home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 31

Рейф с облегчением смотрел на жену. Он так боялся, что она ускользнет от него! Он намеревался задержать ее и сказать о своей глубокой любви. Однако когда он понял, что зря опасался ее скоропалительного отъезда, вместе с облегчением пришла обида. Он перевернул весь дом, собираясь в дорогу, отважился появиться на людях. И вдруг оказывается, что она не одна. А ему безумно хотелось остаться с ней наедине.

Недовольный тем, что придется признаваться в любви перед большой аудиторией, Рейф протянул Делле руку и властно произнес:

— Пошли со мной.

— Мне это не нужно, — капризно заявила она. — Если у тебя есть что сказать, можешь сделать это здесь.

Чувствуя, что теряет контроль над собой, он схватил ее за руку. На его скулах заиграли желваки.

— Идемте со мной немедленно, мадам, иначе я силой уведу вас отсюда. Вы поставите нас обоих в неловкое положение!

Делла с наслаждением вслушивалась в его голос, который опять обрел прежнюю уверенность, но всеми силами старалась скрыть это.

— Хорошо, если ты отпустишь меня. В противном случае хозяин решит, что меня похищают.

Рейф отпустил ее, но продолжал стоять вплотную к ней, как будто боялся, что она сбежит. Она могла только догадываться, какие эмоции побудили его освободиться от добровольного заточения. Вместо того чтобы успокаивать его, она намеревалась подлить масла в огонь.

Делла вышла вслед за Рейфом во двор и, к своей радости, обнаружила, что карета полностью готова для дальней дороги. Она увидела двух сопровождающих верховых и свой сундук, установленный на крыше, и перевела взгляд на Рейфа. Его брови превратились в сплошную линию, уголки рта опустились вниз. Без сомнения, он понимал, что выставил себя в глупом свете. Она же чувствовала себя польщенной: он готов пойти на крайности, дабы вернуть ее.

Рейф рывком распахнул дверцу кареты и рявкнул:

— Вылезайте.

Из кареты, к удивлению Деллы, выбралась пунцовая Сара Диксби.

— Миледи, — смущенно произнесла она, когда Рейф указал пальцем на гостиницу.

— Забирайся внутрь! — приказал он после ухода Сары.

— Ты похищаешь меня? — насмешливо спросила Делла. У него дернулась щека.

— Ты никуда не уедешь против своей воли, — процедил он сквозь зубы.

— Отлично. — Делла приподняла подол платья и по лесенке поднялась в карету.

Устроившись в дальнем углу, она сложила руки на груди. Ею владела странная смесь буйной радости и упрямства. Она дышала чуть учащенно.

— Что ты хочешь? — сухо начала она, когда Рейф закрыл за собой дверцу.

Он сел напротив, широко расставил ноги, которые заняли почти все свободное пространство кареты, и снял шляпу.

— Я хочу, чтобы ты выслушала меня, Делла.

— Хорошо. — Ее голос прозвучал язвительно, хотя на самом деле она едва сдерживала желание броситься ему на шею. Ясно, Рейф не поблагодарит ее, если она помешает ему идти к намеченной цели.

— Сегодня утром я обдумал все, что ты мне сказала, — заговорил он и прибавил огня в лампе. Их лица осветил желтоватый свет. — В твоих словах есть доля истины. Хотя ты должна признать, что была близка к истерике.

— Я не собираюсь признавать этого, — твердо возразила Делла. — Бесспорно одно: ты спровоцировал меня!

Его глаз блеснул.

— Полагаю, я нелегкий человек.

— Пожалуй, милорд. Упрямый, негибкий, суровый и загадочный — все это отлично подходит для описания вашего характера!

Его губы тронула улыбка.

— Тогда почему ты мирилась со всем этим?

— Я сама много раз задавала себе тот же вопрос.

— И каков же ответ?

Делла не считала нужным успокаивать его:

— Теперь я не уверена.

— Делла! — В голосе звучало предупреждение.

— Да?

Он собрался взять ее за руку, но передумал.

— Ничего.

— Из твоих привычек я больше всего ненавижу эту, — взвилась Делла. — Это же признак трусости — оставлять женщину в сомнениях при каждой встрече. Возможно, ты прав. Возможно, я переболею тобой — дай только время. Я убеждена в том, что надо попытаться.

Рейф медленно покачал головой:

— Я хочу не этого!

— Я никогда не знаю, что ты хочешь. Ты всегда стремишься доказать, что белое — это черное? Какая жестокость — предложить мне возвращаться в Англию одной. На этот раз я не буду искать оправданий для тебя.

— Я и не жду этого.

Делла внезапно заметила, что у него уставший вид. Как, наверное, он беспокоился, пока готовился покинуть дом! Неужели он действительно считает, что крупная ссора может заставить ее забыть о годах любви? До чего же глупыми бывают мужчины!

— Кажется, у тебя была причина, чтобы прийти сюда, — спокойно проговорила Делла. — Слушаю тебя.

— Похоже, слова твоего отца обо мне оправдываются. В день нашей свадьбы ты выглядела так, будто тебя приговорили к вечной пытке.

— Мне не терпелось побыстрее оказаться вдали от тех, кто не желал оставить меня в покое. Я испугалась, что ты услышал его слова, обиделся и решил бросить меня.

На лице Рейфа отразилось изумление.

— Почему ты так думала?

— Потому что я тщетно ждала, когда ты скажешь мне о своей любви.

Делла затаила дыхание. В ее намерения не входило до такой степени углубить ссору, тем более сейчас, когда он пытается избежать ее. Итак, она открыла ему суть своих страхов;

— А теперь? — тихо спросил он. — Что привело тебя в Порто-Венере?

Месяц, неделю назад она бы рассказала ему. Теперь же не произнесет ни слова до тех пор, пока он первым не заговорит на эту тему.

— Откуда мне знать, как отвечать, если ты никогда не признавался… очевидно, ты не способен выражать свои чувства.

— Ты можешь судить о них по моим действиям.

— Я познала твою страсть, но я не знаю твоего сердца. Когда-то я думала, что мне по силам вынести все — только бы ты был рядом. Однако я поняла, что ошибалась. Для меня недостаточно быть твоей любовницей и сиделкой. По-твоему, я мечтаю каждое утро ходить на цыпочках и ждать, когда улучшится твое настроение? Я приехала, чтобы найти своего мужа и все, что этому сопутствует.

— А что этому сопутствует?

— Муж должен быть другом, любовником, наперсником, отцом моих детей. У него должно быть желание разделить со мной радости и беды. Ведь радости обязательно будут, Рейф. Если я не способна подбодрить тебя и если тебе неспокойно в моем обществе, тогда я не знаю, зачем мы поженились.

— Большинство самых популярных в Лондоне супружеских пар не обмениваются и десятком слов, когда встречаются на людях или в домашней обстановке. Таковыми были мои родители.

Делла энергично замотала головой:

— Для меня подобный союз хуже, чем смерть. Уж лучше быть одной. У меня тоже есть гордость.

— Гордость может превратиться в тяжелейшее бремя, — сказал Рейф, взяв ее руку, сжатую в кулак. — Именно гордость заставляла меня прятать мои лучшие чувства, когда мы поженились. И страх, что ты в конце концов преодолеешь свои чувства ко мне.

Делла устремила взгляд на их соединенные руки.

— Ты думал, я перестану любить тебя?

— Разве все вокруг не считали так же? Я не могу разумно объяснить, что именно заставило меня поверить, будто наше прощание пройдет легче, если хотя бы крохотная частичка меня не будет принадлежать тебе.

Глаза Деллы наполнились слезами.

— Мне трудно понять твой образ мыслей. Моя любовь к тебе была безоговорочной. С самого начала. Двенадцать лет.

— Я знаю. Это и пугало меня — твоя безграничная вера в меня. Я никогда ее не понимал.

— Я вижу.

— Нет, не видишь. Тебе, моя нежная, милая девочка, это не под силу. Никогда прежде никто не любил меня и не верил в меня так, как ты.

— Ложь. У тебя много друзей, верных друзей, готовых на все ради тебя.

— Ты думаешь о Квинлане?

— Признаться, ваша дружба е лордом Кирни всегда вызывала у меня ревность. У тебя удивленный вид? А зря. Ты уделял ему гораздо больше времени, поверял ему свои тайны, мысли, чувства. Ему принадлежала большая часть тебя.

— Однако ему не удалось стать для меня таким же близким человеком, как ты. Тебе же для этого было достаточно одного взгляда. Рядом с тобой я чувствую, что могу впустить тебя внутрь себя, позволить тебе проникнуть в потаенные глубины моей души.

— Если так, тогда почему ты прогоняешь меня? Ведь это для меня страшнейшая мука.

— Наверное, я боялся слушать. Я пытался быть бескорыстным.

— Твое бескорыстие сделало бы нас обоих несчастными.

Ее желчный тон вызвал у него улыбку.

— Хорошо. Я решил покончить со своим благородством. Я пришел сказать тебе, что, если ты все еще хочешь этого — хотя для меня это непостижимо, — я поеду с тобой в Лондон.

— Почему? — с подозрением спросила Делла. — Мне не нужны твои сожаления или жалость.

— Тогда, очевидно, я должен сказать нечто, что заставит тебя остаться.

— Не представляю, что это может быть.

— Я люблю тебя.

— Не надо… О, великий Боже, не говори такое ради того, чтобы добиться желаемого!

— Тогда позволь сказать это, глядя тебе в глаза, обнимая тебя, чувствуя, как твоя любовь просачивается в меня.

Делла подняла на него глаза. Рейф увидел в них боль и тоску, и что-то надломилось в нем. Каменная оболочка, в которую он заключил свое сердце, пошла глубокими трещинами и развалилась, выпустив наружу нежность и любовь. Он осторожно усадил Деллу к себе на колени и начал целовать. Сначала ему казалось, будто он грезит, но потом он ощутил аромат роз и понял, что она абсолютно реальна.

— Я люблю тебя, — прошептал он, целуя ее.

Делла не сразу поверила, что он произнес эти три слова, которые, как она часто говорила себе, значат очень мало по сравнению со всем остальным. Она задрожала и расплакалась.

Рейф успокаивал ее, крепко прижимая к груди, такую мягкую и ранимую.

— Если бы я знал, что этого достаточно, чтобы обезоружить тебя в споре, давно воспользовался бы своей любовью против тебя.

Оттолкнув его, Делла села прямо и вытерла слезы.

— Не дразни меня.

— Я не дразню, ну только капельку. Я действительно люблю тебя, Делла. Это чувство ошеломило меня. Оно кажется огромным по сравнению с другими чувствами.

Делла повернула его лицо так, чтобы свет лампы падал на его здоровый глаз.

— Ты уверен, что это не ложная жалость, не верность, не долг, не стыд, не сочувствие и не признание своего поражения?

— Это даже не эгоизм. И все же если тебе нужно время подумать, я отпущу тебя.

Делла знала, чего это ему стоило. Она поняла это по тому, как заострились его черты.

— Я свободна, да?

— Если ты этого хочешь.

Она обвила его шею руками.

— Не хочу.

— Господи, Делла! Как мы будем жить?

— Твоим умом? — игриво предложила она, хотя у нее было достаточно денег, чтобы обеспечить не одну, а пять семей из высшего общества. — Нет, мы будем выращивать розы. Выведем самый красивый сорт, которого еще нет в Европе.

Он снова приник к ее губам. На этот раз его поцелуй был более долгим и требовательным.

— Я выведу для тебя кроваво-красную розу и назову ее «Леди Делла».

Ее глаза затуманились слезами, но она отважно сдержала рвавшиеся наружу рыдания.

— Ты очень уверен в себе.

— Никогда в жизни не испытывал такого страха, как сейчас.

— И чего же ты боишься?

— Кажется, мне предстоит стать респектабельным господином.

— Можешь возводить памятники своей гордыне, если это улучшает твое настроение. Что ты намереваешься делать после окончания войны?

— Писать мемуары.

— Отличная идея! Теперь, когда Наполеон разгромлен во второй раз, возникнет большой спрос на подобные произведения.

В знак опровержения он поднял культю.

— Ты можешь диктовать мне, пока не научишься писать левой рукой.

— Тогда мы оба превратимся в затворников.

— Я рада всему, что привязывает тебя ко мне. Что еще ты планируешь?

— Я подумывал о том, чтобы заседать в парламенте. Или управлять твоей собственностью. Это единственное, что я могу сделать для того, чтобы она приносила нам доход.

— Это тебе под силу.

— Управлять собственностью — возможно, но разве слепой, который не видит ухмылки или жалостливые взгляды своих коллег, способен убедить депутатов?

— Ну почему ты такой капризный?

Рейф улыбнулся:

— Прости. Если я отказываюсь признавать, что счастье возможно, так только потому, что не хочу подавать ложные надежды нам обоим. Ведь может получиться так, что однажды я проснусь и обнаружу, что полностью ослеп.

— Это противоречит здравому смыслу. Все может либо продолжаться по-прежнему, либо улучшаться. Мы поедем в Милан и покажемся специалистам. А теперь еще кое-что. Поклянись, что не будешь сопротивляться мне на каждом шагу.

— Ты просишь многого, — хмыкнул Рейф. — А может, лучше, если мы будем походить на обычные супружеские пары, которые пререкаются по всяким мелочам?

— Наверное. Но только в том, что касается мелочей. Ты вправе осуждать мои новые шляпки, суммы на счетах от модистки и мою страсть вкусно поесть — ей я намерена предаваться при любой возможности. Я буду переживать из-за твоего скупердяйства, курения и плохого вкуса в выборе жилетов.

— У меня отличный вкус.

— Правда? Я предвижу множество споров по этому поводу!

Рейф улыбнулся:

— Я люблю тебя.

— Знаю.

Он поцеловал ее так, будто от этого поцелуя зависела их жизнь. В нем с такой силой вспыхнули гнев и страх, любовь и радость, что застучало в висках.

— Обещай, что никогда не перестанешь любить меня.

— Перестать любить тебя — это выше моих возможностей.

— Ты уверена?

— А ты?

Рейф улыбнулся, внезапно осознав, что она уже дала ответ.

— Уверен.


Глава 30 | Буря страсти | Глава 32