home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


— 1 —

Так вот. Пошло дитя в школу. В первый класс. Ну там все, как водится: прописи, кружочки, крючочки, змейки и палочки. Надо сказать, что школьное образование в Турции сильно похоже на классическое советское.

Сплетничают, что М. К. Ататюрк сильно уважал Наробраз и устроил все по образу и подобию. Может и врут.

Но когда я открыла учебник по турецкому и увидела знакомую картинку с теткой, драющей стекла, с подписью под ней: «Айше мыла раму» (это сравнение. Там было, конечно, не про раму…), когда я уткнулась носом в правила написания турецких «жи» и «ши» с примерами и упражнениями, когда в учебнике по математике Ахмет дал Мехмету два яблока, а Мехмет Ахмету одно яблоко вернул… Я поняла, что все в порядке и беспокоиться не о чем. И палочки счетные, и таблица умножения во втором классе, и тетрадки, которые подписывают родители, и поля, которые родители чертят, и учебники, обернутые в цветные обложки, и даже рисование цветочков и зайчиков под корявым «чичек» и «тавшан».

Ну и, разумеется, уроки труда, на которых лепят пластилиновые грибочки, растят на подоконнике луковицу и клеят бумажные открытки с нерусским, но от этого ничуть не менее трогательным «мама, я тебя люблю».

Ну так вот. Сидим мы как-то дома вечерком, пьем чай: моя турецкая свекровь, я и деть. Деть рассказывает про прекрасную новенькую девочку, про толстого придурка из параллельного класса, про учительницу — добрую фею.

А чего не поболтать? Уроки сделаны, за окном зима, а дома тепло, и скоро уже ложиться спать, чтобы в семь тридцать утра потопать в школу (первая смена).

— Завтра на базар пойду, — медленно отхлебывает чай свекровь. — Сыру куплю, зелени, помидор, яиц.

— Хорошо, — говорю я. Мне и правда хорошо.

— Яйцоооооооооооооооооооооо! — деть вскакивает, опрокидывает тарелочку с кексом и бледнеет на глазах.

Мы со свекровью пугаемся. Чего это у нас разморенный и нежный ребенок ни с того ни с сего вдруг орет «йумуртааааа» (по-турецки «яйцо» — йyмурта с ударением на последний слог).

— Что? Что случилось? — кидаемся к киндеру. Мало ли, может, чай пролил на важные мальчиковые места.

— Йумурта! — приговаривает деть и начинает плакать. Жалобно. Навзрыд. — Йумуртааааааааа.

Через пять минут успокаиваний и «ой, ой, ой, вах, вах, вах» выясняется, что завтра урок труда, и учительница задала на дом задание: смастерить человечка из яичной скорлупы. Ну, помните? Опустошаешь скорлупку от содержимого через дырочку, потом малюешь глазки, носик, огуречик… (Ля, ля, ля. Вот и вышел МТС (понесло не туда).)

Учительница-то задала, а мы естессно забыли. Ну вылетело напрочь у всех, включая детя. Вот ведь гадость!

— Аааай, у всех будут яйца, один я, как дурак, без яйца приду. Все надо мной смеяться станут. Бедный я бедный мальчик без яйца, которого никто не любит, — причитает деть невыносимо горько, — Что же мне делать-то? Ааааа.

Мы с бабкой переглядываемся. На самом деле нам очень хочется заржать, потому что этот вой про «единственного в классе мальчика совсем без яиц» звучит прекомично, но: а) мы понимаем, что делать этого нельзя, б) детя жутко жалко, в) надо же что-то быстро решать.

— Ладно. Сейчас поглядим. — Бабка открывает холодильник, и по всем голливудским канонам яйца там не оказывается. Ни одного! Съели, блин.

— Аааа. Съели мои яйца. Все яйца слопалиииии. Бедный я бедный.

Я давлю в горле гыгыкс и очень спокойно говорю: «Ну так сейчас купим в баккале яичко, дел-то».

— Ага, — хлюпает деть, но затыкается.

Голливуд продолжается, когда мы выясняем, что баккал закрыт — время-то позднее.

— Аааа, — начинает опять деть, но бабка (турецкая свекровь то бишь) властно его затыкает.

— Не кричи, всех кошек на улице распугаешь. Сейчас схожу к Фатме, возьму тебе яйцо.

— А вдруг у тети Фатмы нет яиц, вдруг их дядя Хикмет…

— Гы. Прозвенел все… — не сдерживается бабка, но деть не в состоянии оценить каламбур.

Смех смехом, однако у Фатмы тоже с яцами напряженка. Короче, за полчаса мы понимаем, что либо находим где-то эти хреновы яйца, либо бессонная ночь обеспечена. Грустный деть, прижавшись носом к окну, мажет соплями на стекле правильные овалы. Жалко. Очень жалко. Понятно, что первоклашке явиться в школу и сказать «забыл» никак нельзя. Стыдно. Понятно, что он очень переживает, что ему обидно, горько и ужасно одиноко. А тут эти две бестолковые мамка с бабкой не могут ничем помочь и надыбать хоть одну йумурту. И вот героическая бабка прется аж за четыре квартала к куровладелице Хатидже и ТАМ (о, счастье) находит ОДНО!!! яйцо. А время меж тем уже полдвенадцатого, ну, может, чуть раньше, и школьнику пора спать.

— На тебе твое яйцо, — бабка гордо водружает трофей на стол.

О, да! Оно прекрасно. Овальное, округлобокое, очаровательное, офигительное, обворожительное ЯЙЦО. Но оно единственное и представляет великую ценность, вроде алмаза Орлофф, и это необходимо учитывать. Деть, не дыша, парит вокруг яйца и дает нам инструкции по прокалыванию дырочки и удалению яйцевнутренностей.

Бабка надламывает ложечкой скорлупу. Трррхррруп-хххренакс! Ломоть размером с ноготь большого пальца хлопается в мисочку, а за ним толчками вываливается белок, желток и что-то там от цыпленка.

— Йумуртаааа мое. Ой. — Деть просто садится, где стоял, и закрывает в ужасе глаза. Все. Из йомурты с такой дырищей в попе сделать человечка нельзя.

— Ах!!! — Бабка становится белой, как мел, и я понимаю, что она сейчас пойдет и разрушит весь Константинополь до основания, но отыщет еще одно яйцо, пусть это даже стоит ей жизни.

— Стоп! — говорю я.

— Не сцать! — говорю я.

— Не орать! — говорю я. — И никуда больше не бегать по ночам.

Они смотрят на меня с подозрением: старый да малый. Йумурта тоже так нехорошо поглядывает своей дыркой, мол, че там она еще вякает.

— Сейчас-сейчас! — С этим я кладу на ладонь легкую скорлупку и начинаю думать.

— Нет. Ты не сможешь, — печально вздыхает деть. Он уже махнул на все рукой. Он уже понял, что завтра ему стоять у позорного столба. Может быть, он надеялся, что я знаю тайные места по хранению запасной йумурты, но, оказалось, я всего лишь хочу что-то там сотворить с имеющимися яичными останками.

— Почему это не смогу? — обижаюсь я.

— Ну откуда вы там — в России, — это звучит, словно я только что прибыла с Юпитера, — знаете, как делать из яиц человечков? (Ну да, блин… нам детей аисты приносят.)

— Щаз! Да в России только этим и занимаются! — уверенно сообщаю я. — Это ж любимое наше хобби, поэтому даже ни грамма не переживай и ложись спать. Я все устрою. (Ну прям Василиса Премудрая, которая родом из лягушки…)

Ну а если серьезно, я детю пояснила, что у нас тоже первоклашки мастерят похожих человечков, и что все мы это когда-то проходили, так что осталось лишь вспомнить навыки. Пока деть, открыв рот, слушал историю о том, как «один мальчик — мой одноклассник — как-то сделал из яйца настоящий космический корабль», я прикидывала, каким макаром можно заткнуть дырку, куда рисовать ротики и носики, и как вообще всех победить нашим неистребимым русским креативом.

— О. А где у нас куклы, а?

Куклы, когда-то принадлежавшие кузине детя, а потом за ненадобностью выпертые в сарайчик, бабка ищет недолго. Деть в ужасе смотрит, как я обезглавливаю поддельную Барби и как примеряю скальп с волосами на острый конец йумурты (тот, что с дырой).

— Зачем?

— Надо!

Свекровь меж тем стелит постель, и деть, пописав и почистив зубы, топает в кровать. Ему не хочется, надо же пронаблюдать, куда я буду пихать все эти отрезанные у пупсов ручки, ножки и остальные фрагменты. Но бабка сурова, и деть, хныкнув разик, затихает. И вот мы сидим за кухонным столом: бабка, следуя моим ЦУ, нанизывает какие-то бусинки на ниточку, я очень осторожно, чтоб ни дай бог не попортить лицо у яйца, рисую карандашом эскиз глазок, а на улице орет какая-то дикая турецкая кошка. Час, час пятнадцать, полтора. Бабка, следуя моим ЦУ, стрижет меленько новогодний дождик, а я, вконец охреневшая, приделываю к яичку ручки и ножки.


— 56 — | Бабодурское (сборник) | * * *







Loading...