home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава шестнадцатая

На выходных я завел блокнот и вписал в него все оставшиеся без ответов вопросы. Дважды перечитал дневники Абрахама и суммировал рапорты Мэллори.

Один вопрос такой: был ли Абрахам уже в Париже глубоко нестабилен психически, как это описывал Джош, или его состояние ухудшилось за годы, которые он прожил в нужде и страхе, и его сердце было разбито после перенесенной трагедии? Или он писал в своих дневниках правду, и Джош действительно использовал свои деньги и влияние, чтобы подставить его и засадить в тюрьму для психически ненормальных? Если бы Абрахам попытался рассказать всю правду в полиции, ему бы не поверили.

Я залез в «Гугл» и нашел веб-сайт фонда «Белая роза». Судя по презентации, фонд существовал на средства, которые были завещаны отцом Джоша Салемом Х. Флейшером. И тут мое внимание привлек один момент. Джош рассказывал мне, что его родители погибли в автокатастрофе в июне семьдесят третьего. Но фонд был создан только через четыре года, в феврале семьдесят седьмого.

Я записал номер президента совета фонда, Лайонела Дж. Карпентера. После двух неудачных попыток ассистент все-таки соединил меня с ним. Я представился и сказал, что звоню от лица Джошуа Флейшера.

– Доктор Кобб, вы недавно разговаривали с Джошуа? Я имею в виду – лично? Когда это было?

– Да, мистер Карпентер, я гостил у него в Мэне несколько дней в октябре прошлого года.

– Я не имел удовольствия видеть его более сорока лет или около того, – сообщил Карпентер и немало меня удивил. – Я по воле Джошуа руководил фондом со дня его основания, но связь мы не поддерживали… А пару недель назад позвонил адвокат Джошуа и сообщил о его смерти.

– Увы, это правда. У него был лейкоз. Именно с этим связано то, что он обратился ко мне. Я психиатр, а мистер Флейшер был моим пациентом.

– Я слышал о вас, доктор Кобб. И кажется, недавно видел по телевизору. У вас вышла книга, не так ли?

– Да, все верно. Мистер Карпентер, я бы хотел задать вам один вопрос, если вы не возражаете. Фонд был основан Джошуа или его отцом?

Карпентер ответил не сразу.

– До определенной степени, – осторожно сказал он, – это была идея Джошуа. Но я бы не хотел обсуждать эту тему по телефону. Может быть, встретимся у меня в офисе сегодня в пять?

– Да, конечно, спасибо, я приду.


Карпентер оказался высоким, худым, изможденным мужчиной за шестьдесят.

Он пригласил меня сесть, попросил ассистента принести нам кофе и сказал:

– Я начал работать в адвокатской фирме Салема в середине шестидесятых, за восемь лет до трагедии. После его смерти мы еще пять лет не меняли название «Флейшер и компаньоны». Но потом появились новые компаньоны, и название пришлось изменить. Сэл был выдающимся человеком, блестящий ум, его все любили. Тогда он участвовал во всех светских мероприятиях на Манхэттене. Он был близок с кланом Кеннеди и до самого конца поддерживал связь с Джеки.

– Мистер Карпентер, позвольте, я спрошу прямо: какими были отношения Джошуа с родителями?

Карпентер снял очки и начал протирать стекла носовым платком.

– Скажу честно: он был необычным подростком. Умен, все учителя сходились на том, что у него блестящий ум, но иногда он вел себя… странно. Бывали ситуации, когда Сэл вынужден был использовать свое влияние, чтобы избежать скандала. Конец шестидесятых – начало семидесятых – непростые времена. Молодые бунтовали, демонстрировали старшему поколению свою свободу, но с Джошем все было сложнее, чем проблемы с наркотиками или алкоголем или езда с превышением скорости. Наоборот, он был очень уравновешенным для своего возраста. Даже не курил, насколько я помню.

– И?..

Карпентер закончил протирать очки, снова их надел и отпил глоток кофе.

– Джошуа был красивым, богатым и хорошо образованным молодым человеком. Естественно, он нравился девушкам, – сказал Карпентер, и мне показалось, что ему вроде как неловко. – Насколько мне известно, девушек у него было много. Но что-то с ним все-таки было не так. Некоторые из его девушек открылись родителям, и кое-что вышло наружу. Похоже, у него были… необычные склонности. Например, одна девушка заявила, что у него наклонности садиста. Понятно, что Сэл никогда не делился со мной подробностями. В любом случае он был убежден, что всему виной была излишняя болтливость сына. Джош якобы не понимал, что его девушки не обладают таким же богатым воображением, как у него, и могли всерьез воспринять истории, которые он им рассказывал. Насколько я понимаю, это отец не позволил Джошуа поступать в Гарвард, и таким образом была нарушена семейная традиция. Сэл боялся, что пойдут разговоры в университете, где его имя было широко известно.

У меня было такое чувство, что Карпентер долгие годы ждал возможности поговорить о Флейшерах. Эта история явно занимала его больше, чем он мог бы признать. Постепенно он посвятил меня в историю создания фонда.

– После университета Джошуа отправился в Европу, насколько я помню, во Францию. А когда вернулся, месяца через два, позвонил мне из своего номера в нью-йоркском отеле. Я уже разобрался с завещанием Сэла, а Джош достиг совершеннолетия, поэтому я не видел его и не разговаривал с ним по телефону два года. Короче говоря, он сказал мне, что не нуждается в родительских деньгах и что хотел бы сам отвечать за свою жизнь. Он решил пожертвовать свое наследство, все до последнего цента, фонду, организацией которого попросил заняться меня лично, и подбор персонала тоже доверил мне. Как вы можете себе представить, я был потрясен. Я пытался отговорить его от этой затеи и просил хотя бы еще раз все обдумать. Я был убежден в том, что в Европе с ним что-то произошло, и не хотел, чтобы он действовал, повинуясь порыву, а потом пожалел бы об этом.

– О какой сумме идет речь?

– Если рассматривать все активы, включая дом, сумма превышала тридцать миллионов долларов. Это солидное состояние даже по сегодняшним меркам.

– Да уж.

– Джошуа заверил меня, что его решение было принято не сгоряча, а в результате взвешенного анализа. Он дал мне номер адвоката, с которым консультировался, и сказал, что, если я откажусь заняться фондом, найдется достаточно желающих взяться за это дело. Я тогда подумал о Сэле и Сандре, о нашей дружбе и о том, что их наследие может попасть в плохие руки, и принял предложение Джошуа. Так появился фонд «Белая роза». Два года назад я ушел в отставку, но сохранил за собой пост председателя совета. Джош решил, что фонд будет заниматься психологической и материальной помощью женщинам, пострадавшим от насилия. Этим я и занимался все прошедшие годы, и смею сказать, с неплохими результатами. После начала работы фонда Джошуа перестал выходить со мной на связь. Сообщил только, что на какое-то время уедет из Штатов, и я узнал, уж не помню как, что он уехал в Мексику. Спустя еще несколько лет я прочел в газете о бизнесмене Джошуа Флейшере, который сорвал большой куш на Уолл-стрит. Я ему позвонил, мы поговорили и с тех пор созванивались, но уже никогда не встречались лично.

Я поблагодарил Карпентера, и он проводил меня до двери.

Уже перед самым моим уходом он тряхнул головой и сказал:

– Ах да, есть еще один важный момент, о котором я забыл вам рассказать. Незадолго до смерти Сэл изменил завещание, добавил одно любопытное условие: Джош лишается наследства в случае, если когда-либо будет замешан в инциденте, связанном с насилием над женщинами, за исключением случаев самообороны.

Я был поражен. Благодаря своей профессии я давно усвоил: если заглянуть вглубь красивой картинки, велика вероятность того, что наткнешься на груды отбросов. Вероятно, Флейшеры не были исключением из этого правила. Но похоже, в их случае в груде отбросов остались несколько неразорвавшихся бомб.

– Но почему мистер Флейшер поступил подобным образом? Случилось нечто, что подтолкнуло его к мысли о том, что его сын на такое способен?

– Не знаю. Может, вы еще слишком молоды и не знаете, что в те времена на многое смотрели как на неприятный инцидент, не более, и в дальнейшем предпочитали об этом не говорить. В хороших семьях подобные инциденты тщательно скрывались даже от близких друзей. Мы с Сэлом, как я вам уже говорил, были очень близки, но он умел защитить личную информацию, и никто, включая меня, не посмел бы задать ему подобный вопрос. Но, признаюсь, я всегда считал, что решение Джошуа относительно наследства связано с тем условием в завещании его отца. Я не хотел копать глубже, это, в конце концов, не мое дело. Хорошего дня, доктор Кобб.


На следующий день прямо с утра я позвонил Клодетт Морэл, и всего после двух гудков мне ответил хриплый, прокуренный голос. Я поинтересовался, говорит ли она по-английски, она ответила, что да. Тогда я представился, и она подтвердила, что хорошо знала сестер Майлло.

– Миссис Морэл, насколько я знаю, вы пару дней назад беседовали с инспектором Анри Солано из французской полиции. Он, вероятно, рассказал вам, что я очень хотел бы обсудить с вами обстоятельства, при которых пропала Симона Майлло, или Дюшан, в октябре семьдесят шестого года.

– Понимаю… А полиция выяснила, что с ней случилось? Инспектор отказался делиться со мной подробностями.

– Увы, они так ничего и не выяснили, но…

– А еще он упомянул вашего нанимателя. Это Джошуа Флейшер, все правильно? Я встречала его когда-то очень давно, – в ее голосе прозвучали настороженные и враждебные интонации. – Почему его через столько лет заинтересовала эта история? Он вам объяснил? А полиция? Они вовлечены?

– Нет, это частное дело. Что же касается заинтересованности мистера Флейшера, тут все несколько сложнее. Он был моим пациентом, и…

– Понимаю, доктор…

– Кобб, Джеймс Кобб. Прошу, зовите меня Джеймс.

– Хорошо, доктор Кобб, но вся эта история звучит довольно странно. Не вижу причин, по которым мне следовало бы разговаривать с вами. Я не знаю, кто вы и чего от меня хотите на самом деле. У вас имеется какое-нибудь предписание от властей или вы хотите рассказать мне что-то по поручению Джошуа Флейшера?

– Я звоню, потому что мне нужна ваша помощь, миссис Морэл. Насколько я знаю, вы познакомились с мистером Флейшером в семьдесят шестом и тогда же познакомились с его лучшим другом мистером Абрахамом Хэйлом. И они оба были влюблены в Симону. Все верно?

Клодетт рассмеялась, смех звучал безрадостно и презрительно, как насмешка.

– Уж не знаю, кто в кого там был влюблен, доктор Кобб. Только спустя много лет после исчезновения Симоны и после того, как Лаура отказалась со мной общаться, я смогла сложить два и два. Мы с Лаурой в то время были очень близки, но у нее были свои секреты. Впрочем, как и у всех нас. Лаура попросила Симону рекомендовать меня в фонд, в котором она тогда работала, и она помогла мне получить работу на полставки. А потом…

– Так, значит, вы работали с Симоной… Я не знал об этом. Абрахам, если не ошибаюсь, некоторое время тоже работал в том фонде, так что вы могли его знать…

– Естественно, я хорошо его знала. И Флейшера тоже.

Я услышал, как она прикурила сигарету.

– Кстати, как там Флейшер? У него все хорошо?

– Боюсь, у меня плохие новости. Мистер Флейшер умер два месяца назад от лейкоза.

– Печально слышать.

– Миссис Морэл, я бы хотел вас кое о чем спросить. После того как мистер Флейшер навестил Симону в Лионе, он…

– Простите, что перебиваю, но эти ребята приезжали в Лион вместе. Я прекрасно это помню. Я тоже была в Лионе в те выходные. Абрахам был очень симпатичным парнем. Стеснительный, тихий, вежливый – полная противоположность Флейшеру. Вот тот был странным. Как я уже сказала, я выезжала с ними несколько раз, но потом прекратила, в основном из-за поведения Флейшера. Он, когда был пьян, становился абсолютно невыносимым. А пил он много.

– Понимаю… И вскоре после тех выходных Симона исчезла. Вы помните обстоятельства ее исчезновения? Вы в то время были в Париже?

Клодетт помолчала немного, я слышал ее тяжелое дыхание.

– Я вижу, вы уже кое-что разузнали… Как я уже говорила, Лаура многое мне о себе рассказывала, и о сестре тоже. Да, когда Симона пропала, я была в Париже. Мы с Лаурой вместе снимали квартиру. Симона не отвечала на телефонные звонки, не вышла на работу, и ее родители обратились в полицию. Это было ужасно. Она просто исчезла… Многие годы я думала, что она жива. Живет в какой-нибудь другой стране по поддельным документам, ну, вы понимаете, как в кино.

– Почему она могла на такое пойти?

– Не знаю, но Дюшаны быстро о ней забыли. Очень быстро. Поэтому я и решила для себя: они что-то знают. У этой семьи много секретов, доктор Кобб.

– А Лаура? Вы с ней общаетесь? Я бы и с ней хотел поговорить, если это возможно.

– После исчезновения Симоны она бросила университет, вернулась в Лион и стала жить как затворница. Она отказалась общаться со мной и с кем бы то ни было. Я слышала, у нее был нервный срыв, и она пару лет провела в психиатрической клинике в Швейцарии. Родителям такое лечение наверняка обошлось в круглую сумму. Я много раз пыталась с ней связаться, но ее отец сказал, чтобы я прекратила звонить, и я в конце концов перестала. Потом мои родители продали наш дом, и мы переехали в Эльзас. В Лион я больше не возвращалась. Знаю только, что отца Лауры парализовало, и она с тех пор за ним ухаживает. Так что простите, но я не смогу помочь вам с ней связаться.

Клодетт вдруг сменила тему и спросила меня, где теперь живет Абрахам Хэйл.

– Боюсь, у меня для вас еще одна плохая новость. Какое-то время он, кажется, жил в Калифорнии, а потом переехал в Нью-Йорк. Осенью девяносто восьмого он убил женщину. Его признали невменяемым и поместили в психиатрическую клинику для преступников, там он и умер несколько лет спустя.

Последовала еще одна долгая пауза.

– Вы уверены, что мы говорим об одном и том же человеке? Тут, наверное, какая-то ошибка.

– Почему вы так решили?

– Потому что добрее человека, чем Абрахам, я не встречала, и я не верю, что он мог совершить такое.

– Увы, миссис Морэл, это правда. Его признали опасным параноиком.

– Абрахама? О господи… Послушайте, я вас не знаю, но хочу спросить: вам когда-нибудь приходило в голову, что вам угрожает опасность? Что ваша репутация, ваша карьера, даже ваша жизнь под угрозой?

– Что вы хотите сказать?

– Я говорю об этой истории… а вы говорите, что вы психолог…

– Вообще-то, я психиатр.

– Тогда вы, вероятно, не очень хороший специалист, раз столь опрометчиво ввязались в это дело. Я помню, что Лаура, после того как мы познакомились с теми парнями, стала задумчивой и все чаще грустила. Я видела, что-то не дает ей покоя, и, возможно, это было как-то связано с этими американцами, но не имело ничего общего с любовью или романтическими отношениями. Я думаю, Абрахам и Джошуа были замешаны в каком-то темном и опасном деле, но в каком именно, я так и не узнала. А потом исчезла Симона, а Лауру отправили в клинику.

– Миссис Морэл, я бы хотел еще кое о чем вас спросить. Вы, случайно, не знаете, мистер Дюшан упоминал в полиции о Джошуа и Абрахаме? Похоже, вы подозреваете, что они были причастны к исчезновению Симоны, и, возможно, вы не одна такая. Я не могу понять, почему французская полиция даже не предпринимала попыток допросить их.

– Я не в курсе, что Дюшан говорил в полиции, извините. Лично меня никто никогда ни о чем не расспрашивал.

Настроение Клодетт постепенно изменилось, я понял, что она начала нервничать и ей все труднее излагать свои мысли.

– Миссис Морэл, я действительно заинтригован. И я буду очень вам обязан, если вы согласитесь встретиться со мной и поговорить об этой истории. Я буду в Париже на следующей неделе и…

– Но вы сказали, что вы доктор.

– Так и есть.

– Значит, у вас должны быть пациенты и расписание? Как вы можете все бросить и уехать? Мне кажется, это как-то ненормально.

– Я буду в Париже по другим своим делам, и я действительно очень бы хотел с вами встретиться, – соврал я.

– Вас зовут Джеймс Кобб. К-о-б-б, правильно?

– Да.

Я услышал шорох бумаги.

– Сейчас у нас два часа дня, – сказала Клодетт. – Давайте созвонимся завтра в это же время. Я должна свериться со своим расписанием.

Она сделала особый акцент на последних словах и повесила трубку.


В тот же вечер я обнаружил в своих «входящих» сообщение от Элизабет Грегори.

Уважаемый доктор Кобб!

Ваше письмо пробудило во мне болезненные воспоминания, которые я давно похоронила. Я много о Вас слышала, ценю Вашу работу и не сомневаюсь в том, что у Вас есть серьезные причины интересоваться событиями тех лет.

Я редко выхожу из дома и поэтому хотела бы пригласить Вас к себе в любое удобное для Вас время. Нам будет о чем поговорить.

Всего наилучшего,

Элизабет.

Я написал, что смогу навестить ее на следующий день, и дал номер своего сотового. Она сразу ответила, что будет ждать меня в одиннадцать часов.


Глава пятнадцатая | Дурная кровь | Глава семнадцатая







Loading...