home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава XIX. Противовес

Я не могу сказать, как долго мы, скованные ужасом, продолжали неподвижно стоять после того, как затих звук падения его тела в воду с высоты пятидесяти футов. Мистер Сэквил первым подошел к краю колодца и прислушался: все говорило о смерти оборотня. Кирпичная кладка, старая и давно запущенная, сдвинулась под весом тела оборотня, и он просто чудом не вызвал камнепад, раскачиваясь на срубе колодца из стороны в сторону, а затем стремительно ввергнувшись в невидимую глубину.

– Здесь! Упритесь своим плечом сюда! – позвал меня пастор, когда я, выйдя из оцепенения, отскочил от колодца в сторону дома. – Сейчас стена невредима, но кладка за долгие годы целиком прогнила. Надавите вместе со мной вот в этом месте. Сделав это, мы получим двойную уверенность в его гибели.

От нашего дружного толчка с грохотом рухнул каменный сегмент и, высекая искры из близлежащей кладки, с шумом упал в воду. Это было сделано, возможно, минуты за три, но у края отверстия все еще оставалась висеть на двух подпорках и поперечной балке широкая бадья с противовесом, прикрепленная к цепи водяного колеса. Уже не было слышно всплесков воды – только сухой треск ударяющихся друг о друга камней: последних кусков кирпичной кладки, падающих на дно колодца. Это означало, что обломки заполнили его впадину до точки, превышающей уровень воды.

О том, как мы напрямую направились к дому, как вошли в маленький салон, как миновали стол, на котором был накрыт изысканный ужин – блюда с остатками кушаний и пустыми бутылками вина находились на одной стороне стола, нетронутые тарелки и полные кубки на другой, – как взломали замок на двери в столовую, я полагаю, рассказывать нет нужды. И о том, как в дальнем углу мы нашли Фелицию, беспорядочно опутанную полосами, нарезанными из шелковых занавесок, и ими же крепко привязанную за запястья и лодыжки к изорванной в клочья постели, я тоже не буду говорить.

Девушка встретила нас прекрасной улыбкой; я бросился к ней и разорвал связывающие ее путы; мистер Сэквил закутал ее в свой плащ и она, прихрамывая, сделала несколько шагов, а потом, потеряв сознание, упала на руки пастора.

– Принесите немного вина, Роберт, – приказал он, перенося Фелицию на кровать. – В буфете в графине есть напиток, по вкусу напоминающий мадеру. Затем отправляйтесь за Барри и экипажем.

Подчиняясь пастору, я направился обратно к двери и успел спуститься на три, я полагаю, скрипучие ступеньки, как вдруг ужасное зрелище предстало перед моими глазами. В дверном проеме стоял Сен-Лауп – тот самый Сен-Лауп, чье обнаженное тело, простреленное двумя серебряными пулями и утонувшее, лежало сейчас на дне колодца, погребенное под огромной каменной массой. Вдобавок к тому, что он стоял в нескольких шагах от меня, он был еще и одет в свои короткие бархатные штаны, чулки, башмаки с пряжками и зеленый редингот старого Пита, застегнутый на все пуговицы до самого подбородка. Его лицо было мертвенно-бледным, его верхняя губа судорожно поднималась, обнажая длинные прямые клыки; но его свинцовые глаза застыли на мушках двухствольных пистолетов, из которых он целился в нас, и перед тем, как он начал говорить, то прежнее сдавленное тихое рычание вырвалось из глубин его груди.

Только его голос, хриплый и задыхающийся, выдавал в нем безнадежную слабость того крайне тяжелого положения, в котором он сейчас находился.

– Уединение… небольшое совместное уединение… пожалуйста… – И он подкрепил свои слова движением ствола пистолета в мою сторону. – Я знаю, что вы не подумали о необходимости перезарядить ваши пистолеты, но я не могу пренебречь возможностью вашей стремительной атаки на меня. Иначе я бы подверг опасности тот маленький шедевр, который я придумал, то произведение искусств, если вы позволите мне так называть его, исполненное с той экономией средств, которая является квинтэссенцией артистического творения; неплохая работа проделана с парой пистолетов и несколькими сотнями фунтов камней в попытке прервать одну единственную жизнь, но четыре жизни будут взяты взамен и на каждую потребуется только одна пуля. Я не имею намерений медленно умирать на виселице.

Он передохнул – я надеялся, что слабость одолела его. Я увидел его дрожащие веки, и мое тело напряглось, готовое к прыжку. Я решил, стремительно бросившись на Сен-Лаупа в смертельном прыжке, вызвать его огонь на себя, чем предоставлять ему возможность перестрелять всех нас, как овец. Несколько мгновений назад его пистолеты опустились вниз и оказались уже на уровне его талии, и он, продолжая их держать все так же, вновь начал говорить.

– А теперь о деталях моего замысла, мистер Сэквил. То любимое вами существо, что вы сейчас держите в своих руках: должен ли я застрелить ее сейчас, или вы предпочитаете умереть первым, предоставив мне возможность распоряжаться ею так, как я сочту нужным?

Вместо ответа мистер Сэквил встал так, чтобы закрыть собой безжизненное тело Фелиции.

– Если он выстрелит, сразу же бросайтесь на него, Роберт, – невозмутимо произнес пастор.

– Ах, но Роберт, мой дорогой кузен, будет первым из вас всех, – учтиво объяснил Сен-Лауп. – Таким образом я нашел удачное решение проблемы. До этого, тем не менее, уважаемый сэр, позвольте мне переговорить с вами минуту. Разрешите мне признаться вам, что я изумлен вашими эрудицией и проницательно стью, которые помогли вам столь легко разрешить ваши сомнения и повернуть следом за мной. Впрочем, шатающийся камень, который я ударом ноги выбил из-под поперечной балки, почему-то убедил вас в том, что это именно я упал в воду. И пока вы с таким энтузиазмом не начали забрасывать колодец камнями, у меня была слабая надежда, что вы не обнаружите то тайное место на расстоянии вытянутой руки от вас, где я прятался. Зажатая цепь, шаг или два от пролетающих мимо камней – это было, будьте уверены, совершенно надежное укрытие. Но я не смел надеяться, что один из вас не останется сторожить это место, в то время как другой направится в этот дом. Например, вот этот мудрый пастор, говорил я себе, или вот этот славный, но глупый Роберт…

Сен-Лауп мог говорить еще какое-то непродолжительное время, а мог и тотчас же закончить разговор. Этого я не знал. Глаза француза, время от времени посматривающие на меня боковым зрением и убеждающие его в моей полной неподвижности, были фиксированы на мистере Сэквиле, который, склонив голову на плечо, спокойно смотрел на своего мучителя. Но последние две минуты все мое внимание было приковано к тихим звукам, идущим из другой части дома. Может быть, кто-то из дальних соседей заметил слабые проблески света в разбитой двери и зашел полюбопытствовать? Несбыточная надежда овладела мной. Малейшего отвлечения внимания Сен-Лаупа было бы достаточно для того, чтобы я, прежде чем он начнет стре лять, бросился на него. Звуки легких шагов долетали с кухни, но звуки шагов столь же медленных, сколь и неуверенных. Они были похожи на шаги старого Пита, обутого в мягкие комнатные туфли.

Но в последующее мгновение, глубоко потрясенный, я едва сдержал возглас изумления. Открытая за спиной Сен-Лаупа дверь позволяла мне видеть часть маленького роскошного салона: угол изысканно накрытого обеденного стола; узоры на алых занавесях, возникающие и вновь исчезающие в мерцающем пламени очага; таинственную нишу со стеклянным простенком над покрытыми позолотой кронштейнами литой балки… И на этой сцене, полной дремлющего покоя, неслышно появился мой дядя; звуки его шагов замирали в глубоком ворсе ковра, а его большие белые руки сжимали взятый на изготовку мушкет старого Тикондероги. Его лицо было еще бледнее, чем в то утро на веранде домика пастора, а ввалившиеся глаза были обрамлены кругами, такими же темными, как и его впалые щеки; но сейчас, на фоне твердых линий рта и подбородка, они уже не выглядели такими растерянными; их взгляд был прикован к затылку Сен-Лаупа, и хотя на мертвенно-бледном лице дяди каждая черточка дышала смертельной ненавистью к французу, я все же сомневался, поймет ли он все по моему взгляду или даже, быть может, по моей напряженной, готовой к броску фигуре.

Со своей стороны я постарался отвести свои глаза от дяди, чтобы их напряженный взгляд невольно не выдал его приближения; но тем не менее мне все же казалось, что даже за потоком учтивых насмешек француза я не могу скрыть свои мысли, как бы кричащие еще одного участника этой драмы. С другой стороны, думал я, Сен-Лауп может почувствовать близость дяди; но, к счастью, этого не произошло. Как зачарованный, продолжал я следить за каждым шагом дяди, приближающим его к нам, наслаждаясь его незабываемой точностью хорошо обученного солдата, держащего указательный палец на спусковом крючке взятого за изготовку мушкета.

Дуло мушкета уже находилось всего в двух футах от затылка Сен-Лаупа, голова которого то клонилась в сторону, то вновь уверенно и спокойно восседала на толстой шее… А поток утонченных насмешек все не прекращался…

Губы моего дяди приоткрылись, но ни единого звука не сорвалось с них… И только затем:

– Сен-Лауп! – громко крикнул дядя и тотчас приложил дуло мушкета к спине француза.

Сен-Лауп обернулся – я видел его расширившиеся от ужаса глаза – и получил в лицо весь заряд мушкета.


Глава XVIII. Серебряные пули | Тень волка | * * *







Loading...