home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



1

Фиалки зацвели за день до осенней ярмарки. Игнорируя законы природы, пробились сквозь остывшую землю и распустились на сжатом пшеничном поле — все разом, в один момент. Лепестки едва заметно светились и дрожали от ветра — казалось, на пожухлой стерне танцуют язычки холодного пламени. Что-то неестественное, неправильное было в этом мерцании, и мелкая живность, чуя подвох, разбежалась и попряталась в норы. Даже птицы, которые вчера во множестве копошились среди жнивья, споря за уцелевшие зерна, сегодня исчезли, словно их сдуло ветром, и теперь над полем висела прозрачная тишина. И еще был запах, сладковатый и едва ощутимый, как будто в промозглую сырость добавили каплю меда.

Первым эту сладость уловил на рассвете знахарь — старик, живущий на выселках. Выйдя из избы по нужде, он вдруг остановился и втянул носом воздух, как гончая на охоте, а потом подпрыгнул, всплеснул руками и, тряся бородищей, кинулся будить свою ученицу — рябенькую долговязую Мирку. Та не сразу сообразила, в чем дело, и долго лупала глазами спросонья, пока дед, окончательно потерявший терпение, не пригрозил отходить ее хворостиной. Девчонка прониклась, сунула ноги в чеботы и, поминутно охая, выбежала на улицу. Знахарь, чертыхаясь, догнал ее, обозвал раззявой и сунул в руки большой холщовый мешок, припасенный специально для таких случаев. После чего Мирка потрусила, наконец, по дороге.

За полчаса она успела обежать полтора десятка домов, где жили незамужние девушки. Те, услышав, в чем дело, взвизгивали, наскоро одевались и бросались к подругам. Скоро весь городок гудел, как растревоженный улей. Девицы с мешочками, клацая зубами от холода, спешили туда, где над полем разливался холодный свет. Многие жевали на ходу, потому что дома завтракать было некогда — цветы следовало собрать до полудня.

…Вспоминая этот переполох, Ясень усмехнулся с некоторой долей злорадства. Его сестренку с домашним прозвищем Пчелка тоже, естественно, разбудили, и она от избытка энтузиазма первым делом перевернула ведро, получив от матушки воспитательный подзатыльник. Но нисколько из-за этого не расстроилась и через минуту уже мчалась в первых рядах. Впрочем, и невеста Ясеня, Звенка, не отставала.

С того момента прошло несколько часов. Ясень, успевший прекрасно выспаться, спокойно позавтракал, оседлал жеребца и теперь лениво ехал в сторону заветного поля. Было пасмурно — солнце не показывалось уже несколько дней, и пейзаж вокруг нагонял тоску. Ветер брезгливо шевелил побуревшую траву на обочине. Копыта глухо чавкали по раскисшей дороге.

Ясень обогнул приплюснутый лысый холмик и, наконец, увидел стерню с фиолетовыми цветами. Зрелище действительно было странное — словно кто-то разбросал самоцветы на ветхом, давно не стираном покрывале. Ясень подумал, что интересно было бы глянуть на это сверху. К примеру, с палубы воздушного корабля. Но корабли здесь давно уже не летали.

Фиалок в этот раз оказалось много, просто на удивление, и, в общем, было понятно, что все собрать не удастся. Девушки, опустившись на корточки или просто став на колени, бережно разгребали руками влажную землю, чтобы вытащить цветок вместе с корнем. Даже дышать боялись — лишь бы фиолетовый огонек не угас, а продолжал танцевать в ладонях. Очистив корень от грязи, укладывали фиалку в мешочек и переползали к следующему цветку — молча, не глядя по сторонам, как будто весь окружающий мир утратил для них значение, и осталось только прохладное мерцание перед глазами.

Конь под Ясенем, озадаченный этой картиной, остановился на краю поля. Он, конечно, не заржал от испуга (это было бы ниже его достоинства — не кляча ведь, которая возит телегу с сеном), а только фыркнул недовольно и осуждающе. В тишине этот звук прозвучал на удивление громко. Светловолосая девчонка, сидевшая к Ясеню ближе всех, недоуменно подняла голову и несколько раз моргнула, как будто не сразу сообразила, кого она видит перед собой.

— Привет, — сказал Ясень. — Звенку не видела?

— Ч-чего?..

Другие девицы тоже зашевелились. Распрямляли спины, с интересом поглядывали на гостя.

— Что, красавец, помочь решил?

Вокруг захихикали. Ясень не успел заметить, кто к нему обратился, поэтому ответил, важно глядя поверх голов:

— Не помочь, а проконтролировать.

Смешки стали громче.

— И то верно, куда ж мы, курицы, без догляда!..

— Ты уж объясни, не побрезгуй — может, я чего не так делаю?..

— А веночки плести научишь?

Ясень снисходительно улыбался, пережидая этот фейерверк остроумия, но тут из-за кустов у дальнего края поля показался старичок-знахарь. Он бежал, прихрамывая и грозя кулаком, а лицо его пылало праведным гневом. Смех прекратился, кто-то ойкнул испуганно. Старик, наконец, добрался до Ясеня, но так запыхался, что еще минуту не мог ничего сказать, а только беззвучно открывал рот и пучил глаза. Наконец, слегка отдышавшись, прокаркал:

— Ты что же, поганец, стыд совсем потерял?.. Нет, ну это ж надо, темень кротовая, на девичье поле приперся! Бугай здоровый, а ума ни на грош! А ну, развернул конягу, и дуй отсюда!

Конь сердито оскалился, а Ясень сделал честные глаза и кротко ответил:

— Так ведь полдень уже, почтенный.

И, словно в подтверждение его слов, огоньки фиалок на мгновение вспыхнули еще ярче, а потом вдруг разом угасли, как будто иссяк подземный источник, из которого корни черпали свет. Цветы бледнели и увядали, зеленые листья съеживались, теряя бархатистую мягкость, и вскоре стали совершенно неразличимы на фоне подгнивающего жнивья. Медовый аромат испарился, и в воздухе запахло прелой соломой.

— Ну вот, — сказал Ясень, — теперь уже можно, правда?

Он тронул поводья, но жеребец все не решался перейти на стерню — топтался на месте, всхрапывал и беспокойно прядал ушами. «Ну, что ты? — укорил его Ясень. — Боишься, что ли? Дамы же смотрят». Дамы в измазанных юбках польщенно заулыбались, а конь, возмущенный нелепыми подозрениями, дернул головой и решительно попер через поле. Знахарь что-то еще бухтел за спиной, но Ясень уже не слушал, потому что увидел Звенку.

Она стояла, уперев руки в боки, смотрела на всадника и молчала. Только когда он подъехал почти вплотную, покачала головой и произнесла:

— Явился.

Ясень безмятежно пожал плечами, глядя на нее сверху вниз. Маленькая и ладная, с иссиня-черными волосами, заплетенными в короткую косу, Звенка была красива, но совсем не той красотой, о которой поют в балладах. «Бледная нега» и «ланиты, пунцовые от смущения», — это не про нее. У Звенки лицо загорелое, носик вздернут, глаза немного раскосые — в предках явно имелся кто-то с восточного побережья. Смотрит насмешливо и при этом чуть-чуть наклоняет голову, как будто хочет сказать: «Ага, конечно, ври больше»…

— Ну что, — спросил Ясень, — много насобирала?

Звенка фыркнула и с некоторым усилием подняла с земли свой мешок. Ясень нагнулся, отобрал его и взвесил в руке. Фиалки — это, конечно, не камни и не дрова, но и не лебяжий пух, легкий, как дуновение ветра. Стебли и листья набухли влагой, и мокрая зелень просвечивала сквозь ткань.

— Пить хочешь?

Он дал ей флягу. Звенка отряхнула ладони, вынула пробку и сделала несколько жадных глотков. Потерла шею, с наслаждением потянулась и несколько раз притопнула, чтобы размять затекшие ноги. Вместо юбки на ней сейчас были мешковатые замызганные штаны — конфисковала, наверно, утром у кого-то из братьев, причем без спросу. Звенка была единственной девчонкой в семье и к лишним церемониям не привыкла.

— Залезай.

Опершись на его руку, она легко запрыгнула на коня. Ясень посадил Звенку перед собой и приобнял небрежно. Девицы вокруг стреляли глазками и о чем-то шептались.

— Так, — сказал Ясень, — а сестричка моя куда подевалась? Что-то не вижу.

— Не в ту сторону смотришь, — сказала Звенка. — Вон, руками машет.

Пчелка, и правда, размахивала руками, как мельница. А еще она подпрыгивала, смеялась и вообще едва не лопалась от восторга. Ясень вспомнил, что это ее первый поход за мерцающими цветами. В прошлом году, когда зажегся фиолетовый свет, она была еще маленькая и очень переживала по этому поводу.

Подъехав ближе, Ясень взял у сестры мешок. Поинтересовался:

— Ну как, довольна?

— Ой, ты не представляешь!.. Я дотронулась, и такое сразу тепло, и еще щекочет как будто, только не снаружи, а изнутри, и свет, он ведь тоже не холодный совсем, это только кажется поначалу, а на самом деле он как зимой от печки, волна такая идет, от сердца к животу, а потом…

Она запнулась и покраснела, а Звенка, засмеявшись, сказала:

— Не старайся, все равно не поймет.

— Куда уж мне, — согласился Ясень.

— Поздравил бы сестру, — напомнила Звенка. — Все тебе подсказывать надо.

— Глупый он, — согласилась Пчелка.

— Глупый, зато на лошади, — назидательно сказал Ясень. — А ты пешком топай. Ладно, дома увидимся.

Конь неспешно шел через поле, девушки с завистью смотрели на Звенку, а Ясень беззаботно насвистывал, пока у края стерни их не остановил старый знахарь. Он уже не брызгал слюной, а смотрел даже, кажется, с некоторым сочувствием. Вздохнул и сказал негромко:

— Ты, шельмец, не думай, что тебе это с рук сойдет. Понятно, коли солнце мозгами не наградило, то разговоры без толку. Даже время тратить на тебя не хочу. А только помни, что доиграешься ты, жеребчик, доскачешься. И так тебе тошно станет, что впору головой об стенку стучать, да ведь не поможет, вот в чем беда…

— Учитель, учитель!.. — долговязая Мирка подергала старика за рукав.

— Ну, чего тебе? — рыкнул тот, обернувшись.

— Нам бы, это… Домой бы надо… А то я столько насбирала, что до вечера не управимся. Мешок чуть не лопается…

Знахарь сверкнул на нее глазами, и Мирка испуганно втянула голову в плечи. Казалось, старик сейчас заорет и отвесит ей оплеуху, но он сдержался — только сплюнул в сердцах, развернулся и пошел прочь.

— Спасибо, Мирка, — подмигнул Ясень, — я твой должник.

Девчонка потупилась. Ясень махнул рукой на прощание и пустил коня размеренной рысью. Когда поле с цветами скрылось из виду, Звенка с насмешкой произнесла:

— Ишь ты, на каждом шагу у него поклонницы. Одна другой краше.

— Ты это про Мирку, что ли?

— Ну, а про кого же еще? Как она влюбленными глазами смотрела, прямо хоть картину пиши. Чем тебя не устраивает? Высокая, длинноногая…

— Ревнуешь?

Звенка стукнула его локотком. Ясень засмеялся и обнял ее крепче. Несколько минут они ехали молча, потом Звенка сказала:

— Но ты, и правда, совсем уже… Я, как тебя увидела, аж глазенки протерла. Думала, цветочков нанюхалась и сплю наяву. А старый хрен вообще копыта чуть не откинул. Он тебе припомнит еще. И отцу расскажет, как пить дать…

— Да и тьма бы с ним, — легкомысленно сказал Ясень. — Ярмарка начинается, не забыла? Выберут нас, и жизнь совсем другая пойдет. Сюда возвращаться я точно не собираюсь.

— А если не выберут? — вдруг тихо спросила Звенка.

— То есть как? — он даже поперхнулся от удивления.

— А вот так вот — просто не повезет.

— С чего это вдруг?

— Не знаю, — сказала она с досадой, — только неспокойно мне что-то. Твои дружки, вон, сегодня за околицу ни ногой. Да что там за околицу — из дома носа не кажут. Боятся, что удачи не будет. А ты — прямо к нам на поле. Не страшно деву-судьбу дразнить? Она ведь и обидеться может…

— Да ладно тебе, — поморщился Ясень. — Ерунда все это. То есть, не то чтобы совсем ерунда, а как бы тебе сказать… Ну, дева-судьба, к примеру… Что ей, больше заняться нечем, как за нашим жнивьем смотреть? Ей бы в столице управиться, с принцами да принцессами. Я бы на ее месте в нашу дыру вообще не совался. И вообще, ты же видела, я к полудню все подгадал и потом только на поле заехал…

Звенка обернулась к нему, всмотрелась в лицо и покачала головой недоверчиво.

— И откуда ты взялся на мою голову? Сама иногда не знаю, то ли плакать, то ли смеяться. Или сбежать куда подальше, пока не поздно.

— Поздно, — сказал Ясень, наклоняясь к ее губам. — Никуда ты уже не денешься.

Прохладный ветер норовил забраться за ворот и влажно дышал в лицо, но они не обращали внимания. Серые тучи толпились в небе, отпихивая друг друга и споря, кто уронит на землю первые капли. Птицы, которых утром распугало мерцание, снова пришли в себя, и вороний грай разносился над степью, тревожа сердце. Холмы зябко ежились, как бездомные псы, и линялая шерсть топорщилась на их спинах.

Когда конь уже подошел к домам на окраине, Ясень сказал:

— А насчет ярмарки — это ты зря, серьезно. Выберут, куда они денутся. Если не нас, то кого тогда? Лучше все равно не найдут.

— Скромный ты, — похвалила Звенка.

— За это и ценят, — заметил Ясень.

— Ладно, скромник, вези домой. Пока венок плести, а то не успею.


предыдущая глава | Дурман-звезда | cледующая глава