home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


2

«Addict Dior»

Ложу оперы захлестывает волна духов «Addict Dior», за ним появляется и сама мадам Маркезина Андросович-Лемпицка. На ее лице «умная» пудра, которая выравнивает блеск жирных и нежирных участков кожи, на ней платье от «Philosophy». Спектакль вот-вот начнется. Сегодня дают оперу Мусоргского «Борис Годунов». Мадам Лемпицка рассеянно садится, смотрит в программку, читает:

«Драма Пушкина „Борис Годунов“ написана в 1825 году на основе исторических сведений, вычитанных автором у Карамзина и в „Истории Петра Великого“, опубликованной анонимно в Венеции в 1772 году. Тема – XVII век, правление русского царя Бориса Годунова, который пришел к власти, убив малолетнего царевича Димитрия. Самозванец Гришка Отрепьев свергает Годунова, выдав себя за царевича Димитрия, которого Бог якобы спас от рук убийц. Взойдя на российский престол, самозванец женится на ясновельможной пани Марине Мнишек-Сандомирской.

Прочитав драму, русский царь Николай Первый, который после возвращения Пушкина из ссылки взял на себя роль цензора его произведений, предложил автору переработать ее в прозе и спросил, считает ли он ее комедией или трагедией. Поэт не согласился на переработку, и драма была запрещена.

Русский композитор Модест Мусоргский в 1868 году написал по драме Пушкина оперу „Борис Годунов“…»

В этот момент свет гаснет и начинается пролог, где действие происходит на монастырском кладбище. Лемпицка с трепетом ждет появления на сцене своего любовника Дистели, который сегодня вечером поет заглавную партию. Во время спектакля она с тревогой видит, что во время пения он пользуется магическими приемами: тайком целует ноготь своего большого пальца, держится за пуговицу расшитой золотом одежды. Поет он по-итальянски. Она кожей чувствует, как все завидуют Дистели и как ненавидят его коллеги-соперники. Она умеет в нюансах различать цвета всех этих разновидностей ненависти и с ужасом думает о том, что от ненависти, как и от попавшей в туфлю воды, никуда не денешься.

После окончания спектакля и нескольких выходов певца на авансцену она, видя, что Дистели перед слушателями больше не появляется, идет к нему в артистическую уборную. Это роскошные апартаменты, где перед зеркалом стоит бронзовая статуя певца в роли Фальстафа, на кушетке рекамье расположилась борзая, а через открытую дверь видна огромная ванная комната цвета кобальта, в которой рядом с ванной стоит мебель в стиле Людовика XVI. Заметно усталый, Дистели сидит, развалившись в кресле, перед ним на столике – стакан виски «Chivas Regal» и бокал игристого вина «Moёt». Он начал, но не закончил переодеваться, так что часть одежды на нем современная, а часть – костюм Бориса Годунова.

Мадам Лемпицка врывается в апартаменты, борзая прыгает, становится на задние лапы, целует ее в губы. Она на голову выше Лемпицкой. Лемпицка кричит:

– Хватит, Тамазар, хватит! – отпивает глоток виски из стакана Дистели, садится к нему на колени и с поцелуем возвращает ему виски. – Ты был великолепен, – шепчет она, – но не сиди так, одетым наполовину. Дьявол чаще всего нападает на человека, застигнутого на границе.

– На какой границе? – рассеянно спрашивает Дистели.

– На любой: на границе света и тьмы, на границе дня и ночи, одной ногой на своем, другой на чужом… Ты выглядишь усталым… Неужели так тяжело петь?

– Дело не в пении. Я не люблю эту роль. Кроме того, сегодня ночью я плохо спал, а несколько дней назад меня пытались ограбить. В квартиру залез вор.

– Ты сообщил куда следует?

– Нет.

– Нет? Почему?

– Я заключил с ним договор.

– Ради Всевышнего, как ты мог заключить договор с грабителем?

– Может, он и не грабитель. Может, просто хотел заполучить какую-нибудь мою вещь. И в знак благодарности сообщил мне один номер телефона. Это телефон торговца будущим.

– И ты собираешься позвонить этому шарлатану?

– Почему это тебя интересует?

– Потому что с тех пор, как мы знакомы, ты никогда еще не выглядел так плохо.

– Это всё мои ночные кошмары. Мне снится Пушкин, уже вторую ночь, сон с продолжением.

– Мне бы тоже Пушкин снился, если бы я отдавала столько времени и сил Мусоргскому, Борису Годунову и пушкинским паяцам… Перестань об этом думать, отвлекись, а я тебе помогу.

И Лемпицка начинает по очереди нежно посасывать пальцы Дистели. Закончив с одной рукой, прежде чем перейти к другой, она спрашивает его:

– А что тебе снилось? Говорят, когда сон расскажешь, весь его яд переходит в того, кому рассказал. Расскажи! Расскажи нам кусочек сна, мне и твоему псу, и мы с ним разделим этот яд…

– Мне снилась какая-то комната, возле окна стоял какой-то маленький, черный и очень кудрявый человек. Стоило мне там оказаться, как я понял, что это Пушкин. И все его называли Александр Сергеевич. Он смотрел на пургу и думал по-русски.

– Но ты же не знаешь русского.

– Не знаю ни слова, но во сне я понимал все, что он думал, а думал он стихами, звучными трохеями с ударением на конце каждого второго стиха. И все время думал о демонах. Как они кружат, словно хлопья снега…

Тут мадам Лемпицка перебивает его:

– Я знаю эти стихи наизусть:

Буря мглою небо кроет,

Вихри снежные крутя,

То как зверь она завоет,

То заплачет, как дитя…

– Откуда ты это знаешь?

– Знаю. Достоевский использовал их в эпиграфе своего романа «Бесы»… И что было потом?

– Сон сначала был мутным, и все виделось словно сквозь воду. Потом постепенно прояснилось и становилось все яснее и яснее. Тогда я увидел, что в окне было еще одно, совсем маленькое окно, которое называется «форточка», и Пушкин его открыл. В комнату повалил снег.

«Как заманить одного из этих демонов и злых духов к себе в комнату, – говорит Пушкин у меня во сне, – и как его узнать, если он войдет? Как заставить его отвечать на твои вопросы? Что представляет собой дьявол? Дьявол ест, так же как и люди, но не может ничего переварить. Это оттого, что один только дьявол не участвует в общем мировом круговороте материи… И если он выпьет бокал красного токайского, вместо мочи из него выльется то же самое красное токайское».

– Фу! – реагирует мадам Лемпицка, а борзая, подумав, что это относится к ней, лениво слезает с кушетки и ложится на ковер.

– И все это ты узнал во сне? – спрашивает мадам Лемпицка.

– Да. Но тут сон прервался, а потом продолжился в одну из следующих ночей и становился все страшнее и страшнее.

– Почему? – перебивает его Лемпицка. – Что тут страшного?

– Страшно то, что в моем сне рядом с Пушкиным на диване спит огромная белая борзая с золотой головой, а я во сне хожу на цыпочках, чтобы эту борзую не разбудить, потому что, если она проснется, она кого-нибудь загрызет, я знаю это наверняка… К тому же Пушкин все время только и думает, как бы заманить к себе дьявола. Ужас!

– Но почему тебя так волнуют эти сны с Пушкиным? Неужели это так важно?

– Потому что он ищет встречи с дьяволом для того, чтобы получить у него ответ на вопрос, который мучает и меня: когда и как окончится моя жизнь? Может быть, ответ дьявола будет иметь силу и для меня, потому-то мне и снится этот сон…

– Ангел мой, но это же всего лишь стихи.

– Какие стихи? – спрашивает хрипло Дистели.

– У Пушкина есть стихотворение «Дорожные жалобы», в котором он и задает все эти вопросы: когда и где, в каком овраге закончится его жизнь? Совершенно ерундовое стихотворение, поэтому оно мне и запомнилось. В Вене я дружила с детьми русских эмигрантов, и вместе с Эрвином (моя близость с ним распространялась на все, что выше пояса) и Диттером (а с ним я была близка ниже пояса) мы перевели эти стихи на немецкий и отдали их под видом стихотворения одного немецкого поэта Лизе – она была дочерью русского белогвардейца и полной дурой. Мы предложили ей перевести стихотворение на русский и пообещали, что Диттер опубликует его в журнале… Получилась настоящая комедия… А ты, ангел мой, все воспринимаешь слишком серьезно.

– Ты так думаешь потому, что тебе известно не всё. Есть кое-что еще, гораздо страшнее.

– И что же это такое?

– А то, что этот сон я купил.

– Ты покупаешь собственные сны? Не понимаю, как такое возможно?

– Этот сон я не должен был увидеть сейчас. Он должен был присниться мне только через три недели. Но я заплатил, чтобы это случилось еще прошлой ночью, то есть раньше времени.

– Что ты такое говоришь, ангел мой? Ну-ка посмотри на меня, на дне глаз, как на дне стакана с виски, всегда есть немного правды… Проверим… Знаешь что, я уверена, ты регулярно бываешь у этого торговца будущим, у этого шарлатана, который пятницу продает за вторник. И скрываешь это. Признавайся, ты звонил по телефону, который оставил тебе тот грабитель!

– А что, если это и так?

– Если ты ходишь туда, я пойду с тобой. Хочу посмотреть, что ему от тебя нужно. Это что, какая-то женщина?

– Нет. Но я должен приходить один. Это одно из условий.

– Одно из условий? Значит, есть и другие условия? То есть он тебя шантажирует! И наверняка требует денег. Только не говори мне, что он продал тебе твой же сон и что ты был настолько глуп, что ему за это заплатил! Завтра пойдем вместе. Я хочу на него посмотреть.

– Завтра мы можем пойти вместе, но не к нему, а в больницу. Я записан к онкологу. Он будет смотреть мое горло.

– Онколог? – вскрикивает мадам Лемпицка, с ужасом глядя на Дистели. Она пытается проникнуть в тайну, которая кроется за этой страшной истиной. Она знает, что тайна всегда старше истины.


1 «Hugo Boss» | Дневная книга | 3 «Magnum»







Loading...