home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава VIII. Прикосновение Крузо

– Вы ушиблись? – раздался спустя несколько мгновений в тишине, нарушаемой прерывистыми вздохами, шепот эсквайра Киллиана. – Не ранил ли он вас мимоходом? Вряд ли я когда-либо еще видел, чтобы кто-то споткнулся так удачно, как вы в эту ночь.

– Если бы не ваш выстрел… Каким образом вы оказались рядом со мной?

– Что заставило вас атаковать? – задал он встречный вопрос. Мы поднялись на ноги и эсквайр, вернув мне мои пистолеты, стал машинально перезаряжать свое ружье.

– Мне показалось, что я услышал, как кто-то вошел или покинул дом. Могу поклясться под присягой, до меня дважды донесся звук упавшей щеколды, – начал я извиняющимся тоном. – Я ничего не видел и поступил как дурак.

– И я могу поклясться под присягой, что кто-то находился в доме, – прервал он меня. – Я видел огонь свечи, дважды переместившийся в первой комнате. Когда я пополз вперед, чтобы заглянуть в окно, незнакомец повернулся ко мне спиной и вышел. Поэтому я проскользнул вокруг дома сюда, чтобы посмотреть, появится ли он в окне кухни. Сын мой, я рад тому, что совершил.

А теперь, – оживленно добавил он, поставив новый запал на свое ружье, – давай войдем в дом и постараемся раскрыть тайну того, что мы видели и слышали. Наша птичка прилетит сюда лишь на следующую ночь, если вообще появится здесь еще хоть раз. Поэтому сегодня нам нет нужды остерегаться ее.

– Дверь заперта, – продолжал эсквайр, когда мы поднялись на маленькое крыльцо.

Он вставил ключ в замочную скважину и распахнул дверь настежь, выпуская наружу затхлое дыхание закрытого дома.

– Теперь зажжем свет.

Я не знал, какая картина откроется перед моим взором, и потому с той минуты, как сверкнул кремень и до того мгновения, как от тлеющего трута наконец зажглась свеча, я нахо-дился в сильном напряжении. Мы прошли через кухню и вошли в большую столовую – и я вздрогнул, хотя то, что мы увидели, оказалось всего лишь нагромождением наваленных друг на друга ящиков с упакованными в них стульями и столами и свернутыми и зашитыми в мешковину коврами. Я тотчас вспомнил разговоры о том, что мебель мосье де Сен-Лаупа прибыла в том самом шлюпе, который привез и его огромного пса. Несомненно, что вещи были внесены в дом и оставлены дожидаться здесь своего хозяина. Тем временем адвокат передвигался по комнате и, наклоняясь то вправо, то влево, освещал голые доски пола перед собой.

– На полу нет капель стеарина, – проворчал он про себя. – Я надеялся, что увижу на полу достаточно следов, оставленных тем, кто побывал тут до нас – если бы на полу было бы побольше пыли, я был бы удовлетворен куда сильнее.

– Быстро – свечу! Взгляните-ка! – вдруг воскликнул я.

Бесцельно блуждая по комнате, я подошел к камину и бросил беглый взгляд на тонкий слой золы, которая просыпалась на широкую гладкую каменную плиту перед очагом. На нем ясно и отчетливо, как если бы это произошло не более чем пять минут назад, отпечатался след голой ноги человека. Адвокат в одно мгновение оказался рядом со мной, причем настолько близко, что его гладкие тонкие волосы коснулись моей щеки.

– Ну, мистер Робинзон Крузо, – сказал он с расстановкой, – оказывается, у нашего волка ноги взрослого человека, или я не прав?

Адвокат поставил подсвечник на пол и мы, словно по молчаливому взаимному согласию, плотно сжав губы, чтобы неосторожным вздохом не сдуть легкий пепел, сохранивший каждый изгиб, каждую черточку ноги, опустились на колени, и начали исследование отпечатка. В таком положении мы оставались, возможно, минуту. Затем эсквайр Киллиан качнулся назад и с удивительным для человека его наружности, – сухощавой и негибкой, – проворством распрямился во весь свой рост.

– Один из ваших пистолетов, быстро, – потребовал он шепотом. – Кто бы ни оставил этот след, он все еще должен быть в доме.

– Или выскользнуть за то время, пока мы были здесь.

– Не думаю. Когда мы вошли в дом, я запер за нами дверь черного хода.

– Я говорю о парадной двери. – Я имел в виду, что незваный гость мог покинуть дом через этот выход, когда мы вошли через противоположную дверь.

– Она заперта изнутри. – Эсквайр поднял подсвечник. – Я помню время, когда мы вошли сюда. Ей-Богу, мы сейчас найдем его. Я пойду вперед. Вы держитесь за моим правым плечом, держа подсвечник высоко в левой руке, а пистолет в правой на тот случай, если он вдруг попробует преподнести нам какие-нибудь сюрпризы.

Это первая комната. – И Киллиан стал широко распахивать двери тщательно продуманной системы стенных шкафов по обе стороны от камина – единственно возможных потаенных убежищах в этой длинной и пустой комнате. За ней следовали три спальных, а затем кухня. И все. И ни в одной из этих комнат мы не нашли ни одного следа. Каждое окно было наглухо заколочено. В каждой двери был замок, который мы тщательно запирали за собой на ключ. Поэтому у человека, которого мы искали, не было ника кой возможности играть с нами в «кошки-мышки». Не только сейчас его не было в комнатах, но становилось совершенно ясно, что никого и не было в этих стенах с тех самых пор, как мы вошли сюда. Но если бы этот человек покинул дом сразу же перед нашим появлением, он оказался бы в ярде или двух от волка и именно в тот момент, когда зверь бросился на меня. И в этом случае только моя атака спасла его жизнь.

Киллиан вернулся обратно к камину и сел на единственный стул. Упираясь локтями в колени, положив подбородок в сложенные чашечкой ладони, при свете свечи, которую я держал над ним, он пристально всматривался в отпечаток ноги перед камином.

– Мы искали объяснение случившемуся, исходя из двух альтернатив, – растягивая слова, произнес он наконец, и добавил со своей угрюмой усмешкой, – но обе они невозможны.

– Что это за альтернативы?

– Первая, – начал он, доставая из кармана свернутый лист табака, отщипывая от него кусочек и потрясающе быстрым и неуловимым движением отправляя его за щеку, – заключается в том, что наш друг, находясь здесь, – и эсквайр оживил свое высказывание брызгами слюны, едва не попавшими прямо в отпечаток ноги на слое пепла, – имел смелость выскользнуть из дома и уйти в тот момент, когда атака волка привела нас в такое замешательство. Если этот человек уже находился на крыльце и дверь за ним была заперта, то, я полагаю, такой вариант едва ли был возможен.

– Это невозможно, – сказал я. – Волк находился на крыльце или, по крайней мере, на ступенях – именно оттуда он бросился на меня. Каково ваше второе объяснение случившемуся?

– Оно заключается в том, что я заблуждался, думая, что вижу свет в доме, что вы тоже только вообразили, что слышали звук открываемой щеколды и что человек, который побывал в доме, покинул его перед нашим приходом в сад.

– И явился он сюда босиком, потому что ему нравится, я полагаю, бродить голыми подошвами по холодным доскам пола, – усмехнулся я.

– Нет, сэр, он был здесь, он слышал нас и он снял свои туфли, чтобы мы не смогли услышать звук его шагов.

– Но почему он в таком случае снял и носки?

– Сдаюсь, – начал я и, нервно рассмеявшись, остановился, так как мысль, осенившая меня, заставила меня вздрогнуть. – Послушайте, эсквайр. Не в этой ли комнате лежало тело старого Пита? Допустим, что это было так.

Тогда те люди, которые клали его на этот стол, могли сделать это таким образом, что одна из его ног и оставила этот отпечаток.

– Вы обратили внимание на дознании на ноги старого Пита? Да и про след нельзя сказать, что он оставлен давно. Взгляните на него. Края отпечатка только начали осыпаться. Кроме того, осматривая этот дом, я прошел по нему четыре раза. Этот камин, например, я весь простукал, полагая, что под ним может находиться тайник.

– А возницы, доставившие мебель, – упор ствовал я. – Один из них мог быть босым, особенно если день был теплым.

– Возница с такой ногой! Взгляните, как она изящна, какой у нее высокий подъем и узкая пятка. Она вполне может сойти за женскую. Ей-Богу, – воскликнул он, опускаясь на колени и забирая подсвечник из моих рук, – мы не знаем, кто это был. Вот, взгляните еще раз. Ваш возраст дает вам куда больше преимуществ, чем мне, чтобы судить об обнаженной женской ножке.

– Во всяком случае, этот след выглядит похожим на след, оставленный ногой аристократа. Мосье де Сен-Лауп вполне мог оставить его, если бы только на прошлой неделе не находился в Нью-Йорке.

– Конечно, ни нищий бродяга, ни заурядный прохвост не могли оставить здесь этот отпечаток. – Адвокат вновь стал рассудительным. – Но привидение всегда появлялось облаченным в одежды.

Я поднялся, вытянул руки и старательно потянулся.

– Совершенно ясно, что незнакомец не возвратится в дом, пока мы находимся здесь, и не этой ночью, когда он оказался на волосок от разоблачения нами. И вообще я начинаю припоминать, что сегодня открыл глаза и оказался в седле еще до рассвета.

Подлинная правда заключалась в том, что я потерял последние силы от изнурительных волнений двух последних часов этой ночи. Мои нервы дрожали от тревоги, которая, казалось, переполняет этот дом. Для моего переутомленного мозга это место было насыщено каким-то таинственным движением, которое я ловил во всех углах своим боковым зрением. В то время как адвокат в молчаливой задумчивости хмурил брови над таинственным следом, я почувствовал, что не могу больше ни на одно мгновение оставаться в этом месте.

– Соловья баснями не кормят, – воскликнул я. – Что касается меня, то я отправлюсь в постель.

Эсквайр мотнул головой, но, тем не менее, поднялся следом за мной.

– Одна хорошая визитная карточка достойна другой, – усмехнулся он и послал струю табачной жижи прямо в центр отпечатка ноги. – Если мошенник возвратится, то, по крайней мере, сможет убедиться, что его следы не прошли мимо нашего внимания. – Он мельком взглянул на свои часы, а затем защелкнул их тяжелую серебряную крышку. – Около трех утра. За два фартинга я бы тотчас отправился поохотиться на волка, если бы знал, где в этот неурочный час я мог бы найти хорошую гончую.

Я был близок к тому, чтобы пропустить эти слова эсквайра мимо своих ушей, как вдруг мне в голову пришла неожиданная мысль. Я находился, как я уже сказал, во власти безмерной усталости; сон казался мне очевидной и не подлежащей сомнению перспективой; но когда я подумал, что если бы мы отправились сейчас в дом моего дяди, разбудили бы Генри, кучера Фелиции, не поднимая при этом других людей рядом с ним, то мы смогли бы, пожалуй, взять на время Де Реца и отправиться с ним на охоту, предоставив эсквайру Киллиану возможность исполнить свое желание, сон, казавшийся мне ответом на все вопросы, неожиданно слетел с меня. Эсквайр со страстным желанием принял мое предложение взять себе в помощники волкодава, но тем не менее остановил меня тихим свистом, предупреждающим об опасности, когда я поспешно отправился через сад, оставив его позади себя, торопясь поскорее взяться за дело.

– Будем считать, что это коварное животное затаилось где-то впереди, поджидая нас, – прошептал он. Поэтому мы двинулись к дороге, проходящей мимо дома, с осторожностью, и несмотря на то, что до этого мы и разведали каждый ее поворот, после атмосферы бросающего в дрожь заброшенного сада и старого дома, посещаемого привидением, улицы, вымощенные камнем, прозаические столбики для привязывания лошадей, такие мирные и основательные в ясном свете звезд, выглядели необычайно успокаивающе. Только звук наших шагов раздавался в тишине улиц. Молчали собаки. Окна дядиного дома были такими же темными, как и окна всех остальных домов нашего городка. Мы прокрались по переулку, выходящему прямо к конюшне, и я был удивлен тусклым светом, струящимся из окон дома, и низкими тонами дядиного голоса, полного досады, звучащего из-за дверей.

– Спать на полу в кухне? Это недопустимо, возвращайтесь сейчас же в свою комнату на конюшне. Я никогда не слышал ничего более нелепого.

– Да, сэр, мистер Баркли, как вы скажите. – Это был Генри, голос которого звучал настолько смиренно, насколько и бесконечно упрямо, как может говорить только верная и надежная прислуга. – Кухонный пол это не место для конюха, и это факт. Я лягу спать на приятной мягкой травке, отдыхающей ночью. Так или иначе, во всяком случае, что бы ни было, сейчас почти утро…

– Вы не сделаете этого, старый идиот! – загремел голос моего дяди. – Потому что вы встретите там свою смерть! Немедленно возвращайтесь в вашу комнату! Вы слышите меня?!

– Да, сэр, мистер Баркли. Я слышу вас хорошо.

Но я больше не вернусь спать в конюшню, пока этот волкодав остается там. Я совершенно точно не сделаю этого.

– Но почему? Собака не причинит вам вреда. Она не сможет, – раздраженно кричал дядя. – Находясь в большом деннике с запирающимися дверцами, волкодав ничего не сможет сделать вам, спящему в своей комнате!

– Я не знаю, сэр. Это точно так. И я не знаю, что этот волкодав сможет сделать. Но пес не остается в деннике после наступления темноты, он не остается там. Он даже не остается в конюшне. Я это знаю. И собака, выпущенная из денника, а также из конюшни, я думаю, может делать все, что ей угодно, а я не смогу помешать ей.

Мы с эсквайром Киллианом во время этой сцены находились рядом; и я знал, что, по крайней мере, я должен буду приложить некоторые усилия, чтобы скрыть на своем лице все следы очевидного веселия, когда действующие лица этого спектакля обнаружат наше присутствие.

Вспомнив рассказ Фелиции о суеверном страхе старого слуги перед этим огромным псом, я легко догадался о том, что произошло. Испугавшись каких-то движений неугомонного животного, Генри удрал из конюшни и попытался проникнуть в дом, к своему несчастию разбудив при этом дядю.

– Позвольте мне взять собаку, дядя Баркли, – шагнув вперед, произнес я. – По крайней мере, это поможет уладить проблемы, связанные с ночным отдыхом. – И когда я объяснил дяде причину нашего появления на конюшне, рассказав при этом не более того, что после полуночи в саду Армиджа мы с адвокатом видели волка, я перешел к описанию в общих чертах проекта эсквайра Киллиана. Я полагал, что дядя даст согласие и удовлетворит мою просьбу, куда менее безрассудную, чем одалживаться собакой где-то в другом месте, чтобы попытаться решить затруднительную дилемму, от которой одинаково страдали и его авторитет, и его достоинство. Дядя не задал нам ни одного затруднительного для нас вопроса, и со свечой в руке сам повел нас к конюшне, хотя я и протестовал против этого, опасаясь за его здоровье, которое могло пострадать от долгой прогулки на холодном ночном воздухе. Но Генри вдруг задержал меня в дверях.

– Вы решили вывести этого волкодава, мистер Роберт? Тогда будьте чрезвычайно осторожны, когда подойдете к нему. Этот пес ужасно свиреп с людьми, которых не знает.

– Посмотрите сюда, Генри, – приказал дядя, и так как тот попятился, продолжал. – Нет, подойдите сюда. Взгляните на эти ворота.

Между их верхом и потолком нет пространства, достаточного для того, чтобы собака перепрыгнула через них, даже если мы допустим, что животное способно подпрыгнуть так высоко; даже человеку трудно пробраться между барьерами и открыть этот громадный засов. Вы что, не видите этого?

– Да, сэр, мистер Баркли, я хорошо вижу это.

– Ну так как?

– Собачья лапа проскальзывает там, где не проходит рука человека, – начал Генри, и тогда мой дядя взорвался.

– Вы лентяй и бездельник! Не говорил ли я вам, что совершенно необходимо, чтобы это место содержалось в чистоте? Что означает этот мусор?!

И дядя с изумлением уставился на маленькую кучу костей под ногами, на клочья шерсти на острых концах досок загородки, какие оставляет животное, пытаясь перескочить через них, и на голову петуха, чей красный гребешок и окровавленная шея зловеще поблескивали в пламени свечи.

– Должно быть, я не заметил этого, когда подметал здесь вечером, мистер Баркли.

– Не заметили этого в самом центре курятника?

– Вечером здесь изрядно темно, сэр.

Дядя фыркнул.

– Это та тварь, Роберт. – От открыл дверцы на несколько дюймов и просунул свечу вовнутрь. – Поводок висит на стене у вашего локтя.

Я снял поводок и шагнул в денник. Огромный пес, спрятавший под себя задние лапы, с головой, распростертой на передних, со зрачками, сузившимися во внезапном пламени свечи до размеров кончика карандашного острия, выглядел довольно устрашающе. Но после нашего знакомства, состоявшегося предшествующим вечером, я не ожидал от него никакой враждебности.

– Подойди ко мне, Де Рец, – отрывисто произнес я и наклонился над ним, чтобы защелкнуть поводок на его ошейнике, как вдруг зверь, не издав ни единого предостерегающего рычания, бросился на меня. Не будь эсквайр Киллиан столь заинтересован в этом великолепном животном и не зайди он по этой причине следом за мной в денник, не окажись в его руках его ружье, громадные клыки волкодава вонзились бы в мою руку, которую я, защищая свое горло, вскинул вверх. Когда это произошло, приклад ружья отшвырнул эту ошеломленную своевременным ударом скотину к стене. Дрожащее животное, огрызаясь, заметалось перед нами.

– Ей-Богу! – в ярости и гневе воскликнул я. – Дядя Баркли, передайте мне этот висящий на стене кнут. Нет, дайте мне его. Этот парень нуждается в хорошем уроке.

Но дядя не позволил мне сделать этого.

– Выйдите, Роберт, – с совершенно белым лицом приказал он мне. – И вы тоже, эсквайр.

Это животное отличается злобным нравом. Но принадлежит оно не нам. Если бы это был наш пес, он бы получил пули, а не удары кнута.

– Собака не посмеет когда-либо… – начал настаивать я, и в этот момент среди нас появилась Фелиция в накинутой поверх ночной рубашки длинной отделанной мехом мантилье; ее распущенные волосы ниспадали на плечи и были великолепны на фоне яркого синего цвета ткани.

– Что здесь происходит? – удивленно воскликнула она. – Бедный Де Рец? Когда я услышала ваши голоса, я подумала, что Генри, должно быть, внезапно заболел… – И затем, когда дядя объяснил девушке ситуацию, она отрывисто произнесла: – Но вы забыли Де Рец – француз. Он быстро учится. А вы все вошли сюда глубокой ночью и в таком возбуждении… – И раньше, чем кто-либо из нас смог воспрепятствовать ей, девушка опустилась коленями на солому денника и положила свои руки на громадную голову этого зверя, чей хвост в это время от наслаждения с глухим стуком бился о деревянную обшивку конюшни.

Мгновением ранее я мог бы преклонить колени у ее маленьких, одетых в комнатные туфельки обожаемых ножек. Сейчас же, глядя на ее тихую проникновенную нежность и ласку, с какими девушка обнимала эту звериную голову обжоры с высунутым языком и торжествующими над нами глазами, я в гневе отвернулся от нее.

– Дайте мне поводок, кузен Роберт, – сказала она. – Сейчас, Де Рец, сейчас, мосье Кардинал, s'il vous plais. Il faut sortir pour chasser ie loup avec ces deux braves gentilhommes ici. Comprenez vous mon francais mauvais Americain?[1]

Собака, словно она действительно поняла слова девушки, нетерпеливо подвывая, вскочила на ноги.

– Будь хорошим, Де Рец, – сказала девушка и вложила петлю поводка в мою руку. Пес, натянув поводок, потащил меня к двери. Фелиция наклонилась и запечатлела легкий поцелуй между его остроконечными торчащими вверх ушами. Эсквайр Киллиан успокоил себя несколько высокопарным комплиментом – из «Королевы фей», я полагаю, во всяком случае, о Юне и Лионе. И мы ушли.

– Я никогда не видел ничего более прелестного, – сказал эсквайр, когда мы вышли на улицу, – чем та картина, на которой ваша юная леди обнимала этого волкодава.

– Ну, – проворчал я, – о вкусах не спорят.

– Ревнуете к собаке? – усмехнулся эсквайр. – Вы должны были до своего отъезда видеть хозяина этой твари. Я слышал, что французы удивительны в обращении с женщинами, но – мой Бог! – мне было так забавно наблюдать за ним, пытающимся ухаживать за ней!


Глава VII. Де Рец | Тень волка | Глава IX. В снежных сумерках







Loading...