home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ЛИХОРАДКА

Через окно был виден кусочек неба. Кида поразилась – ни облачка! И воя ветра не слышно. Должно быть, на улице совсем тепло. Единственное, о чем она не имела понятия – так это о времени. Что сейчас – утро, день? Но определенно не вечер и не ночь. Отворилась дверь, вошел хозяин и поставил у изголовья постели Киды глиняный горшок, из которого доносился аппетитный запах варева. Молодая женщина украдкой разглядывала хозяина – пожилой, даже старик. Нужно бы поговорить с ним – хоть приличия ради. Впрочем, поговорить всегда можно, но коли хозяин молчит, значит, он не хочет начинать разговора.

Кида уже не помнила, как долго лежала, укрытая домотканым одеялом. Она по-прежнему крепко сжимала скульптурки – единственное напоминание о возлюбленных. Постепенно усталость стала проходить. Вскоре Кида почувствовала себя настолько окрепшей, что рискнула приподняться и, погрузив ложку в принесенный хозяином суп, попробовать его. Заполнив желудок, женщина вновь откинулась на постели – ей казалось, что она чувствует, как силы возвращаются в ее измученное тело.

Все, хватит лежать, мысленно сказала себе Кида. Откинув одеяло, она с удивлением обнаружила, что с тела ее смыта грязь последних скитаний. Только ссадины и царапины на ногах напоминали о неровной дороге и бесчисленных кочках.

Кида попыталась встать на ноги, но со стоном повалилась на пол. Женщина повторила попытку – на сей раз она не упала, а только покачивалась. Кое-как доковыляв до окна, Кида выглянула на улицу. Под окном стеной стояла сухая трава, чуть поодаль высилось раскидистое дерево. В стороне угадывался темный сруб колодца. Еще дальше – каменная коробка здания, замшелая и без крыши, потом вязы... Приглядевшись, Кида сумела рассмотреть на ветках некоторых деревьев скворечники. А совсем вдалеке – усыпанная камнями равнина, доходящая до темнеющего на горизонте леса.

Под окном раздался подозрительный шорох. Испуганно вздрогнув, Кида уставилась вниз – прямо ей в глаза смотрела коза. Женщину удивила снежно-белая шкура животного – как ей удается сохранять столь непорочную белизну при всей серости убогого пейзажа? Сейчас ведь не лето, кругом полно грязи. А может, это тоже сон?

Еще раз обведя глазами пейзаж за окном, Кида решила, что это все-таки не сон.

Она с горечью подумала, что становится старухой – обычно старики начинают сомневаться в виденном, все им кажется сном, все они забывают. Впрочем, здесь нет ничего удивительного – в предместье народ стареет как раз в этом возрасте. К тому же судьба столько раз терзала ее. Смерть мужа, сына, смерть любимых – горше уже ничего быть не может...

Кида отошла от окна и, завернувшись в одеяло, осторожно отворила дверь. Переступив порог, она оказалась в другой комнате, примерно того же размера, что и предыдущая. Центральное место здесь занимал огромный стол, стоявший точно посреди комнаты. Он был покрыт темно-красной скатертью, ниспадавшей до самого пола. Кида дошла до стола и увидела, что чуть дальше начинаются три земляные ступеньки, после которых пол идет примерно на полметра ниже. В нижней части комнаты лежали в беспорядке садовые инструменты, цветочные горшки, куски дерева и прочий хлам. В комнате тоже никого не было, и Кида решительно шагнула к выходу.

Выйдя на улицу, молодая женщина зажмурилась от яркого света. Тут же она поймала на себе настороженный взгляд козы. Несколько мгновений человек и животное испытующе смотрели друг на друга. Первой не выдержала коза – убедившись, по-видимому, что незнакомка не собирается причинять ей вреда, коза слегка наклонила рогатую голову и сделала два шага вперед. Не обращая внимания на козу, Кида направилась в сторону и вдруг уловила негромкое журчание воды. Остановившись, женщина посмотрела на небо: солнце было примерно на полпути к зениту. Впрочем, с таким же успехом можно было утверждать, что светило находится на полпути к горизонту. Кида затруднялась определить, было ли сейчас утро или уже день.

Постояв, Кида направилась в сторону, откуда доносилось журчание воды. Она миновала каменную коробку строения, виденного из окна, причем в тени бывшего дома было невероятно холодно.

Сразу за зданием начинались заросли папоротника, в которых и журчал ручеек. Тут же спутались в клубок множество сухих колючих плетей – ежевичные, как определила Кида. Ручеек впадал в небольшое углубление, тщательно выложенное камнями, откуда в сторону дома начиналась тропинка. Кида обратила внимание, насколько утоптанной была дорожка – должно быть, тут ходило не одно поколение. Рядом, где излишняя вода вытекала из выемки, в русло ручья были уложены камни – по ним переходили на ту сторону. Камни лежали и на том берегу – по-видимому, почва там была болотистая.

Сзади послышался шорох. Кида испуганно обернулась, но тревога оказалась ложной – серая кобылица, скосив на женщину фиолетовым глазом, подошла к выложенному камнем водосборнику и принялась пить, широко раздувая ноздри. Чуть в стороне, где ручей круто поворачивал вправо, виднелись еще две лошади – каурая и вороная. Кида обратила внимание, что кони ухожены, гривы и хвосты их тщательно расчесаны – видимо, им повезло с хозяином. Вороная лошадь нагнулась к ручью и тоже стала пить воду; ее пышная грива нависла над глазами. Кида невзначай подумала, что если она пойдет дальше по течению ручья, то наверняка увидит куда больше лошадей. Скорее всего, ручей впадает в реку, которую она видела последние трое суток. И лошадей там, наверное, больше. Разумеется, рядом с селениями...

Кида резко оборвала мысль – лезет же всякая чушь в голову! Женщина поеживалась – холодно! Лошади, как по команде, уставились на нее. Неожиданно для самой себя Кида заговорила:

– Ну что, что теперь? Жизнь прошла. Возлюбленные мертвы. Муж и сын в могиле. Ты тоже, можно сказать умерла. Одной ногой точно стоишь в могиле. Но что-то еще пытаешься насвистывать... О чем хоть песенка-то? О том, что все так быстро кончилось? Красота рано или поздно блекнет, потом вообще умирает. Что делать? Если бы родился ребенок – все могло б измениться...

Подойдя к воде, Кида опустила голову и стала рассматривать свое отражение. На нее глядело чужое лицо. Больше всего Киду удивило отсутствие на лице печали и усталости от жизни – это характерное выражение, по которому сразу узнаешь обитателя предместья. И глаза были не такие, как обычно – слишком живые и блестящие. И это несмотря на последние злоключения! Молодая женщина медленно приложила руку к сердцу и закричала во весь голос:

– Все, все прошло! Единственная надежда – ребенок. Все остальное уже никогда не придет! Никогда!

Кида посмотрела вверх – в небе плавно парила хищная птица. Сердце гулко колотилось в груди, из глаз текли слезы, а душа продолжала повторять: «Все прошло, все прошло...»

Сбоку послышался шорох. Кида резко повернулась и увидела хозяина хижины. Не говоря ни слова, старик взял ее за руку и повел в дом.

В душе Киды творилось что-то невообразимое: то и дело мелькали сценки из прожитой жизни, причем в них не было строгой последовательности: часто более поздние моменты сменялись полузабытыми отрывками из детства. Мелькали лица, знакомые и незнакомые: соседей по предместью сменяли Флей, госпожа Слэгг, потом вспомнились Брейгон и почему-то Фуксия, после юной герцогини она видела потрясающе выразительное лицо Рантеля, рядом с которым дружески скалил сахарно-белые зубы Альфред Прунскваллер. Все смешалось в этом мире.

Неожиданно губы ощутили нечто холодное. Кида поняла, что это края чашки. Ей предлагают выпить. Что там? А, да какая разница!

– Отец! – вскричала Кида.

Хозяин хижины осторожно подтолкнул ее в сторону кровати.

– Во мне плачет птица, – пожаловалась женщина.

– Отчего она плачет?

– По-моему, от радости. Птица счастлива за меня, потому что скоро все должно закончиться. Я снова почувствую себя легко. Я все отдам за то, чтобы почувствовать себя налегке...

– А что ты собираешься делать?

Кида легла на кровать и задумчиво посмотрела на камышовый потолок, а потом пробормотала: «Чему быть, того не миновать... Веревкой? Или в воду? А может, просто ножом? Да, ножом сподручнее...»


КАМЫШОВАЯ КРЫША | Титус Гроун | ПРОЩАНИЕ