home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



1

Ясень глотнул воды из фляги, вытер вспотевший лоб и, приложив ладонь козырьком, посмотрел на небо. Облако, похожее на рыхлый сугроб, приползло откуда-то с запада и трусливо остановилось, не решаясь затмить раскаленный солнечный диск. Казалось, оно раздумывает, не лучше ли развернуться и удрать обратно за горизонт. Но ветер подталкивал его, подгонял, и облако, наконец, прикоснулось к солнцу. А минуту спустя, осмелев, заволокло его полностью.

Сразу стало прохладнее. Ясень вздохнул с облегчением. В общем и целом, путешествие было необременительным и даже приятным, но солнце порядком надоедало. Утром оно светило слева, вечером справа, а ближе к полудню — прямо в лицо. Всадники, пряча глаза, опускали головы, отчего их отряд со стороны напоминал, наверно, траурную процессию.

Они ехали на юг вдоль западного склона хребта.

Четвертый месяц лета был на исходе. Листва на деревьях выцвела от жары, трава потеряла изумрудный оттенок. Сухая пыль, поднимаясь из-под копыт, подолгу висела в воздухе. Одуревшие мухи нагло жужжали. Но ни пыль, ни мухи, ни даже жгучее солнце не могли испортить Ясеню настроения. Ледяной Стол остался далеко позади, а впереди ждала столица — прекрасная и манящая.

Нет, конечно, на плоскогорье тоже было неплохо. Ясеню нравился чистенький городок, где они с Тайей прожили больше двух лет. И дел там хватало. Просто в последнее время он все чаще ловил себя на том, что сидит, уставившись на снежные шапки гор, и думает неизвестно о чем. Тайя дразнилась и обзывала его мыслителем, а он смеялся и подхватывал ее на руки. Непонятная тоска уходила, и жизнь возвращалась в привычную колею. Но неделю назад, когда к ним постучался Первый и сказал, что есть разговор, Ясень ощутил, как сердце забилось в радостном предвкушении.

Дорога звала его.

Оказалось, правда, что ехать надо не одному, а с девчонкой. Узнав об этом, Ясень пытался спорить. Не потому, разумеется, что она ему надоела, а потому, что не хотел рисковать. Он ведь помнил, что Тайя — лакомая добыча для клана, и лучше бы ей вообще не покидать плоскогорье. Но Первый сумел его убедить.

Тот разговор хорошо запомнился Ясеню. Они сидели за полночь, потягивая вино, и Первый рассказывал, в чем состоит задание. Ясень слушал, хмурился, но вынужден был признать, что без Тайи эта затея обречена на провал. План был дерзкий, если не сказать — наглый, но выполнимый. Вполне в духе бывшего атамана разбойников. Что ж, ладно, решил тогда Ясень. Девчонка тоже поедет. Надо только следить за тем, чтобы любой, кто захочет ее обидеть, щедро получил по сусалам…

К счастью, пока все было спокойно. Их отряд, состоящий из семи человек, для этих краев смотрелся вполне естественно. Горцы постоянно так ездят — налегке, небольшими группами. Дни сменяли друг друга, и люди постепенно расслабились. Дремали в седлах, думая о своем. Только бдительный Хлад зыркал по сторонам, подозревая за каждым кустом засаду.

Да, судьба иногда выписывает причудливые зигзаги. Два года назад Хлад, так невзлюбивший Тайю, встречал беглецов у подножья Ледяного Стола. А теперь вот сопровождает на юг в качестве командира отряда.

Конь у Хлада был под стать седоку — крепкий, резкий в движениях, вечно чем-нибудь недовольный. И даже шерсть имел такую же черную, как борода у хозяина. А еще он окрасом напоминал перерожденного скакуна, который был когда-то у Ясеня.

На плоскогорье, кстати, Ясень не раз задумывался о том, чтобы опять завести себе зверюгу с клыками и шипами на морде. То есть, взять обычного жеребенка и прогнать через трансформацию. Одного — для себя, потом другого — для Тайи. Он был почти уверен, что справится, но так и не дошли руки. Впрочем, оно и к лучшему. Все равно перерожденных не спустишь с Ледяного Стола — они плохо переносят сонное зелье. А если даже и спустишь, такие кони слишком заметны и сразу привлекают внимание. Значит, для дальней поездки не подойдут. И дома тоже нельзя оставить — без хозяев они сразу впадают в буйство. Короче, в нынешней ситуации толку от них бы не было, только лишние хлопоты…

Такие мысли крутились у Ясеня в голове, пока отряд пылил по дороге. Лошади шагали размеренно, разговаривать было лень. Во второй половине дня обогнали куцый обоз, везущий мешки с зерном. Потом разминулись с угольщиком на скрипучей телеге и с двумя верховыми в легких доспехах. Больше никто не встретился до самого вечера.

Для ночлега нашли подходящее место возле ручья. Солнце, сверкнув на прощание малиновым глазом, нырнуло за край земли. Забулькало варево над костром, пряный дымок потянулся к небу.

Одинокого путника, который шел пешком по дороге, первым заметил Хлад. И сразу напрягся, когда незнакомец свернул в их сторону. Остальные тоже насторожились, потянулись к оружию. Но незваный гость не смутился. Выставил ладони, показывая, что не имеет дурных намерений, и крикнул весело:

— А что, господа, не примете ли в компанию? Бродячий музыкант безобиден, а добрая песня — лучшая приправа к вечерней трапезе. Мой нюх подсказывает, что я прибыл в самый подходящий момент. Душа желает общения, а пальцы истосковались по струнам. Поверьте, благородные господа и вы, прекрасная леди, никто не будет разочарован.

— Шагал бы ты, музыкант, — насупился Хлад.

— Погоди, — Ясень придержал Хлада за плечо и показал глазами на Тайю. Девчонка сняла платок, распустила волосы. Теперь не составляло труду признать в ней аристократку. А уж этот пройдоха с лютней точно запомнит ее лицо. Прогонишь его теперь, так он из вредности растреплет кому-нибудь из Древнейших. Нет, пусть остается здесь, хотя бы на эту ночь, а дальше посмотрим…

Хлад понял правильно. Махнул музыканту — ладно уж, садись, пес с тобой. Тот не заставил себя упрашивать и развалился перед костром. Он был худой как щепка, с хитрой физиономией. Костюм обтрепался, но сохранил претензию на изысканность. А по одной из струн на лютне пробежала фиолетовая искра. Это, конечно, не королевский оркестр, где все струны из живого металла, но все-таки…

Да, надо признать, парень знал свое дело. Он исполнил «Бег серебряных волн» так, что все услышали шум прибоя, спел про короля и алхимика, виртуозно меняя голос, а потом вдруг подмигнул, молодецки ухнул и сбацал куплеты про благородную Волчицу и пастуха — неприличные до крайности, но веселые:

  Она смекает — дело швах.

  Как наглеца уймешь,

  когда, как кошка в лопухах,

  сама под ним орешь?..

Ясень опасался, что этот шедевр не очень-то обрадует Тайю-аристократку, но та хохотала чуть ли не громче всех. А через минуту уже украдкой вытирала глаза, слушая «Балладу о пурпурном коне»…

Ночной цветок расцвел над их головами. Люди у костра замирали, поднимая глаза, и музыкант моментально уловил настроение. Теперь он уже не пел, а просто рассказывал, перебирая струны. Раз в десять лет, нашептывал бард, в столицу приходит странник, крадущий чужие души. Дурман-цветок скрывает его личину. Если странник окажется во дворце, душа короля перейдет к нему. Тогда на земле воцарится тьма. И солнце, предчувствуя это и жалея людей, начинает плакать. Скиталец-вор сгорает в этих слезах, но всякий раз появляется кто-то ему на смену…

Каждый, кто сидел у костра, слышал за свою жизнь, наверно, сотню таких историй, но тут у рассказчика был особый талант. Казалось, ветер приносит слова из мрака, а тени вокруг оживают, сгущаясь вокруг огня. Страшная сказка давно закончилась, а люди все не решались прервать молчание. Наконец, кто-то пробормотал:

— Да чтоб тебя… С твоими песнями хрен заснешь…

— Ну, что вы, благородные господа, — певец улыбнулся, — это просто легенда. А чтобы ваш сон был спокоен и безмятежен, я, если позволите, сыграю вам колыбельную.

И он заиграл — тихо, едва прикасаясь к струнам. Это было похоже на далекий звук колокольчика. А может, просто журчал ручей, шептал о чем-то уютно и безмятежно, и веки сами собой слипались…

Ясень проснулся и несколько секунд лежал на спине, ощущая рядом теплое дыхание девчонки. Ночной цветок все так же сиял на небе, стояла мягкая тишина. Но что-то было неправильно.

Он осторожно скосил глаза. В двух шагах на корточках сидел бард и смотрел на спящую Тайю. И хотя во взгляде была не похоть, а словно бы сожаление, смешанное с тоской, Ясеня это не успокоило.

Он осторожно нашарил рукоятку меча. Приподнял, не вынимая из ножен. Задумавшийся певец ничего не заметил. Ясень оперся на локоть, резко перегнулся через девчонку и ткнул музыканта ножнами в шею. Тот коротко охнул и опрокинулся на траву. Ясень быстро шагнул к нему и сдавил горло левой рукой. Огляделся вокруг — никто не проснулся. Даже боец, которого Хлад оставил дежурить ночью, посапывал, скорчившись и уронив на грудь голову. Колыбельная и впрямь удалась на славу.

— Пойдем, побеседуем.

Ясень рывком поднял барда на ноги и потащил к кустам, которые темнели в двадцати шагах от костра. Там для верности врезал коленом в живот. Певец согнулся и упал на колени. Ясень потянул из ножен клинок.

— Ну, говори. Что ты хотел с ней сделать?

— Я? — бард поднял глаза и усмехнулся ему в лицо. — Я ничего не хотел сделать. Просто смотрел.

— Любишь разглядывать чужих женщин?

— Мне жаль ее. Она не знает, кто с ней. Или не хочет верить.

— Ага, — сказал Ясень. — Ну, наконец-то. Прямо чем-то родным повеяло. А то, веришь ли, мне уже два года такого не говорили. Даже отвык немного. Давай, излагай, менестрель. Внимательно слушаю.

— Тут нечего обсуждать. Разве что, дам совет. Если она тебе, и вправду, небезразлична, оставь ее. Отпусти. Рядом с тобой — погибель.

— Мне не нравятся такие слова.

— Мне тоже. Но это правда.

Где-то совсем близко закричала сова. Ясень рефлекторно повернул голову, и в то же мгновение бард рванулся к нему, выбрасывая руку вперед. Ясень едва успел схватить его за запястье. Крутанул, и противник выронил нож, который прежде прятал за голенищем. Музыкант застонал от боли. Ясень выкрутил руку еще сильнее, развернул барда спиной к себе и снова заставил стать на колени. Поднес клинок к его шее.

— Ты оскорбил меня. Пытался проткнуть ножом. И как теперь с тобой поступить?

— Поступай, как знаешь. Я тебя не боюсь. И время твое уже на исходе.

— Вот как? Почему же?

— Потому что скоро заплачет солнце.

— Считай, что я услышал тебя.

Лезвие рассекло музыканту горло, кровь пролилась ему на одежду. Ясень отпустил мертвеца, и тот повалился лицом вперед. По земле растекалась темная лужа.

— Что ж, поздравляю.

Ясень вздрогнул и обернулся. Позади него стояла обнаженная девушка. В первый момент он подумал, что это Тайя, но сразу понял свою ошибку. Дева-судьба приблизилась, легко ступая по густой прохладной траве. Ее нагота, облитая серебряным светом, была безупречна, но не пробуждала эмоций. Словно ожившая статуя из белого мрамора.

— Тебя давно не было, — сказал он.

— Забавно, — она вгляделась в него. — Ты уже не начинаешь с вопросов. Или они у тебя иссякли?

— Нет. Просто я понял, что они не имеют смысла.

— Почему же?

— Ты и так скажешь то, что хотела. И, скорей всего, не то, что мне нужно.

— И все же попробуй.

— С чем ты меня поздравила?

— С достижением, — в ее голосе мелькнула усмешка. — Раньше ты резал только тех, кто держит в руках оружие. И они при этом смотрели тебе в глаза. А теперь — вот так.

— У этого был нож…

— …который ты уже отобрал.

— И что мне было делать, по-твоему? Пожурить и отпустить его с миром?

— Не знаю, — она пожала плечами. — Я не судья. Мне просто нравилось, как он пел. Будет неправильно, если он достанется падальщикам. Ты согласен?

Она присела рядом с убитым бардом. Положила ему на спину ладонь, придавила легонько. И мертвое тело начало погружаться, словно под ним была не твердая земля, а болото. Сквозь кожу и ткань прорастали гибкие стебли; раскрывались тускло-фиолетовые бутоны. Спустя минуту от человека не осталось следов, а на месте, где он исчез, мерцала россыпь бледных огней. Дева-судьба повела рукой, будто пригладила цветочный ковер. Фиалки тянулись к ее ладони.

— Ты за этим сюда пришла?

— У меня ощущение, что ты мне совсем не рад, — сказала она, вставая. — Мне, наверно, уже пора. А ты иди к своей девочке. Досыпай.

— Подожди. Я прошу прощения. На самом деле, я часто вспоминал о тебе. Пытался понять, зачем ты меня навещаешь. Ты сказала, что не сплетаешь людские судьбы, а только видишь их наперед. То есть, не вмешиваешься. Пусть так. Кто я такой, чтобы сомневаться? Но посуди сама. Ты являешься в первый раз, говоришь про огонь, который всегда вокруг. И это помогает мне пройти испытание на «смотринах». Приходишь снова, даешь подсказку, и через пару часов я встречаю Тайю, хоть она еще совсем юная. Меня как будто ведут, подталкивают к чему-то, чего я не понимаю.

— Продолжай, — спокойно сказала вестница.

— Я еду в столицу, но вместо этого попадаю на Берег Творения. И возвращаюсь через пять лет. Как раз к тому времени, когда Тайя выросла и зачем-то появилась в предгорьях. Мы знакомимся. Теперь нас везут в столицу вдвоем, но опять-таки не довозят. Словно кто-то решил — нет, рано еще, придержим. И вот, наконец, третья попытка. На этот раз никто не мешает. Зато по пути мы (разумеется, совершенно случайно) встречаем бродягу с лютней. Он поет, как в столицу приходит некто, крадущий души. Причем, не абы когда приходит, а раз в десять лет — перед тем, как заплачет солнце. А ведь сейчас тот самый момент — цикл завершается, вот-вот появится слезы. Удивительное совпадение, правда? Но на случай, если я не допер, этот вонючий певун переходит к прямым намекам.

— Так, — она смотрела на него выжидающе. — И?

— Что — и? Слишком все это нарочито, ты не находишь? Или ты ждешь, что я сейчас запрыгаю, заору: «Ага, ага, я страшная тварь из тени! Скиталец, крадущий души!» И с этим криком кинусь прямиком во дворец?

— Нет. Во дворец ты войдешь молча, без всяких криков.

Ясень подумал, что это шутка, но дева-птица не улыбалась. Ему стало не по себе.

— Это бред. Я не верю. И не собираюсь туда идти.

— Веришь ты или нет, не играет роли. Бард, убитый тобой, был прав — времени почти не осталось. Когда солнце заплачет, тебе придется ответить — кто ты? И от этого ответа будет зависеть все.

Он долго молчал, пытаясь собраться с мыслями. Потом сказал:

— На плоскогорье руда меня пропустила, хоть я не спал. Что это значит?

— Руда узнала тебя. Теперь осталось, чтобы ты узнал себя сам.

— Ты не объяснишь прямо?

— Это бессмысленно. Чужие объяснения тебе не помогут.

— Ну да, как обычно, — пробормотал он. — Ладно, я понял, что про нити судьбы тебя расспрашивать бесполезно. Например, про то, почему я, Тайя и Угорь оказались однажды рядом в степи, а потом встретились спустя много лет. Ты все равно не расскажешь. Тогда вот простой конкретный вопрос — Криста из рода Дракона уже вернулась после ранения?

— Да. Она ждет тебя.

Ясень испытал смешанные чувства. Как будто в глубине души он надеялся, что дракониха навсегда останется на Берегу Творения, и ему не нужно будет с ней объясняться.

— Прощай, принявший огонь, — сказала вестница. — Удачи тебе.

— Почему «прощай»? Ты больше не придешь?

— Я не знаю.

— Не знаешь? Как это?

— Есть вещи, которые неведомы даже мне. Подождем, пока солнце уронит слезы, — она отступила на шаг. — Да, и надеюсь, новая игрушка тебе понравится.

— Игрушка?

Но вестница уже уходила. Она не исчезла, не превратилась в птицу, не растворилась в ночном сиянии — просто шагала прочь. Ясень долго смотрел ей вслед, потом вернулся к догорающему костру. И восхищенно охнул.

На траве рядом с Тайей лежал клинок, мерцающий фиолетовым светом.


11 ( взгляд извне) | Дурман-звезда | cледующая глава