимая всю ширину коридора.

Эш сделал единственное, что мог: направился прямо к этой троице, строго предупредив их.

– Отойдите в сторону, дайте пройти, сию секунду!

Его логика состояла в том, что такие пациенты скорее просто сделают, как им сказано, а не наоборот, и на мгновение казалось, что уловка сработала. Первый остановился, опустив руки и озираясь, как будто сбитый с толку. Второй человек сделал то же самое, хотя тяжело дышал, захватывая огромные порции запыленного воздуха, так что его объемистый живот постоянно пульсировал, то втягиваясь, то выпирая.

Но третий, по-видимому, был даже агрессивнее двоих своих безумных соратников. Он стал прямо на пути у Эша и с глубоким горловым рычанием замахнулся сжатым кулаком и направил удар на чужака.

Эш блокировал предплечьем кулак человека с дикими глазами, а затем сильно оттолкнул его обеими руками. Тот тяжело упал на грязную, влажную кирпичную стену, и Эш воспользовался этим, бросившись в толпу, стиснутую в коридоре. Но он пробежал всего лишь три ярда, прежде чем они начали его одолевать.

Они выли и визжали, скулили и кричали, колотя его, молотя по нему, когда он пытался защититься от худших проявлений их враждебности, закрывая голову и лицо руками. Он боролся изо всех сил, но их было слишком много.

Он почувствовал, что падает, и, наполовину охваченный паникой, ударил кого-то ногой, но лишь для того, чтобы самому получить удар ногой в ответ, и на этот раз удар босой ноги женщины пришелся ему в пах.

Он вскрикнул от боли, а затем ударил ее кулаком, и только адреналин помог ему перенести боль, переведя ее в разряд дискомфорта, а не в