home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



3

Я вышел с площади и зашагал по улице. Здесь тоже располагались торговые лавки, но уже побогаче — специально для тех клиентов, кто презирает базарную толчею. Мелькали аляповатые вывески с изображением клинков, головных уборов и алхимических склянок. Попалась даже стеклянная витрина в человеческий рост — почти как на Аллее Предков в столице. Причем стекло было не простое, а с фиолетовым благородным отливом — такое камнем не расшибешь, и решетку можно не ставить. На витрине блестели оправы для «глазков», выполненные из чистого золота, жемчужные нити, явно доставленные с самого побережья, самоцветы с Хрустальных Гор, серебряные браслеты и прочая ерунда, от которой у дам замирает сердце, а у мужчин пересыхает во рту при взгляде на ценник. Вот и сейчас две барышни в прострации застыли на тротуаре, пожирая глазами ассортимент. Стражник, охраняющий вход, снисходительно улыбался.

Да, если в Белом Стане появились подобные заведения, то дела здесь не так уж плохи. Филиал Королевского Банка тоже имеется — каменное здание аж в три этажа. И вообще, городок заметно разросся за те годы, что я здесь не был. Может, и правда, живую руду нашли? Нет, это вряд ли. Откуда бы ей здесь взяться?

Солнце припекало левое ухо. Я шел на запад, как и подсказал мне юродивый, а чувства мои представляли смесь эйфории, нетерпения и страха. Ситуация была не совсем понятной. Пророчество жреца противоречило результатам гадания на корабле, однако я склонялся к тому, чтобы принять слова старика за истину. Все-таки этот вонючий крот обращался прямо ко мне, а там, на палубе присутствовали десятки людей. Но, опять же, что в таком случае означала надпись на парусине?..

Разберусь, никуда не денусь.

Витрин с чудо-стеклами больше не обнаружилось, и любые ассоциации со столицей теперь казались смешными. Я притормозил, озираясь. Улица вывела меня к ратуше. Трехэтажное здание с нелепыми завитушками на фасаде навевало тоску. Часы под крышей стояли. У входа толпились люди, и я подошел поближе.

На стене висел бумажный плакат, отпечатанный, похоже, совсем недавно, — краска еще не выцвела. С плаката смотрел угрюмый мужик, заросший бородой по самые брови. Рисунок был черно-белым и схематичным, но художник явно имел талант — взгляд бородатого казался колючим и неприятным. А сверху аршинными буквами значилось: «Рассудит небо».

Я удивился. Это что за злодей такой, если ему не отрубили башку, и на каторгу его не отправили, а держали специально для такой казни? Имя, которое значилось на плакате, ни о чем мне не говорило, а вот кличка Угорь уже, как будто, встречалась. Вот только при каких обстоятельствах?

Вчитываясь в пояснительный текст, я с трудом продирался сквозь лес казенных формулировок: «…подданническую присягу презрев и законы, Солнцем данные, попирая…», «…смертоубийства, а також и прочие деянья предерзкие, не единожды учиненные…», «…казне и торговому люду убытки приключив непомерные…», «…и от мыслей злодейственных воздержания в себе не имея…», «…суду же высокому преступное неуважение выказав…» И, наконец, история этого симпатяги всплыла-таки в моей памяти.

Угорь был родом из этих мест — внебрачный сын горожанки от кочевника-степняка. Вырос в бедности, если не сказать — в нищете. Подростком сбежал из дома, бродяжничал, скитаясь по континенту. Добрался до Восточного Взморья. Так, кажется, был гарпунщиком. Пару лет провел в Хрустальных Горах. Вернувшись, наконец, в родные края, нанялся охранником в караван. Сопровождал товары в столицу. Клинком, говорят, владел виртуозно. Быстро завоевал уважение, стал десятником. А потом вдруг вместе с десятком переквалифицировался в разбойники. Караванные пути он знал досконально, и купцы в округе буквально взвыли.

Угорь действовал нагло, но четко видел границу, за которую не следует выходить. Не нападал на королевские грузы, чтобы из столицы не прислали солдат, а награбленными деньгами делился с местными, которые при случае давали ему убежище. К тому же, ему невероятно везло — несколько раз он ускользал буквально из-под носа у стражи. Именно тогда он, кстати, получил свою кличку. Вся эта канитель продолжалась бы еще долго, если бы не возникла одна проблема.

Разбогатевший Угорь пристрастился к «звенящим каплям». И никто не подсказал ему вовремя, что в этом деле тоже надо соблюдать меру. Может, его лихие рубаки не решились сделать замечание атаману, а может, просто были не в курсе. Они-то ведь сами не во дворцах росли, и крошечные, винтом завитые склянки с тягучей жидкостью (сто пятьдесят золотых за штуку) были для них экзотикой.

В общем, если говорить по-простому, у предводителя поехала крыша. Он стал буйным и утратил всякую осторожность. В конце концов, не придумал ничего лучше, как напасть на воздушный транспорт, везущий в столицу золото. Тот факт, что корабли с таким грузом не делают остановок в степи, совершенно не смутил атамана. Он уже знал, как нарушить эту традицию. На дело взял только самых верных бойцов, готовых идти за ним до конца.

Когда корабль ночью летел над степью, с борта увидели горящую деревеньку. Снизу раздавался истошный визг, среди домов метались живые факелы. Не выдержав этого зрелища, капитан нарушил все мыслимые инструкции и отдал команду на спуск. Это стало его роковой ошибкой.

Добыча была поистине королевской, но отношение местных к Угрю радикально переменилось. Мало того, что он погубил деревню, так еще и ветер разнес огонь по степи — пожар уничтожил чуть ли не все посевы в округе. Угря возненавидели повсеместно. Теперь его гнали, словно дикого зверя. Из столицы прислали помощь. В конце концов, атамана взяли живым.

Все это случилось лет семь-восемь назад. История была громкая, но не совсем по моему профилю. Помню, как начинался суд, но приговор уже не отслеживал — хватало других проблем. А оно, значит, вон как все обернулось. «Рассудит небо»… То есть, Угря все эти годы держали в яме, ожидая, пока солнце заплачет. И вот этот день настал. Выходит, сегодня вечером… когда именно?.. ага, в семь часов… Да, в семь часов ожидается интересное зрелище.

Рядом бубнили:

— Что, кум, придешь сегодня?

— Так, оно ж… Как же не прийти-то?

— И то верно, кум. Зажился этот червяк на свете, тьма ему в душу…

Толстая румяная тетка выскочила вперед и смачно харкнула прямо в глаза нарисованному Угрю. В толпе одобрительно загудели. К плакату шагнул конопатый паренек лет тринадцати. Он взял кусочек угля и, чувствуя полную поддержку собравшихся, большими корявыми буквами нацарапал поверх печатного текста: СДОХНИ! Его похлопали по плечу и отвесили поощрительный подзатыльник. Кум по соседству довольно крякнул.

А я застыл, не дыша.

Потому что пожелание на плакате было накорябано тем же почерком, что и надпись кровью на парусине. Как будто писал один человек.

Живи. Сдохни.

Сдохни. Живи.

В каком порядке это читать? Впрочем, тут и думать не надо.

Пожелание сдохнуть — это то, что происходит сейчас. А гадание всегда относится к будущему. Значит, будущее — «живи».

Угорь должен остаться жив.

Казнь отменяется.

И это моя задача.

Теперь, наконец, я понял. Да, мое присутствие повлияло на результаты гадания. Но я — не объект пророчества, а лишь его исполнитель. Инструмент, чтобы вмешаться в судьбу вот этого бородатого душегуба. Солнце не желает, чтобы он умирал. Почему? Я давно не задаю подобных вопросов. Я просто сделаю так, чтобы Угорь пережил этот вечер. Мой же разум до заката угаснет, как и обещал жрец.

Ты услышало меня, солнце.

Я благодарен.

И тебе, жрец, тоже спасибо. Если бы я сам тебя не зарезал, вернулся бы и угостил самогоном. Ну да ладно. Ты, я думаю, не в обиде. Душа при тебе, а что еще нужно просветленному старцу?..

— Простите, сударь, — вежливо осведомился я у соседа, — а где у вас эшафот? Я, к сожалению, плохо знаю ваши края. Только сегодня прибыл.

— На «Добром Змее», позвольте полюбопытствовать?

— Вы совершенно правы.

— Прекрасный корабль!

— Опять же, не могу с вами не согласиться.

— Да, да, превосходный!.. А эшафот у нас, изволите ли видеть, за городом. Выезжайте через западные ворота, а там уж сразу увидите — на холме, справа от дороги. Будете сегодня присутствовать?

— Всенепременно, сударь! Всенепременно…

План действий сложился быстро — собственно, он был очевиден. Оставалась даже пара часов в запасе. Я решил истратить их с толком — разведать местность и поужинать напоследок. Хотел взять лошадь, но потом передумал. Городок небольшой, а спешить мне некуда. Пройдусь, подышу местной пылью, погляжу на людей.

Прогулочным шагом я за пятнадцать минут дошел до окраины. Крепостные стены в Белом Стане отсутствовали; западные ворота, о которых говорил горожанин, оказались просто фигурой речи. Улица незаметно превращалась в проселочную дорогу и уходила в степь. Холм с эшафотом я, как было обещано, увидел издалека. Хотел подойти поближе, но передумал — все, вроде, и так понятно.

На выезде из города имелся трактир — довольно убогий, судя по виду. Впрочем, за изысками я не гнался. Толкнул тяжелую деревянную дверь. Внутри воняло сивухой. Солнечный свет с трудом проникал сквозь грязные окна. Публика была соответствующая — селяне в льняных рубахах, пропыленные гуртовщики и пара поддатых купчиков. Чавкали, пили светлое пиво и обсуждали главные новости, которых на данный момент насчитывалось ровно две штуки — плачущее солнце и предстоящая казнь Угря. Я прислушался. По первому пункту все сходились на мысли, что будет худо — потому как, оно ж понятно, что лучше точно не будет. Ну, а бывшему атаману желали не откинуть копыта сразу, чтобы он сполна ощутил на собственной шкуре все оттенки солнечной скорби.

— Чего налить, сударь? — спросил у меня трактирщик. Вопреки расхожим стереотипам, он был худой и бледный, словно постоянно недоедал. Захотелось даже оставить ему половину собственной порции.

— Пиво, пока что, — ответил я. — Из мяса что предложишь?

— Барашка только что закололи, — при этих словах он поднял глаза к потолку, словно заклание происходило на крыше. Но я понял правильно и кивнул:

— Света без пепла тебе, хозяин.

— И вам того же, сударь.

Я присел на табурет у стойки, взял кружку и разом выдул почти две трети. Блаженно зажмурился — пиво было холодное и хмельное. Еще раз обвел глазами полутемное помещение, выбирая место, удобное для еды.

В этот момент отворилась дверь, и на пороге возникли те, кого я ожидал здесь увидеть меньше всего. Малышка из благородного рода, телохранитель и опекунша. Действительно, странно — я был уверен, что они выберут дорогую гостиницу у причала.

Заметив меня, телохранитель резко остановился и — видимо, уже по привычке — схватился за рукоятку меча. Я вздохнул, еще раз глотнул из кружки и закусил сухариком. Мне, по большому счету, было начхать на его проблемы. Не нравится — может валить на все четыре стороны света.

Меченосец, похоже, так и собрался сделать. Он что-то шепнул старой даме, указывая на выход, но та его не послушала. Качнула головой и величественно двинулась к стойке. Телохранитель сделал кислую мину и вместе с девчонкой потопал следом. Кстати, багажа у них не было. То есть, вообще — ни сумки, ни чемодана. Я еще на борту обратил на это внимание. Как будто решение о поездке они приняли за минуту до старта и сразу кинулись на корабль. Так бывает, когда люди от кого-то бегут…

— Нам нужна комната, — сказала старая опекунша.

Хозяин, захлопав от удивления глазами, пролепетал:

— Сожалею, леди, свободных нет. Горячая пора нынче…

— А вы поищите, любезный, — от ее голоса пиво в кружке, как мне почудилось, стало покрываться ледком. — Ваши старания мы оплатим, само собой разумеется.

— Я… это… — вякнул трактирщик. — Извольте подождать, леди!

Он кликнул помощницу, чтобы та его подменила, а сам, откинув замызганный полог, ушел в пристройку. Опекунша же, обернувшись ко мне, проскрипела:

— Приятного аппетита, сударь.

Я чуть не подавился сухариком. Кое-как проглотил и ответил:

— Благодарю вас, леди.

— Вы тоже остановились в этом… гм… заведении?

— Нет, леди. Просто зашел поужинать. Коротаю время до вечера.

— До вечера? А потом? Прошу простить, если мой вопрос покажется вам бестактным…

— Ну, что вы. А место на ночь я уже подыскал, если вы об этом.

Строго говоря, я не погрешил против истины. Просто опустил некоторые незначительные детали. Например, о том, что речь идет отнюдь не о комнате в уютной гостинице, где утром можно спокойно спуститься к завтраку.

Дама, похоже, намеревалась продолжить расспросы, но не успела. Дверь распахнулась снова, и в проем шагнул здоровенный тип — бритый наголо и в кожаной безрукавке вместо рубахи. Меч у вошедшего был укреплен за спиной, а на левой скуле вытравлен знак — две короткие косые полоски, черная и желтая. Цвета ястребиного глаза.

Он усмехнулся, оглядев посетителей, и посторонился. В трактир вошел еще один Ястреб — но уже не просто боец, а самый что ни на есть коренной представитель рода. Аристократ в неведомо каком поколении — длинные волосы, холеная кожа, почти не тронутая загаром, задранный подбородок. Пластинчатая кираса из живого металла с родовым гербом на груди. И взгляд, под которым ощущаешь себя, в лучшем случае, тлей капустной.

Еще несколько бойцов шагнули через порог.

Все в трактире разом заткнулись — даже купчики сидели, разинув рты. Трое у стойки рядом со мной отреагировали по-разному. Девочка вздрогнула и прижалась к старухе, затравленно глядя на молодого аристократа. Старая дама тоже, кажется, растерялась — я видел, как ее костлявые пальцы сжали плечо воспитанницы. И только телохранитель сохранил хладнокровие. Видимо, в этот раз ситуация была для него понятой и однозначной. Он не дергался, не пытался что-то сказать и вообще не размышлял ни секунды, а просто сделал молниеносное движение кистью, и короткий кинжал сверкнул, рассекая застоявшийся воздух.

Если бы здоровяк в безрукавке пробыл в трактире чуть дольше, то его глаза привыкли бы к полумраку после яркого солнца, и он успел бы среагировать на бросок. Но сейчас ему не хватило какой-то доли секунды, и кинжал вошел точно в горло.

Мощное тело со стуком рухнуло на деревянный пол, и все на мгновение замерли словно статуи. А потом задвигались очень быстро.

Бойцы кинулись вперед, обнажив клинки. Телохранитель тоже выхватил меч и шагнул навстречу. Двоих противников он буквально вспорол одним изящно-слитным движением. Пока они падали, ушел от удара третьего, а четвертому чиркнул острием клинка по бедру. Блокировал несколько ударов подряд и сам перешел в атаку.

Хищно лязгала сталь; летели брызги горячей крови. Телохранитель не давал зайти себе за спину, перемещаясь с таким расчетом, чтобы противники мешали друг другу. Вертелся волчком, а меч его сверкал в полутьме, чертя убийственные зигзаги.

Это был образцовый бой. Пятеро уже полегли, а телохранитель даже не получил царапины. И все же, в конце концов, удача изменила ему. В тот момент, когда он оказался спиной к двери, в трактир вломились еще два Ястреба. Телохранитель не успел развернуться; чужой клинок рассек ему кожу.

Рана была не смертельной, но затрудняла движения. Парируя выпад слева, он поскользнулся и припал на одно колено. Выставил меч, отбивая очередную атаку, и в эту секунду Ястреб, зашедший сзади, со всего маху рубанул ему по затылку.

Аристократ усмехнулся. Брезгливо ткнул носком сапога наполовину обезглавленный труп и повернулся к девчонке и ее спутнице. Произнес с ленцой:

— Итак, благородные дамы. Теперь мы можем поговорить?

Он шагнул ближе и протянул руку, словно собираясь погладить малышку по голове. Опекунша зашипела и рванулась к нему. Длинноволосый перехватил ее за предплечье и буднично, без всяких эмоций ударил кулаком по лицу. Старуха повалилась на пол.

Аристократ присел перед девчонкой на корточки. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, не отрываясь. Наконец он сказал ей:

— Мелкая дрянь. Думала так просто сбежать?

Она всхлипнула и опустила голову. Но аристократ, взяв малышку за подбородок, заставил ее поднять взгляд. Девочка дернулась, но он держал ее крепко.

— Отпусти!.. — она давилась слезами. — Отпусти, слышишь, ты!.. Обмылок!..

Похоже, это слово что-то для него значило. Что-то конкретное и очень обидное.

Он вскочил на ноги; маска холодного равнодушия дала трещину, и стало вдруг отчетливо видно, что аристократ — совсем еще молодой парнишка. Лицо его пошло пятнами, а в глазах полыхнуло чистое, незамутненное бешенство. В эту секунду он себя совершенно не контролировал. Судорожно схватился за меч, замахнулся и рявкнул:

— Сдохни!


предыдущая глава | Дурман-звезда | cледующая глава