home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 11

Помимо двадцати полков с заградами, есть у маркиза Хоггроги Солнышко и дополнительные военные силы. Речь даже не о дружине, хотя пять сотен отборнейших мечей – это сама по себе мощь, способная на разные самые рукотворные чудеса, особенно когда речь идет о круговороте жизни и смерти человеческой. Ополчение – вот тот запас сил, которым в случае нужды способны пользоваться маркизы Короны и пользовались иногда, вернее, крайне редко. Если ты барон или просто владетель вотчины в пределах маркизата и при этом верный вассал его светлости – будь добр сам защищать от внешних врагов тебе принадлежащее, ибо от внутренних усобиц и дрязг ты уже более чем надежно прикрыт мечом его светлости. Но случись нужда в немедленном подкреплении – поскачут посланцы его светлости во все концы удела, с повелением: выставить условленное и установленное количество мечей и луков, ратников пеших и конных, чтобы собрались они в назначенное время, в назначенном месте – в единую армию.

Конечно же, войскам ополчения и близко не сравниться в силе и опыте с полками его светлости, воюющими всегда, почти круглый год, зимой и летом, в горах и на равнинах… Однако, даже ополчение может оказаться желанным подспорьем…

Племена туроми – враги известные, враги старинные, можно сказать – вечные, хотя места их кочевий довольно далеки от границ удела. На сей раз именно они хлынули через заграды и заставы…

– Нам бы давно следовало догадаться, судари, что нынешний год суров к нам нагрянет. И именно в сопровождении туроми. – Хоггроги оглядел воинский совет, собравшийся у него в шатре. – Почему – вы спросите?..

Нет. Никто ничего не собирался спрашивать у его светлости. Когда идут гадания над картами окрестностей и донесениями лазутчиков, тогда да: любая дельная мысль может быть высказана «без чинов», в любой миг обсуждения, любым участником совета, но сейчас – его высочество рассуждает вслух, до этого поразмыслив в одиночестве. Тут уж лучше его не перебивать, а только отвечать на прямые личные вопросы, и уж коль скоро они воспоследуют – отвечать быстро и честно. Знаешь – значит, знаешь, не знаешь – прямо и признайся. Невежду тоже могут спровадить к палачу в горячую минуту, хотя и не часто до этого доходит, но уж юлящего и обманщика – накажут обязательно, тут же, за шатрами, возле нарочно вырытой для этого ямы.

– Отвечу. Карберов, почти целый год подряд, с той зимы, не видели мы и не нюхали. Что же они – исправились? Скот грабить перестали? Или нашли добычу ближе наших пастбищ? Вряд ли. Стало быть, следует искать иную разумную причину долгой тишине на тех границах. А не проще было бы предположить, что их не осталось, карберов, что выкосили их племена более многочисленные и свирепые… как, например, туроми? Ведь туда дальше, за карберами, туроми обитают? Рокари?

– Так точно, ваша светлость. Но почему они тогда раньше нас не прощупывали, малыми силами? На грабежи не ходили?

– Потому, что хорошо готовились, потому что притаились до поры. Боялись нас насторожить: откуда, мол, в землях карберов объявились туроми – спросят имперские? Удивятся и сразу же догадаются они, то есть – мы! Смотрите, как они навалились махом! У Пяти Скал двойные заграды стояли! – они их вырезали и дальше пошли, словно не заметив. В Молочном1 у нас тысяча ратников от «унылого» полка стояла – ни городка больше нет, ни тысячи.

– Но зато они там впятеро больше потеряли, ваша светлость!

– Да, Бурай, против твоей тысячи они свои два полка уложили, если нашими считать мерками, это естественно при штурмах укрепленных сооружений, но у них вполне достаточно осталось народу, чтобы рассчитывать на полную победу над нами… Это не простой набег на поживу, это вам не суроги – смести напрочь нас хотят. Тихо всем! Управимся мы и с туроми, вырежем так, чтобы сто лет им потом плодиться, численность восстанавливать… Но! Я не говорю, что пора созывать ополчение, до этого, надеюсь, дело не дойдет, а все-таки следует учитывать, что суроги, мироны, остатки карберов, пираты на морях – да мало ли на свете отребья? – сразу ринутся сюда, на легкие вкусные запахи, как только почувствуют, что на юго-западных границах мы увязли чуть ли не всеми своими силами. Отсюда вывод: полная секретность – это раз. Готовность с нашей стороны не только собрать ополчение в любой миг, но и заранее продумать, кого куда поставить, кого к кому приставить – это два. Сие вас касается в первую голову, судари полковники, ну и моих сенешалей, само соб… Тьфу, отставить! Сенешаля Рокари Бегга касается и командующего левым крылом войск барона Марони Горто. И третье: надо попытаться все решить в одном сражении, не разбиваясь на мелкие стычки в течение всей зимы. Не получится – по старому порядку будем воевать, а получится… Ах, хорошо бы получилось! Ставлю дополнительную задачу, к уже разобранным: поразмыслить, в каком месте, когда и под каким финтом нам бы заманить всю их орду чохом, чтобы никто назад не ушел… Долину бы какую найти или еще что?.. У жрецов есть замечания, просьбы? Нет? Тогда всем разойтись по шат…

– Ваша светлость. Язык, которого мои ребята добыли… вы велели напомнить, как дело с ним сдвинется. Он-то – с простых плетей запел.

– Ты молодец, Титоси, но языком бы тебе пошустрее ворочать. Всем разойтись, всем доброго сна, а ты, Титоси, оба… командующих, и сотник той сотни, за которой пленник числится… и вы, двое нахохленных птеров, останетесь на допрос.

«Двое нахохленных птеров» – это пажи, Лери и Керси, которых Хоггроги беспощадно гонял вестовыми в полки, по всем направлениям, так, что оба они пользовались каждым свободным мгновением – устроиться в тепле и прикорнуть. На долгом секретном допросе им предстояло выполнять работу слуг: греть отвар, приносить-уносить посуду, следить за очагом, распаривать плети в едком отваре… Но оба не роптали в трудном походе, оба держались хорошо.

Хоггроги с удовольствием узнал в отличившемся сотнике воина Реми из Храма, который когда-то пытался вызвать его на «ножевой» поединок, а потом принес присягу верности маркизу простым ратником.

– Как оно, сотник? Освоился на новом месте?

– Так точно, ваша светлость!

– Угу, привязывай его к тотему. Ишь, опять оскалился. Поздно упрямиться, любезный, ты уже почти все выдал, так что будь последователен в слабости своей. Где толмач?

– Без надобности толмач, ваша светлость, они, из этого рода, все на нашем талдычат. С отличиями, но вполне понятно.

– Еще и лучше. Марони, спрашивай ты пока…

Захваченные языки, как правило, без задержек развязывались на допросах, но что-либо особо важное прояснить не смогли: да, орда собрана боґльшая, чем когда бы то ни было, туроми привычно беспощадны и нацелены не просто на разбой – прихлопнуть хотят Империю, как до этого стерли с лица земли жалкие стайки вонючих карберов. Хоггроги немало веселился на эти и им подобные сведения: бедные варвары, темные, жестокие и невежественные, они воображают, там, у себя в кибитках вождей, что Империя – это и есть удел маркизов Короны, с прилепленной к ним узенькой полоской земель неведомого императора…

Нет смысла надрываться – объяснять им правду, ибо все преходяще и бесполезно в круговороте суетливых будней: пройдут годы, и однажды вожди одного клана соберутся с силами и вырежут вождей ныне правящего и вновь, до очередных наглядных разъяснений забудут истинную картину мира… Да, это дикари, предельно свирепые и беспощадные, к языку переговоров и к доводам разума – ну совершенно глухие! Здесь только одно лекарство целебно: истреблять под корень всех туроми до единого, всех, кто способен держать в руках меч, лук и нож. Остальных в рабство – и на продажу. Сначала на своих землях сокрушать, а потом – нанеся ответный визит вежливости в их края – и там… Что нельзя сжечь – можно разрушить. Тогда уже поздно будет молить своих и чужих богов о милосердии: Империя любит вовремя покорных и сурова к остальным.

Как ни мечтал Хоггроги покончить с туроми одним махом – не удалось. Войска туроми разбежались на большие и малые отряды, рыская не только по краю удела, но и осмеливаясь уже на прорывы в самое нутро, там где народ смирнее, где добыча богаче… Их вырезают – кочевников-дикарей, целыми ватагами – а они вновь объявляются, и не потому что бессмертные, а потому что силы на этот раз они собрали несметные. И все-таки основная мощь, ядро вражеской орды, держится и будет держать вместе, единым войском, насчитывающим около полусотни тысяч бойцов, и возглавлял его некий военный вождь Рапан Топор.

– Хорошо хоть, не секира, а, ваша светлость?

Хоггроги распрямился над картой и потянулся со вкусом, прежде чем ответить новоиспеченному барону. Полурасстегнутая холщовая рубашка испуганно затрещала на бугристых плечах. Всюду зима – а в шатре жарко. Вот сегодня – пропади все боги в занебесье! – ему и остальным военачальникам в приказном порядке следует выспаться, иначе это будет не война, а соревнование «кто тупее». Воевали неплохо, и, вроде бы, сообща удумали толковое…

– За что ты мне с детских лет нравился, Марони, с моих детских лет, разумеется, что всегда ты весел, а остришь редко… в отличие от одного знакомого мне сенешаля… Так и дальше держись.

– А что – я, ваша светлость? Мне уже давно не до шуток. Пора бы уже нам взять этих ящеров за хвост – и к карберам в гости отправить. Нам же самим – к ним в гости, с нашими гостинцами. Все только топчемся на наших землях… Вытаптываем.

– Зимою много не натопчем. Ты уже распорядился насчет ополчений, Кари?

– Так точно, ваша светлость. Вот свиток с полной разнарядкой – кого куда.

– Какие полки в заграду определены?

– Смешные и Горные. Только… жалко от себя-то отрывать, ваша светлость.

– Справимся и без них, там они нужнее. – Рокари Бегга обращался к его светлости, а с ответом встрял Марони Горто, барон и бывший сенешаль.

– А я тебя разве спрашивал, сударь барон, ваша милость??? Я к его светлости обращался. Ты бы лучше подальше держал своих фуражиров от моих флангов!

– Сонной челюстью щелкать не надо, фланги – дело текучее. Сударь сенешаль! Только подковы на дорогах и валяются… прибитые к павшим от чьей-то командирской дурости лошадям!

Барон Марони Горто и сенешаль Рокари Бегга отворили пошире рты, чтобы его светлости были слышнее доводы от единственно правой стороны в этом споре… Но глянули на его светлость и со стуком рты позахлопывали.

– Что притихли? Слово маркиза: кто первый из вас тявкнет посторонним звуком, к делу не относящимся, – укорочу на голову немедленно. Итак?

Сподвижники молчали, очень и очень слабо надеясь, что противная сторона не выдержит и… проявит неосторожность.

– А вместо любого из вас назначу замену. Вот они стоят вокруг вас, все неплохо воюют, любой справится.

– Любой! – подтвердили вспыхнувшие служебной похотью глаза на бесстрастных лицах полковников.

– Тоже мне, с-сподвижнички… – Хоггроги посопел немного и поднял левый мизинец к потолку, в знак того, что выговор закончен, совет продолжается.

Предстояло принимать трудные решения… Трудные – это значит отправить на заведомую гибель одних, чтобы сохранить жизни другим. Те и эти – свои, ратники, доверившие свою судьбу вассальной присяге маркизам Короны. Те и эти – хорошие, сильные, верные воины. Погибших будет меньше, чем спасенных этой гибелью, но – все же… все же…

– Предлагаю назвать предстоящее сражение: «Мордушка». Ибо туроми войдут в город, как рыба в мордушку, а уж обратно не выйдут. Что скажете?

– Гм… Дозвольте, ваша светлость?

– Давай, Рында. Кстати, твой полк хорош оказался. Я его думаю к воротам поставить. Например… к западным. Керси, запиши.

– И встанем! И не подведем вашу светлость. А только мордушка – как-то так… не по-военному звучит. Слишком простецки. Но пусть всё бу…

– А ты как предлагаешь? Умеешь хулить – умей заменить.

– Ну… «Ловчая яма». Потому что…

– «Ловчая… яма…» По смыслу оно лучше, нежели моя «Мордушка», но звучит тоже не ахти: ча-я-я… Трубадуры-былинники яякать замучаются, воспевая наши подвиги… «Яма с капканом!» Вот так назовем наше сражение, которое, в случае удачи и успеха, я посвящу памяти своего отца. Не худо бы нам с вами не посрамить его имени… Ну-с, осталось решить, кого мы поставим на стены. Погибнут многие, прямо скажем – большинство из подставных. Предлагаю уцелевшим – годовое содержание сверх обещанного и дополнительный отпуск в течение года, чтобы легче было награду пропивать. Соберем охотников со всех полков, но не более, чем по две сотни из полка. Остальным определиться в засады, но это распределение оставим на потом, на свежую голову. Все на сегодня. Если жрецам нечего тревожного сказать – разошлись. Всем отдыхать. Отдыхать – это спать и отсыпаться. Не советую колобродить и неусыпную стойкость передо мною выказывать. Дел у нас очень много впереди, спокойной ночи, судари.

Замысел был очень прост и очень труден в исполнении. «Яма с капканом» – так решил назвать его Хоггроги Солнышко. Согласно этому замыслу, под главное войско Рапана Топора, верховного военного вождя туроми, маркиз подкладывал один из своих городов. Туроми должны были одержать сравнительно легкую победу и городом овладеть. После того как войско Рапана Топора втянется в город и рассеется на отряды, чтобы грабить, должно и начаться основное сражение. Городские ворота захлопнутся, дабы уже воспрепятствовать не входу в город, а выходу из него, а войска маркиза выйдут из засады и перебьют туроми, всех до единого. При воплощении замысла, на каждом его шаге, могли возникнуть изрядные сложности, и не было никаких сомнений, что сложности будут. От себя и от своих людей Хоггроги добивался непреклонно: учесть как можно больше этих возможностей и погасить, ослабить все учтенные, раз уж нельзя провидеть непредвиденное. С этой целью, все две тысячи строений города были распределены между засадными полками: шесть полков выделил для этого Хоггроги, чтобы воины этих полков, небольшими ватажками пять-десять человек, затаились в каждом доме и по заранее определенному сигналу начали действовать.

Предполагалось, что туроми разбегутся грабить по домам, и, ошалевшие от победы и легкой поживы, до поры засаду не заметят. А когда будет подан знак – туроми будут атакованы с двух сторон, изнутри и снаружи.

Но ведь необходимо подманить врага именно к выбранному городу. Какой избрать? Каменная Грива – маловат и весьма неудобно расположен для засады, Молочный Стан уже разрушен дотла и не скоро восстановится. Тулема… Годится. Хорошо, преодолели первое затруднение – с выбором капкана – тут как тут второе: почему Рапан Топор накинется именно сюда? Да потому, что город искали не абы какой, но на вероятных направлениях войск противника, и в одних местах жестко бились, а в одном чуть прогибались, откатывались… Так и получилось, что противник сам выбирал пути, но пришел туда, куда пустили. Как с городом быть? С жителями? Да никак. Еду и кров им обещали, если они покинут город, а там – пострадавшие отстроятся заново, когда война закончится, остальные вернутся к своим занятиям. Кто-то, как это обязательно происходит в подобных случаях, непременно загорится жадностью и останется в городе, на пожитках, рассчитывая уцелеть на авось. В добрый путь, это придаст засадам достоверность. В свой последний миг неосторожные сквалыги смогут утешать себя мыслью, что их смерть пойдет на пользу Империи, уделу и городу. Защищать город будут подставные полки из ратников-добровольцев. Выжившим перепадет из казны его светлости немалая награда, но – ты уцелей, попробуй! Биться на стенах следует не шутя: отстреливаться, отругиваться, валить на головы нападающим камни, лить сверху кипяток и горячую смолу, отбивать атаки… И смыться вовремя, либо заняв места по засадам, либо – тайными ходами к своим. Увы, не обнаружилось ни одного, хоть сколько-нибудь доступного к использованию лаза. Рыть новый некогда… Что ж, решено было, что «защитники» сдают позиции и бегут прятаться во внутренние городские крепости. Их три: храм Земли, храм богини Ночи и городской магистрат, бывший баронский замок. Да, сие – весьма дельная мысль: защитники отступили – поди, сосчитай, сколько их там скопилось… Сколько надо – столько и накопим. И это обдумали. Дальше. Засады по домам, от пяти до пятнадцати человек в каждый. И куда сколько? В иной залетит добрые три сотни грабителей – что им десяток. пусть даже и до зубов вооруженных, ратников? Есть такая опасность. Ну… значит, надобно прятаться получше, до тех пор пока полковые музыканты, спрятанные в магистрате, в двадцать рогов не протрубят общую атаку. А если туроми, ворвавшись в дом, обнаружат засаду? Тоже возможно. Пусть отбиваются сами, не в каждый же дом враги сотнями забегать будут. Драка и шум в доме вспыхнет? – Все естественно, победители выкуривают побежденных, те – огрызаются. Главное, засадам из остальных домов не вмешиваться и тихо ждать своей очереди. Полки вне города обязаны подавить охрану ворот, если таковую «победившие» туроми выставят, и самим встать мертво, чтобы ни один мошенник из города не ушел. Когда и если первая победа будет достигнута, все полки разбиваются на отряды и прочесывают, согласно картам, свои четко обозначенные куски города, улицу за улицей, дом за домом, сарай за сараем… Это – капкан в «Яме с капканом». В него должен попасть и в нем сгинуть без следа Рапан Топор со своей ордой. Сама же «яма» – это границы удела. Их должны удержать от остальных бегущих туроми два полка, Смешные и Горные, усиленные ополчением. Полковые воины руководят, ополчение исполняет. Спрос со всех – одинаково жестокий: никто, ни один уйти не должен! Приказ его светлости! Шкуры посдирает! Еще и еще раз: ваша задача проста – держать границу изнутри! А в самом уделе их отловят и уничтожат боевые полки его светлости.

Рокари Бегга и Марони Горто обязаны были вовремя услышать сигнал из города и ворваться туда двумя потоками, через северные и западные ворота, после чего силы сенешаля распределяются между северными и восточными воротами, а силы барона Горто между западными и южными. Это гораздо проще и выгоднее, чем ломиться сразу с четырех сторон, туроми ведь не сразу побегут, им еще понять надо, что происходит. А когда поймут – для них будет поздно.

Сигнал одновременно продудят в свои рожки двадцать полковых музыкантов, собранных для этого вместе, тут же в магистрате, а жрецы обязаны будут усилить их рев заклинаниями. Предварительные испытания перепугали многих горожан, однако четко подтвердили: слышно будет далеко и отовсюду, даже бы и без магии… Но надо ведь учесть и погодные условия, и шум битвы… Куда бы, к примеру, и с какой силой ни дул ветер – он не должен отклонить сигнал к бою от ожидающих ушей. Пусть жрецы постараются.

Сам Хоггроги с дружиной притаится в магистрате, а его люди, засев на смотровой площадке донжона, должны будут отслеживать и собирать воедино все признаки того, что – пора. Это очень важное дело и Хоггроги доверил его двум будущим военачальникам, а ныне пажам: Керси и Лери.

– От вас обоих, братцы, так много зависит, что хоть сто раз потом заживо шкуру с вас сдирай – не искупите и сотой доли своего нерадения, если таковое обнаружится. Не подведете? Все необходимое помните?

– Никак нет, ваша светлость!

– Ни за что не подведем, все помним!

– Хорошо. Тогда наверх. Проверьте почтовые шнуры, одежды, щиты против магии, щиты против стрел, воду и так далее… Мечами еще успеете намахаться.


Рапан Топор понимал, что наконец-то он ухватил удачу за хохолок! Пока имперские войска (про Империю он был наслышан, но других войск ее не видел, поэтому полки маркиза были для него просто имперскими) с переменным успехом гонялись за многочисленными шайками тупых и недисциплинированных вождишек, надо воспользоваться их рассеянностью! Преодолевая ожесточенное сопротивление имперских, Рапан упорно двигался вперед, в глубь удела (а он думал, что в глубь самой Империи), туда где полно легкой добычи. Людей надо поощрить грабежами и безнаказанностью, но – не утоляя их голода вполне, тогда они и дальше будут воевать, пока… Империя велика, придется повозиться. Сильны ее воины, а туроми сильнее, никто не остановит их на пути к цели. Вот она – первая большая цель: богатый торговый город Тулема, Рапан бывал в нем когда-то под видом мирного купца. Туроми голодны и сильны, имперцы отважны, однако сыты, а значит – ослабли духом, поэтому-то не удержать им города. Языки и лазутчики уже сообщили о повальном бегстве горожан, значит – не надеются устоять, боятся. Еще бы им не бояться: город обречен, он исчезнет вместе с жителями. Имперцев нужно истреблять как ядовитых ящеров или цуцырей, всех до единого, под корень, старых и малых, иначе это сделают они, имперцы – с туроми. Говорят, сам маркиз – вождь имперских тварей, находится ныне в Тулеме, ах, как славно было бы захватить его живым… Как эту гадину-имперца угораздило покинуть войска и застрять в ловушке? С другой стороны, будь он в другом месте – и Тулема не была бы столь лакомым куском для вождя туроми. Если он победит имперских здесь – все племена станут под его руку, конец настанет своеволию всей этой племенной мелочи – и можно будет утвердиться в своей верховной власти надолго. Навсегда, с передачей по наледству…

Когда находилось для этого время, Хоггроги любил размышлять и удивляться, на известных ему примерах, мощи созидательного разума. Взять тех же купцов, своих и заморских: на утлых суденышках, пробиваясь сквозь гнев стихий и богов, прокладывают они пути из одной страны в другую, с тем чтобы, совершив множественный обмен с местными жителями и между собой, насытить вкусы множества людей, обеспечить их тем, в чем они нуждаются. Откуда им знать – победит ли маркиз дикарей туроми? И если да – то сколько он захватит в плен будущих рабов? И какие они будут, и хватит ли места на судах? И сами-то обернутся невредимы через сто опасных дорог? Но ведь – рассчитывают, предвидят, воплощают… Задумано – исполнено! Или, например, неведомый строитель магистрата: как это он все придумал, удержал в голове и распределил в камне: башню, стены, проемы, дверные и оконные, чтобы все прочно было, и ровно, и удобно?.. Дверей и окон на первом этаже можно было бы и побольше предусмотреть, теснятся люди, душно… В городе залязгало… вроде бы поближе придвинулись шумы и крики, дымом ощутимо поволокло… Надо думать, туроми уже взломали ворота… Вот, те же и ворота в крепостных стенах и самые стены: раньше их чаще всего пробивали колдовством: плещут на них воду кадушками, а жрецы, с помощью заклинаний, насылают на воду мгновенный лютый мороз, и вода, которая успела заползти в щели, становится льдом, разламывая любой крепости камень, железо, либо дерево. А если подбежать к заколдованному промороженному месту да шарахнуть по нему молотом, клевцом или булавой – еще и убыстрить можно, и даже намного. Осажденные сообразили кипяток на заколдованные места проливать, воду либо масло. Но с тех пор, как чья-то светлая голова придумала таран с железным клювом, доля колдовства в штурмах заметно сократилась, с тараном – куда как быстрее и надежнее… Но ведь кто-то первый придумал таран и однажды убедил соратников своих впервые им воспользоваться…

Дернулась от окна одна витая волосом веревка, другая… Каждый из пажей, следящих за своими кусками пространства, почти одновременно прислал сигнал – вошли. Быстро что-то… Полсотни тысяч войска в трое ворот… Может, их меньше вошло, а остальные выжидают? Или заметили засады за городом и туда часть войск отвлекли? Опять дергают, и опять оба, дружно. И ведь предупреждены, чтобы не сговаривались, друг друга не подзуживали… Как бы то ни было – пора. Пора созидать, воплощать в жизнь задуманное. Мир на этом стоит, а мы и есть миряне в большинстве своем, отнюдь не жрецы.

– Жрецы, приготовились! Рожечники… Музыка!!! Открыть ворота, дружина, к бою!

Взревели двадцать полковых рогов, усиленные стараниями войсковых жрецов: та, та-ти-та-та, та, та-ти-та-та, та! И еще раз, и еще повторился боевой клич маркизов Короны, и началась резня.

Шесть полков Рокари Бегга и шесть полков Марони Горто покинули свои укрытия за городом и ринулись в город, втаптывая в кровавую грязь редкие заслоны варваров. Те, конечно, ожидали возможное нападение со стороны имперских, но не так скоро! По три полка развернулись в оборонительные заграды возле всех четырех городских ворот и уже изнутри вступили в бой с туроми. Но у них был жесткий приказ: сечей не увлекаться, силы не размывать. Тем временем, услышав условленный трубный рев, во всех зданиях города обнаружили себя воины засадных полков. Конечно, случалось и так, что в крупных и богатых домах оказывалось по сотне и более воинов туроми, справиться с ними десятку ратников, пусть даже трезвых и хорошо вооруженных – безнадежное дело, но в соседних домах могло и вовсе не оказаться вражеских воинов, или один-двое… И на сей счет воины имели исчерпывающие указания, а также и опыт…

На подворье купцов Рагза из западных провинций нацелилась двойная сотня пеших отрядов туроми, и случилось так, что в самый разгар грабежа, в потайных покоях, пятеро лихих вояк туроми наскочили на засаду имперских. Пять против пятнадцати: четверо и пикнуть не успели – полегли под ножами и стрелами. Но самый бедовый отбился в рукопашной, уклонился от швыряльных ножей и каленых стрел, выбежал из покоев, свистом и криками сзывая подмогу. И тоже пал, бездыханный, не успев обрадоваться подоспевшей на свист помощи. Но в соседних домах также притаились люди маркиза, как правило, то были воины того же полка, не приученные оставлять в беде своих. Из трактира «Слеза на прилавке» выскочил полный десяток воинов с десятником во главе, из частного дома напротив еще десяток… Рога прозвучали, и воинственной душе уже ничто не мешало рваться в драку! Долой засаду, даешь добычу!

– Вперед, драконы! Круши шакалов! – Из соседних домов подбежали две пятерки Унылого полка и встали плечом к плечу с драконами, совершенно не смущаясь огромным численным перевесом туроми. Но яростно взвыли, почуяв помощь своих, окруженные в покоях ратники маркиза и вдесятером – пятеро из пятнадцати пали уже – пошли в атаку, на прорыв, на воссоединение со своими. Все они были пешие, ибо – как спрячешь лошадей в тесном пространстве?. Тем временем по улице мчалась галопом полусотня полка зеленых – развернулись и сходу в бой! Отряд туроми, несмотря на обильные и быстрые потери в своих рядах, все еще численно превосходил соединенные силы имперских десяток и пятерок, но очень трудно бывает перестроиться от беззаботного грабежа и безопасного насилия к смертному бою, да еще с этими бешеными, не знающими жалости имперскими!

Две силы сшиблись, визжа и хохоча, и убивая, и умирая, и роняя пену с бород, мечи и секиры словно бы состязались меж собою: кто больше отворит наружу крови человеческой! Глянь-ка: она у имперских красная – и у туроми красная. В лужах смешалась – не отличишь!

– Держись, пехота! – Это еще полусотня конных драконов прискакала проведать своих, с другого края улицы… И туроми не выдержали, побежали. Не потому, что надеялись бегством спастись, а потому что утратили самое важное достоинство в бою: разум. А разума нет – и дух из тебя вон! Беги, беги, стрела достанет…

Рапан Топор быстрее всех своих сподвижников постиг засаду, и он уже не чаял вырваться из ловушки – имперские не дураки, наверняка и там, по пути к воротам, силков понаставили. А вот не лучше ли повоевать напоследок и не попытаться захватить магистрат: там ведь реет личное знамя этого подлого маркиза, лазутчики, стало быть, не соврали: там он! Три тысячи воинов Рапана – личная его гвардия – скопилась на площади, чтобы дать последний бой, как это и положено настоящим мужчинам… А в случае везения – захватить магистрат и еще сколько-то отсидеться, на войне ведь всякое случается, особенно если правильно распорядиться временем и собственными силами.

И точно, там он, маркиз проклятый!

Не утерпел Хоггроги и сам решил помахать мечом на ратушной площади, тем более, что увидел он здоровенного мужика в латах на имперский манер: шлем, кольчуга, поверх кольчуги зипун с пластинками – противу мечей, наручи, поножи… Все потому, что любит и холит свое тело Рапан Топор, ибо оно для него – точно такое же оружие, как и меч. А голова для вождя и того ценнее. Худощавый – но плечи немногим уже, чем у самого Хоггроги… Добыть, непременно добыть! Хоггроги пешим продирался через всю площадь, телохранители перли рядом, постригая мечами и стрелами все живое на своем пути, уверенно и бесстрашно шли, держа лишь необходимую дистанцию, чтобы ненароком не попасть под меч его светлости!

Копья… У туроми копья! Хоггроги вполсилы махал мечом, проходя по легким местам, с делом и без дела перебрасывая его из руки в руку, а сам с любопытством поглядывал на это варварское оружие, порядочными людьми отчего-то презираемое. Да, длинноваты, в такой толчее с ними не много смысла, но если их упорядочить, научить копьеносцев действовать слаженно… Чтобы весь строй – как единая гребенка… Против такого строя и конница спасует… Ах вы, б боги! Куда!!!

Хоггроги заработал мечом во всю мощь, прибавляя шагу, но было поздно: с тылу к туроми зашла конница ящерного полка, грамотно, острым клином разрезала тыловую защиту вождя… окружили Топора… сейчас добьют… Добили. Спешить стало некуда. Хоггроги повернул направо и, почти уже без сопротивления со стороны варваров, добрался до постамента посреди площади. Можно смело забираться на открытое место, потому что копьем сюда не дотянуться, даже до ног, а луком на этой площади в эти мгновения не пользуются, ибо проще мечом у себя в носу поковыряться, нежели… Сломили. Погнали.

Хоггроги опытным взглядом обозревал окрестности и знал, что все происходящее на площади перед ним, в тех или иных разнообразящих узорах, но повторяется в сотнях и сотнях мелких и крупных побоищ по всему городу. Одно дело, когда воины, примерно равные по силе, опыту и оружию, сшиблись, предположим, десяток на десяток. На чьей стороне будут жизнь и воинское счастье? И так, и эдак бывает. А вот по итогам десяти схваток, когда «десять против одного», чудеса случаются редко, а если вообразить сто схваток, когда «сто против одного» – то там и вовсе богами чудес не предусмотрено. Вот и люди маркиза, одержав одну маленькую собственную победу, вливаются в помощь воюющему отряду и помогают добивать количеством, чтобы и дальше без потерь высвобождать силы и объединяться во всесокрушающую лавину смерти. То же самое, по отношению к имперским предполагали совершить туроми, но справедливые боги им отказали в пользу маркиза, ибо мечи и луки у имперских намоленнее оказались, благочестивее. Имперским был дан приказ: резать всех начисто, пленных можно будет набрать позднее, ближе к весне, в землях у туроми…

– Это еще что? Ты откуда такой… неопрятный взялся?

Грозен рев маркиза Короны, однако серые глаза смеются, и пажу Керси совсем-совсем не страшно, тем более после этакой сечи! В одной руке у Керси окровавленный меч… эх… жалко, не держится кровь на хорошей стали… а в другой – знамя! Стяг! Голова без шапки, тоже вся в крови, но явно в чужой.

– Ого! Сам взял?

Керси кивает, счастье распирает ему горло и мешает говорить, но его светлость все понимает!

– Ну, хват! Запишем на тебя сию историю.

Это знамя – всего лишь сигнальное знамя личной охранной сотни покойного Топора, но – тоже показатель удали и доблести бойца, его захватившего. Правда, подобные подвиги более пристали простым ратникам и нетерпеливым молокососам из дворян, но Керси постигнет это со временем, и лучше бы самостоятельно, пока же пусть гордится и радуется, заслужил. Да и в конце-то концов, он сам, владетельный маркиз Короны – лучше, что ли? Побежал на площадь, рубился со всяким отребьем, надеялся на решающую схватку вождей… Стыдоба и только, детство пониже спины играет…

– Молодец, Керси. Отдохнул, размялся? Ступай теперь и умойся, шлем найди и бегом ко мне, сегодня еще дел у нас по горло будет. Лери где? Жив, ранен?

– Так точно, ранен, ваша светлость, в плечо и в ногу. Жрецы над ним колдуют. Но – обойдется, говорят.

– Тем более тебе за двоих теперь шевелиться… Эй! Сюда его несите! Кто ему башку снес? Что же вы ему, вчетвером одну шею рубили, что ли? Вместе или по очереди? Пятак, твоей сотни удальцы Топора добыли? Разберись и доложи, кому из них в десятники прыгать! Потом, я сказал! Всем строиться! Бурай со своими – к западным воротам, остальные к южным. Там еще остатки трепыхаются. Да своих не перебейте!..


Капкан удался, яма удалась. Из города ни один туроми не ушел живым. Самые сметливые попытались сбежать по льду реки Малиновой, через Тулему протекавшей, но лед на ней, ниже и выше по течению, был надежно взломан, а берега перекрыты лучниками. После сокрушительной тулемской западни войска маркиза почти до самой весны гоняли большие и малые шайки варваров туроми, уничтожая их одну за другой, а когда те выскакивали к границам – там их ждали засадные полки с ополчением. Свирепые наказы повелителя, вкупе с жаждой мести и добычи, сотворили-таки почти невероятное: в бескрайние туромские земли не вернулся никто. Чуть позже, когда весна как следует прогреет дороги по перевалам, а паводки схлынут, имперские полки наладят переправы через реки и нагрянут в туромские земли с ответом, и некому будет дать им отпор. Такова жизнь: вчера вы карберов уничтожили, завтра ваша очередь придет. Хоггроги сгоряча, с пылу победы, хотел было высушить и сохранить голову Рапана Топора да отправить ее туда, в родные стойбища… или как их там… городища… но быстро справился со своим мальчишеством, велел выкинуть…

Возвращались домой. Двигались то шагом, то легкой рысью. Низкое небо тужилось, тужилось снеговыми тучами да вдруг как загугукает, замерцает!.. Тук – капля по носу шлепнула, да за ней другая, третья… Дождь посыпался, круглый, редкий… А еще и ветер шевельнул крылами – и так вдруг повеяло волглыми травами и землей… И теплом весенним! Откуда бы теплу? – ветер невелик, да студен, капли дождя немногим града мягче, а воздух – воздух все равно живой, трепетный, вкусный! Хоггроги сначала ноздрями его опробовал, потом щеки им надул, потом во всю богатырскую грудь им полакомился! И голова поплыла, и сердце словно танцует. Хоггроги засмеялся и правою рукой очертил круг над головой… В тот же миг новый начальник его охраны Олай Пегий отдал короткий приказ, мгновенно побежавший по рядам дружины, совсем немного времени прошло – и ратники выстроились в походное кольцо – круглым его никак не сделать по гористой дороге – получилось сплюснутое с боков, но вполне достаточное, чтобы очистить его светлости место для уединенных дум. Жизнь больше и сильнее правил, поэтому следует подчиняться ее условиям: иногда можно предаваться созерцанию и на ходу, покачиваясь в седле. Кечень фыркает и посапывает, ушами прядает, головой крутит, внимания просит – но он думам не помеха. Лучше бы, конечно, и мысли куда-нибудь в сторонку, а самому постигать клубы тумана и клочья туч, что совершенно перемешались, так что и не отличить одно от другого… вдыхать и выдыхать раннюю весну, слушать редкий стук дождя… Где бы найти уголок, чтобы укрыться там от забот, чтобы ни одна суетная дума не перебивала вкус простого бытия… Никак. Нигде.

Две недели назад нелепейшим образом попал под шальную стрелу и погиб старый друг, барон Марони Горто, так и не успевший увидеть пожалованных ему владений… Ну за что? Почему бы не пожить подольше хорошему человеку?.. Эх…

С утреца примораживало, поземка мелким снегом баловалась, в лицо, за шиворот, а Марони лежит, спиною на бревнах смолистых, по грудь укрытый легким смертным полотнищем, ему не холодно, он тихо ждет, пока с ним попрощаются старые товарищи и отправят его в занебесье, попутчиком богу Огня… На несколько последних мгновений остались они втроем: Хоггроги, его сенешаль Рокари Бегга и покойник.

– Ладно, что уж тут жалеть. Пожил вволю, на размер души, умер воином, с мечом в руках, среди друзей, победителем, да еще бароном! О чем еще может мечтать человек?

Так говорил Хоггроги, непонятно к кому обращаясь, может быть к себе, а вернее всего – к Рокари, вечному сопернику усопшего… Но сенешаль знал своего повелителя не год, и даже не десять лет, он не клюнул на эти слова, не поддержал, не возразил. Что он там себе думал – соболезновал или радовался втихомолку – ничего не прочесть на юном и бесстрастном лице сенешаля. Что ж, молодец, истинным воином становится, и не просто воином – воителем. Будет не хуже Марони, со временем.

Прощай, друг, прощай, еще один осколок прежней жизни!


Война чем-то напоминает буйную попойку, только здесь, «наутро», голова трещит по-особому… Что такое полковой кошель? Или сундук – кто как у себя называет… Это деньги, которые полковник выдает своим людям. Ратнику столько-то, а десятнику вдвое, а сотнику втрое против десятника, а тысячнику втрое против сотника, а полковнику – втрое против тысячника. В дружине счет подобный, но чуть иной: дружинник получает вдвое против ратника, а десятник дружины втрое против дружинника. Из полкового сундука тратят также на случайный провиант, кузницу, постой и прочие непредвиденные расходы… Вроде бы и одинаково платят, а полк от полка заметно отличается: у иных и все в достатке, и запас в сундуке имеется, а иные – поглупее хозяйствуют… Но ты спроси у любого полковника: откуда деньги, брат, в сундуке твоем? От торговли, от найма военного, от добычи захваченной?

– Нет, – ответит полковник, – по найму мы никому не служим, торговлею не занимаемся, а добычу, в общий котел собранную, хотя и по-честному дуваним – но по карманам, по кисетам, по кошелям, а не в полковой кошель… кроме редких отдельных случаев. Ибо выдает нам казна его светлости! По уговору и ровно в меру!

– А его светлость откуда берет?

– А это уже не нашего ума дело! На, иди, сам спроси у его светлости!

Не спрашивает никто, и правильно делают… Но от этого не легче, война – она грабежами да плясками на вражеских трупах не заканчивается, не желает заканчиваться! И потом, в тиши кабинета или шатра, вызывает его светлость один на один.

Перебили они в пределах Тулемы пятьдесят одну тысячу туроми. Своих отдали – девять тысяч жизней. Более чем удачное соотношение, даже при засаде. Своих схоронили в огне и в ямах – у кого что было в завещальных уговорах. Двое суток жгли и копали в мерзлой земле, не продохнуть было от преподлого запаха жареного… А полсотни тысяч вражеских трупов – куда? Оставить на улицах валяться, чуму плодить? Приказ бургомистру: убрать. Но, сударь бургомистр, не дай тебе боги – в реку под лед сплавлять! На кол сядешь! Хоронить надобно. Тут еще повезло городским властям, что зима с морозами: свезли трупы, как стылые дрова, за стены городские, да и спустили нагрузку на каждый двор по отдельности: по тридцати трупов до конца зимы – хоть в порошок их изотри, чтоб не было! Город стоял богат, много налогов для его светлости выплачивал, а теперь… Если ты не совсем уж глупец – не жди бунтов отчаяния, снизь, убери налоги, а надо – еще и отстроиться помоги из собственной казны, благо не пустая. Но она не пустая, потому что пополняется, а пополняют ее те же туломцы… когда у них все хорошо… В эту зиму – не как обычно: все до единого полки воевали без продыху – всем и плати по-военному. А это значит, что равновесие между «золотым» приходом и расходом нарушено! И экономией за счет невыплаченных денег павшим воинам сей дырищи не залатаешь! Из награбленного и содранного с туроми тоже сундуки не напитаешь, потому как не с дарами к нам примчались, а воевать. Оружие, доспехи – плохонькие, по дешевке уйдут, лошади у них дрянь – тоже по дешевке, пленных – вообще не брали… Рабы и будущая добыча с весеннего похода? – Сей поход еще когда деньгами обернется – а платить-то теперь, не откладывая. Военная зима на этот раз очень уж суровая приключилась, выкосила шестнадцать тысяч ратников! Шестнадцать тысяч! Со времен прадеда не случалось подобных потерь за одну зиму! Это значит, что теперь надобно не менее трех сотен зазывал набрать, снарядить и по Империи разослать, чтобы вербовали желающих присягнуть маркизу Короны – за сладкое питье и сытный стол, за беззаботную жизнь и богатую добычу. Приведут новобранцев – их учи, вооружай, обмундировывай – тоже пока одни расходы, без доходов… Конечно, они с Модзо покумекают, составят доклад Его Величеству, и часть налогов в имперскую казну будет учтена, как израсходованная дополнительно на общие военные цели против внешнего врага, чересчур многочисленного в этом году. Уже полегче станет, хотя… придется также учитывать гнев и злопамятность государя за ту злосчастную ночь… Можно пообещать купцам весеннюю добычу, а деньги за нее взять вперед, хотя бы частично… Где еще денег-то взять? Научите, боги! Ларро, присоветуй, ведь война – это твоя область, а значит – и расходы на нее! Может, летом, в затишье, сообразить какой-нибудь дополнительный набег… Скажем, нанять у купцов кораблей с полсотни, и вдоль берегов… Отродясь его предки не пиратствовали, но тут впору с сумой по миру идти! Надо подумать насчет кораблей. Придется налоги на время поднять, городам и вассалам, а также купцам и тягловым крестьянам. Всем. Лично поездить, пообещать будущие послабления. Они бы и так вытерпели, как в других уделах десятилетиями терпят. Но ему подданные нужны, а не враги в шкуре подданных, врагов у него и по рубежам больше чем достаточно. Да, и про копья не забыть, может, от них польза какая-нибудь придумается…

Хоггроги в горячей воде лежит, ванну принимает, а Тури тоже к нему забралась, водит пальчиками по свежим рубцам и вздыхает. Чего вздыхать? – Это же простые царапины… Просто, попали «унылые» в случайное окружение, пришлось самому ввязаться, случайно зацепили…

Но Тури не любит слушать про постоянные случайности, потому что очень их боится… Ибо знает историю нынешнего рода своего… Ибо всякий раз, многие века подряд, с каждым из могучих и непобедимых маркизов, однажды, случайно… Но неминуемо. Проклятие богов…

Это кошмарное знание живет с нею, живет с Хогги, неизбывно породнилось с его матушкой, пресветлой маркизой Эрриси, которая ничего уже от жизни по-настоящему не хочет, а боится только дожить до гибели сына… И когда их Веттори вырастет – поселится в нем. Но они никогда не обсуждают сию неизбежность. Не обсуждают, а она живет среди них, глубоко, незаметно, в тиши ночных покоев, а случается – и днем обдаст гибельным холодком, отравит любую радость, любую улыбку… Проклятие богов.

– Нет, но как он меня за бороду ухватил! Ты видела? Он же вдвое вырос за это время, так ведь?

– Ну уж, вдвое. Кстати, Нута – просто клад, я без ее помощи как без рук.

– Вот видишь. Ладно, я подумаю, как ее порадовать… И такой, главное, смышленый! И смеется гораздо чаще, чем плачет! Весь в меня. А он сейчас не проснется?

– Даже и не рассчитывай.

– Жалко. А он завтра меня узнает?

– Да, мой дорогой. Я более чем уверена, что он тебя уже узнал, несмотря на заросли. Ты ее сбреешь?

– Завтра же утром… Сегодня же вечером! Почему ты на меня так смотришь? Что-то не так? Похудел, поправился?

Да, Тури смотрит на своего обожаемого супруга. Да, вроде бы он чуть исхудал от военных и прочих забот. Да, борода ему идет, но без бороды в сто раз лучше и современнее. Да, она очень и очень соскучилась по своему маркизу… во всех смыслах… Но – и не только поэтому смотрит она безотрывно. Что-то в Хогги… изменилось… И от этого смятение на душе. Да, изменилось. Однажды, еще до похода, она заметила, что от него словно бы какой-то свет струится… Или не свет… Аура, манна… что-то такое необычное. В столицу уезжал такой, а вернулся – уже другой, со свечением. И что самое странное и поразительное – это свечение, которому она не в силах подобрать ни имя, ни сходное знакомое ощущение, это свечение и на нее действует… Так словно бы душа ее – примятая трава, а свечение – словно бы ветерок, который эту траву шевелит и распрямляет. Тури знает толк почти в любом колдовстве: либо сама владеет, либо вприглядку, но это – ей точно не знакомо. Или знакомо? И такое оно… тревожное… и такое… радостное…

– Знаешь, что я тебе скажу, Тури? Только не смейся надо мною и не спрашивай ни о чем. Обещаешь?

– О да, мой грозный повелитель.

– Я же сказал: не смейся.

– Прости, мой дорогой. Обещаю.

– Короче говоря… – Хоггроги запнулся и спрятал взгляд. – Может быть на этот раз… – опять запнулся. – То есть отныне… обойдется. Может быть. Угу.

Хоггроги сказал – и Тури мгновенно поняла эти полубессвязные слова, и узнала это сияние. И разрыдалась светло и безутешно. Надежда – вот имя сиянию сему.

– Что такое, ревушка? Ты это мне брось, сударыня маркиза, не то лохань переполнится, вода польется на пол и в покоях разведется сырость. Что случилось?

Тури с тихим всплеском развернулась на живот и молча «подплыла» к мужу, устраиваясь поудобнее на его широченной груди. Она ничего ему не ответила, не прекратила и плакать, но Хоггроги более не стал ее спрашивать и утешать, лишь приобнял за мокрые плечи, потому что правильно понял и молчание, и счастливые слезы ее, потому что и ему… в глубине душе… Потому что в их дом пришла и поселилась надежда, отныне и надолго.

А надежда – это и есть самое высокое счастье.


Глава 10 | Дом и война маркизов короны |