home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


1

Наконец-то, по прошествии целого года, я решила дать знать о себе. Ты наверняка догадалась, что все это время меня не было в Париже. Со мной происходили невероятные вещи. В мае прошлого года я нашла в своем почтовом ящике на Фий-дю-Кальвер вырезанное из газеты объявление. В нем было написано:


Дневная книга

После этого странного текста шел адрес, по которому следовало обращаться. И номер телефона.

«Вокзал Монпарнас», – догадалась я по номеру. Автор объявления проживал в шестом округе. Тогда у меня еще не было никакого предчувствия. Но ты знаешь, в тот свой год я любила все самое сладкое, мужскую косметику «Van Cleef», липкий осенний виноград, а в начале лета черешню, надклюнутую птицами. Уже с начала января мне удавалось на лету подхватить выроненную вещь, до того как она упадет, и я была счастлива, что наконец-то выросла и могу спать с мужчинами.

Машинально я положила вырезанный из газеты клочок бумаги в карман, как обычно, взяла свою гитару и спустилась по лестнице. Что-то не давало мне покоя. У меня темные волосы, рост и прочие данные соответствуют указанным параметрам. Ты же помнишь, как мне трудно устоять перед объявлениями. Кроме того, моя «мышеловка» всегда была проворнее меня. И сейчас она тоже уже все знала. Как всегда, она знала все раньше меня. Заранее.

Было утро. Открыв дверь подъезда, я не увидела улицы Фий-дю-Кальвер. От Зимнего цирка по направлению к Сене тек туман, по всей своей длине поделенный на тенистую и светлую стороны. Моя улица исчезала, а рождающееся из тумана солнце прошло через все времена года.

В этот момент из тумана вынырнул автобус номер девяносто шесть. Он медленно приближался к остановке, находившейся возле моего дома. На автобусе, вдоль всего борта, шли названия остановок его маршрута:

ПОРТ ДЕ ЛИЛА – ПИРЕНЕИ – ПЛОЩАДЬ РЕСПУБЛИКИ – ФИЙ-ДЮ-КАЛЬВЕР – ТЮРЕН – ОТЕЛЬ ДЕ ВИЛЬ – САН-МИШЕЛЬ – ВОКЗАЛ МОНПАРНАС

Автобус остановился передо мной, его дверь медленно открылась. Как будто меня заманивали. Искушение оказалось непреодолимым. Я вошла в автобус и поехала на Монпарнас, прямо по адресу, указанному в газете. Так началась моя «Тропинка в высокой траве», если ты помнишь эту картину Ренуара.

На двери не было никакой таблички с фамилией; правда, ни имени, ни фамилии не было и в объявлении – только адрес и номер телефона. Дверь открыл молодой человек приблизительно одного со мной роста. Я с трудом узнала его. Бледность лица казалась старше его самого по крайней мере на четыре-пять поколений. И в этой бледности витало нечто напоминавшее шрам. Но у меня не было сомнений в том, кто он такой. Мой любовник с белым быком. После многих лет разлуки он опять расписался на мне той самой улыбкой, что оставляет грязный след. Это был Тимофей с золотой, как виноградная лоза, бородой. В первый момент я хотела уйти, но не решилась, потому что он держался так, будто мы были с ним незнакомы. Он вел себя так, словно это не он учил меня гадать по стоящему члену. Он говорил и даже в некоторые моменты выглядел так, словно передо мной сейчас был кто-то другой. Более того, он учтиво спросил, как меня зовут, и потом все время делал вид, будто никогда раньше не слышал этого имени. И это было столь убедительно, что я осталась.

– Так вы преподавательница? – спросил он, пропуская меня в квартиру. От него повеяло каким-то незнакомым мне приятным ароматом, напоминавшим шафран, может быть слишком сладким и густым, как масло. Это не был аромат «Azzaro» – туалетной воды, которой он пользовался раньше… Он провел меня в центр большой комнаты и с головы до пят смерил взглядом, как будто видел меня впервые в жизни. – Похоже, вы подойдете, – пробормотал он задумчиво. – Цвет волос у вас свой?

– Чем вас не устраивают мои волосы? Это натуральный черный цвет. Фламандская сажа… Разве не такими были условия в вашем довольно грубом объявлении? – решила я принять его игру и сделать вид, словно это не мы начинали заниматься любовью, стоило упасть первым каплям дождя.

Ты, Ева, знаешь, что волосы у меня вьются мелким бесом, если я полностью расслаблена или влюблена, и делаются прямыми и повисают, когда случается сесть голым задом в крапиву. Бросив мимолетный взгляд в ближайшее зеркало, я убедилась, что на голове у меня просто африканские джунгли. Меня охватило настоящее возбуждение. Назвав цену за один урок, я предупредила его, что прекращу занятия, если после пятого визита не увижу заметных результатов. После этого посадила его рядом с собой на канапе, взяла аккорд и начала:

– Прежде чем мы перейдем к упражнениям, я расскажу вам кое-что о пальцах, это пригодится, когда вы начнете играть. Большой палец правой руки – это вы, а левый большой палец – ваша любовь. Остальные пальцы – это окружающий мир. Два средних пальца означают следующее: правый – это ваш друг, левый – враг, безымянный палец на правой руке – ваш отец, а на левой – ваша мать, мизинцы – это дети, мальчики и девочки, а указательные пальцы – предки… Во время игры помните об этом.

– Если это так, – подхватил он, – то, учитывая, что музыку из струн я извлекаю левой рукой, ее будут создавать моя любовница, моя мать, мой враг, моя бабушка и моя будущая дочь, если я заслужу ее. Короче говоря, это будет женская музыка, особенно если моим главным врагом вдруг окажется тоже женщина. А вы – роль преподавателя на некоторое время перешла к нему, – если повредите палец, вспомните о том, что мне говорили. Не считайте, что эта рана ваша. Раны на пальцах предсказывают болезни и опасности для ваших близких или для тех, кто вас ненавидит…

После этого замечания я начала урок, обращаясь к нему на «вы», так же как, впрочем, и он ко мне. Я показала ему расположение пальцев в простейшем аккорде, и он без труда усвоил его. Но правой рукой он даже не притронулся к струнам. Ни во время первого урока, ни позже. Он легко запоминал аккорды левой руки и с их помощью довольно точно и уверенно воспроизводил мелодию, которую я ему задала, при этом, несмотря на все мои требования, правой рукой он по-прежнему не пользовался. Эти занятия были хорошо оплачиваемыми безмолвными уроками музыки, во время которых я пришла к выводу, что мои духи «Molyneux» не сочетаются с тем неизвестным мне ароматом, который он носил теперь. В один из следующих дней я надушилась «La Nuit Paco Rabanne».

– Почему бы нам не начать упражняться и правой рукой? – спросила я его. – Кстати, хочу напомнить, что завтра пятый урок. И нам придется расстаться, если вы будете продолжать эту запинающуюся игру.

– Бог мой, как же вы одеты! – прервал он меня, недовольно вставая. – Я ничему не смогу научиться, пока вы так выглядите…

Я оторопела. Он взял меня за руку, как маленькую девочку, и мы спустились вниз, на улицу. Не слишком удаляясь от дома, мы зашли в несколько бутиков. С неожиданной ловкостью и безошибочным вкусом он купил мне изумительную юбку, клетчатые чулки и шотландский берет с помпоном, плащ, который можно носить на две стороны, и блузку с эмалированными пуговками. Тут же, в магазине, он заставил меня переодеться во все купленное. И распорядился, чтобы одежду, которую я только что сняла, положили в пакет и вынесли на помойку. Все мое негодование тут же улетучилось, стоило мне взглянуть на себя в зеркало.

– Так, теперь можно продолжить урок, – сказал он удовлетворенно, и мы вернулись в его квартиру.

Здесь я хотела бы заметить, что меня уже не на шутку беспокоило то упорство, с которым он делал вид, что мы до сих пор никогда не встречались. Я взяла гитару и собралась продолжить занятие, однако он к своему инструменту даже не прикоснулся. Неожиданно он подошел ко мне со спины, обнял, и не успела я опомниться, как он взял первый аккорд на моей гитаре, продолжая держать меня в объятиях. Аккорд был кристально чистым, правая рука делала свое дело безошибочно, и он тихо, хрипловатым голосом, запел какую-то старинную песню. Через каждые два слова он целовал меня в шею, и я глубоко вдыхала запах его необыкновенного парфюма, подобного которому я никогда раньше не встречала. Слова его песни не были французскими, это был какой-то странный, незнакомый мне язык:

В рубашке тихой завтрашних движений

Недвижим

Прирос глазами я к твоей груди —

Хочу насытить сердце.

– Это сербский? – спросила я его.

– Нет, – ответил он, – с чего вы взяли?

Не докончив песню, он оборвал ее на полуслове и начал медленно раздевать меня. Сначала снял берет и туфли, затем кольца и пояс с перламутровой пряжкой. Потом через блузку расстегнул на мне лифчик. Тогда и я принялась снимать с него одежду. Дрожащими пальцами разорвала на нем рубашку, а когда с этим было покончено и мы остались нагими, он швырнул меня на постель, сел рядом, задрал вверх свою левую ногу и принялся натягивать на нее мой шелковый клетчатый чулок. Затем на правую ногу натянул второй. Я с ужасом заметила, что эти только что снятые с меня чулки смотрятся на нем гораздо лучше, чем на мне; то же самое можно было сказать и о моей новой юбке и блузке, которые также пришлись ему впору. Тимофей, великолепно выглядевший в одежде, которую он только что купил для меня, поправил блузку, надел мои туфли, причесался моей расческой, небрежно натянул на голову мой берет, быстро накрасил губы и торопливо покинул дом…

Я осталась без слов и без одежды, одна в пустой квартире, и у меня было лишь два выхода – выбраться отсюда в его мужской одежде или же ждать его возвращения. Тут мне пришло в голову поискать, не найдется ли случайно в квартире женских вещей. В каком-то сундуке я обнаружила чудесную старинную блузку, расшитую серебряными нитками, с монограммой «А» на воротнике. И юбку со шнуровкой. На изнанке я обнаружила вышитое слово «Roma». Все эти вещи были привезены из Италии. «Ими не пользовались целую вечность, но мне-то что мне за дело», – подумала я. Размер мне подошел, я оделась и вышла на улицу. Он сидел в ближайшем ресторане, ел гусиный паштет и пил сотерн. Когда он увидел меня, глаза его сверкнули, он встал и поцеловал меня гораздо более страстно, чем это пристало бы двум высоким девушкам, приветствующим друг друга вечером на улице. Во время этого поцелуя моя губная помада на его губах приобрела странный запах, и мы торопливо вернулись в его квартиру.

– Как идут тебе вещи моей тетки, – прошептал он и начал еще на лестнице раздевать меня. Влетев в квартиру, мы даже не успели закрыть дверь, а он был уже на мне, вытянувшись в струну, подобно прыгуну в воду, – ладони сомкнуты над моей головой, ступни с оттянутыми носками соединены друг с другом. Прямой, как копье, чей полет продолжается и тогда, когда самого копья уже нет. Больше я ничего не помню…

Быстрее всего человек забывает самые прекрасные моменты своей жизни. После мгновений творческого озарения, оргазма или чарующего сна приходит забытье, амнезия, воспоминания стираются. Потому что в тот миг, когда снится прекраснейший сон, в миг творческого экстаза или зачатия новой жизни человеческое существо на некоторое время поднимается по лестнице жизни на несколько уровней выше, но оставаться там долго не может и при падении в явь, в реальность, тут же забывает миг просветления. В течение нашей жизни мы нередко оказываемся в раю, но помним только изгнание…


15 Внешний выдвижной ящик | Дневная книга | * * *







Loading...