home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава десятая

Дневник Джека Бертранда (1) Нью-Йорк, штат Нью-Йорк, 1998

Все началось с женщины, которая смотрела на мужчину, который не был мной.

Но мне следует рассказать все по порядку. Я пытаюсь собрать из разрозненных и бессмысленных отрывков реальности историю, которая поможет вам понять, почему я оказался в клинике для сумасшедших преступников по обвинению в убийстве, которого не совершал.

Два месяца назад, одиннадцатого октября, некая женщина позвонила в службу 911 и сообщила, что с одним ее соседом происходит неладное. Соседа звали Абрахам Хэйл. Он не мог переставить свою машину с одной стороны улицы на другую в соответствии со знаком парковки. В результате этот мужчина получил штрафной талон под дворник своей «тойоты». Такого, подчеркнула женщина, никогда прежде не случалось. Она хотела поговорить с этим Хэйлом, но он не отвечал, когда она звонила ему в дверь, и не снимал трубку телефона. Последний раз она видела его в четверг утром.

Они жили в четырехэтажном особняке довоенной постройки в Джексон-Хайтсе, в Куинсе, недалеко от Траверс-парка. Мисс Дженкинс работала в офисе окружного прокурора, поэтому к ее звонку отнеслись серьезно, и через двадцать минут у квартиры номер восемь стояли два патрульных офицера и управляющий домом. Пару минут они звонили в дверной звонок. Никто не ответил. В итоге управляющий воспользовался своими ключами, но открыть дверь помешала цепочка. Пришлось выбивать дверь.

В гостиной на полу рядом с диваном лежал голый мужчина. Он был высокого роста, худой, его кожа была белой, как кость. Запекшейся крови не было, как не было следов насилия или признаков ограбления. Все предметы в комнате были аккуратно расставлены, но мужчина лежал на ковре и был явно мертв. Офицер проверил пульс. Пульса не было. Тогда его напарник позвонил в офис медэксперта. Управляющий подтвердил, что мертвый мужчина действительно жилец этой квартиры – Абрахам Хэйл. На окнах и дверях следов взлома не обнаружили, но патрульные обратили внимание на два стакана на кофейном столике. На одном остались следы губной помады. Они ждали молча, как будто любой шум мог потревожить покойника.

После предварительного осмотра тела ассистент установил: на первый взгляд, следы преступных действий отсутствуют, а потом официально подтвердил, что данный человек мертв. Парамедики упаковали тело в мешок и увезли его в морг в больницу на Джамайка-стрит.

Ни управляющий, ни жильцы ничего не знали о близких умершего: он не был женат, ни с кем не встречался, о детях или родственниках они тоже ничего не могли сказать. Это все усложняло, так как никто не мог официально опознать тело. Хэйл заселился четыре года назад, а квартиру арендовал через риелторское агентство.

Медэксперт снял у трупа отпечатки пальцев и отослал их в соответствующие органы, но это ничего не дало. Результаты вскрытия показали, что смерть не была насильственной. Смерть наступила за двадцать четыре часа до обнаружения тела. Причина – передозировка из коктейля таблеток: антидепрессанты, соль лития, бензодиазепины. По словам коронера, тело покойного могло сойти за мобильную лабораторию по тестированию на наркотики.

Было ли это самоубийством? Трудно сказать наверняка, но вряд ли. Он уже много лет принимал таблетки, так что где-то в квартире должны были остаться рецепты, подписанные доктором, который мог сообщить дополнительную информацию о своем бывшем пациенте. Скорее всего, он напутал с дозами, или с рецептами, или и то и другое. Мог ли кто-то растворить таблетки в алкоголе так, чтобы он не заметил? Маловероятно. Такая доза кардинально изменит вкус любого напитка, а этот парень не употреблял алкоголь последние сорок восемь часов своей жизни, он не мог быть настолько пьян, чтобы не почувствовать эту разницу. На теле не было обнаружено следов насилия, ни царапин, ни маленьких кровоподтеков.

Спустя пять дней медэксперт отправил рапорт о смерти в Службу государственного администратора наследств округа Куинс. Эта организация временно распоряжалась имуществом умершего. И тут на сцену вышел их следователь. Но полиция продолжала заниматься этим делом.

Иногда процесс ликвидации или распродажи имущества может занять год, а то и больше. Причиной тому могут быть утерянные бумаги, племянник из Юты, который не отвечает на телефонные звонки, парочка кузин, которые не могут поделить старую машину.

По чистой случайности этим следователем оказался я, Джек Бертранд.


На тот момент в Службе государственного администратора наследств работали четыре следователя. Во-первых, я. Во-вторых, Ральф Мендоза – бывший полицейский лет под пятьдесят, высокий, грустный и разведенный. Третья – Линда Мартино, последние семнадцать лет она была мамой-домохозяйкой, но ее муж внезапно умер от инсульта и оставил ее без средств. И наконец, Алан Коул – парень лет двадцати, он работал у нас всего две недели, и я почти ничего о нем не знал, кроме того, что он из Миссури.

Во избежание возможных хищений следователи должны были работать парами, но Линда с новеньким уже были заняты каким-то расследованием, а Ральф взял отгулы, чтобы присутствовать на похоронах родственника где-то на севере штата.

В общем, я один отправился на автобусе в Джексон-Хайтс, а там, потратив какое-то время, отыскал управляющего – коротышку с сильным славянским акцентом. Он проводил меня на второй этаж, снял полицейские ленты с двери в квартиру, открыл дверь и ушел, но перед этим оставил ключи на кофейном столике.

Квартира была площадью семьсот квадратных футов, со складной кроватью и небольшой ванной комнатой. Чистое, достойное жилье для одинокого мужчины средних лет. Моя задача как следователя – обыскать квартиру на предмет наличных, драгоценных камней, золота, предметов искусства и других ценностей, которые следует сохранить, пока близкие родственники покойного не смогут законно прибрать все это к рукам.

Я знал, что детективы уже заглянули в каждую щель в поисках зацепки, но, кроме каких-то бумаг, не нашли ничего полезного для своего расследования, так что все вещи остались в квартире. Я открыл окно, какое-то время посидел на диване, прикидывая, с чего начать. Мог этот парень прятать у себя в квартире наличные или золото? Чтобы прятать свое добро под половицами, не обязательно быть богатым. Ребята с глубокими карманами держат свое добро в стенных сейфах или в банковских ячейках. Но у этого парня не было сейфа – значит, у него мог быть тайник.

Мебель в квартире была старой и разрозненной, парень явно покупал ее на гаражных распродажах или в магазинах подержанных вещей. На полу под кофейным столиком – кремовый ковер с бледно-коричневым пятном посередине. У окна – пять книжных полок с пятью десятками запылившихся книжек в бумажной обложке и стопкой старых журналов. Квартира пропахла табаком, но ни пепельниц, ни сигарет я не видел. Я встал и передвинул стол в угол, скатал ковер и положил его возле двери. С улицы доносился громкий женский смех.

Спустя час я сидел в кресле и разглядывал свою жалкую добычу. Эти собранные в кучку на полу вещи напоминали остатки исчезнувшей планеты. Винтажные золотые часы марки «Хэмильтон» на черном кожаном ремешке (в рабочем состоянии); двадцать одна старинная серебряная американская монета (никели, десятицентовики, четвертаки, пятидесятицентовики и доллары) в кисете из дубленой кожи; японская гравюра – пейзаж, вид сверху, в простой рамке; медальон «Христофор, моли Бога о нас!» на цепочке, серебряный или посеребренный, но без пробы; еще одни часы марки «Омега» в нерабочем состоянии; старая спортивная сумка дорогой марки «Гурка Марли Ходжсон» из кожи и парусины; складной карманный нож фирмы «Кейс ХХ»; зажигалка «Зиппо», пустая, без кремня, с золотым гербом Гавайев.


Памятные подарки и семейные реликвии не теряют своего значения после смерти хозяина, просто в его отсутствие их значение делается смутным, и они превращаются в кусочки пазла. Каждый предмет, будь то зубная щетка в ванной, оставленный в аптечке пустой пузырек из-под таблеток, пара старых туфель в шкафу, стопка невскрытой корреспонденции на обеденном столе в гостиной, таинственный ключ, который не подходит ни к одному замку, старые фото – все это превращается в части головоломки. Их надо примерять друг к другу, пока в один прекрасный момент они не превратятся в историю своего бывшего владельца.

Каким он был? Был ли он счастлив? Он знал, что скоро умрет? У него было время приготовиться к большому скачку или все произошло совершенно для него неожиданно?

Вот, например, эти золотые часы. Подарок родителей? Они еще живы и удивляются, почему он не звонит?

Он покончил с собой или это был несчастный случай?

Вот что мне больше всего нравится в моей работе – эти головоломки, они не похожи друг на друга, каждая рассказывает свою историю.


Я еще раз осмотрел всю одежду в платяном шкафу с зеркалом возле окна в спальне. Пошарил в каждом кармане, прощупал каждый шов, но так ничего и не нашел. И когда уже собирался вернуться в гостиную, заметил обувную коробку «Коул Хаан», на которую до этого не обратил внимания. Внутри лежали три исписанных блокнота на спирали. Пролистав их на предмет спрятанных наличных и ничего не обнаружив, я положил их обратно в коробку, поставил ее в шкаф и вернулся в гостиную.

Я обратил внимание на то, что нигде в квартире не было личных фотографий или писем, и подумал, что их, наверное, забрали полицейские, хотя обычно они так не делают. Закончив с осмотром, я сложил свой улов в стандартный пакет из моего офиса и запечатал его. Потом сварил себе кофе и выпил его у открытого окна, при этом выкурил одну за другой две сигареты.

Обычно в подобных случаях управляющий сразу оповещает коммунальные службы, чтобы они отключили телефон, электричество, воду и газ. Но здесь все осталось подключено, и я решил, что, возможно, кто-то уже арендовал квартиру.

Я закрыл окно, помыл чашку, поставил ее обратно в шкаф для посуды и вышел из квартиры. Управляющего в его офисе на первом этаже я не застал и поэтому оставил ключи у себя.

Это было во вторник. Та женщина появилась через три дня в пятницу, в шесть часов вечера.


В следующие два дня я не раз думал об Абрахаме Хэйле, человеке, который стал очередным номером в компьютерной системе нашего офиса. Его вещи отправили в кладовую в подвальном этаже, и на этом моя работа по данному делу фактически была закончена. О том, что ключи от его квартиры все еще у меня, я никому не сказал, да никто и не спрашивал, а управляющий не позвонил и не попросил их вернуть.

На третий день я не сдержался и спросил у моего босса Ларри Салво, удалось ли полиции нарыть какую-нибудь информацию о Хэйле. Но Салво только пожал плечами и послал меня в другой адрес, где-то в Колледж-Пойнте, на Сто двадцать седьмой улице. На этот раз я работал с напарником, вернее, с напарницей, Линдой Мартино, и мне пришлось всю дорогу слушать ее бесконечные рассказы о детях, плохих школах и банкирах-стяжателях.

Когда мы закончили, я наплел Линде, будто у меня встреча в этом районе, и она высадила меня возле метро. Я сел на поезд до Джексон-Хайтса и вышел на Рузвельт-авеню. Не скажу точно, о чем я тогда думал. Может, просто хотел вернуть ключи управляющему. Но именно тогда, пока шел по улице, я вспомнил о блокнотах, которые нашел в обувной коробке, и мне стало интересно. Я сказал себе, что ничего плохого не случится, если я познакомлюсь с ними поближе. Вдруг эти блокноты имеют нематериальную ценность, а я их оставил в пустой квартире и теперь их могли просто выбросить на помойку.

Воспользовавшись ключом на связке, я вошел в дом, и только тогда обратил внимание на почтовые ящики в холле, слева от входа.

После твоей смерти твоя корреспонденция продолжает расти, как ногти и волосы. Люди продолжают слать тебе письма, потому что они либо не знают, что ты умер, либо им нет до этого дела, и это становится похоже на какой-то макабрический розыгрыш. Другим ключом со связки я открыл почтовый ящик с именем Хэйла и забрал пачку конвертов и флаеров. В доме все это время было тихо.

В квартиру я вошел, никого не поставив об этом в известность. Закрыв за собой дверь, я заметил на столе кружку, которой три дня назад там не было. Видимо, полицейские возвращались за чем-то и кто-то из них решил сварить себе кофе. Я проверил свет и краны – все работало, и телефон тоже не отключили, что странно.

Я устроился на диване и, отбрасывая в сторону рекламу и флаеры, просмотрел почту Хэйла. Результат – письмо из банка в белом конверте и счет от «Тайм Уорнер Кейбл».

Потом я открыл окно и выкурил сигарету, в качестве пепельницы воспользовался блюдцем. Я не мог понять, что делаю в этой квартире. Если бы меня там обнаружили, у меня были бы крупные неприятности.

Я достал блокноты из платяного шкафа.

Всего блокнотов было три – два старых «Родиа» на спирали и один красавец от «Клерфонтен» в черной обложке.

Судя по записям, они велись в разные периоды времени, но ни одной подсказки, которая бы указывала точную дату той или иной записи, я не нашел. Это были не дневниковые записи, а скорее отрывочные заметки. Я не знал, с какого блокнота начать, и наугад выбрал один из «Родиа».

Открыл и начал читать:

Когда хочешь кого-то всерьез ограбить – разрушаешь не будущее этого человека, а его прошлое. Будущее – понятие неопределенное. Это такая сумма туманных ожиданий, которые могут и не стать явью. А если они и воплощаются в реальность (обычно либо слишком поздно, либо раньше, чем следовало), они скорее разочаровывают, потому что ожидания всегда завышены.

Достоверно только наше прошлое, оно – наше единственное убежище, даже если наша память со временем смешивает в одну кучу ценные и маловажные факты. Прошлое уникально и неповторимо, и, в отличие от будущего, оно безраздельно твое, хорошее или плохое, важное и не особенно, бесплодное или плодоносное. И никто не может его у тебя отобрать.

И это он отобрал у меня.

Я читал часа два, а может, и дольше. Временами подходил к окну затянуться сигаретой. Пару раз мне казалось, что я слышу чьи-то шаги, но в дверь никто не позвонил. Свет был выключен, и в квартире постепенно темнело.

В своих блокнотах Хэйл писал о неопределенном периоде в середине семидесятых, который он провел в Париже со своими друзьями, примерно одного с ним возраста, – с Джошуа Флейшером, его бывшим соседом в Принстонском университете, и француженкой Симоной Дюшан, которая была его возлюбленной. Потом что-то там у них не заладилось, Хэйл не описывал подробно, что именно случилось, и он вернулся в Штаты. Похоже, его друг соблазнил его девушку, и она порвала с Хэйлом, несмотря на то что до этого они были очень счастливы вместе. Пару отрывков он посвятил описанию того, каким нечистоплотным был Флейшер, когда хотел добиться желаемого. Хэйл был одержим идеей мести и разрабатывал планы, как поквитаться с Флейшером, который к этому времени тоже вернулся в Нью-Йорк.


Вдруг зазвонил телефон на тумбочке у дивана. Телефон был старой громоздкой модели. Я вздрогнул от неожиданности и даже выронил блокнот.

Пару секунд я думал, как лучше поступить, и в конце концов решил ответить – так я мог получить полезную информацию для своего расследования. Кто бы ни звонил, этот человек, скорее всего, знал Эйба, но пока еще не знал о его смерти.

На том конце провода оказалась женщина. Она не представилась и даже не поздоровалась, а сразу спросила, хочу ли я, чтобы она пришла через полчаса, как я ее об этом раньше попросил. Мне показалось, что будет неправильно сказать этой женщине, что я не тот человек, которому она звонит, как и сообщить ей по телефону плохие новости, поэтому я просто пригласил ее прийти. Женщина попрощалась и повесила трубку, не дав мне времени передумать. Все произошло слишком быстро, а я еще был под впечатлением от записей Хэйла.

Я выбросил окурки из импровизированной пепельницы в мусорное ведро, закрыл окно и убрал блокноты в шкаф. Я решил, что скажу этой женщине (родственнице Хэйла? его любовнице? знакомой?), что нахожусь в квартире из-за незавершенной бумажной работы. А еще мне пришло в голову, что я могу сказать ей, будто был по воле случая знаком с умершим и поэтому владею кое-какой информацией о нем и об обстоятельствах его жизни. Скажу, мол, мы не были приятелями (так далеко я бы не зашел), но однажды Хэйл рассказал мне, как в середине семидесятых жил в Париже. Но, подумав, я отказался от этой идеи. Если она задаст мне вопрос, на который я не смогу ответить, все может закончиться тем, что она вызовет полицию. От этой женщины я мог получить информацию о Хэйле. Профессия, место работы, вкусы и предпочтения, мотивы, которые могли подтолкнуть его к самоубийству… И посещала ли его когда-нибудь мысль о самоубийстве?

В одном из своих блокнотов Хэйл написал:

Люди любят говорить о мертвых. Так они как будто воскрешают их к жизни. Все, что касается мертвых, принадлежит к прошлому. Оно аккуратно убирается в чуланы, сундуки и коробки. Хронология их жизни определяется раз и навсегда. Все обретает ясность, которая приходит только с окончательным завершением, когда все потенциальные возможности, все сомнения, все перестановки или разочарования улетучиваются и ничто больше не может подвергнуться неверному толкованию. Все перед нами, прочное и безмолвное, как надгробье.

Эти его слова еще занимали мои мысли, когда та женщина, проигнорировав звонок, постучала в дверь. Я включил свет в гостиной и открыл дверь.

Пришедшая оказалась примерно моей ровесницей, может, чуть моложе. Она поздоровалась и даже улыбнулась, но по ней было видно, что она предпочла бы оказаться в каком-нибудь другом месте. Я пропустил ее в квартиру, она огляделась по сторонам, как будто оценивая обстановку.

– Знаю, это не сравнить с «Фор сизонс», – сказал я.

Женщина встала в центре комнаты, прямо под люстрой. Она не спросила, кто я и что я здесь делаю, и не поинтересовалась, где Хэйл, а я не знал, что сказать. Не дожидаясь приглашения, она поставила свою сумку на пол возле дивана и села в кресло, потом прикурила сигарету и огляделась в поисках пепельницы. Я сходил на кухню за блюдцем и поставил его на кофейный столик. Женщина положила ногу на ногу и поблагодарила.

– Не за что. Хотите кофе или чая?

– Нет, спасибо.

Не назвал бы ее красавицей, но в ней чувствовалась утонченность, у нее были красивые глаза и великолепные ноги. Специфика моей работы предполагает умение обращать внимание на, казалось бы, незначительные детали. Темно-красный маникюр, нитка жемчуга на шее, крохотные золотые сережки и маленькая родинка над правым уголком рта. И темные круги под глазами, которые не удалось спрятать под пудрой.

Я закурил. Пару минут мы только курили и поглядывали друг на друга, ожидая, кто заговорит первым. Мне стало как-то не по себе, и я решил нарушить это неловкое молчание.

– Я так понимаю, вы не в курсе того, что случилось…

Женщина удивленно приподняла брови:

– Нет, не в курсе. О чем вы?

– Мне очень жаль, но ваш приятель, Абрахам Хэйл, умер восемь дней назад. Его тело в больнице на Джамайка-стрит. Вы знаете, где это? Полиция еще не нашла того, кто мог бы его опознать.

Минуты две женщина молчала, как будто бы раздумывала, как лучше среагировать. Потом затушила сигарету и сказала:

– Что ж, мне жаль.

Она закурила следующую сигарету и обвела комнату отсутствующим взглядом. Немного погодя все-таки спросила:

– И как это случилось?

– Никто точно не знает. – Я пожал плечами. – Но похоже на то, что он проглотил слишком много таблеток.

– Вы хотите сказать, он покончил с собой?

– Такое возможно, но полиция склоняется к версии несчастного случая.

– Понятно…

Я сел на диван рядом с креслом. У меня было такое ощущение, словно вся эта ситуация не имеет отношения к реальности, будто эта сцена вырвана из какого-то фильма и ее значение не понять тому, кто не смотрел фильм сначала.

– А вам не интересно, кто я и что я здесь делаю?

– Я не думаю, что это мое дело, но вы продолжайте, – сказала женщина, а потом спросила: – Могу я воспользоваться ванной комнатой?

– Да, пожалуйста. Слева по коридору.

– Я знаю.

Женщина положила сигарету в пепельницу и пошла в ванную. Высокие каблуки ее туфель громко цокали по полу. Я докурил и, почувствовав, что вот-вот накатит мигрень, проглотил таблетку тайленола.

Вернувшись в комнату, женщина сняла жакет и повесила его на крючок у двери.

– Вы были близкими друзьями? – спросил я.

– Можно и так сказать.

Она взяла свою сигарету и подошла к окну. Спина у нее была ровной и немного напряженной, как у тех, кто в детстве посещал балетные классы.

– Я знал его немного. Он рассказывал, что жил в Париже какое-то время. Но я не предполагал, что он сидит на таблетках.

– Да, – не оборачиваясь, проговорила женщина. – Он любил рассказывать о том времени… О таблетках я тоже не знала. Я хочу сказать, не знала, что он болен.

– Вы знаете, чем он зарабатывал на жизнь?

– Я не задаю личные вопросы, мистер…

Тут я понял, что мы до сих пор не представились друг другу. Я назвал свое имя, а она – нет.

– Итак, мистер Бертранд…

– Зовите меня Джек.

– Хорошо, Джек. Я так и не поняла, что ты тут делаешь?

– Вот, подумываю снять эту квартиру. А ты живешь в этом районе?

– Нет, я живу в Вудхэйвене. А до этого жила в Бронксе. Я не американка, приехала в Нью-Йорк десять лет назад.

– Я заметил акцент. Французский?

– Да, я из Франции. А когда ты думаешь заселиться, Джек?

– Скоро; может быть, на следующей неделе. Я еще не закончил с бумагами.

Женщина вдруг занервничала. Она резко затушила сигарету, достала из сумки сотовый и вышла в кухню.

До меня долетали только обрывки фраз: «Нет, он не… Почему ты так со мной разговариваешь?.. Да, я сразу туда, не волнуйся…»

– Извини, мне пора, – сказала она, вернувшись в гостиную. – С тобой все в порядке? Ты побледнел.

– Сегодня было много работы, даже ланч пришлось пропустить, но я в порядке.

– Тогда ладно. Еще увидимся, береги себя.

Женщина надела жакет, взяла сумку и подошла к двери.

Я, собравшись с духом, попросил у нее номер телефона.

– Можно я позвоню тебе на следующей неделе? Сходим куда-нибудь, выпьем по чашечке кофе или что еще.

Она посмотрела на меня немного удивленно, потом пожала плечами и написала свой номер на желтом самоклеящемся листке.

– Спасибо. Я позвоню.

Перед тем как уйти, женщина повела себя крайне странно. Она подошла очень близко ко мне и, как будто боялась, что нас могут подслушивать, шепнула на ухо одно-единственное слово. И сразу после этого вышла, не дав мне шанса ответить.

Этим словом было – «беги».


Глава девятая | Дурная кровь | Глава одиннадцатая







Loading...