home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава четырнадцатая

Дневник Джека Бертранда (5)

Доктор Ларри Уокер, главный психиатр, был похож на ученика начальной школы, который только что решил очень сложную задачу, и теперь ему не терпится поделиться этим с учителем. Он аккуратно разложил на столе все свои предыдущие записи, только магнитофона в этот раз не было.

Я облокотился на подоконник и посмотрел за затянутое металлической сеткой окно. Смотреть, в общем-то, было не на что. Выбеленная лучами утреннего солнца плитка больничного двора, бетонные блоки и стены с колючей проволокой поверху, которые окружают больничные корпуса, как установленный на великана капкан. Я не раз изучал эту картину во время наших бесед с Уокером.

В кабинете недавно сделали ремонт, и запах краски и белил еще не успел выветриться. Обстановка была скромная: напротив двери стол, за которым он сидел, пока мы разговаривали; пара полок с толстыми книгами; кожаный диван и два одинаковых кресла – у всех ножки привинчены к полу. На стенах рисунки, карандашные и в красках, по всей вероятности, выполнены пациентами клиники. Большинство – мрачные, совершенно безлюдные пейзажи или абстракции из бессмысленных пятен.

– Доктор, я могу вас кое о чем спросить?

– Да, пожалуйста.

– Вы слышали, что сегодня утром один пациент напал на медсестру, которая пыталась его кормить, и откусил ей ухо?

– Да, увы, это факт.

– И вы действительно считаете, что меня следует содержать в подобном месте? Я ведь не псих, это очевидно.

– Мы здесь не пользуемся таким определением.

– Называйте, как вам угодно.

– Джек, вас поместили в нашу клинику, основываясь на заключении трех экспертов и решении суда. Я не вправе оценивать это решение, и это не является моей целью. Уверен, вы это понимаете.

– Но если наши беседы ничего не меняют, почему вы тратите на меня свое время?

– Потому что хочу узнать, зачем вы сделали то, что сделали.

У меня возникло такое ощущение, что мы перестаем понимать друг друга. Последние несколько недель я, похоже, тщетно пытался объяснить ему, что, возможно, мало что сам о себе знаю и о том, почему оказался в этой клинике. Кто может с уверенностью сказать, что все про себя знает? Но я хотя бы ничего не скрывал и был с ним совершенно искренним.

– Пожалуйста, выслушайте меня внимательно, – сказал Уокер.

– Конечно, док, я всегда внимательно вас слушаю.

– Джек, я перечитал все, что вы рассказывали мне в последние два месяца. Все до последнего слова. Меня заинтересовали некоторые моменты, и я теперь хотел бы их прояснить. Джек, где вы родились и выросли?

– В Лонг-Бранче, округ Монмут, Нью-Джерси. Это вниз по побережью. Я думал, вы в курсе. Это должно быть в моем деле.

– Верно, но вы ни в письменных показаниях, ни во время наших бесед никогда не упоминали ни о своем родном городе, ни о родителях. Вам никто не звонил, и вы никому не звонили. У вас есть братья или сестры?

– Нет, я единственный ребенок в семье.

– Понятно. А что насчет ваших родителей?

– Что насчет родителей? Они умерли.

– Когда и как?

– Когда и как умерли? Ну, мать умерла, когда мне было восемь. Я плохо ее помню. Старик умер от сердечного приступа десять лет назад, в восемьдесят восьмом, в августе. Это все, что мне известно. На похоронах я не был. Честно скажу, мы не были близки. Он пил по-черному и, когда я был мелким, избивал меня до полусмерти. А почему вы спрашиваете?

Мне хотелось курить, но после нескольких неудавшихся попыток упросить его принести мне сигареты я сдался. В клинике курить запрещено, и никто, ни при каких обстоятельствах не мог нарушить этот запрет. Наверняка были охранники, которые проносили в клинику разные запрещенные вещи и приторговывали, но на моем счету в тюремном магазине не было ни цента.

– Поделитесь… Как их звали?

– Вы меня удивляете. Джон и Нэнси Бертранд.

– И других родственников у вас нет?

– Может, и есть. А в чем подвох, док?

– О них вы тоже никогда не упоминали. А теперь, если вы не против, я бы хотел задать пару вопросов о той женщине. О Маргарет Лукас.

– Это вымышленное имя. Я бы предпочел, чтобы вы называли ее Симоной Дюшан. Если не возражаете.

– Вы рассказывали, что познакомились с ней в пятницу, когда она пришла в квартиру на Джексон-Хайтс. Она тогда хотела встретиться с тем умершим мужчиной, Абрахамом Хэйлом. Вы описали ее следующим образом: элегантная, стильная женщина, с завораживающим французским акцентом и светскими манерами. Однако, когда вы встретились во второй раз в Вудхэйвен, она, похоже, произвела на вас, прямо скажем, обратное впечатление. Вы описали ее как проститутку средних лет. Более того, судя по вашим словам, ее французский акцент практически исчез, как и светские манеры.

– Ну, она в тот вечер плохо себя чувствовала, и, возможно…

– Нет, Джек, похоже на то, что вы описывали совершенно другого человека.

– Я просто рассказал о том, что видел и что чувствовал в тот момент. Что вы от меня хотите?

– Джек, Маргарет Лукас – ее настоящее имя. Ей был сорок один год, она выросла в округе Роуан, штат Кентукки. В восьмидесятых была актрисой в Нью-Йорке, снималась в эпизодах. Вы познакомились с ней за год до случившегося.

Я вначале не понял, к чему он клонит. Это какой-то тест? Мне порой казалось, что Лукас копается в моих мозгах чисто из спортивного интереса.

– Нет, док. Повторю – я познакомился с ней в ту пятницу. Я ни разу вас не обманул. Мне терять нечего. С чего мне вас обманывать?

В кабинет вошла медсестра и передала Лукасу папку. Высокая, сухопарая. Взглянула на меня голубыми, почти прозрачными, как у хаски, глазами. Мне тогда еще стало интересно: в этой папке мое дело или что-то с ним связанное? Но доктор просто подписал бумагу из папки и вернул ее медсестре.

Медсестра ушла, и он продолжил:

– Джек, я не говорю, что вы мне лжете. Просто… Я хочу, чтобы мы воссоздали всю картину. Давайте поговорим о вашей встрече с мистером Флейшером… То, что вы мне рассказали о том вечере, не соответствует действительности.

– Он рассказал вам совершенно другую историю? Я не удивлен. Вы ему верите?

– Я хотел с ним встретиться, но он, насколько я знаю, на пару месяцев уехал в Мэн. Но я смог переговорить с Уолтером, его телохранителем, который был свидетелем той ситуации. Он повторил мне то, что рассказал полиции. В один прекрасный вечер вы, как черт из табакерки, выскочили перед его машиной. Кричали что-то о француженке по имени Симона. Требовали, чтобы мистер Флейшер оставил ее в покое. Потом, после того как он вышел из машины, кинулись на него с ножом. Если бы Уолтер тогда вас каким-то образом обездвижил и вызвал полицию, та женщина была бы сейчас жива. Но он этого не сделал, и вы убежали. Позже, в тот же вечер, вы отправились в Вудхэйвен, там у вас произошла ссора с миссис Лукас, и вы ее убили. Вы нанесли ей пять колотых ран ножом и смотрели, как она умирает. И кстати, мистер Флейшер вас опознал.

– Флейшер лжет и…

– Джек, я более не нуждаюсь в ваших показаниях. Я знаю, что и как произошло. Я лишь пытаюсь понять, почему это произошло и как вообще такое было возможно. Я – доктор, а не полицейский. Для меня вы не кровожадный убийца, а пациент.

– Спасибо. Я вам действительно благодарен, но…

– Вы не слышите меня, Джек! Давайте вернемся к началу, к тому моменту, когда вы рассказали мне о том, как было найдено тело Хэйла в Джексон-Хайтсе. Вас там не было, тогда откуда вам известна вся картина в подробностях? Откуда вы знаете о стаканах на кофейном столике? О том, что на одном из них были следы губной помады? То есть там перед его смертью была женщина? Вы понимаете, о чем я говорю? Вы не могли знать все эти подробности, если бы вас там не было.

– Естественно, в тот момент меня там не было. Но я был там пять дней спустя. Я, очевидно, ознакомился с полицейским отчетом, или кто-то мне обо всем рассказал, не помню сейчас. Почему это так важно?

– Я вам скажу почему, Джек. Потому что в той квартире полиция не находила мужчину, который наглотался таблеток. И в Службе государственного администратора наследств округа Куинс такое дело не расследовалось. И в больнице на Джамайка-стрит не было трупа с такой биркой на ноге. В то утро два копа пришли к вам в квартиру, потому что их вызвала ваша соседка. Она обратила внимание на то, что вы не могли справиться с управлением собственной машиной, то есть не могли припарковаться, чего раньше никогда не случалось. И вы не подходили к двери. Вы сказали полицейским, что подхватили простуду, потом вы припарковали-таки машину как надо, и они уехали.

У меня вдруг пересохло во рту. Я даже откашлялся, прежде чем заговорить. В эти несколько секунд передо мной возникла вся картина происшедшего.

Я разговаривал с управляющим о том, что надо бы покрасить квартиру, перед тем как я заселюсь. Управляющий – парень по имени Майк. Он простужен и постоянно сморкается в бумажные салфетки. И я вспомнил кое-что еще: ежедневный грохот мусоровоза ровно в восемь утра.

Я снова посмотрел в окно. Солнце было уже высоко, небо было расцвечено кроваво-красными полосами. Ночью прошел дождь, и во дворе еще блестели невысохшие лужи. Черная птица плавно спикировала к земле и взмыла обратно к небу.

– Так это все какая-то шарада? – спросил я.

– Нет, Джек, это не шарада. Это иллюзия.

– А как же Хэйл, Флейшер и Симона? Все эти люди и места, о которых я никогда раньше не слышал? Или дневники, о которых я вам рассказывал?

– Как вы объясните их исчезновение?

– Не уверен, но думаю, Симона уничтожила их после того, как я по глупости о них рассказал. Она, наверное, обыскала квартиру, пока меня не было дома, и нашла их. Я ведь их не прятал. Они просто лежали на кофейном столике.

– Послушайте, есть непреложные факты. Вы жили в той квартире с девяносто четвертого года. Заселились за четыре года до того, как начали работать в Службе государственного администратора наследств округа Куинс. До этого вы работали в ретейл-компании, а до того жили пять лет в Калифорнии. Это вся информация, которую смогла собрать полиция.

– Никогда не бывал в Калифорнии, док. Уж поверьте.

– Нет, были. В остальном вас словно не было. Был Джеймс Л. Бертранд, который родился и вырос в округе Мерсер, Нью-Джерси. Родители – Джон и Нэнси Бертранд. Вот только он умер в шестьдесят восьмом году от пневмонии. В возрасте двенадцати лет. Похоронен на кладбище Гринвуд. Полиция полагает, что вы в восьмидесятых или даже раньше взяли себе чужое имя. Кто бы ни сделал вам поддельные документы, сделал он их потому, что Джек Бертранд умер в юном возрасте и не имел близких родственников. Полицейские до сих пор пытаются подтвердить информацию, которую дал о вас мистер Флейшер. Отпечатки пальцев, зубные слепки, любая медицинская информация о вас – все максимум десятилетней давности. Но вы во время наших бесед дали мне кое-какие подсказки. Я соотнес их с полученной от мистера Флейшера информацией и пришел к выводу, что вы Абрахам Хэйл и с Флейшером познакомились много лет назад во время учебы в университете.


Доктор продолжал заталкивать в меня свою версию моей жизни, называя черное белым, а белое черным.

Его послушать, так я года два назад начал консультироваться у доктора по имени Винсент Рот. Жаловался на симптомы, характерные для параноидальной шизофрении. Доктор прописал мне таблетки, и я был госпитализирован в клинику Бельвю, на Первой авеню. Я прошел курс лечения, меня выписали, но лучше мое состояние не стало. Я постепенно терял связь с реальностью и стал воспринимать себя как человека по имени Абрахам Хэйл. Жизнь этого человека была исковеркана его другом, с которым он познакомился во время учебы в университете, когда ему было лет двадцать с небольшим.

Дневников не существовало в реальности. Я, вероятно, узнал обо всей этой истории – если она вообще имела место – лишь потому, что она была моими собственными отрывочными воспоминаниями, которым мой больной мозг придал далекую от реальности форму.

Год назад, выписавшись из клиники, я познакомился с Маргарет Лукас и договорился с ней, чтобы она раз в неделю приходила ко мне в квартиру и выступала в роли француженки Симоны Дюшан. Так начались наши своеобразные отношения. А когда у меня кончились деньги, она от соглашения отказалась. В результате я как-то вечером заявился к ней в квартиру, нанес ей смертельные удары ножом и смотрел, как она умирает. А незадолго до этого у меня произошла стычка с Флейшером.

И как раз тогда офис окружного прокурора послал запрос в архивы французской полиции на предмет пропавшей в середине семидесятых парижанки по имени Симона Дюшан. Ответ – нет, такой не было.

У меня, естественно, возникли вопросы, но я не стал их задавать, потому что знал, что это бесполезно. Все дело в деньгах, и богатые всегда правы. А мелким людишкам вроде меня остается с этим смириться. Наше предназначение – подчинение и служение таким, как они. Когда представитель богатой касты зол, ему ничего не стоит проглотить тебя, даже не пережевывая. Вот, собственно, и все.

Не знаю, сколько заплатил Флейшер за свою трактовку этой истории и сколько еще времени проведу в этой психушке. Это и не важно. Но я не позволю им отобрать у меня мою память. Я знаю, кто я, что я сделал и чего не делал. Я много чего помню: имена, места, лица. У меня есть прошлое. Здесь, в этих стенах, у меня отбирают прошлое, но я все еще пытаюсь представить свое будущее. Я ходил по сотням улиц, встречал тысячи людей, произносил миллионы слов. Со мной хотят сделать то же, что сделали с Абрахамом Хэйлом, хотят обнулить меня, хотят отобрать у меня все, всю мою жизнь.

Жаль, что дневники пропали. Они послужили бы доказательством того, каким умным и добрым был Абрахам Хэйл и каким мерзким манипулятором был Джошуа Флейшер. Я время от времени занимаюсь тем, что мысленно восстанавливаю те дневники, каждую страницу, каждое слово, все до последней точки. Возможно, я что-то упустил и тайна того, что произошло в Париже, была спрятана где-то между строк и теперь хранится среди моих воспоминаний. Я чувствую, что должен показать людям истинный характер этого человека, хотя он сам, когда писал дневники, стремился к обратному. Он прятал одну тайну внутри другой, по принципу русской матрешки. Но я уверен: когда-нибудь наступит день, и я все вспомню. Спешить мне некуда, сама жизнь потеряла очертания и последовательность. Превратилась в эхо, блуждающее по пещерам времени.


Глава тринадцатая | Дурная кровь | Глава пятнадцатая







Loading...