home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 9

– …Вот так однажды, более тысячи лет тому назад, мы из простых маркизов удела вышли в маркизы Короны. Тури, тебе правда интересно это слушать?

– Ну а как ты думаешь? Должна же я знать историю своего рода? Ведь это отныне и мой род! Ты – моя светлость, Хогги!

– А ты моя. И не волнуйся: я вернусь – даже осень еще кончиться не успеет. Зато по возвращении окончательно уже буду властитель края и полноправный маркиз Короны, ибо государь меня благословит.

Тури в сомнении выпятила нижнюю губку и тихонечко-тихонечко стала подталкивать пресветлого супруга поближе к окну, подальше от колыбели.

– Ну что ты меня толкаешь, я и так уже кроме как шепотом и не говорю в твоих покоях!

– О, мой повелитель, у тебя шепот, как у иных крик. А… в чем разница твоего властительного положения сейчас… и после благословения Его Величества? Больше станет привилегий, меньше обязанностей?

– Что?.. Нет, в этом смысле не будет ни малейшей разницы, и до, и после благословения – все права мои.

– Тогда в чем будет заключаться полноправие, о котором ты только что мне сказал? Если нет ни малейшей разницы ни в правах, ни в обязанностях? Насколько оно тебе необходимо?

Хоггроги продолжал улыбаться супруге, но ее вдруг пронзил необыкновенный холод, исходящий от всегда нежного и внимательного мужа… л… л… леденящий… Ч-что такое… Она сказала что-то не то?..

– Разница будет заключаться в самом обретении императорского благословения маркизом Короны. Простецам не дано понять отличия, которого нет, но ты – ты совершенно правильно сказала только что: ты отныне полноправная представительница нашего рода и для тебя она есть, эта разница, должна быть…

Ужас налетел и растаял под теплом мужниной ладони, вновь это был самый близкий и любимый человек на свете.

– Допускаю, что тебе сейчас непросто разгадать сии загадки, но со временем ты поймешь… Мой птерчик!

– Хогги, тише… Ну вот, разбудил маленького птерчика!

– Ему все равно кушать. И мне, кстати, тоже бы не помешало.

– Ну так вели подавать, Хогги, тебе ведь нужно как следует подкрепиться перед завтрашним путешествием.

– Только совместный ужин!

– Тогда потерпи, тогда нам после его сиятельства.

Отъезд предполагался на рассвете. Все эти часы перед расставанием столь тягостны! Вот если бы можно было всем вместе путешествовать! Тури так давно не была в столице! По правде говоря, она бывала там всего трижды, но придворная жизнь – это такой напиток: распробуешь – хочется еще и еще…

– Хогги, а можно я попрошу об одной важной вещи?

– Смотря какой? Но постараюсь исполнить.

– Я бы… очень бы хотела… сама… Одним словом, можно, я его буду кормить грудью хотя бы два месяца? Он же такой маленький, я так беспокоюсь.

Маркиз Хоггроги перевернулся на живот и подпер руками лохматую голову.

– Можно. Хотя, ты должна понимать, что по всем придворным обычаям, по этикету, знатная дама кормит сама только в первый месяц… – Хоггроги засмеялся, зарывшись лицом в подушку, но все равно получилось громко.

– Что такое, Хогги?

– Представляешь, мои лазутчики… Ну, не боевые, а такие, домашние, добровольные, которые в каждом замке найдутся… Донесли мне, что моя матушка, тайком ото всех, и даже от отца, кормила меня грудью два с половиною месяца!

– Правда???

– Угу.

– Тогда я, чур, три месяца буду! Хогги, пожалуйста, можно мне? Можно?

– Посмотрим. Конечно, мне чужие моды не указ, но… Вернусь из Океании – продолжим этот разговор, хорошо? А пока – не наседай и не щекочись.

– О да, мой повелитель.

Каждая знатная имперская семья держит в столице свое подворье, даже если бывает здесь редкими наездами, как например, князья Та Микол, герцоги Лесные, маркизы Короны… Но князья Та Микол в последние годы зачастили в Океанию, а герцоги Лесные живут вне ее отнюдь не по собственной воле, ибо пребывают в неопределенно долгой ссылке (пока Его Величество не сжалится над нечестивцами, разрушившими в горячке междоусобицы древний, всеми почитаемый храм), тогда как маркизы Короны и пять, и пятьдесят, и пятьсот лет тому назад бывали в Океании так же редко, не чаще, чем нынешний повелитель удела Хоггроги Солнышко.

Подворье маркизов Короны включало в себя широченный двор, а посреди двора старинной кладки дом, просторный, с многочисленными службами, пристройками, кладовыми, причем все это выстроено из прочного дикого камня, для красоты обложенного снаружи узким слоем расписного кирпича. За главным домом, туда дальше, в глубинах почти бесконечного двора, были еще постройки, жилые, но пустовавшие большую часть года.

Двор был обнесен узорчатою оградою из очень жесткого и хрупкого железа, которое все, от завитушек до заточенных под пики верхушек забора, было покрыто смоляными настоями и защитными заклинаниями, дабы ржавчина не досаждала, не портила вид…

Когда-то, вместо узорной прозрачной ограды стоял глухой каменный забор, но со времен Артуги Белого пошел иной обычай: тот посчитал, вслед за Его Величеством и по его примеру, что каменные заборы более пристало городить для тюрем и купеческих складов.

От главных ворот к главному дому вела широкая и очень ровно выстланная квадратными гранитными плитками дорога, в то время как остальное пространство двора, свободное от построек и растительности, было вымощено обычным булыжником. Осенью и весной то там, то здесь во дворе образуются лужи, и строжайшая обязанность мажордома – те лужи иссушать и обмельчать, выравнивать мощение таким образом, чтобы дождевая вода бежала к нарочно сделанным канавкам и текла далее, за пределы двора, не скапливаясь на оном.

Дорога от ворот приводила прямо к крыльцу. Там, дома, в далеком южном уделе, ни о каких крыльцах со ступеньками и не слыхивали, и приучить свой вкус к этому так и не смогли, но в столице – в столице всегда все не как у простых людей… В столице даже нижний этаж не попросту, а поветом именуется. Прежде чем войти в повет, а оттуда к себе, наверх, маркиз не торопясь, пешим от самых ворот, прошелся по двору, замечая, но пока не делая замечаний… Дворня – старшие слуги, во главе с мажордомом, так и не разогнувшись от поклонов, семенили сзади.

Так-то славно жить в богатом доме но без господ: все чинно, сонно, уют налажен, трапезы всегда вовремя и от пуза… Примчался, сокол… прощай, тишина!

Хоггроги взбежал по ступеням крыльца на рундук, нащупал пальцем на балясине заветный сучок, подцепил ногтем… Никакой тайны в том сучке, просто он так с детства с домом здоровается… Во двор изо всей дружины пока въехали только сенешали, сотники, пажи и телохранители… спешились, стоят, ждут повелений.

– Лумай, в казармах все подготовлено?

– Все, ваша светлость! До самой мелкой мелочи!

Когда мажордом говорит – ему можно верить. Старик в отсутствие хозяев любит выпить лишнего, есть за ним такой слушок, однако – до сих пор честен и деловит.

– Хорошо. Мне и сенешалям – мыльню, ратникам тоже, но свою. Вина дружине, сегодня вечером, в честь приезда, из расчета: полная пядь простого «океанского» – на десяток, ибо не на праздник приехали. А вот страже домовой… Их, Лумай, угости послаще и не считая, пусть порадуются старики, отдохнут без забот.

Хоггроги махнул рукой, и два сенешаля бегом двинулись к повелителю.

– Лумай, вот что… Сотники, Лери и Керси тоже сегодня с нами, в мыльню и на ужин. Хоггроги гаркнул поправку на весь двор, пятеро сотников и два пажа, Керси и Лери, со всех ног помчались догонять сенешалей: значит, в духе его светлость, удачно до столицы добрались!

Два десятка увечных стариков служат охраною дома, сменяя друг друга: шестеро в карауле, шестеро спят, шестеро собственной жизнью живут, свое время проводят. Да двое десятников над тремя неполными стражными десятками. Были они ратники когда-то, но старость и увечья заставили их искать другую жизнь, вернее сказать – доживание… Против настоящих войск им осады, конечно же, не выдержать: и дом не крепость, и они не рыцари, а против татей ночных – надежно управятся и управлялись уже! Пока его светлость в столице – всю караульную службу теперь дружина будет нести, и домовой охране это в великую радость: во-первых, законное безделье, лично его светлостью дарованное, во-вторых, добавочное винное довольствие каждому, а в третьих – это наверное самое счастливое – каждый вечер их ждут в казармах дружинники, чтобы кружечку с ветеранами пропустить да послушать рассказы о старых временах, да сплетни о нынешних порядках в столице, да самим рассказать о новостях удельных… Существует строжайший приказ: не обижать стариков, но и без приказа никто бы не стал над ними надсмеиваться: сегодня – они старые и увечные, а послезавтра – как знать… все под прихотью богов живем.

Приняли Маркиза Короны хорошо и без проволочек: сначала Его Величество, наскоро отбарабанив слова торжественного благословения, пригласил его на полдник и на охоту, потом, уже в своих покоях, государыня поила его липким медовым взваром, гладила ему вихры, вспоминала в очередной раз, как ей пришло в голову дать маркизу его прозвище. Хоггроги с почтительнейшим добродушием сносил весь этот наизусть знакомый ритуал, раз десять он все это слышал, но ему не надоедает: во-первых, сие – знаки расположения от Её Величества Императрицы, а во-вторых и в третьих, она напоминает ему матушку, маркизу Эрриси, которой – будь они все простолюдины – Императрица доводилась бы двоюродной теткой.

Что касается совместной охоты по приглашению Его Величества, это, конечно же, всего лишь этикет, дворцовая вежливость, зрелые годы Его Величества и камни в почках навсегда лишили его этой благородной забавы, но пополдничать за императорским столом пришлось, и Хоггроги ничуть об этом не пожалел: едок из сухощавого, всегда болезненного государя, неважный, в отличие от его покойного батюшки Месори Первого, но угощает он вкусно.

Полдники всюду в обиходе в Империи: на западе и на юге, в городах и в деревнях, в княжеских замках и в купеческих домах, и даже в большинстве храмов… Однако, если в уделе Хоггроги полдник – это освежающие и согревающие напитки всех видов и легонькие к ним заедочки, то за императорским столом – это полноценная трапеза, разве что похлебок не бывает, и мясо не с огня подают, а только остывшее… Но сие отличие императорских полдников, от всех остальных, понятно и естественно: Его Величеству приходится оказывать внимание очень и очень большому количеству значимых людей, расписаны надолго вперед завтраки, обеды, ужины… такоже и полдники, которыми можно распорядиться с толком и с пользою для государства.

Однако именно в этот день император захотел разгрузить хотя бы часть своего времени от бесконечных забот и поэтому назначил для полдника так называемый «малый стол», где присутствовали немногие: государь, две его маленькие внучки, канцлер двора, два посла, восточного царства Лу Ин и юго-восточного Бо Ин, маркиз Хоггроги Солнышко и его бывший сосед, граф Борази Лона, недавно переназначенный государем из восточных провинций в западные. А к самому концу полдника присоединился его Высочество престолонаследник принц Токугари.

– Чего запыхался-то, а, твое Высочество?

– Торопился изо всех сил, Ваше Величество, ибо опасался, что не успею быть к полднику, вопреки своему обещанию.

– А чего опасаться-то, не надо опасаться, надо успевать.

Принц приложил руку к груди и уже встал было из-за стола, дабы повторно раскаяться, но Его Величество одним движением ладони погасил эту попытку:

– Так что тебя задержало, говоришь?

– Ее Величеству было угодно призвать меня к себе и рассказать послеобеденный сон, что Ее Величеству приснился… Потом она соблаговолила спросить мое мнение о данном сновидении, потом, согласно ее высочайшей просьбе, я велел послать за своим жре…

– Достаточно, ваше высочество! Любезным гостям моим вовсе необязательно знать подробности ба… дамских времяпрепровождений! Как здоровье государыни? Выйдет ли она завтра к обеду?

– Непременно, Ваше Величество, возможно, что и к сегодняшнему ужину. Ее вчерашнее недомогание подходит к концу, порошок из храма Луа снял все колики.

– Хорошо, я ее навещу ближе к вечеру. Отведай, вон, фаршированных ящерок, гости хвалят.

– Благодарю, Ваше Величество! Я и сам на них нацелился, ибо они вкусны, а я с самого рассвета голоден.

– Опять с конем возился?.. Мой сын, судари, – император обратился к почтительно внимающим послам, – воображает, что он наездник, каких свет не видывал! Но и то признать, что обращаться с этими благородными животными он умеет как немногие! – Император обратил взгляд на сына. – Укротил?

– О да, Ваше Величество. Дело было нелегкое, но оно того стоило!

– Угу, потом покажешь. Мне канцлер все уши прожужжал – сколько стоил казне этот жеребчик.

Встревоженный такими вероломными словами Его Величества, канцлер быстро-быстро прожевал то, что у него было во рту и осторожно вытаращил глаза:

– Ваше Величество! Но я вовсе не…

– Довольно! Этот конь – принадлежность лейб-гвардейского полка, где мой старший сын состоит тысячником, стало быть, расходы казны вполне законны, это не личные нужды его Высочества. Так что, не будем никто и ни перед кем оправдываться и препираться…

Все присутствующие, включая послов от дружественных держав, кроме разве что несовершеннолетних внучек, отчетливо понимали, зачем Его Величество науськивает его Высочество на его высокопревосходительство, но канцлеру от этого легче не стало, он в очередной раз, в десятитысячный, наверное, убедился, что до самой отставки, а вернее – до самой могилы не видать ему ни дня спокойной жизни. Вот выслушал его Высочество монарший навет в его сторону, вроде бы как мимо ушей пропустил, но – услышал! Не поверил – но и не забудет! Ох, тяжек хлеб царедворца! То ли дело – этому… сударю Хоггроги… Одни только милости и сыплются… Ну, вот пожалуйста: и от Его Величества, а теперь от его Высочества.

– …Так что, сударь Хоггроги, если Его Величество не воспрепятствует моему желанию…

– Не воспрепятствую. По крайней мере, хотя бы на эту неделю одним порядочным человеком в твоей шалопайской свите станет больше. Тебе ведь неделю жрецы положили на все обряды?

– Да, Ваше Величество, неделю и день! Я буду счастлив провести время в обществе вашего Высочества! До зимнего военного похода времени еще в достатке.

– Боги милосердные! Я коротко знавал твоего отца, великолепного Ведди Малого, застал и деда, которого не за просто так матушка моя нарекла Веселым, да, а именно за добрый и буйный нрав. Но откуда у вас у всех эдакая манера – кричать в помещении, аж стекла звенят? Ты бы пожалел мои барабанные перепонки…

– Виноват, Ваше Величество.

– Вот так-то лучше. Можешь же. – Его Величество положил салфетку на поднос и медленно встал.

Все присутствующие тотчас побросали на стол все что у них было в руках, ложки, кубки, ножи, салфетки и повскакивали с мест: полдник завершился.

Еще до женитьбы, во время очередного путешествия в столицу, Хоггроги подружился с некоторыми молодыми вельможами двора, в том числе и с наследником престола принцем Токугари, если, конечно, взаимную приязнь с принцами и взаимный интерес можно назвать дружбой. Принц умел интересно рассказывать, но больше любил слушать и не стеснялся таким образом удовлетворять немалую свою любознательность. Коротки дни пребывания в столице, тем не менее, за годы юности маркиз Хоггроги, тогда еще – его сиятельство, не без участия и помощи его Высочества, свел мимолетную дружбу с некоторыми придворными красавицами, падкими на приключения и тайны, а потом, в уделе, вспоминал их иногда…

– То есть, как это, Хоггроги? Да брось! Ты же помнишь, как это было здорово, а ведь тоже поначалу стеснялся! Ты просто не видел, какие сейчас поспели птерчики! Новых фрейлин полно! Красота и благородство, совмещенные… Меня еще до твоего приезда наши сударыни фрейлины и придворные дамы толпами осаждали: когда, да когда приедет этот восхитительный дикарь!? Ты им кажешься дикарем, отважным, таинственным и щедрым! Да неужели ты будешь упрямиться, когда тебя уговаривает сам наследник престола???

– Да, ваше Высочество, буду. Не забывайте: тогда я был свободен, а ныне женат.

– Ну и что? То есть, конечно, я всемерно уважаю… узы брака… их святость… и все такое… Я, в конце концов, и сам женат, но не круглые же сутки? Опомнись, Хогги!..

– Нет, ваше Высочество. Общение с вами – ценность, к тому же и громадная честь, я не против повеселиться в хорошем обществе, но…

– Но? – Его Высочество смолк и медленно, как бы постепенно, построжал лицом, в ожидании ответа на свое «но». Немногие при императорском дворе способны были выдержать этот внезапный колючий холод, исходящий от его Высочества престолонаследника, и не согнуться…

– Но я женат, и само небо не заставит меня поступить нечестно, ваше Высочество.

Нелегкое ремесло монарха его Высочество изучал под руководством отца, и, несмотря на репутацию ветреника, учился он весьма прилежно, поэтому давно уже понял, что хитрость, мягкость, умение отступать и соглашаться – далеко и далеко не всегда есть признак отсутствия силы.

– Между прочим, батюшка правильно отметил: у тебя просто чудовищный бас, и ты бы мог слегка умерить его, дабы остальные придворные не слышали, как некий строптивый маркиз отвечает отказом на предложения будущего своего государя.

– Виноват, ваше Высочество.

– Но ты хотя бы не покинешь наше общество раньше времени, в самый разгар? К постам и молитвам? Граф Борази окончательно отбывает к себе в провинции и дает прощальный ужин. Вот вам и незавидная цена дружбы: одни уезжают навеки, вторые отказывают наотрез… Ты с нами? Ты им зван, при мне, но и я приглашаю, лично. Вы слышите, судари? Первый принц государства лично приглашает этого упрямого дикого медведя!.. На чужой ужин, правда… Но и я туда зван!

Свита принца дружно рассмеялась на эту не слишком уклюжую шутку: венценосные особы пользуются неотъемлемым правом приглашать гостей в любом приделе своей Империи, на любое событие и в любой дом, даже если это Верховный храм Матушки-Земли. Другое дело, что искусный государь пользуется своими правами умеренно и своевременно.

– Буду рад принять участие, ваше Высочество.

– И отлично! Тогда – мир! Вот тебе моя рука, Хогги, но не раздави, мне ею еще указы по судопроизводству подписывать, батюшка взвалил на меня… Но эта писанина завтра, а сегодня попразднуем. Пользуясь случаем, подпоим маркиза, глядишь и… Ах да, он ведь у нас еще и малопьющий… Боги, боги!.. Спасите нас от добродетельной жизни на окраинах!..

И забурлила пестрая придворная жизнь! Хоггроги лишь ночевал дома, возвращаясь глубоко затемно, а то и уже засветло… Но крепкая натура его легко выдерживала нагрузки светской жизни, прямо сказать – детские, шуточные, в сравнении с трудностями военных походов, утомляли только бесконечные попытки придворных сударынь завоевать его сердце или хотя бы кошелек. Были бы они старухи и уродины – пришлось бы гораздо легче!.. Дуэль случилась только однажды, когда один из младших сыновей маркиза Дау обвинил Хоггроги в попытке напустить на него порчу и отравить. Был юноша в стельку пьян, наутро ничего не помнил, но были свидетели и секунданты, которые, конечно же, расстарались на щадящие условия – рубиться не своими мечами, а простыми «придворными», однако это не помешало Хоггроги принять вызов и на рассвете следующего дня срубить тому голову. И не хотел, да пришлось: пощадил бы – тотчас засыпали бы вызовами, подозревая трусость и мягкотелость…

Охоту на оборотней или церапторов сменял пир во дворце его Высочества, а через день после оного в угоду дамам устраивали птеровую охоту…

– Хогги! Вы что, никогда не видели, как младший птерничий машет вабилом?.. Будьте так любезны.. чуть ближе, пожалуйста. Хогги, я давно собиралась тебе сказать… Ты слушаешь меня?

– Я весь внимание, сударыня.

– Тише, ради всех богов!.. Хогги… Ты помнишь, как нам было хорошо?

– Да, сударыня! Это одно из лучших воспоминаний в моей жизни, и я навеки сохраню его в своем сердце!

– «Навеки сохраню»… Вы… Иными словами, ты дал мне отставку. Мне говорили, но я не верила… я просто не могла поверить…

– Я себя отправил в отставку, себя, а не вас.

– Оставим в покое все эти дежурные галантности! Это одно и то же. За что?

– Но… Вы ведь вышли замуж, а я женат.

– С каких это пор узы брака – преграда любящим сердцам?

– С тех пор, как я женился, сударыня, а вы замужем. Но вы слышите – его Высочество меня зовет…

– Беги, скачи…Трус несчастный!

Таких разговоров, с небольшими отличиями, Хоггроги насчитал всего три, но ему вполне хватило их, чтобы горячо возмечтать о дороге домой! Да, вот – храмовые ритуалы, как их поторопишь? Если бы не охота – совсем беда с этой околодворцовой жизнью…

Конечно, когда несколько сотен охотников и доезжачих принимают участие в травле одного или двух церапторов, это совсем иное, чем когда ты один выходишь на матерого цуцыря с рогатиной наперевес, но зато в королевских охотах восхищают размах и то искусство, с которым королевские ловчие обставляют действа, чем-то напоминающие Хоггроги торжественные и долгие храмовые церемонии. Хоггроги зарубил себе на память: попытаться устроить нечто подобное в своих охотничьих угодьях, благо, людей и гончих горулей для этого вполне достанет, надо лишь запомнить порядок всего праздника и обучить ему людей… И не забыть купить для Тури две пары ловчих птеров: пару высокого полета и пару низкого.

Его Величество избегал утомительных занятий на свежем воздухе, к каковым относил охоту и прогулки верхом, так что его Высочество Токугари старался за отца и за себя. Его императорское Высочество вообще позволял себе все доступные для молодого человека радости жизни, иным казалось даже, что он предавался излишествам, в ущерб здоровью и делам, но его Высочество держался иного мнения…

– Эх, друзья мои судари! Настанет день – а я молю богов, чтобы он не настал никогда, они знают, насколько я искренен – и мне придется влачить на себе весь груз по управлению Империей… И сразу станет – не до супружеских измен, не до попоек сутки напролет, не до беззаботной скачки за оборотнем в пресветлое полнолуние… Но пока мой богоравный отец – хвала всем богам за это! – крепок и относительно здоров, я пью это пустое времяпрепровождение, как пьют из золотого кубка драгоценное вино, я дышу этим воздухом счастья и свободы, как бы дышал им внезапно помилованный преступник… Хогги! Ты должен понять, о чем я говорю. Ты ведь сам не так давно… э-э… принял на себя…

– Я понимаю, ваше Высочество. И в ваших словах кроется так много правды, что я, похоже, весь изойду на вздохи, если мы не успеем сменить предмет разговора.

– Намек понял. Не очень-то ты любезен к своим друзьям, Хоггроги… Нет, мне воды, чистой, ключевой. Хочу малость протрезветь, чтобы меня на дольше хватило в эту чудную ночь…

Однако всевластные боги позволили сбыться намерениям его Высочества только наполовину: сил и стойкости у его светлости хватило до самого утра, но протрезветь до начала кошмарных событий он так и не успел. После полдника у Императора, молодому графу Борази Лона вздумалось пригласить на вечеринку также и послов, на полднике присутствовавших.

Посол королевства Бо Ин отказался, разумно сославшись на преклонные годы и неважное здоровье, а посол восточного царства Лу Ин, молодой князь Тагар Даро, охотно согласился. Кто же знал, что горячительные напитки и добродушные подтрунивания со стороны его Высочества ударят в голову высокому послу, которого сама его должность обязывала, казалось бы, к величайшей осмотрительности и безграничному терпению? Но и его Высочество оказался пьянее и несдержаннее, чем это приличествовало бы его сану. Никто и моргнуть не успел, как прозвучали слова вызова на дуэль, по всем правилам прозвучали!

А вот дальше начались такие замути, что никто впоследствии так и не сумел распутать всю нить свершившегося. Кроме маркиза Короны Хоггроги Солнышко, единственного трезвого человека из всей немалой ватаги знатнейших дворян Империи, оказавшихся в ту ночь, под утро, в гостях у Хоггроги.

Кто кого вызвал на дуэль? Кто – кого – вызвал – на – дуэль: наследник посла или посол наследника??? Два десятка дворян – потом уже, протрезвев – пытались ответить на этот вопрос лично Императору, в присутствии лучших в Империи жрецов-дознатчиков… Одни, в том числе и дворяне из свиты посла, говорили правду, утверждая, что вызвал, увы, все-таки его Высочество, другие, точно такие же дворяне, говорили точно такую же правду: вызывал посол, князь Тагар Даро.

Хоггроги, зная истину, совершенно хладнокровно утверждал, что вызов был со стороны посла, уверенный, что ни один жрец, ни один бог, не сумел бы уличить его во лжи, но, забегая вперед, скажем, что жрецы до него так и не дотянулись.

Итак, он единственный в заварившейся кутерьме сохранил голову холодной и ясной. В его доме вот-вот совершится преступление, итогом которого будут ужасающие последствия всеимперского размаха, вне зависимости от того, кто победит в этом бою. Если погибнет наследник – гнев монарший накроет всех присутствующих до единого, но и это не убережет Империю от войны с царством Лу Ин и даже возможной смуты, ибо принцу Токугари, единственному из принцев, разрешено было перенимать от отца всю сложнейшую науку по управлению Империей. Если погибнет посол, который – всему двору известен был прозрачнейший секрет – приходится вторым сыном государю довольно мощного царства Лу Ин, то последствия будут немногим меньше: обойдется без смуты, но не без большой и такой неуместной разорительной войны!

Поединок не мог не состояться без потери чести одного из участников, об отказе и думать никто не посмел бы… Но допустить его, с вышеозначенными последствиями… Хоггроги взялся распутывать головоломку по частям.

Во-первых, громовым голосом он обозначил право его Высочества выбирать оружие… То есть, вызванная сторона – его Высочество, а, стало быть, задрался первым его светлость посол. Меч выбирается простой, «уравнительный», придворный. То есть два, конечно, меча, примерно равных длины и веса.

Во-вторых, Хоггроги не менее громким голосом объявил, что на правах хозяина дома выходит на поединок вместо его Высочества, как это и допускается дуэльными правилами! Его Высочество с пьяных глаз вознамерился было возразить, но маркиз Хоггроги, поворачиваясь к секундантам, так неловко двинул локтем в августейший живот, что его Высочество задохнулся, не в силах издать ни единого звука, и без памяти повалился бы на загаженный гостями ковер, если бы секунданты из свиты его Высочества не подхватили его под руки. Во всяком случае, возразить он не успел. Среди свиты его светлейшества посла также нашлись умные люди, готовые воспользоваться брошенной им подсказкой, и тоже готовые, на полных дуэльных основаниях, выставить из своих рядов «замену на замену», однако они не были столь проворны и решительны, как маркиз Короны, и другой участник дуэли – теперь уже против маркиза Короны – громко успел воспротивиться желанию подданных своей короны.

Но, все-таки, что-то уже стронулось с места и перестало казаться столь безнадежным, как несколько мгновений назад.

Следовало начать биться раньше, чем его Высочество придет в себя и передумает выставлять себе замену. За несколько мгновений слуги очистили середину громадной гостиной, собрали с пола мусор, о который так легко и удобно спотыкаться в самую неподходящую для этого минуту, скатали и самый ковер.

– Для меня большая честь биться с вами, сударь Тагар!

Посол явно хотел пройтись дерзким своим языком по поводу замены дуэльной, однако, в преддверии смертельного боя, хмель подвыветрился у него из головы, и Тагар Даро сделал ответный поклон:

– Для меня тоже, сударь Хоггроги. Защищайтесь!

Хоггроги не собирался убивать и еще меньше хотел быть убитым. Закончить дуэль одним ударом? Да запросто: пьяный ли, трезвый – этот князь-посол фехтует неплохо, но не более того. Вполне возможно, что и его Высочество, мастер фехтовального боя, справился бы самостоятельно, да только вот захочет ли Его Величество понять, почему вопрос личной чести, поднятый по ничтожному поводу в кругу лыка не вяжущих собутыльников, больше и важнее, чем судьбы Империи и династии? Зная желчный нрав государя, легче предположить обратное. Можно просто ранить князя, а чтобы упрямство не подстегнуло его продолжать «до полной смерти одного из нас, судари, да будь проклят я, все боги и все дуэли мира!» – ранить в оба плеча: меч выпадет, коснется «земли», на том и дуэль покончится. В своих богохульствах его светлость посол совершенно прав: боги гораздо реже проклинают трезвых дуэлянтов, нежели пьяных. Ранить – не вопрос, но все равно в протоколе отношений между двумя странами непременно будет обозначена «пролитая кровь». Плохо! Можно просто выбить меч из рук, оставив посла невредимым… Межгосударственные отношения будут таким образом сохранены, однако пострадает честь дворянина, который, увы, не просто дворянин, но – очень и очень близкий родственник монарху дружественной державы. Да хотя бы и не родственник, и не князь, и даже не рыцарь золотой шпоры – а просто дворянин в своем кругу… Не годится. Хотя на запасной случай…

По счастью мечи были «придворные», то есть достаточно легкие, чтобы… И его светлость посол жидковат в кости… Хоггроги примерился раз и второй и, выбрав подходящий финт противника, с силой ударил мечом в меч. Хорошо рассчитанный удар совершенно по праву оказался счастливым: меч остался в руке у князя Тагара Даро, но вывернулся и, отскочив, плашмя ударил его в лоб, частично защищенный бурлетом из крашеного, шелком перевитого конского волоса, в ту пьяную ночь заменившим его светлости обычный придворный берет. Князь вскрикнул и упал навзничь, с шишками на лбу и затылке (как выяснилось позднее), с распухшей от резкого выверта кистью руки, с ушибленной задницей – но невредимый, без капли пролитой крови!

Мнение всех присутствующих, включая секундантов с обеих сторон, было стремительным и единодушным: всё, всё, всё! Дуэль состоялась, дуэль закончена!

Его Высочество отдышался первым. Взгляд его был полон стыдом и мутным бешенством, однако, по мере того как он трезвел, приходило и понимание: батюшке донесут, обязаны донести, это неизбежно, как восход беспощадного солнца, которое вот-вот поднимется над городом… Пора домой.

Его светлость посол пил усердно, и досталось ему сильнее, поэтому и приходил он в себя с гораздо большим трудом… Дворяне его свиты, видя, что его светлость не вполне отдает себе отчет в окружающей действительности приняли за него единственно верное решение: домой!

Хоггроги немедленно вызвал обоих сенешалей, которые, разумеется, не спали, а были наготове всю ночь, наблюдая за происходящим из потайных оконец в соседних покоях, и повелел им, взяв сотню охраны, сопровождать его светлость до ворот посольского особняка. Сам же он отправился провожать его Высочество, который за весь обратный путь через утренний город не произнес ни слова.

Целый день впереди, гнусный своими возможными последствиями день, так что следовало бы поспать, раз уж ничего не исправить. Хоггроги так и сделал: вернулся к себе в дом, наскоро смыл с себя пыль, нырнул в перины древнего дедовского ложа и захрапел. Веселье не поход – можно и с храпом.

Однако же, долго ему спать не довелось, ибо примчался гонец из Дворца: служба Его Величества! Его светлости маркизу Короны Хоггроги Солнышко предписывается немедленно следовать во дворец, не обинуясь никакими отговорками и оправданиями. Спит – разбудить, пьяный – протрезвить, больной – сопроводить не откладывая, хотя бы и на носилках!

Да… пришел час расплаты. Деваться некуда, ехать надо. Хоггроги всегда вставал легко, вот и сейчас он вскочил с постели, словно бы всю ночь в пуховых перинах нежился, а не час с половиною, оделся по-придворному, однако же с воинской перевязью, со своим мечом за спиною… Подумал немного и не стал надевать кольчугу, все боевое снаряжение поручил взвалить на запасную лошадь. Сопровождали его только два сенешаля, два пажа, Лери и Керси, и двадцать человек охраны.

Уже во дворе дворца выяснилось, что зван Хоггроги – не Его, а Ее Величеством! Ф-у-ухх, все-таки чуть легче.

Огромный и стремительный, маркиз Хоггроги едва удерживал свои передвижения по покоям Ее Величества в рамках придворного этикета, за два полных шага от малого трона он припал на одно колено и коснулся левою рукой плиток дубового паркета – государыня не жаловала каменных полов.

– Хогги, ты только – ради всех богов! – вставай осторожнее, не то весь пол мне исцарапаешь!

– Слушаюсь, Ваше Величество!

Императрица долго смотрела на молодого маркиза и закивала вдруг, зашмыгала носом. Фрейлина – тут как тут – протянула тончайшее вышитое полотно, утирочку.

– Какой ты, все-таки, цветущий, ваша светлость, здоровый, молодой!.. И не подумаешь, что пропьянствовал ночь напролет!

Хоггроги заметно смутился. Вот оно, начинается!

– Я был весьма и весьма умерен, Ваше Величество.

– Ах, да я и не поверила сплетням, зная вашу породу! Но рассказывают, ты побил его Высочество и дрался на дуэли с послом?

Хоггроги удрученно потряс головой и снова встал на одно колено.

– Врут, Ваше Величество, бессовестно врут! Доля правды лишь в том, что мне пришлось скрестить мечи с его светлостью послом царства Лу Ин, однако и здесь…

– Да-да, мне сообщили. Прямо скажу, что мой первенец нередко заслуживает хорошую выволочку, но – не от кого! Я бы и сама устроила мыльню ему – да руки мои женские, слабые. А государю недосуг… Ой! Чуть не забыла! Фани, где оберег, что из храма привезли? Неси его сюда, милая! Вот он. Хогги, иди сюда, на-ка, прими сей предмет сердечный, передай привет своей матушке, которую я не теряю надежды увидеть еще раз, передай привет своей супруге, которая понравилась мне с первого взгляда, и передай привет своему сынишке… Как его зовут? Какое имя даровали ему боги?

– То самое, что мы с женой и хотели, Ваше Величество! Веттори!

– Веттори? Хорошее, мягкое имя. Как подрастет – скажи ему, что одна старая женщина лично держала в руках сердечный его амулет и попыталась передать через него тепло собственного сердца. И что эта старая женщина не оставляет надежды увидеть малыша и, быть может даже, если позволят боги, сумеет придумать ему прозвище…

– Ваше Величество, государыня-матушка!

– Хогги, ах, Хогги! Я люблю, когда ты меня так называешь, и отец твой так же называл… – К императрице опять подскочила фрейлина с утирочным полотном на подносе. – Да… Ах, как я надеялась выдать за тебя одну из своих внучек… Нескольких лет не хватило. А фрейлины? Ты только посмотри, какие у меня фрейлины! Молоденькие, благонравные… А вот эта новенькая – Уфани, графиня Уфани Гупи, еще и предерзкая на язычок!

– Виновата, Ваше Величество!

– Не винись, я же тебя не ругаю. Но – отойди, будь добра, на четыре полных шага… И остальных стрекозок уведи с собою на ту же дистанцию. И еще на два полных шага, сударыни, ибо мне необходимо посекретничать с молодым человеком. И можете не посылать ему чарующие, многообещающие, робкие, убийственные, томные и иные взгляды, сиречь капканы: его светлость женат… и, кажется… счастливо женат?

– Да, Ваше Величество, истинно так.

– Именно! А мой старший дуралей только и знает, что юбки обдирать. Поговаривают, до простолюдинок уже добрался. Мой-то, ящер старый, хотя бы приличия соблюдал во время оно, честь мою берег, а этот… Впрочем, ее высочество сама виновата, я просто в этом уверена. Кто бы там ни был – а мало ему вчера тумаков насовали… Сударыни, и еще на два полных шага отступите! Вот, там и стойте возле стеночки, пока мы с его светлостью перешепчемся.

Государыня поманила дебелой ручкой и сама посунулась к уху почтительно склонившегося к ней маркиза:

– Государь сердит.

– Я не сомневаюсь, Ваше Величество. И Его Величество очень даже можно понять. Увы, моя вина.

– Понять-то понять, да только я с самого утра, как услышала его брань да крики, так сразу же и велела первым делом за тобою послать, а вторым делом в храм нашей Матушки-Земли, чтобы поторопились с оберегом.

– Государыня! Ваше Величество! Вы мне истинно вторая мать, прошу прощения за крайнюю мою дерзость!

– Твоя дерзость мне медом в уши, Солнышко, да только Его Величество очень уж кричал, еще немного – и до пены бы! Много лет я его таким не видела. Ему, видишь ли, нож острый – надо наладить торговые пути с востоком, через это Лу Ин, будь оно неладно! А ему уже в уши напели, что сии безобразия в твоем доме случились. Сначала-то он, не разобравшись, бастардика своего, Борази, прямо из постели вынул, стражу за ним прислал, по-строгому, да тот отперся, что, дескать, ни при чем. Теперь розыск его к тебе приведет, и лучше будет, думается мне, чтобы ты Его Величеству на глаза не попадался.

– Так, понимаю.

– Домой не заезжай, там тебя уже наверняка ждут, чтобы сцарапать и явить перед Его Величеством. Может быть и меньше в тебе вины, чем ему чудится… Но было бы глупостью хоть в чем-то его убедить, когда он такой. Я и сама его бешенства до смерти боюсь. Наорет, наорет, попереломает мне цветы да мебель, а потом виски чешет – голова у него, видите ли, болит. Еще бы не болела! Шутка ли – такую махину на себе волочь. Он ведь у меня с утра до ночи в этих своих заботах, как колодочный раб какой…

– Это – да, Ваше Величество! Заботам государя не позавидуешь.

– Вот я и говорю: скачи к себе в удел, никуда не заезжая и нигде не останавливаясь. Он знает, что у тебя сейчас самая пора воевать наступит, что на месте ты нужнее, чем у него в темнице. Да и гнев у него повыветрится, немного погодя. Я тут поставила по дворцу людей, чтобы сразу сообщили, если что. Его-то Величество как раз по покоям ходит, ищет, на ком бы сердце сорвать. Я его повадки все наизусть знаю, непременно ко мне явится – и уж что-нибудь расколошматит. С утра все самое важное велела попрятать, да разве от него убережешь…

В боковую дверь покоев неслышно скользнул серенький сморщенный человечек и засеменил к Императрице, успевая кланяться на бегу.

– Идет, государыня-матушка!

– Что, уже сюда?

– Истинно так, всемилостивица наша! Ох, грозен из себя!

– Ну… вот… – Государыня вздохнула. – Беги, Солнышко. Погоди… Дай-ка, я тебя за вихры хоть потреплю, сними берет… Матушке и супруге – улыбку от меня, а малышу – обещание. Пусть только подрастет, да приедет… Ну, беги же, скорее. Не сюда! Вот в эту дверь – и никуда не заходи по пути, не сворачивай!


Немолодой уже человек, в пегой бородке, с седыми волосами до плеч, одетый по-походному, сдал привратному караулу, под расписку, разобранный лук и швыряльные ножи, поставил на дворцовую конюшню лошадь и теперь шел через огромный двор во дворец, но не к парадному главному входу, а левее, к одному из служебных. Внезапно двери этого входа распахнулись и из них выскочил молодой человек, изрядного росту, с широченными плечами, щегольски, по-придворному одетый, но со старинным двуручным мечом, укрепленным на старомодной «заспинной» перевязи. И меч, и даже черты лица молодого человека, видимо, показались седому путнику знакомыми, так как он обернулся ему вослед и озадаченно хмыкнул. Однако молодой человек, похоже, весьма спешил, он несся через весь двор мощным, даже красивым, но отнюдь не придворным махом, не оглядываясь по сторонам и не оборачиваясь.

Седой путник, едва вступив в пределы Дворца, сразу же расстегнул ворот плаща, сдвинул на затылок дорожную шапку грубой ящерной кожи и неспешно двинулся по анфиладам дворцовых залов, не затрудняясь, не спрашивая ни о чем многочисленных дворцовых стражников и слуг.

Но бухнула резко дверь, потом другая, поближе, послышалась громкая и грубая брань… Слуги и стражники, и даже редкие в этот утренний час придворные вдруг засуетились коротко и бросились врассыпную кто куда. Седой незнакомец, который по всем признакам не относился к числу дворцовых завсегдатаев, тем не менее проявил сметку и умение мгновенно определяться в незнакомой обстановке: он шагнул в узкий простенок между каменными колоннами, преклонил одно колено и низко опустил голову, на голову же накинул капюшон. Жрец и жрец, который готов молиться при каждом удобном случае. Меч из-под плаща торчит? Так все нынче при мечах, и жрецам в приграничье воевать доводится…

Надвинутый капюшон нисколько не помешал пришельцу во всех подробностях рассмотреть развернувшееся перед ним сражение-преследование, и видно было, что увиденное весьма впечатлило седого незнакомца. Крики и грохот ударов переместились в соседние залы, которые незнакомец уже миновал, а сам он выпрямился, вышел из своего укрытия и вновь распахнул плащ.

– Сударь! Вы позволите вас спросить, сударь?

Юный барон Лади Дабо, только что со смирением прижимавшийся к створке двери, с обратной ее стороны, обрел былую надменность и обернулся на голос весьма и весьма спесиво… Однако золотые шпоры на сапогах седого незнакомца и простая стальная четырехлучевая звезда на скромной нашейной серебряной цепочке, повлияли на барона самым волшебным образом: речь его до краев наполнилась дружелюбной учтивостью.

– Ну конечно, сударь! Слушаю вас!

– Я давно не бывал в столице и многое подзабыл. Но… верна ли моя догадка, что сей зрелый муж, который, подобно разгневанному богу Ларро, только что размахивал здесь жреческим посохом – это Его Величество, наш всемилостивейший император?

– Так точно, сударь, это он и есть.

– Его Величество неплохо сохранился с тех пор, как я имел честь видеть его в последний раз до этого. Но кто же тогда тот молодой человек, которого он так увлеченно и без устали преследовал, охаживая жезлом по… бокам и по плечам? Неужели…

– Именно, сударь! Это его Высочество престолонаследник принц Токугари. Посох же, судя по всему, принадлежал духовнику Ее Величества.

– Да… Время идет, сметая на своем пути всех и вся, но традиции дворца и династии остаются незыблемы! Это, пожалуй, мне нравится.

– Но, сударь, ваши благородные манеры и учтивая речь… Вы из света, сударь, это очевидно, однако я не могу припомнить, чтобы мы ранее встречались при дворе?..

– Это оттого, сударь, что вы очень молоды, и я покинул двор и гвардию раньше, нежели вы начали служить. Только вы изволите принадлежать к гвардейскому полку «Тургун», в то время как я носил мундир «Крыльев».

– О-о! Это достойный полк, не многим… э э, прошу прощения… ничем не хуже моего.

– И вряд ли лучше, сударь. У меня затруднение. Дело в том, что мой старинный друг вызвал меня сюда из моего затворничества, сославшись на строгое повеление Его Величества, которого мы с вами только что имели счастье лицезреть. Но Его Величество был настолько занят, что я не решился отвлекать его по пустякам… В таком случае, сударь, не могли бы вы мне подсказать, как мне проще и быстрее добраться до рабочего кабинета Когори Тумару?.. Или до того места, где он сейчас лично изволит пребывать? Ибо это он прислал мне безотлагательное приглашение. Или его резиденция сейчас вне дворца?

Барон Лади с некоторым беспокойством глянул на незнакомца, но сразу же взял себя в руки.

– Нет, здесь же, и он, как я знаю, уже на месте. Сударь, я затруднюсь словами указать вам точную дорогу, хотя и знаю ее, ибо помещения дворца запутаны и многочисленны, прямо скажем – по-дурацки устроены, да еще то и дело закрываются на починку и переустройство… Но караул мой завершен, и нам почти по пути, пойдемте, я провожу вас.


Сразу же за воротами дворца маркиза ждали его люди. Хоггроги с разбегу прыгнул в седло, Кечень забил копытами по воздуху, обиженно жалуясь: он ждал, ждал, и ждал, ждал – а хозяина все нет! А они не кормят, и не отпускают, и не расседлывают…

– Тихо, черный! Все за мной, живо!..

Маркиз и его свита ринулись прочь от дворца. Вдоволь попетляв по окраинным улочкам, Хоггроги наконец велел всем остановиться.

– Так. Керси!.. Нет, Лери, ты покрупнее: вот тебе мой плащ, завернешься в него немедленно. Покажи… Сойдет. Ты и Керси, вместе с охраной, самым кружным путем возвращаетесь домой. Но – по более-менее людным улицам. Дома, когда все прояснится и вас освободят из-под розыска, вы собираете дружину и немедленно следуете домой, теперь уже по-настоящему домой, в удел. Керси назначается в вашем походе старшим. Мы же, втроем – я, Рокари и Марони – тоже двинемся домой, в удел, но другою дорогой, через Плоские Пригорья. Никуда не заезжая, ни с кем не говоря. В дороге и переоденусь. Все для этого взято? Кари?

– Так точно!

– Объясняю случившееся: сегодня утром меня обвинили в том, что этой ночью я побил его Высочество престолонаследника и поднял вооруженную руку на неприкосновенность посла пока еще дружественного нам государства Лу Ин. В итоге, Его Величество жаждет сцапать меня и примерно покарать. У меня, конечно же, есть смягчающие мою вину обстоятельства, но Его Величество взбешен и не настроен слушать оправдания. Тем более, что я и впрямь крепко виноват, поскольку допустил, чтобы именно в моем доме передрались и переругались все эти благородные судари. Ну а куда мне еще было деваться? У Борази все эти бабы меня поедом жрали, шагу не ступить!.. Наша задача: порознь и без потерь вернуться в удел. Всем теперь понятно, до чего доводит дурная жизнь?

– Да, – коротко кивнули сенешали, ибо они сие безобразие имели удовольствие наблюдать воочию.

– Да!!! – пылко ответствовали пажи.

Если бы только маркиз Короны, его светлость Хоггроги Солнышко, знал, какой жесточайший удар нанес он скупыми словами рассказа по скромности и благонравию юных и верных пажей своих! Месяца не прошло, как Лери оправился от лихорадки и вернулся к выполнению почетных пажеских обязанностей, рядом с Керси, подле его светлости. И ведь как вовремя! Пажи переглянулись между собою и завистливо вздохнули: да! В столице! Чуть что – мечи н наголо, сударь! Дамы смотрят! Фрейлины, графини! Кутежи ночи напролет! Шлют записки! Лейб-гвардия! Справа его Высочество, слева… тоже сплошь аристократия! Безудержный гнев Его Величества!!! А ты – скачешь сквозь ночь, в окружении верных людей, закутавшись в черный плащ, спасаясь от высочайшей погони. Вот это жизнь!!!


Глава 8 | Дом и война маркизов короны | Глава 10