home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 8

– Спит… А он точно не голоден?

– Я его только что покормила, Хогги, вот только что…

Хоггроги мчался по замку, срывая на ходу шлем, рукавицы, кольчугу… и лишь перед входом в покои своей жены остановился, сдержал дыхание, знаком приморозил слуг у дверей, сам открыл и осторожно вошел.

Тури лежала на низком ложе, передвинутом поближе к окну и смотрела на дверь… Ждала и дождалась наконец… Сама лежит, прикрытая одеялом, а слева от нее сверточек, узенький, недлинный… Хоггроги на цыпочках прокрался к ложу, поверх свертка наклонился и поцеловал мокрую щеку жены…

– И хорошо кушал?

– Не знаю. Я же первый раз кормила.

– Жалко, не успел я…

– Ну, прости, мой дорогой.

Хоггроги спохватился. Он сделал шаг назад, выхватил, не глядя, поданное кем-то полотенце, наскоро отер со вспотевшего лица грязь, вытер руки и вновь приступил к ложу, встал на колени, чтобы удобнее было.

– Ты просто богиня! И очень красива. И я счастлив! И вообще!.. – Хоггроги зарычал от избытка чувств и стукнул себя кулаком в грудь. И еще раз.

– Потише дорогой, ты мне очень и очень нужен живым и здоровым… – Тури опустила счастливые глаза к сверточку… – Нам нужен. И мы тебя любим. Побереги… свои кулачищи.

– Не проснется?

– Нет, новорожденные малыши крепко спят. Повитухи и жрецы сказали в один голос, что наш сын родился очень крепким и здоровым.

– Еще бы! С такими-то предками, как мы с тобой! Тури, ну скажи, чего бы ты хотела? Скажи немедленно! Я все что угодно…

– Во-первых, поспать… устала я. Погоди, не вставай, не уходи!.. У меня к тебе две очень важных просьбы, Хогги.

– Хоть сто!

Тури прикрыла глаза и замолчала ненадолго, словно собираясь с силами.

– Первая, побудь со мною этот день, в моих покоях, не отходи от меня… разве что ненадолго…

– Да я только счастлив буду!

– И умерь голос… Но это еще не вторая просьба, а просто…

– Я тихонечко.

– А вторая… Пусть твой распрекрасный меч полежит где-нибудь поодаль. Здесь, у нас же, покои просторны и места хватит, но – не у тебя за спиною, а где-нибудь в углу, на ложе на мечином… Можно это? От него такой ужас исходит…

Хоггроги без лишних слов сорвал с себя перевязь с мечом и протянул назад. Перевязь и ножны бережно перехватили. Хоггроги загадал про себя и обернулся: Керси. Тоже, оказалось, всю ночь скакал и отстал совсем ненамного. Воин. Быть ему не простым рыцарем по судьбе, быть ему когда-нибудь сенешалем… если доживет…

– Разместишь вон в том углу, прямо в ножнах. Принесешь для него подклад – и вон отсюда, до послезавтра свободен. К родителям съезди, от меня им поклон и благодарность за сына. Всем присутствующим от меня благодарность и подарки. Фрейлинам и дворянам то же самое: отпуск до послезавтра. Остальным – есть и пить вволю сегодня, но подарки – завтра. Все вон отсюда!.. Все свободны! Кроме повитух… тьфу! – сиделок!. Нута, останься тоже.

Слуги и приближенные зажужжали вполголоса и радостной, вперемежку, без чинов, толпой полезли в двери: гуляем, братцы, нынче хоть в стельку, хоть в дрова! Все можно! Праздник!

Осчастливленная великим доверием Нута, успевшая было дойти до дверей, развернулась и вперевалку, чуть ли не вприпрыжку, заторопилась обратно, что-то шептать на ухо повелительнице…

– Здесь и накрой. Да… и воду, да. Прикажи большую лохань, серебряную поставить. Мне это не помешает, мне только в радость… И постель. Что с завтраком?..

– Эй, о чем вы там шепчетесь, сударыня роженица?

– Мы шепчемся о том, как бы нам усталого, грязного и голодного маркиза Солнышко самым скорым порядком превратить в благоухающего и сытого Хоггроги и потом устроить здесь сонное царство на троих.

– Чур, я третий!

– Ты – первый, мой дорогой. Сейчас тебе будет ванна.

Так и прошел первый счастливый день отцовства Хоггроги: на разных кроватях, в сонной дреме, в полубессвязных разговорах… Когда пришла пора кормить малыша, Хоггроги впервые увидел его всего, распеленатого, и поразился тому, насколько мал ребенок.

– Да ты только глянь: я его одною ладонью прикрываю от макушки до пят…

– Ребенок нормального росточка, Хогги, это у тебя ладонь чудовищных размеров, а новорожденным и ты был таков же. Да, Нута? Ты же его нянчила?

– Может быть, даже, его светлость был на четверть ноготка покороче его сиятельства! Но они похожи, истинные боги! Очень похожи. Ну так ведь и кровь-то одна! Отцовская-то в ём течет!

«Отцовская… И моя, и материнская!» – хочется воскликнуть пресветлой маркизе Тури, да только не принято в Империи считать в родословных материнскую кровь…

В далекие, очень далекие прежние времена, когда всюду в Империи, даже при дворе первых океанских королей, процветали нравы, почти не отличающиеся от варварских, дворяне считали свою кровь и по отцу, и по матери. Может быть, это был и неплохой обычай, если говорить о почитании всех кровных предков, но с практической, житейской точки зрения, получилась несуразная путаница: с течением времени все для всех оказывались кровные родственники! Оно бы и хорошо в золотой век, где все друг друга любят, боги и люди, где всем всего хватает в этой и в той, занебесной жизни, где никто ни с кем не спорит, не воюет… Но в грубой действительности все совсем иначе, нежели в золотом веке, здесь люди берут пример с богов и враждуют, и завидуют, и убивают, и низвергают… И решено было так (кем решено, когда именно – не сохранили сие жреческие свитки старинные): простые люди – они как себе хотят, лишь бы не в ущерб Империи и богам, а носители дворянской крови – обязаны соблюдать правила. Правила же, в части кровного родства и наследования таковы: род считается по отцу! Отец князь – сын княжич. Отец – его светлость маркиз, сын – его сиятельство граф, либо тоже маркиз, но его сиятельство, а не его светлость. Вторые, третьи, восьмые сыновья маркиза – которые не наследные – они пожизненные маркизы или графы, а сыновья их – просто дворяне хорошего рода, без титулов. Умер или погиб наследник сын, на его место – второй, погиб второй – третий стал князем либо графом, с правом передачи титула вниз по мужской линии… Империя воинственна, дворяне погибают часто, но зато их много родится в каждой семье… почти в каждой… А женщины что же? Для женщин благородного происхождения все совсем иначе. Редко, весьма редко случается, когда благородный род не прерывался со смертью единственного наследника мужского пола, а дальше передавался, через наследницу… Но и это лишь после длительных согласований с дворцовой гербовой службой и только с прямого разрешения Его Величества…

Жила-была девушка, дворянка очень хорошего рода, отец ее был рожден в семье герцога, но, увы, не первым сыном… Десятым, если точнее. Однако был он везуч и отважен, выслужил себе свой личный титул рыцаря, отказался от отцовского, раз уж унаследовать его нельзя, получил на старости лет изрядное поместье, поселился в нем с молодой женой… Прожил недолго, лет двадцать, но успели они с женой народить четверых детей – все девочки. Новоявленный рыцарский род Мукашу на этом и угас, а девочки впоследствии все вышли замуж; четвертая из них была сосватана за его сиятельство маркиза Хоггроги Солнышко, и посредничал в этом сватовстве не кто иной, как его высочество принц Камазза, третий брат Его Величества, сюзерен и боевой товарищ старого рыцаря Соки Мукашу…

Для Тури Мукашу это была великая честь – выйти замуж за маркиза Короны, однако и маркизы чести ничуть не теряли, приняв к себе девушку из столь прославленного рода, который отныне становился совершенно чужим для Тури… Да, чужим, даже если бы он не угас, а был передан наследнику мужского рода… У свекрови Тури, у светлейшей маркизы Эрриси, много было братьев до замужества, да все герцоги (один наследный, пятеро личных), а теперь они даже и весточки – братья сестре, а сестра братьям – послать не могут: не в обычае, не положено. Многие, конечно, помнят, кто откуда родом, кто кому дядя или племянник, но считается весьма неприличным говорить об этом в свете, вслух: сие – не то чтобы мужланство, но… невежие, неспособность понимать изящество обычаев, принятых между благородными людьми… Короне выгоден такой этикет, ибо он отсекает от престола великое множество побочных побегов кровного родства, каждый из которых был бы рад высасывать живительные соки непосредственно из императорской казны, но и вдобавок не дает ощутить себя дворянским родам при дворе неким единым лесом: с любого боку вырубай опушку – остальных не касается.

Где должен провести юность свою знатный дворянин из провинции, наследник баронства, княжества, графства или герцогства? В столице, при дворе. Иные несут пажескую службу, иные – редко и не подолгу правда – живут послушниками при главных храмах страны, большинство же пополняют гвардейские и иные привилегированные полки, ведут настоящую, без особых поблажек, воинскую жизнь, но – всегда на виду у Их Величеств. Великая и важная честь! Маркизов Короны эти обычаи не касаются: большую часть своей жизни, почти всю – они проводят у себя в уделе. Редко когда выступают в составе общего похода, нечасто и коротко бывают в столице… Так заведено с древних времен, согласно повелениям Трона, закрепленным в свитках, где собраны под единый свод все законы и уложения, определяющие жизнь громадного государства…

На днях, не позднее чем послезавтра, его светлость маркиз Короны Хоггроги Солнышко помчится в Океанию, доложить государю и государыне о рождении сына, получит от них благословение для сына, а от богов, в одном из главных храмов страны, естественно, что в храме Земли, имя для него же. Хоггроги и Тури уже сговорились тихим счастливым шепотом – они знают, какое имя Хогги будет просить для малыша…

Род маркизов Короны древний, из знатнейших, только у него есть привилегия, которая одновременно право и обязанность: докладывать государю о рождении сына и получать из его рук благословение, а из рук императрицы – сердечный амулет совершеннолетия… Но древность и чистота рода здесь ни при чем: привилегия дана в награду маркизу Чигири Птеру и всем его потомкам, «на вечные времена, пока живет Земля и стоит Империя»…

У Чигири Птера масть необычна для маркизов: черен волос его головы, черны также и брови, и усы, и борода. Только глаза серые, как и у всех его предков. Откуда черень такая в Чиги взялась? – никто не знает, отец его, Магари Булава, сам светлый, почти рыжий, шутил, что, видимо, слишком часто он бывал в кузне перед зачатием и весь пропитался углем и дымом… И у матушки-маркизы не темен ведь волос…

Как бы то ни было – голова у Чигири черная, нос весьма велик, вот и сказал однажды его высочество, будущий Император: гляньте, а этот молодец – истинный клювастый птер, ежели сбоку посмотреть! И стал он Чигири Черный Птер. До сего времени маркизы получали свои прозвища, как и все дворяне, неупорядоченным образом, по случаю, Чигири же, с помощью Его Величества, положил начало этой и некоторым другим позициям.

В Империи шла война, да не из тех войн, к которым привыкли все за тысячи лет, а самая жуткая, самая свирепая, самая подлая и непредсказуемая сеча: междоусобная! К усобицам в Империи также не привыкать, Корона их даже поощряет, когда они меру знают, но здесь спорят не о княжеской булаве, не о графской короне с девятью жемчужинами на девяти зубцах… Решалась судьба императорской династии, впервые за великое множество относительно спокойных лет и решалась отнюдь не в пользу Рабари Первого – Избавителя… Впрочем, до прозвища Избавитель кронпринцу следовало еще дожить…

Волею судеб, один из императоров Океании оказался двоеженцем, ибо первая жена его, после долгого сорокалетнего бесплодия, стала жрицею за восемь месяцев до того, как родить первенца, мальчика! Церемония развода прошла по всем правилам, проводил ее сам Верховный жрец храма Земли, его Святейшество Ультувай, государь получил полную свободу жениться еще раз, чем и воспользовался немедленно. И вторая жена его, моложе государя на сотню с лишним лет, почти тотчас же понесла, и родился мальчик, законный наследник престола! Однако же и первый сын Императора имел, как оказалось, права на трон, ибо «развод по бесплодию Ея Величества» получился недействительным! Но и вторая женитьба государя также была совершенно законна, ибо не было в деяниях жрецов и «молодоженов» умысла на грех и святотатство!

Государь собирал Большой Государственный совет, не раз и не два собирал. Его Величество прислушивался к шепоткам обеих жен, опрашивал важнейших сановников и даже своего шута выслушал, богатыми посулами и недвусмысленными угрозами понукал верховных жрецов важнейших храмов определиться наконец и дать ему не пучок разрозненных ответов, но единое мнение святых отцов: где правда???

В итоге Его Величество непререкаемой дланью отодвинул от себя и тех и других, и объявил:

– Я подумаю.

И спустя три дня умер от внезапного сердечного приступа. Розыск немыслимой тщательности вели обе противоборствующие стороны, но – не выяснилось виновников и причины грядущей смуты всеимперской, кроме больного сердца государя.

И грянула смута, какой еще не видели ни современники, ни все поколения их достославных предков! В день смерти Императора, наследникам его было – одному четыре года, другому неполных четыре… Ах, если бы они были единоутробные братья от одного отца – на том бы и смуте конец, да и не родилась бы она: старший – принц-престолонаследник, другой – принц крови, пожизненный принц, с великой привилегией даровать старшему ребенку мужского пола наследный титул графа…

Но – два ребенка, от двух разных матерей, законных вдов-императриц. Одному из них уже тридцать два, а другому неполных тридцать два – смуте же конца и края не видно…

Чигири Черный Птер почти в одиночку пробирался в столицу, чтобы присягнуть законному государю, ибо обе воюющие стороны загодя канун Праздника всех урожаев назначили днем коронации. Но – чьей???

По слухам, дела принца Рабари были очень и очень плохи, поговаривали, что он уже в негласном плену у брата своего Доноури и смуте вот-вот конец. Но Чигири Птер считал, что прав Рабари и что присягать следует только ему. Однако, и думать было нельзя – войти со своими полками в столицу, оба принца запретили подобное своими указами, дабы удельные властители не устроили кровавую бойню в самой Океании, не разодрали бы ее на враждующие части… Сие было бы разрушением всех и всяческих основ и навсегда опозорило бы династию, продолжателями которой числили себя оба принца… Войска нельзя – а насчет личной дружины никто ничего не запрещал! Улицы и площади столицы вне войны, а в самих чертогах – всякое случалось. Пять сотен человек свиты положены властителям этого уровня! Н-но! Положены-то положены, а на городских заставах останавливают под всеми предлогами провинциальных властителей, идущих во главе вооруженных отрядов и дальше не пускают. Маркиз Птер придумал противоядие: дружина подошла к главным воротам, и первый сотник, предъявив все положенные в таких случаях пайзы и свитки, потребовал пропустить свиту к его светлости, иначе во время торжественной церемонии, он окажется опозорен перед другими вельможами… и опозорен исключительно по вине городской стражи. Сам же его светлость давно во дворце, где уже почти вся знать собралась…

Хм… Вот задачка! Если бы маркиз был во главе отряда, тогда – согласно указаниям: задержать до выяснения! Но он уже там, один, без войск, под наблюдением Дворцовой стражи… Про такой расклад никаких указаний не было… Что это? Золото? Кому?.. Да. Про такой случай, чтобы одну свиту задерживать, никаких указаний не поступало. Пропустить, но немедленно доложить туда, во дворец. Если вскроется обман – поплатится и маркиз, и люди его. Пропустить свиту его светлости!

Тем временем маркиз Чигири Птер тайно, без отличительных гербовых знаков на оружии и в одежде, в сопровождении одного единственного помощника пробирался в столицу с противоположной северной стороны…

Трактир «Посошок» приобрел в последний год как нельзя более дурную славу: облюбовали его для постоя и отдыха разбойничьи шайки, во множестве расплодившиеся повсюду за время смуты… Их уже и в столице немало подросло, татей лихих, да не ватагами шуруют теперь, целыми отрядами. Велик зал трактирный, а народу в нем немного, а постояльцев мирных и вовсе нет: сидят за лучшим столом четверо вожаков дружественных шаек, а поодаль дюжина их подручных. Остальные к вечеру подтянутся. За каждым грабежей и убийств – десяти свитков не хватит, чтобы записать, ничего не упустив, каждый в своей жизни прошел все испытания земли и ада, и никто не боится ни богов, ни людей. Их внешность, оружие, манера говорить и одеваться не оставляли ни малейшего сомнения, в том – какое именно ремесло выбрали они для неправедной жизни своей.

Двери распахнулись, и в зал шагнул незнакомец, с обнаженной секирой в правой руке. Был он высок и очень крепок на вид, темные волосы схвачены в тугой узел на затылке, щеки бриты, но по краям широкого, перекошенного шрамами рта, усы толстыми пиявками свисают почти по грудь. Это не свой. Ну, а коли так, то вполне возможно, что добыча! Добыча – она и с широкими плечами бывает. Все разговоры тут же смолкли, под каждой рукой оружие: к добыче-то нужно еще и присмотреться, но и вперед других поспеть, чтобы с пустыми руками не облизываться, на счастливцев глядя. Однако и спешить нельзя. Незнакомец быстро, но пристально осмотрелся по сторонам, отвернул свое отвратное плоское рыло ко входу и позвал гнусавым басом:

– Все спокойно, ваша светлость! Кроме кучки каких-то негодяев никого нет, все чисто!

В ответ на его слова в зал шагнул еще один человек, тот, кого первый верзила назвал его светлостью. Был он примерно такого же роста, что и первый, но еще крепче в плечах и в корне, и доспехи на нем такие… заманчивые доспехи! Пояс золотом оттянут, сразу видно, у одного и другого. Если у них и кони под стать, то сие получится не просто добыча, а очень даже неплохая добыча! Но ведут они себя слишком самоуверенно. Об этом они пожалеют, но пока можно и послушать…

Носатый детина, отозвавшийся на обращение «ваша светлость», остановился посреди зала, оглянулся, в поисках трактирщика и, наконец, соизволил возразить своему спутнику басом еще более густым и громогласным:

– Что поделаешь, Доли. Если брезговать соседством каждого мерзавца, что ныне шныряют вдоль большой дороги, можно и с голоду подохнуть… Не видел, где трактирщик? Однако, от этих тупых скотов смердит, как из ста помоек! Скажи этому сброду, чтобы они очистили место и пересели как можно дальше. Да вежливо скажи!

Доли немедленно придвинулся к столу с секирой наизготовку.

– Эй, вы четверо! Его светлость хочет, чтобы вы побыстрее убрались вместе с вашей вонью вон туда в угол! Сей стол – не для вас, а для воспитанных и благородных люд… У!..

Дальше терпеть наглости от этих двоих не имело смысла. Кабацкие просторы взорвались в ответ лязгом и звоном оружия, потом наполнились, так же стремительно и ненадолго, предсмертными криками… Но как бы ни был умел и проворен соратник его светлости по имени Доли, убить он успел всего шестерых, десять остальных прикончил его повелитель, за ним даже и добивать никого не пришлось.

– Теперь еще и кровью разит!

– И дерьмом, ваша светлость!

– Угу.

– Сей миг его разыщу! Может… Ваша светлость… может, пусть он во дворе накроет, а то пока здесь уберутся…

– Дельно, согласен. Да где же он, всех богов пополам!..

– Здесь я, здесь! – Откуда-то из под прилавка вынырнул толстенький, горбатый от вечного подобострастия человечек. – За кувшинчиком-то в подвал… да и не слышу ничего… О-ой, боги…

– Слуги где? Меня слушай, а не рот разевай! Падаль потом приберешь.

– Давно слуг нет, ваша милость, только мы с сестрой…

– Одним словом, накроешь во дворе, где-нибудь под навесом, чтобы от дождя. И как можно быстрее, ящер, его светлость торопится!

– Да… да… конечно… А что его светлость изволит…

Носатый рыцарь плеснул на стол из кошелька, червонцы так и брызнули по сторонам, заскакали по кирпичному полу… Сие как раз не беда, ни один не затеряется. Боги! Вот это и называется счастье!

– О! О… о, ваша светлость!

– Пошевеливайся, восторги отдашь сестре. Вода для умывания должна быть свежей, вино терпким, еда горячей и жирной. В атаку.


На исходе дня добрался до трактира имперский розыск с конвоем. Трупы лежали рядком на заднем дворе, заняли весь, так что и не пройти. Хорошо еще – холод осеннего неба не позволил превратиться падали в тухлятину, да и дождь стер лишнюю кровь…

– Ха. За нас кто-то славно поработал…

Опознание убитых много времени не заняло, все это были известные личности, давно по ним кол и плаха скучали.

– Тэк-с, ну а эти двое как выглядели?

– Да… как… Тот, который его светлость – широченный, аж кольчуга лопается, а кулаки что ведра. Лицо обнаковенное, разве что носатый, борода обнаковенная, короткая… страхом от него так и веет, пуще всех! Оба черные мастью, не седые. Тот, второй – на степного дикаря похож: морда как у цуцыря, вся в буграх, рот кривой, усы большие, руки до колен. Голоса громкие. Лоб у второго-то – как в народе говорят – весь в подбородок ушел..

– А-а, понятно, – сыскные стражи дружно кивнули. – Это его светлость маркиз южного удела, Чигири Черный Птер, и его сенешаль, рыцарь Доли Муравый. Все понятно. Ну что, на том и покончим розыск? Как водится, важные господа правы, а разбойникам – туда и дорога. И доложим немедля во дворец. Велено же обо всех важных в эти дни не мешкая докладывать.

– Да прямо-таки во дворец??? А ты слышал – что там сейчас творится? Войдем и не выйдем, за милую душу! Завтра доложим, когда все прояснится, кому докладывать. Здесь – скажем – дело было простое, а у нас до ночи по храму богини Нуа задержка вышла, отягощенная делом об оскорблении Величеств… Поехали.

Двоих путников легко пропустили через заставу у северных ворот Города, чуть резче получилось у ворот Дворца, но – утряслось: за самоуправство и рукоприкладство маркиз впоследствии ответит, но – пришлось пропустить. Его, сенешаля и двух дружинников, более похожих на отпетых злодеев из городской темницы… Вся дружина прибыла на площадь вовремя и наплевала на все угрозы и приказы, исполнив только то, что повелел его светлость: встала строем прямо на краю Дворцовой площади… Да… в смутные-то времена все шатается, даже верховная власть, всяк себе господин…

В главных чертогах дворца тем временем готовился к коронации его Высочество Доноури Первый. Торжественную церемонию проведет лично его Святейшество Ультувай, проведет в присутствии четырех десятков вельмож, сторонников его Высочества Доноури и под наблюдением его личной гвардии, отныне Гвардии дворца. Принц Рабари первый присягнет новому государю и будет сослан жрецом в один из дальних храмов, а немного погодя, когда все уляжется в государстве, жрец Рабари тихо умрет от какой-нибудь болезни, стремительно и без мук. Если же он откажется присягать – будет умерщвлен здесь же, в соседних покоях, немедленно.

– Слушайте, высокие судари, слушайте! Всем преклонить колена!.. Всем встать с колен! Всем обнажить головы… Всем водрузить головные уборы… Мечи наголо! Мечи в ножны. Все ли слышат меня?

– Все!

– Все.

– Все…

Тогда – начинаем. Корона Императора!..

Церемония пошла заведенным порядком и уже набирала ход, как двери в чертоги ухнули под чудовищным ударом и с неприличной быстротой распахнулись.

В дверном проеме стоял, чуть в раскоряку, здоровенный рыцарь, в котором все присутствующие без труда узнали провинциала из южного удела, маркиза Чигири Птера. В одной руке маркиза был его знаменитый меч, а в другой, высоко на весу, трепыхался дворцовый герольд. Маркиз встряхнул герольда и поставил на пол.

– Ну???

– Ка-кха… Гм!.. Его светлость маркиз Чигири Черный Птер, со свитою! С докладом к его высочеству!

Присутствующие недоуменно переглянулись: во-первых, сей маркиз отнюдь не сторонник победившего крыла, а во-вторых… Что за манеры и что это за свита такая? Что ему надо здесь?

– Сударь, вы отдаете себе отчет…

– Да ваше высокопревосходительство, отдаю! – взревел в ответ маркиз и перевел взгляд с канцлера на его высочество Рабари. – Но мне было дано поручение от его Высочества, и я обязан ему доложить немедленно!

Не давая никому опомниться, Чигири Птер пересек зал и глубоко поклонился побледневшему принцу:

– Ваше императорское Высочество! Выводок оборотней выслежен, обложен и готов к травле!

Присутствующие в полном недоумении внимали реву этого неотесанного чудовища и начали переглядываться меж собою, как бы в поисках человека, способного, наконец, разъяснить или рассеять этот бред. Маркиз тем временем продолжал:

– Желаете ли вы немедленно затравить добычу, либо решите пока отдохнуть в тиши и одиночестве, в пределах своего Дворца… – но пусть все будет как вы скажете, а не как я скажу…

А-а-а!.. Так вот к чему эти неуклюжие намеки… У этого бастарденыша сторонник объявился… Оружие зашевелилось в руках вельмож, Гвардия дворца по сигналу канцлера также пришла в полную боевую готовность. Принц Доноури переводил взгляд с его Святейшества на канцлера, не в силах поверить, что… нет, что это? Это что – наяву???

Его высочество Рабари позволил себе слабую улыбку на изнуренном челе… есть некое горькое утешение в том, чтобы увидеть напоследок лицо среди предательских рыл. Но жажда жизни и безумная надежда вдруг вспыхнули в груди его: что ж! Умирать следует с достоинством и в бою, как это и положено дворянину! Он молод, но он знает, что такое честь.

– Пожалуй, сударь Чигири, вы совершенно правы, полагаю, мне следует прогуляться, подышать свежим воздухом да затравить пару матерых нечистей. Указывайте путь.

Первый шаг его высочества был очень неуверен, а полный уже дался легче. Придворные на то и придворные, чтобы туго соображать в неожиданных схватках, но гвардейцы его Высочества Доноури были натасканы на любые неожиданности, и они бы уже бросились на сумасшедшего маркиза, чтобы посечь его в мелкие кровавые ошметки… Да и неудавшегося узурпатора заодно, за это не накажут… но… Меч маркиза – о, это очень и очень непростой меч! – беззаботно покачивался в одном простом шаге от горла окаменевшего Высочества, принца Доноури, и у опытных, искушенных в рукопашных схватках гвардейцев, не было никаких оснований полагать, что клятвопреступник и злодей, маркиз Черный Птер, случайно устроил это опасное соседство меча и плоти. О, если бы только его Высочество Доноури взял пример со своего злокозненного брата и тоже сделал шаг-другой в сторону, либо назад…

Еще один полный шаг его высочества Рабари, и два воина из свиты маркиза прикрыли его по бокам, а страхолюдина рыцарь Доли встал впереди. Все четверо быстро пошли через зал, но один из рыцарей канцлерской свиты опомнился первый и заступил им путь. И в тот же миг пал, обезглавленный. Его Высочество принц Доноури опомнился вторым: отступил на два полных шага, позволив своим гвардейцам загородить его плотной живой стеною. Положение Маркиза Птера оказалось невыгодным крайне: стоит лишь попасть в кольцо в тесноте закрытого помещения – и никакая мощь, никакой меч не предотвратит все удары в голову, в живот, по ногам, в спину… – а достаточно будет любого одного… Но маркиз, приморозив на несколько важных мгновений погоню, решил не дожидаться собственной смерти и быстро попятился, сея мечом чужую: два взмаха, направо и налево – два трупа, гвардейца и канцлера.

– Меч, дайте мне меч! – почему-то шепотом требовал принц Рабари у новоявленной охраны, но они не слушали его высочество, полностью занятые отражением мечевых ударов со всех сторон.

Тем временем маркиз Птер догнал их с тыла, оставляя за собой засеку из трупов, и на несколько мгновений стало полегче: маркиз с непостижимой ловкостью валил все живое, что оказывалось в пределах досягаемости его меча, так что к двери, столь бесцеремонно открытой им самим несколько минут назад, они подошли без потерь. В следующем зале к ним примкнула подмога: двое дружинников, пробравшихся во дворец под видом гонцов от его светлости к его Высочеству Доноури. Пятеро воинов чуть расширили защитное кольцо, целеустремленно прорубаясь сквозь редкие толпы вооруженных придворных к следующей двери, за которой их ждали, чтобы усилить круг, еще трое дружинников маркиза, правдами и неправдами порознь пробравшиеся во дворец. Один из дружинников пал, разрубленный наискось, но семеро воинов продолжали бегство-штурм, рыцарь Доли уверенно вел их вперед и вперед! Он выбрал для дела простой легкий меч и секиру, и не так много нашлось бы в Империи людей, способных остановить его на полном ходу. Пока таких не находилось: встреченные ими придворные были захвачены врасплох, гвардейцы же наседали сзади, в тщетных попытках взять беглецов в стальной зажим. А маркиз Чигири Птер творил то, что, наверное, любому другому смертному в пределах Империи было бы не под силу: он в одиночку, пятясь почти бегом, сдерживал с тыла бешеную атаку гвардейцев принца Доноури! Не менее двух дюжин мастеров рукопашного боя полегло под его мечом, а маркиз все еще был невредим. В четвертом и в пятом залах погибли четверо людей маркиза, но им на смену заступили пятеро удальцов, также пробравшиеся во дворец тайно. Если бы у дворцовой стражи были луки, или хотя бы дротики, история мятежного маркиза и непокорного принца на том бы и завершилась, но за многие столетия во дворце сложились свои правила безопасности коронованных особ, и одно из самых строгих, невыполнение которого приравнивалось к государственной измене – это попытка пронести в пределы дворца оружие дальнего боя. Даже безобидные швыряльные ножи перед входом во дворец сдавались всеми, включая принцев крови… Казалось бы, счастливая случайность, пошедшая на пользу принцу Рабари, но маркиз Черный Птер, потомственный воитель и великий умница, заранее учел эту случайность. Он же задействовал все свои тайные связи в пределах дворца, а в подкрепление к этому снабдил своих лазутчиков золотыми червонцами вдоволь, на подкуп, чтобы давали без счета, если связи не подействуют… Золото – оно всегда надежнее в применении, да не на всех действует… Вражеского колдовства и заклятий во дворце не боялись, сюда было закачано слишком много защитной магии, чтобы могла действовать еще какая-нибудь иная… Но маркизы не магией сильны.

По восьмой зале дворца катилась уже целая волна людей маркиза, двенадцать храбрецов, каждому из которых была поставлена задача: любой ценой оберегать жизнь его императорского высочества, наследника престола принца Рабари, во всем выполнять приказы рыцаря Доли, если их не отменит его светлость лично. Только его светлость – и никто иной!

Маркиз воспользовался мигом передышки: первые волны с тылу наседающих гвардейцев настолько проредились, что те вынуждены были перестроиться и кликнуть подмогу; маркиз захлопнул двери, скрепил бердышом поперек… Два-три мига, но можно хотя бы оглянуться и понять… Тревога грозным пожаром охватила весь Дворец, впереди еще три зала по счету, но там тоже уже сгустились отряды гвардейцев, они ждут их, и ему теперь следует занять место впереди, а всем им вместе поднажать, поторопиться, потому что сзади тоже мешкать не будут… Главное – пробиться на двор!

– Доли и вы пятеро, перемещайтесь в тыл, теперь вы будете пятиться. Да об трупы не споткнитесь…

– Ваша светлость!

Маркиз ответил на возглас выпадом, но меч не дотянулся до противника, ибо тот стоял дальше, чем это казалось в боковом зрении, да и отскочил необычайно прытко!

– Ваша светлость, я не враг! Тут есть ход во двор! Короткий безопасный ход!

– Маркиз уже в упор глянул на удальца, на узкий черный проем за его спиной и втянул ноздрями…

Странный человек… Но засады там нет, он чует. Вот это уже чудесно! Можно будет ускорить задуманное…

– Проводишь?

– Да.

– Всем туда! Быстрее! Доли, во дворе кликнешь всех – и как договорились!

Здесь Черный Птер позволил себе такую дерзкую военную хитрость, которая, даже при чудовищном самообладании маркиза, его самого привела в ужас… Он не стал дожидаться, пока все воины, охраняющие его высочество, втянулись в проход: едва лишь двери растворились, впуская погоню, он тотчас же, чтобы не давать себе времени для раздумий, пал замертво в углу зала. Весь в чужой крови, голова с остановившимся взором свернута набок, изо рта алая струйка (пришлось прокусить щеку), меч выпущен из рук и валяется тут же в полулокте от десницы…

И опять он все рассчитал верно: в любом другом случае его бы непременно добили, прежде чем двигаться дальше, но горячка боя и страх перед гневом его Высочества Доноури подхлестывали гвардейцев мчаться дальше и во что бы то ни стало немедленно решить вопрос престолонаследия: один выпад, всего лишь один удар – и навсегда обеспеченное будущее для спасителя династии, а также для всех его потомков… Да и остальные без награды не останутся! Тем более, что это чудовище с мечом – теперь не более чем кусок падали в углу. Вперед! Вперед! Вперед же, братцы, режем всех!

Маркиз лежал, задыхаясь от ярости и ужаса, а также от невозможности хлебнуть воздуху в раскаленные легкие, но воин должен быть стойким ко всем неудобствам ратной жизни… Главное, не упустить миг, когда эти уже пробегут, а те, в первых залах, еще не набегут…

Покойник в углу зала пошевелился и вскочил, четверо гвардейцев из погони, припоздавшие нырнуть в тайный ход, немедленно ринулись в атаку и полегли, успев издать всего лишь два предсмертных крика на четверых. Маркиз Чигири отдышался наспех, срубил еще двоих набежавших и двинулся обратно, туда, где по его расчетам, гвардейцев охраны не осталось. Там, правда, придворных до полусотни, но при неожиданном и быстром продвижении вперед эти щеголи и пустомели вряд ли сумеют выстроить из себя грамотный заслон. А вот если там остался хотя бы взвод гвардейцев – сынишке придется подрастать сиротой… и жена овдовеет раньше положенного… Но посмотрим…

Тем временем во дворе дворца события также развивались должным образом: нежданный проводник куда-то исчез, да и некогда было о нем думать: десять воинов маркиза взяли его высочество в стальное кольцо брони и ощетинились мечами, а рыцарь Доли сорвал с руки перчатку, сунул пальцы в рот и пронзительным разбойничьим свистом подал дружине сигнал к атаке.

Стража дворцовой ограды всегда набиралась из дюжих и опытных воинов, но даже и им было очень далеко до ратников дружины маркиза, которым вся жизнь представлялась бесконечной чередой битв и буйных разгуляев после победы. Дружина запросто смяла сотню воинов оградной стражи и заполнила опустевший двор.

Принц Рабари был по-настоящему умен, он успел уже справиться со своими страхами, перестал требовать меч и вообще как бы отстранился от происходящего, вдруг поняв для себя, что в эти судьбоносные мгновения ему следует просто молчать. Да-да, не мешать чужому замыслу и молчать, и даже поменьше двигать головой и конечностями. Впоследствии, если, конечно, все хорошо завершится, жрецы-историки увидят в этом не покорность бессилия жертвы, но величие и самообладание вождя. Если же все лопнет – он успеет умереть с достоинством.

Воистину принц Рабари был рожден для трона!

– Здесь все тихо. Сотня Жирного в два кольца оберегает его высочество от всего, хоть от самого бога Ларро!.. Отодвиньтесь в угол, к стенам поближе! Жрецы где?.. Всем жрецам то же самое: колдовать, охранять. Заклятия, щиты, все как положено! А я к его светлости! За мной!

Теперь уже дружинники маркиза ворвались во Дворец с главного входа и ударили гвардейцам с тыла.

Да, это была не стража ограды, но истинные воины, если и уступавшие ратникам Птеровой дружины, то не так уж и намного!

Столь беззаветной сечи дворец не видывал уже много столетий…

Четверо дружинников маркиза вынесли во двор тяжеленное, с корнем выдранное тронное кресло и поставили его спиной к дверям, лицом к воротам.

Сотня Жирного с обнаженными секирами и мечами наперевес продолжала охранять его Высочество – тот, находясь внутри защитных «колец», в это время переодевался за ширмами – откуда-то набежали и слуги, не понять, какого высочества. Но это и неважно, главное, что дворцовые, оружие на себе не прячут и обязанности знают. Остальная дружина превратилась на время в носильщиков и дворников: очищали двор от одних трупов, вносили другие, выкладывая их рядами… – воины все должны уметь!

Его светлость маркиз Чигири сунул под кольчугу, к левому плечу, руку, потрогал лечебную тряпку, пропитанную отварами и заклинаниями, вроде бы кровь остановилась… Наклонился над телом, сплошь изодранным колющими и рубящими ударами, снял шлем.

– Эх, Доли, Доли… – Оглянулся на дружину. – Не годился он в сенешали, голова не та, но я никогда не искал другого, ибо Доли был воин, под стать богам, а мне – названый брат. Жрецам – завернуть в покрывала и сохранить, похороним дома, в уделе.

Зрачок маркиза поймал что-то знакомое… недавно знакомое…

– Эй, ратник, поди сюда!

Внезапный союзник маркиза, показавший тайных ход во двор – это был он – подошел с поклоном и выпрямился. Ростом с маркиза, обмундирование – не понять какого войска, наемник видать, узкая морда брита, кроме щеточки усов, прямые темные волосы почти до плеч. Здоровенный малый. Глаза черные, странные.

– Благодарю тебя, ратник. Во-первых, держи!

Маркиз мигнул, и тотчас же незнакомцу преподнесли увесистый мешочек. Тот с поклоном принял и присвистнул удивленно – весовая пядь золотом!.

– Во-вторых… Не хочешь ли ко мне, в удел, на службу? Принесешь присягу и… Будет куда расти. Мне сейчас люди очень нужны, тем более головастые и крепкие. И меч, как я посмотрю, у тебя весьма и весьма неплох.

Ратник поклонился третий раз, уже большим поклоном и покачал головой:

– Невозможно, ваша светлость. Для меня это честь, для любого честь!.. Но я дал обет…

– Ну, как знаешь, неволить не стану. Звать-то тебя как?

– Зиэль, ваша светлость.

– Хорошо, Зиэль, тогда проваливай поскорее со двора, ибо сейчас будут важные дела вершиться, и ты здесь лишний. Но я искренне благодарен тебе за услугу, и можешь на меня рассчитывать, если доведет судьба встретиться. Стой. Ладно, можешь остаться и посмотреть коронацию, но чтобы потом духу твоего здесь не было. Так!!! Г-горулины дети! Ну-ка, строиться всем!.. Молодцы, всеми доволен.

Не забудьте же грянуть как следует, во славу Его Величества!

Миг коронации близился, но участвующие в подготовке этого торжества не спешили: стоит слегка потянуть время, чтобы весть о неожиданном развороте событий достигла слуха всех, кто ожидает поблизости…

Церемония началась задолго до заката, и к началу ее Дворцовая площадь была полна, равно как и двор перед дворцом. На площади скопились простые столичные жители, а во дворе, за узорчатой оградой – сильные мира сего, живые и мертвые. Приехавшие полюбопытствовать, определиться в обстановке, вельможи шли по двору, мимо длинного, очень длинного ряда мертвых тел, в которых с той или иной степенью сложности можно было узнать весь цвет двора: герцога Бурого, принца Умоли с сыновьями, барона Золотой реки и барона Двух стрел, канцлера двора, полковников гвардии его высочества… о, Боги!.. его покойного высочества Доноури, вон он сам – лежит на красном плаще, руки на груди… Стало быть, вовремя они сюда прибыли, правильно выбрали. Они ведь не просто так, а они знали и всегда верили! Они пришли присягу давать! Они, рыцари, бароны, графы, маркграфы, маркизы, герцоги, принцы…

Первым присягал маркиз Чигири Черный Птер, дворянин довольно хорошего рода, но весьма сомнительного воспитания и очень грубого нрава.

Его Величество, только что помазанный на престол его святейшеством Ультуваем (ай да старикан! вот уж кто чудом уцелел, как говорят, вертких боги берегут), сидел на троне, плотно сдвинув колени, прямая спина, приподнятые плечи, руки хищно вцепились в подлокотники трона, императорский венец на гордо поднятой голове, в глазах угрюмое торжество.

На трех полных шагах от Императора Чигири Птер встал на одно колено, левою рукой прикоснулся к земле, правою положил перед собою обнаженный меч. Потекли слова присяги, густой бас маркиза разливался широко, так что был хорошо слышен и на шумной Дворцовой площади.

Император медленным кивком принял присягу, маркиз встал, с поклоном поднял свой меч – и лихо забросил его за спину, вместо того чтобы благолепно взять его в обе руки и упятиться с ним в толпу вельмож, своей очереди ожидающих. Несуразный, как все провинциалы… Да вот же – удостоился беспримерной чести за какие-то непонятные заслуги! Верховный герольд поймал взгляд первого принца крови, родного брата, но отныне давнего и лютого врага безвременно почившего в бозе принца Доноури, и объявил было его очередь присягать, но внезапно Его Величество обозначил в себе первые свойства крутого владыки: он без колебаний смял церемонию присяги, остановив герольда взмахом руки. Встал медленно и плавно.

– Куда же ты попятился, Чиги! Я ведь еще не успел поблагодарить тебя за ту славную охоту, что нынче ты для меня устроил… Ну-ка, вернитесь, сударь, и стоя… – стоя! – соблаговолите выслушать то, что я намерен сказать вам, двору и народу!

Судари мои верные и возлюбленные подданные! Перед вами дворянин, оказавший мне воистину бесценную услугу. Он вправе требовать… да, потребовать от меня любой награды, я же с удовольствием и радостью выполню все, что в моих силах, если это не нанесет ущерб Империи, богам и династии! Сейчас – не место и не время спрашивать у героя и спасителя Империи – что именно он возжелает в награду… Пусть подумает и скажет мне завтра. Но я сегодня, сейчас, в сей же миг, хочу при всем народе отметить его подвиги, не замутняя чистейшее их благородство блеском драгоценностей и звоном золота!.. Ну не терпится мне сделать сие! – Последние слова Император произнес, широко улыбаясь и с полуоборотом в сторону маркиза. Это прозвучало настолько неожиданно и человечно, что толпа придворных расхохоталась в полном восхищении от выходки нового владыки.

– Герольд! Прочти нам во всеуслышанье герб рыцаря! Только герб, вне титулов и прав.

Герольд, словно бы и не им открывали сегодня двери в тронный зал, с важностью пропел:

– По черни латная серебряная перчатка столпом, собранная в кулак, под серебряною главой, отягощенной золотою короною!

– Славный герб! Но отныне выглядеть ему чуть иначе! Хотя и не герольд я, но… – Его Величество Император Рабари Первый задумался на мгновение, откашлялся… – Провозглашаю новый герб рыцаря: «По черни латная серебряная перчатка столпом, собранная в кулак, под серебряною главой… отягощенной двумя золотыми коронами!» Отныне и навеки над короною маркизов будет стоять корона императоров! В знак того, что есть нерушимая связь между этими двумя дворянскими родами, связь, которая крепче уз крови, ибо имя ей – верность!..

Придворные не стеснялись в бурном выражении чувств, даже сама зависть не мешала им радоваться чужому успеху и столь небывалым доселе милостям! Ведь эта корона в гербе поставит простых маркизов рядом с принцами в торжественных Дворцовых церемониях! Что ж… Сегодня маркиз осыпан наградами – а завтра… Кто знает, может быть и мы: новая власть бывает щедра к своим сторонникам.

Его Величество продолжил:

– Отныне и титул, принадлежащий славному роду, будет произноситься так: маркиз Короны, ибо маркизов немало в нашей Империи, а Чигири Черный Птер – один такой. Ему – и его славным потомкам! И девиз над гербом: «Навеки верные!» Остальное – завтра, ваша светлость Чигири, маркиз Короны! Жду тебя с утра, маркиз, я люблю работать до завтрака и надеюсь, что мне достанет власти и сил, чтобы удовлетворить твои хотения. Герольд, следующего давай, истомился братец мой младший.

Чуткие к любой мелочи, исходящей от венценосных особ, придворные тут же забыли о маркизе Короны и обратили взоры на принца крови и на Его Величество: с одной стороны, слышится легкое презрение в словах Императора, а с другой стороны он назвал своим братом того, кто был единоутробным братом его злейшего врага, несостоявшегося узурпатора… Стало быть, прощен. Стало быть, Его Величество широк и силен и ничего не боится. Воистину – владыка! Ур-р-рааа!

И пришло утро следующего дня, и Чигири Черный Птер предстал перед Императором и тот затруднился, услышав просьбу спасителя своего, и продолжал пребывать в затруднении.

– Погоди, Чиги, погоди. Видимо, я что-то недопонял. Земель тебе не надо, как я уже уразумел из твоих корявых объяснений.

– Так точно, Ваше Величество! Милостями Короны Имперской, земель у меня более чем достаточно, свои бы удержать…

– Удержишь… Уж ты-то удержишь, твои повадки всей Империи известны. С золотом у меня пока не густо… Видишь, у тебя же и пришлось занимать…

– Ваше Величество…

– Помолчи, ваша светлость. Я думаю. Я-то как раз наметил наоборот, поперек твоей просьбе: чтобы все наследные отпрыски знатных семей проводили отрочество и юность у меня при дворе. У меня, а их потомки – у моих потомков. И твоим бы я отвел места из почетных, не сомневайся.

– И не думаю сомневаться, Ваше Величество!

– Ну-ка, повтори еще раз, а я прижмурю глаза и вслушаюсь.

– Хочу, чтобы ни я, ни потомки мои, никогда не покидали надолго удела своего ни для каких государственных и иных нужд, а особенно для государственных и дворцовых должностей! Воспитываться в уделе, основную службу Империи и Государю нести в уделе, если, конечно, судьбы страны и трона не потребуют от маркизов иного.

– Хм… Ну а попривыкнете жить в своем тургуньем углу и отделитесь? Храни нас всех боги от этого?

– Да никогда!

– Никогда?

– Так точно, Ваше Величество! Извольте взглянуть на герб: «Навеки верные»!

Его Величество с самым серьезным видом поглядел на щит с новыми гербом и надписью, которые он же вчера и пожаловал… И расхохотался, как безумный:

– Быть по сему. Езжай домой, маркиз. Грамоту я пришлю с нарочным. Я сам добавлю и составлю все твои новые права и привилегии, ибо на этот раз легендарная скупость моя ошеломлена и ощущает себя ограбленной твоим бескорыстием. Езжай, и да хранят нас с тобою боги!


Глава 7 | Дом и война маркизов короны | Глава 9