home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



4

Скажу честно — не знаю, как я бы отреагировал, если бы длинноволосый ударил молча. Что поделать, я всего лишь «голем, лишенный души», как изящно сформулировал жрец. Меня мало интересуют дела людей, и я не вмешиваюсь в них, если не имею прямых инструкций. Сейчас ситуация меня никак не касалась. Мысли мои были заняты сменой циклов и предстоящей казнью. Но, прежде всего, я наслаждался спокойным осознанием того факта, что уже через каких-нибудь три часа я перестану видеть и этот город, и его обитателей, и бледное, словно запыленное, небо, с которого таращится желтый безумный глаз. Одним словом, резню в трактире я наблюдал спокойно, как беспристрастный зритель. Семейная разборка аристократов меня тоже не особенно волновала. Да, девчонку было немного жаль. Но судьба есть судьба. Ценность жизни под этим солнцем, мягко говоря, относительна — кому об этом знать, как не мне…

Но Ястреб, на свою беду, не сдержал эмоций. Мало того — он умудрился выбрать то единственное слово из всех, которое сейчас могло ему помешать.

Сдохни. Так было написано на портрете Угря.

Живи. Так звучала команда на парусине.

Простейшая инструкция, принятая мной к исполнению. Проще некуда. Тот, кому пожелали смерти, должен остаться жив.

И когда я услышал: «Сдохни!», у меня сработал рефлекс.

Я подставил свой клинок под удар.

Звякнула сталь.

Аристократ не сразу осознал, что случилось. Он словно не видел, что его меч наткнулся на препятствие. Рычал, усиливая нажим. Потом, наконец, в его взгляде появилось что-то осмысленное. Длинноволосый медленно перевел глаза на меня. О, это впечатляло! Примерно так же он посмотрел бы, наверно, на ожившую табуретку, если бы та вдруг заговорила с ним о погоде.

— Ты!.. — у него не хватало слов; дыхание перехватило от ярости.

— Не нервничай, — сказал я. — И оставь в покое девчонку.

— Да как ты смеешь?..

— Остынь, говорю. Выпей пива, оно холодное. И вали отсюда. Вместе со своими пернатыми.

Надо отдать ему должное — он быстро сумел овладеть собой. Понял, что обычный простолюдин не посмеет разговаривать таким тоном. Мой клинок, на лезвии которого мерцали фиолетовые разводы, тоже не ускользнул от его внимания.

Когда Ястреб снова заговорил, голос его звучал бесцветно и тихо. Он даже не угрожал — просто констатировал факт:

— Не знаю, кто ты. Но умирать ты будешь долго. Я обещаю.

— Тоже мне, новость. Но ты здесь ни при чем, Ястреб.

— Посмотрим.

Он отступил на два шага и скомандовал:

— Взять!

Обычно я убиваю только в том случае, если это необходимо для дела. Быстро и без лишних эффектов. Но то, что я ощущал сейчас, походило на опьянение. Мне было легко и радостно, потому что этот длинноволосый юнец снял с меня ответственность за последствия. Одним единственным словом он перевел себя в разряд тех, кто мешает предначертанию, и теперь принадлежал мне. И, да простит меня солнце, я больше не вижу смысла быть аккуратным, потому что любые огрехи просто ничтожны на фоне того, что нас ожидает вечером…

Узор на моем клинке шевельнулся — словно отсветы молний пробежали по лезвию.

Живая сталь просила напоить ее.

Сделаем.

Краем глаза я уловил, как солнечный луч, проникший через окно, подсвечивает лиловую пыль, и мне подумалось вдруг, что вся эта сцена похожа на картинку из волшебного фонаря, который я однажды видел на ярмарке. Там свет от лампы, пройдя сквозь линзу, создавал в клубах дыма фантастические видения. Картины эти были красочны и заманчивы — пожалуй даже, иногда они казались реальнее, чем те, что сейчас мелькают передо мной…

Первый боец атакует, но слишком медленно — словно застревает в лиловой взвеси. Я, сократив дистанцию, отсекаю ему руку по локоть. Он орет; пинком ноги я отправляю его на ближайший стол. Там тоже кто-то визжит. Нагибаюсь, пропуская над собой блестящее лезвие. Бью с разворота. Мой клинок, разрубив доспех, доходит до позвоночника. Такие удары неэкономны, но сейчас я пьян, и мне хочется кромсать на куски. Выдергиваю клинок и, продолжая движение, впечатываю локоть в лицо еще одному противнику. Слышу отчетливый хруст костей.

Узор на моем мече становится ярче, как будто взбухают стальные жилы, наполненные фиолетовым светом. Сталь утоляет жажду. Вибрирует от восторга. Живет.

Удар, еще удар, блок. Смещаюсь в сторону, уклоняюсь, увертываюсь. Один из Ястребов, промахнувшись, подставляет мне шею. Не раздумывая, сношу ему голову. Рублю направо, налево, перед собой. Хлещет кровь, в ушах звенит от истошных воплей.

Последний боец, оставшийся на ногах, уже не думает об атаке. Поднимает меч, защищаясь, и мой клинок перерубает чужую сталь. Ястреб испуганно таращит глаза, но я уже снова бью, и лезвие с фиолетовыми разводами разваливает его почти надвое — от правой ключицы к левому боку.

Перевожу дыхание. Оглядываюсь вокруг.

Пол залит кровью, повсюду трупы — всего, пожалуй, с дюжину наберется. Отрубленная голова закатилась под лавку. Кто-то блюет в углу. Двое селян тихонько, по стеночке крадутся к двери.

Длинноволосый аристократ, который не участвовал в драке, стоит напротив меня. Он бледен, но сохраняет хладнокровие. Меч вытаскивать не спешит.

Я вытираю свой клинок, который постепенно тускнеет, и спрашиваю:

— Ну, что? Продолжим беседу?

Вообще-то, исходя из логики последних событий, мне следует его просто прикончить — без долгих объяснений и разговоров. Я даже начинаю поднимать меч, но рука вдруг наливается тяжестью, и волной накатывает усталость. Как будто судьба мне шепчет: «Хватит, ты сделал уже достаточно». Ну, что же, я привык к ее странностям. Главное — сейчас этот хлыщ не причинит девчонке вреда. А что будет в следующем цикле — уже не моя забота.

Он пятится и от двери бросает:

— Я запомню тебя. Найду и рассчитаюсь за все — кто бы ты ни был, человек или тварь из тени…

— Ага, удачи.

Сеанс окончен. Волшебный фонарь погас.

Я глянул на девочку. Она сидела под стойкой, сжавшись в комочек и прикрывая руками голову. Глаза открывать боялась. Ну, что ж, очень правильное решение. Опекунша лежала рядом в неестественной позе — похоже, при падении ударилась головой, и этого ей хватило. Отмучилась, в общем.

И что теперь?

Полог, закрывающий вход в пристройку, заколыхался. Я вздохнул и сказал:

— Выходи, хозяин.

Он молчал, затаившись. Пришлось прикрикнуть:

— Иди, говорю! Не трону.

Бочком, стараясь не глядеть в зал, трактирщик просеменил ко мне. Лицо его еще больше осунулось.

— Так, — сказал я. — Значит, первое — нужен плащ…

— А?..

Я отвесил ему затрещину. Смачно, от всей души.

— Слушай меня, ты, лапоть. Будешь делать, что я скажу…

— Да как же это, сударь! — запричитал он вдруг тонким голосом. — Как же мне теперь, скажите на милость? Трактир-то… И стража ведь шкуру снимет…

— Ну-ка, смотри сюда! — я полез в кошелек. — Знаешь, на сколько это потянет?

Он если и не знал, то догадывался — по выражению лица было видно. Камешек у меня на ладони заманчиво отсвечивал рубиново-красным.

— Хватит на десяток твоих клоповников. И от стражи откупишься двадцать раз. Будет твой, если сделаешь все, как надо. А иначе — голову отверну. Это ясно?

— Да, господин…

— Видишь вот ее? — я кивнул на малышку, которая по-прежнему дрожала под стойкой. — Сейчас ты принесешь плащ. Ну, или накидку, чтобы ее укутать. Это первое. Второе — фиалковый взвар, покрепче. Напоить ее. Третье — чистую рубаху мне. Четвертое — лошадь к черному ходу. Три минуты тебе. Пошел!

С трудом подавив желание отвесить ему пинка для придания нужной скорости, я содрал с себя заляпанную рубаху. На штанах кровь заметна меньше — они сами по себе темно-бурые. А присматриваться, надеюсь, никто не будет. Так, теперь следующая проблема. Я присел перед девчонкой и сказал как можно мягче:

— Не бойся. Не открывай глаза.

Не знаю, поняла ли она меня, но времени было мало. Я поднял ее на руки. Малышка взвизгнула и задергалась, но я не обратил на это внимания. Шагнул за полог. Споткнулся о какие-то ящики и, чертыхнувшись, двинулся по темному коридору. Вышел на задний двор. Там было грязно и воняло помоями. В дальнем углу валялся дырявый закопченный котел. Людей видно не было — наверно, попрятались, когда в трактире зазвенели мечи.

Я вдруг сообразил, что девчонка больше не трепыхается. Открыла глаза, разглядывает меня и молчит, а над ее лицом струится бледно-лиловый, почти бесплотный дымок.

— Не бойся, — повторил я. — Все уже хорошо.

— Я не боюсь, — прошелестел ее голос. — Я знаю, ты пришел спасти меня.

— Да, — ответил я, не особо вслушиваясь. Подумал, что если хозяин еще задержится, то я ему что-нибудь на прощание сломаю. Может, дверь, а может, пару-тройку костей.

Словно прочитав эти мысли, он выскочил из дома и подбежал ко мне. В одной руке держал глиняную кружку с отваром, в другой — ведро с водой. Рубаху тоже не забыл — застиранную, но чистую. Ладно, будем считать, что справился.

— Пей, — сказал я девочке. Она послушно хлебнула. Отвар был хороший, трактирщик не поскупился. Пряный аромат заглушал даже помойную вонь. Я заставил малышку выпить все до последней капли. Лицо ее заметно порозовело, дыхание стало ровным, а глаза уже закрывались. Доза не совсем детская, но сейчас это лучший выход.

— Так, хорошо. Хозяин, поставь ведро. И подержи девчонку.

Я быстро ополоснулся. Натянул рубаху, спросил:

— Где лошадь?

— Сюда, господин, — мотнув головой, хозяин затрусил со двора. Позади трактира обнаружился обширный пустырь. Слева он упирался в густой терновник, справа торчали глинобитные хаты — там уже начинался город. Тощий паренек — надо полагать, сын трактирщика — держал под уздцы кобылку, которая тоже не отличалась особой статью. Впрочем, я и не ожидал, что мне достанется огнедышащий жеребец.

— Держи, — я сунул камень хозяину. — Будут спрашивать, что здесь произошло, расскажешь чистую правду. Пришел, мол, какой-то хмырь, порубил всех в капусту, лошадь отобрал и уехал. Ну, или сбрешешь что-нибудь. Разберешься.

Запрыгнул в седло и принял девчонку. Прикрыл ее накидкой, а шляпку выкинул. Ну вот, теперь не сразу распознаешь аристократку — по крайней мере, издалека.

Я поехал через пустырь. Миновав терновые заросли, оглянулся. Из города по дороге что-то пылил. Стражники? Похоже на то. Но пока они заглянут в трактир, пока налюбуются тамошними красотами и допросят хозяина, я уже буду достаточно далеко. Заеду в гости к одному человечку. Век бы его не видеть, но что поделаешь — обстоятельства. Больше девчонку доверить некому, а она теперь должна жить. Как и Угорь, которого мне еще предстоит спасти от солнечной казни. Нити их жизней, что могли оборваться сегодня вечером, уже вплетаются в новый узор грядущего. И солнце скрепляет этот узор слезами…

Где живет Репей, я помнил довольно смутно. В прошлый раз мы ехали к нему ночью — к тому же, из центра города. Но вот кабак, где он отирается, я, пожалуй, отыщу без подсказок. Разумеется, есть риск, что этого гаденыша давно прищучили стражники. Или обманутые подельники прирезали в переулке. Но попробовать, в любом случае, надо. Если не выгорит — буду думать.

Поплутав минут двадцать, я, наконец, выбрался, куда следует. Переулок выглядел неуютно. Приземистые мазанки жались одна к другой, ставни были плотно закрыты. Солнце светило прямо в глаза, ветер поднимал дорожную пыль и швырял ее мне в лицо. Прохожих не наблюдалось, только белобрысый пацан стоял в тени иссохшей акации, привалившись спиной к стволу и лениво лузгая семечки. Мазнул по мне взглядом и отвернулся с подчеркнутым равнодушием. Конспираторы, тьма им в зенки.

— Эй, малой, — позвал я, — а ну-ка, поди сюда.

— Чего это?

Я показал ему серебряную монету. Он приблизился с независимым видом.

— Знаешь Репья?

— Какого еще Репья?

— Вижу, что знаешь. Он здесь?

Пацан неопределенно пожал плечами. Это можно было расшифровать: «Не ведаю, о чем вы, барин, толкуете». Или наоборот: «А где ж ему еще быть?» Второй вариант показался мне более вероятным.

— Лови, — монетка, что я бросил, моментально исчезла. — Приведешь Репья — получишь еще одну. Дело срочное. Скажешь два слова: «Желтый ручей». Он поймет. Ну, чего стоишь? Мухой!

Белобрысый порысил в сторону кабака. Удачно он подвернулся — не идти же мне туда с юной аристократкой в охапку. Я приподнял край накидки. Глаза у малышки были закрыты. Отлично, пусть спит — мне меньше хлопот. Надеюсь, в ближайшее время просыпаться не собирается.

Я терпеливо ждал. В другом конце улицы показались два мужика — судя по одежде, мастеровые. Они шли, шатаясь и поддерживая друг друга. Добрели до кабака и ввалились внутрь. Потом зашел дядя неожиданно приличного вида. Но наружу никто до сих пор не выбрался. Не смылся ли Репей часом? Нет, это вряд ли. Он острожный, гад, зато жадный до невозможности…

Так, а вот, кажется, и он. Правда, не со стороны кабака, но это у него издержки профессии — любит со спины подбираться. Или он действительно думал, что я его не замечу?

— Выходи, Репей, — сказал я, не повышая голоса. — Хватит дурью маяться. Тоже мне, рысь в засаде. Огородами крался?

Калитка одного из домов приоткрылась. Невзрачный типчик — маленький, щуплый, с жидкими волосами — выскользнул на улицу и настороженно огляделся. Царапнул меня колючим взглядом и произнес:

— Ну, надо же… А я уж, грешным делом, надеялся, что не свидимся. Думал — сгинул, да и с концами. Ага, куда там. Приперся и сидит, хрен под яблоней…

— Заткнись, — попросил я вежливо. — Давай без лирических отступлений. Времени мало. Нужны твои услуги. Платить буду сразу. Много.

— Понятно, что не два медяка. Да только знаю я, во что с тобой можно вляпаться. За такое и мешка золота мало будет…

Я вытащил второй рубин из моих запасов (на этот раз покрупнее) и бросил его Репью. Усмехнулся про себя — сегодня я прямо как добрый король из сказки, что раздавал прохожим самоцветы на улицах. Ну да ладно, мне они уже не понадобятся.

— Плату ты взял, Репей. И отказаться теперь не можешь.

— С чего бы это?

— С того, что иначе я воткну кинжал тебе в глаз. С этим понятно? Так, теперь слушай, что нужно сделать…

Я слез с лошади, осторожно снял девочку.

— Ты спрячешь ее от Ястребов. И от стражи. Спрячешь от всех, ты понял? Твоя задача — доставить ее в предгорья. После этого…

Но Репей, вглядевшись в лицо малышки, вдруг отступил на шаг.

— Чего ты?

— Издеваешься, что ли? Она ведь…

— Стоять, — сказал я, заметив, как он оглядывается на ближайшую подворотню. — Да, она из них, все верно. Но это ничего не меняет.

— Что значит — не меняет?! Они же, если узнают, меня за яйца подвесят!..

— Репей, — произнес я ласково, — подумай головой для разнообразия. Пронюхают Ястребы или нет — это теперь от тебя зависит. Сохранишь все в тайне — живи и радуйся. Но я-то точно знаю, с кого мне спрашивать, если с ней что-нибудь случится. А спрашивать я умею. Или тебе про ручей напомнить?

Он сглотнул слюну.

— Вот и ладно, — я не стал уточнять, что через пару часов меня уже здесь не будет. Зачем лишать человека стимула?

Девочка вдруг очнулась, подняла голову и посмотрела на Репья мутным взглядом. Потом перевела глаза на меня и спросила тихо, почти неслышно:

— Как тебя зовут?

— Это неважно, — ответил я. — Мы больше никогда не увидимся.

— А этот… Обмылок… Ты убил его?

— Нет.

— Правильно. Я сама.

И опять погрузилась в сон.


предыдущая глава | Дурман-звезда | cледующая глава