home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



44

– О-о, Майкл, гуляете? Замечательно! – По дорожке идет Леона.

– Всего лишь выношу мусор, – отвечает Майкл, бросая черный пакет в контейнер.

– Все равно символично – избавляетесь от хлама. – Леона хохочет. – Может, все-таки пригласите меня в дом? Я бы не отказалась от чашечки чая.

– Пойдемте.

Майкл улыбается. Хорошо, что сегодня ее очередь – уже неделя прошла с последней их встречи, а некоторые из остальных членов кризисной группы его раздражают.

Леона идет за ним в кухню и, пока он ставит чайник, занимает место у окна. Проследив за ее взглядом, Майкл ощущает досаду: как ни старалась жена, на заднем дворе до сих пор царит разруха. Посреди газона на месте сарайчика лежит бетонная плита, а под брезентом свалено все, что Крисси удалось спасти. Эта куча не просто мозолит глаза: перелезь кто-нибудь через забор – унесут, думает Майкл. Может, пока Райан здесь, построить временное укрытие? Для одного задача непосильная, но вместе…

– Как ваши дела? – спрашивает Леона.

С того дня, когда Майкл уплыл в открытое море, минуло больше трех недель.

– То вверх, то вниз.

– Очевидно, все, к чему относится слово «вверх», можно назвать улучшением?

Майкл хмурит брови: боится, как бы его не сочли слишком жизнерадостным.

– По утрам мне хуже.

– Многие так говорят. Главное – улыбаться, даже если не очень хочется.

– Выбор у меня сегодня был небольшой: мы с Крисси ходили к коллекторам узнать, нельзя ли повременить с продажей дома.

– И что вам ответили?

– Возможно… Потому что я живу с Крисси, да и дети пока тут, с нами. В любом случае, у нас есть отсрочка на год. Сейчас бы каким-нибудь чудом собрать деньги… Хотя один бог знает, как это сделать.

– Уже здорово, что вы с ними поговорили. Могу поспорить, было страшно.

Это еще мягко сказано, думает Майкл. Я не спал почти всю ночь.

Он достает упаковку чая и две чашки.

– Оставьте пакетик. Люблю покрепче, – говорит Леона.

Майкл добавляет в чашку молоко и передает ей.

– Нет, я пью без сахара. Спасибо, что спросили, – усмехается она.

– Хотите, перейдем в гостиную? – Майкл опять замечает, что Леона смотрит в окно. – Там Райан с приятелем играют с приставку, но я попрошу их уйти.

В кухне слышны перемежающиеся со звуками стрельбы крики и возгласы.

– Не нужно, мне и здесь хорошо. Приятно постоять на ногах – такое впечатление, что весь день просидела в машине. – Леона дует на чай. – В прошлый раз вы сказали, что меньше ощущаете подавленность.

– Я сказал «немного меньше».

– Ну да. Но мне все же показалось, что вы несколько ожили.

– Наверное, я немного завидую Крисси…

Звучит дико. В самом деле, кто станет завидовать собственной жене?

– Правда?

– Она нашла работу, помните?

Леона кивает.

– Мне бы радоваться, ведь теперь она зарабатывает для нас деньги, однако я терпеть не могу полностью зависеть от…

Он боится показаться неблагодарным, но отступать поздно.

– Мне не нравится, что она ходит на работу.

Эти слова вряд ли передадут чувство тошноты, которое он испытывает при мысли, что больше не в силах обеспечивать семью. Почти тридцать лет он был добытчиком, в детстве в той же роли он видел своего отца. А теперь он всех подвел.

И все же после этих слов становится легче. Странно, выносить чувство тревоги подчас гораздо тяжелее, чем признаться. Особенно Леоне.

– Совершенно естественная реакция, – говорит она, кивая. – Было бы замечательно, если бы эмоции возвращались симметрично, то есть способности ощущать печаль и радость восстанавливались в одном темпе, но депрессия работает не так. За последние несколько месяцев на вас обрушилось столько негатива, что теперь негатив доминирует. Зависть в вашей ситуации вполне понятна, однако это не значит, что вы не можете одновременно радоваться за Крисси и даже немного гордиться ею.

– Да? – изумляется Майкл.

Ему и в голову не приходило, что можно испытывать несколько эмоций за раз. Удивительно, что он вообще хоть что-то чувствует.

– И не переживайте, что не ощущаете радости прямо сейчас. Все это придет позже. Более того, если вы станете ругать себя за чувство зависти, то возненавидите себя еще больше. Вы впечатлительный – гораздо впечатлительнее меня.

– В последнее время я много плачу, – угрюмо признается он.

Он старается это делать, когда никого нет рядом.

– Ясно. – Леона шутя похлопывает его по локтю. – Вы мягкий человек – я ведь только что это сказала.

Майклу вспоминается Али – он тоже так говорил. Интересно, что сейчас с ним? Я по нему скучаю.

– Каждый найдет тысячи причин ненавидеть самого себя, если будет думать обо всем столько времени, сколько вы. Мы, люди, можем вести себя как полные идиоты, но иногда бываем и ангелами.

Хвост на голове у Леоны так высоко, что им можно смахивать пыль с потолка, думает Майкл и ловит себя на том, что улыбается, представляя, как ничего не подозревающие пауки попадаются в ее шевелюру.

– Вижу, вам смешно, – замечает она, явно довольная.

Будет жестоко сказать, что его забавляет ее прическа.

Поддавшись импульсу, он делает еще одно признание, указывая на прикрытую брезентом кучу:

– Видите вон ту гору хлама?

Леона кивает.

– Я разнес наш садовый сарайчик. – Майкл чувствует, как лицо заливает краска. – Скорее он был не наш, а мой. Об этом мне напомнила Джиллиан.

– Джиллиан? А, психотерапевт из Мореленда… Да, вы говорили.

– Я до сих пор чувствую себя ужасно.

– Почему? Дело сделано.

Потому что эта кучка – все, что осталось от множества полезных вещей, а я разъярился настолько, что Крисси пришлось вызывать полицию. Он объясняет это Леоне.

– Похоже, вам просто стыдно, – кивает Леона.

Майкл припоминает, как на групповых занятиях в Мореленде говорили о чувстве стыда. Он так и не сумел уяснить, что тогда имелось в виду; это слово употребляли там в каком-то странном значении.

– Все мы совершаем плохие поступки. И мать Тереза не всегда была святой. Однако даже если человека порой и заносит, он вовсе не обязательно плохой по своей сути. Наши действия могут быть результатом стресса.

– Наверное, я был слишком заведен.

– Время от времени каждый совершает ошибки – даже медсестры психиатрических клиник.

Интересно, хоть кто-нибудь из персонала Мореленда сожалеет о случившемся с Лилли, думает Майкл.

Глаза Леоны сверкают – она явно еще не закончила. Какая темпераментная, отмечает Майкл. Наверное, поэтому она мне и нравится. А еще потому, что не сюсюкает.

– Скажу вам по секрету, – она понижает голос, – на прошлой неделе меня оштрафовали за превышение скорости.

Майкл прячет улыбку. Кому это интересно, думает он.

– Вообще-то я не одобряю слишком быстрой езды, особенно по городу. Но никак не привыкну к зонам, где действует ограничение до двадцати миль в час. Короче, я торопилась на встречу с пациентом.

Майкл теряет нить.

– Так, значит, это нормально, что я разбил сарай?

– Это не нормально. – Леона качает головой. – Это объяснимо.

– А!

– Гнев – обычная человеческая реакция, часть нашей жизни. Даже животные выходят из себя.

– Например, кошки?

– Точно! – Леона едва сдерживается, чтобы не дать ему пять. – Чужая кошка приходит к вам в сад, ваш питомец шипит и выгибает спину, защищая территорию. Та кошка напугала вашу и заставила ее почувствовать себя уязвимой.

Как адвокатишки, которые третировали меня, думает Майкл.

– Особенно плохо мы себя чувствуем, когда считаем, что наши действия несоразмерны произошедшему.

– Мои уж точно, – бормочет Майкл.

– Это как посмотреть. – Леона пожимает плечами. – Вообще-то я согласна с Джиллиан: важно выражать свои чувства. Если бы вы не выпустили гнев и не разнесли сарай, то могли совершить что-то худшее. Впрочем, вам следовало просто поговорить с другими людьми.

Как всегда, думает Майкл. Врачи хотят, чтобы мы постоянно говорили.

– Некоторые люди боятся, – продолжает Леона, – что рассказ о своих чувствах может усилить эмоции, вывести их из-под контроля. На самом деле, обычно происходит с точностью до наоборот. Разговор ослабляет накал эмоций. Однако важно выбрать того, кому вы действительно доверяете. Вот почему вам полезно беседовать с такой шикарной девушкой, как я. – Она усмехается и опускает чашку. – Спасибо за чай. Пожалуй, мне пора.

Майкл ощущает легкое разочарование.

– Но прежде разрешите еще кое-что вам сказать на прощание.

Того и гляди начнет грозить мне пальцем, думает Майкл. Хотя он не особо против этого возражает.

– Гнев сам по себе не плох. Порой он побуждает нас совершить некие действия, которые иначе мы бы не совершили. Например, заняться политикой, писать картины или книги… – Она поправляет волосы, готовясь уйти. – Или играть в рок-группе… Не знаю, придумайте примеры сами.

Наверное, она имеет в виду панк-рок, думает Майкл. Эту музыку часто питал гнев. Майкл вспоминает площадку перед сценой, своих приятелей, азарт и возбуждение…

И внезапно вот он: прекрасный и неожиданный, как вынырнувший из воды зимородок с добычей, – импульс радости.


* * * | Другой день, другая ночь | cледующая глава