home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



1

Осень уходить не хотела. Цеплялась за голые ветки дубов и кленов, скреблась в закрытые окна, отчаянно выла в трубах. Пыталась откупиться серебром рассветного инея и грудами рябиновых ожерелий. Но все было напрасно — ветер, пришедший из восточных степей, безжалостно выдул осень из города, взамен же пригнал тяжелые белесые тучи. Снег лег на сухую землю, и санный путь установился уже в первую неделю зимы. Такое, по словам старожилов, случалось редко. В прошлом году, например, в это время еще царила непролазная слякоть.

Сделав свое дело, ветер улегся, и первые обозы двинулись по дорогам. Погода была такая, что лучше и не придумаешь. Мороз едва ощущался — его хватало только на то, чтобы снег не таял. Поля расстилались вокруг крахмальными простынями, а небо висело над ними стеганым ватным пологом.

Обоз, в охране которого теперь оказался Ясень, вез в столицу свежую рыбу. Узнав об этом перед отъездом, Ясень долго чесал в затылке. Ерунда какая-то, в самом деле. Столица расположена на морском побережье, да еще и в устье полноводной реки. Чего-чего, а рыбы там более чем достаточно. Кому придет в голову везти добавку из-за хребта?

Но Ясеню снисходительно объяснили, что купец, снарядивший обоз, слабоумием не страдает. За этот улов столичные повара загрызут друг друга живьем. Потому что королевский налим, прозванный так за фиолетовый окрас чешуи, обитает в одном-единственном озере на всем континенте. По слухам, там на дне спрятан древний клад — живой металл, чью силу и впитала вода. Правда это или нет, судить трудно, но факт остается фактом — рыба, которую ловят в озере, не протухает по много дней, а вкус при этом имеет просто невероятный. Зимой, на морозе, улов сохраняется еще дольше, можно везти через полстраны. Жаль только, что налим этот редко попадается в сети: если десяток возов наберется — уже удача.

Ясень, когда его просветили, признался, что никогда не слышал про эту рыбу. Обозники посмеялись. А чего он, собственно, ожидал, деревенщина? Что деликатес, которого ждут-не дождутся на королевской кухне, привезут к нему на степной базар? Ага, держи карман шире…

Как выяснилось, рыбу всегда отправлял один и тот же купец, и попасть к нему в караван считалось большой удачей. Удивительно, что Ясеня взяли, пусть даже с рекомендацией от Клеща. Впрочем, он ведь уже думал на эту тему. И пришел к логичному выводу — глупо удивляться везению, если тобой занялась самолично дева-судьба.

Вот только куда оно его заведет, везенье это непрошенное? Положим, дымной птице зачем-то надо, чтобы Ясень оказался на побережье. Но будет ли ему хорошо от этого? После их первой встречи он, помнится, прямиком загремел в темницу. А во второй раз? Сказала: «Вижу, что будет — и так от этого тошно!» Тоже не обнадеживает. С другой стороны, если бесконечно терзаться на этот счет, то и свихнуться можно.

В общем, сказал себе Ясень, пусть идет, как идет, а там разберемся.

Он вздохнул полной грудью, поймал на язык снежинку. А и правда, чего грустить? Сытые кони шагают бодро, бравые охранники скалятся, купчина дремлет в санях под медвежьей шкурой. Обоз хоть и небольшой, но охраны много — груз редкий, лакомая добыча. Хотелось бы, кстати, глянуть на этих налимов из чуда-озера, но не получится. Рыба лежит в больших плетеных корзинах, а сверху плотно прикрыта тканью, пропитанной фиалковым маслом. Для пущей сохранности, понятно дело, и для придания особого аромата.

Кстати, не проще ли такой дорогой товар отправить по воздуху? Тем более что в городе есть причал. Фрахт, конечно, стоит бешеных денег, но зато и грабителей бояться не надо, можно обойтись без толпы охранников. Воздушная гильдия гарантирует сохранность любого груза, да и кучу времени сэкономишь. Но, опять же, какой смысл ломать голову? Купчина знает, что делает — чай, не первый год этим занимается. И уж явно не бедствует — поперек себя шире, и рожу за три дня не обгадишь…

Обоз остановился перед развилкой, словно вдруг возникли сомнения, какую дорогу выбрать. Командир охранников по прозвищу Лунь подъехал к саням, где дремал купчина. Деликатно потормошил его и что-то тихо спросил. Купец недовольно хрюкнул, махнул рукой — давай, мол, вперед, как было приказано. Лунь кивнул, опять проскакал к голове обоза и тоже показал — едем прямо.

Ясень быстро прикинул, что это значит. Ему, рядовому бойцу, маршрут в подробностях не докладывали, но за несколько дней, проведенных в городе, он кое-что успел уяснить. Существовало два главных пути в столицу — один южнее, в обход хребта, другой же напрямик, через горы. И сейчас они предпочли второе. Так короче, но зато и риск возрастает. Конечно, в этих местах хребет не настолько страшен, все главные пики расположены дальше к северу, а тут вполне безопасные перевалы. Но все равно, Ясеню стало немного не по себе. Он-то все жизнь провел на равнине, и горная цепь, которая маячила впереди, не внушала ему доверия. К тому же, как он слышал, через перевал ходили, в основном, летом, а сейчас начало зимы, и снег, похоже, скоро опять повалит…

Следующие три дня прошли спокойно, без приключений. Какие-то верховые крутились, правда, в пределах видимости, словно примеривались к добыче, но потом благоразумно отстали. Встретился патрульный отряд с черно-желтыми знаками на доспехах — здешние земли принадлежали Ястребам. Предводитель этих вояк долго толковал с купчиной, отойдя в сторонку. Когда распрощались, купец плюнул себе под ноги и что-то зло прошипел. Ругался, наверно, что мзду повысили.

По вечерам у костра обозники травили бесконечные байки. Ясень в разговоры не лез; рассеянно слушал, думая о своем. Только однажды, когда речь зашла о пресловутых тварях из тени, не выдержал и спросил с подковыркой — что же это за твари такие, в конце концов? Нет, сам-то он наслушался вдоволь — и про клыки, что железо перегрызть могут, и про когти чуть не в локоть длиной. Да только рассказы эти из вторых рук, да из третьих. А если кто, упившись в дым, и заявит, что тварюгу лично видал, так веры ему нету, уж извиняйте…

Народ заулыбался, потому что предыдущий рассказчик, и в самом деле, врал так, что уши сворачивались. Но один дедок, до того молчавший, вдруг поднял глаза, пристально посмотрел на Ясеня и сказал:

— Ты, паря, язык-то попридержи, оно лучше будет. А про когти, да про клыки я тебе так отвечу — брешут, и ладно. Тебе что за дело? Не любо, так и не слушай. Не этим твари страшны. Они ведь не из-под земли выползают и не из тины гнилой, болотной. А сквозь людей прорастают, когда время придет. На вид и не скажешь — руки-ноги на месте, рожа как рожа. Да только там, под личиной-то, человека и нет давно. Тварь изнутри всю душу сожрать успела. Затаилась до поры, и от солнца харю воротит. Смотрит по ночам на дурман-цветок и черные слова, что тень ей шепчет, запоминает. Так-то вот оно, паря.

Все затихли, удивленные неожиданным красноречием, и больше к этой теме не возвращались. Посидели еще немного и разошлись по своим местам. Завтра ожидался утомительный день — они достигли хребта.

Вопреки опасениям Ясеня, горы приняли людей равнодушно. Не было ни обвалов, ни лавин, сметающих все на своем пути. Дорога поднималась, но все же это была дорога, а не козья тропа среди валунов. Перевал, который предстояло преодолеть, лежал на высоте приблизительно в четверть лиги. Слева и справа торчали две почти одинаковые вершины, но рассмотреть их толком не удалось, потому что на склонах гнездились плотные облака.

Впереди послышался предостерегающий окрик. Обоз в очередной раз притормозил. Лунь поехал узнать, в чем дело, а вернулся хмурый и злой. Купец же, напротив, пришел отчего-то в прекрасное настроение. Выслушав доклад, довольно крякнул и полез из саней.

На обочине ждали несколько типов, при виде которых Ясень невольно потянулся к мечу. Непонятно, кто такие, но выглядят жутковато. Особенно глаза — глубоко запавшие, лишенные блеска, а кожа бледная, никакого румянца. Будто мертвяки из могилы встали. Зато оружие ухоженное, добротное, и они с ним явно обращаться умеют. Да и вообще, по всему видать, им что куренку башку свернуть, что кишки человеку выпустить — разница небольшая. Лучше б уж действительно мертвяки…

Незнакомцы тоже перевозили какой-то груз. Коренастая лошадка тащила дровни, в которых находилось нечто угловатое и массивное, прикрытое мешковиной. Купец подошел вразвалку, приподнял ткань. Вопросительно поглядел на предводителя «мертвяков». Тот протянул ему длинный блестящий ключ. Купчина взвесил ключ на ладони и небрежно дал отмашку обозникам — все нормально, отойдите подальше, нечего тут глядеть. Ясень послушно отъехал, но успел заметить под мешковиной крепкий дубовый ящик с замком.

Лунь, наблюдая эту возню, все больше мрачнел. А когда купец вернулся к своим саням, сказал негромко, но твердо:

— Не было такого уговора, хозяин.

— Ишь ты… — толстяк лениво повернулся к нему. — Не было, да. А только дозволь напомнить — не по чину тебе все заранее ведать. Дело твое простое — по сторонам смотреть, да разбойничков отгонять. А с кем мне торговлю вести, то тебя не касается. Али не согласен, старшой?

— Против правды идешь, — упрямо повторил Лунь.

— Правда — она как ложка, своя у каждого. Коли моя тебе не мила — терпи, а работу делай. Или бросить хочешь на полпути? Так ведь не бросишь, я тебя знаю. Ну, старшой, что молчишь? Я до вечера ждать не буду.

— Я уговор держу. Сказал — доведу в столицу, значит, доведу, и нечего слюной брызгать. Только запомни одно, торгаш. Если с этими снюхался, — Лунь ткнул пальцем в сторону «мертвяков», — товар возить тебе осталось недолго. Потому как мозги отсохли совсем. И слово твое купеческое весит теперь не больше, чем сена клок. Был когда-то знатный купец, да сгинул.

Лунь развернулся и крикнул возницам: «Трогай!» А Ясень размышлял, что же такого спрятано в ящике. И вывод, который напрашивался, очень его не радовал. Похоже, он, Ясень, снова вляпался в такое дерьмо, что не приведи солнце. Пусть крылатой деве икнется…

У других настроение тоже резко испортилось. Охранники хмурились и косились на «мертвяков». Небо, между тем, потемнело, хотя едва перевалило за полдень. Налетел порывистый ветер, колючий снег царапнул лицо. Дорога свернула и пошла вдоль каменной стены над обрывом. Узкая речка металась внизу, вскипала пеной между камней. Склон горы на той стороне ущелья зло щетинился ельником.

Один из охранников — угрюмый детина, который вечно держался особняком (Ясень даже имени его не запомнил), — поравнялся с Лунем и о чем-то спросил. Ясень ехал позади них и выражения лиц не видел, но разговор явно выходил неприятный. Парень мотнул головой, словно отметая доводы командира, а потом вдруг резко дернул поводья и развернул лошадь. Лунь хотел поймать его за рукав, но не успел — боец поскакал назад, в самый хвост обоза, где ехали «мертвяки» со своими дровнями.

— Стой, дурак! — заорал командир, перекрывая шум горной речки, и Ясень вдруг отчетливо понял, что в столицу может и не попасть.

Угрюмый парень преградил «мертвякам» дорогу. Те, похоже, не удивились; без всяких эмоций обнажили клинки. Молодой охранник несколько растерялся, и Лунь догнал его, схватил за плечо.

— Хватит, я говорю!

— Пусть они ответят, что в ящике. Пусть покажут.

— Не нужно. Я сказал, что доведу обоз, и я это сделаю. Доберемся, сдадим товар, сядем в «Морском еже» и будем пить, пока не забудем эти мерзкие рожи. И никогда их больше не вспомним. Ты понял, парень?

К ним уже подтянулись остальные бойцы. Стояли молча — два десятка охранников против десятка чужих с мертвыми глазами. Шумела вода в ущелье.

Парень, которого удерживал Лунь, огляделся вокруг и сказал со вздохом:

— Я понял, командир.

А потом взмахнул свободной рукой, и метательный нож вошел «мертвяку» в глазницу. Тот начал заваливаться с коня — медленно, словно нехотя.

Лунь дернул из ножен меч.

Они убивали друг друга на узком пятачке над обрывом. Нельзя было развернуться, обойти противника сбоку — только лоб в лоб. Смять, сломить, опрокинуть, вогнать клинок в чужую ненавистную плоть. Хрипели кони, лязгал металл, брызги крови терялись в клубах метели. Кто-то вопил, корчась в снегу с распоротым животом; хрустели под копытами кости. Чья-то лошадь шарахнулась, потеряв седока, и сорвалась в ущелье. Уцелевшие лезли в схватку через убитых. Казалось, на дороге шевелится клубок из живого мяса.

Ясень оказался в задних рядах, и в первые секунды бойня шла без его участия. Все началось настолько быстро и неожиданно, что он растерялся, не зная, как сунуться в эту визжащую мясорубку.

Один «мертвяк», внезапно вылетев из толпы, понесся прямо к нему. Ясень едва успел подставить свой клинок под удар. Краем глаза отметил, что кожный доспех у чужака распорот и окровавлен — кто-то уже достал его в схватке. «Мертвяк» терял последние силы, и Ясень выбил у него меч, подловив на встречном движении. Их кони оказались бок о бок. Чужак, оставшийся без оружия, вдруг зарычал и рванулся к Ясеню, стараясь вцепиться в горло. Тот, не удержав равновесие, дернул на себя повод; лошадь поднялась на дыбы, и оба противника рухнули наземь.

Сцепившись, они катались по снегу, но шансов у «мертвяка» уже не было. Ясень подмял его под себя, не позволяя вырваться. Враг стонал и бессильно дергался; кровь сочилась из раны. В его глазах, как показалось, впервые мелькнуло что-то живое.

— Что, сволочь, не нравится?..

Ясень орал в лицо «мертвяку», теряя разум от бешенства. Уже не в силах себя сдержать, размахнулся и влепил кулаком, целя поближе к ране. Врага скрутило от боли, изо рта пошла кровавая пена. Ясень бил до тех пор, пока чужак не затих. Потом подобрал клинок, поднялся и двинулся туда, где продолжалась свалка.

…Когда все закончилось, он долго стоял, хватая морозный воздух, и все никак не мог отдышаться. Рядом лежал очередной «мертвяк», изрубленный, как туша в мясницкой лавке. Доносились чьи-то слабые стоны. Ветер утих, снег ложился мягкими хлопьями.

Ясень огляделся, ища живых, но никого не увидел. Он что же, один остался из всей охраны? Похоже на то. И дело тут, конечно, не в том, что он великий боец. Просто в драку полез последним, и шансом уцелеть было больше. А вот если бы стоял рядом с Лунем…

Жуть сплошная.

Но теперь-то что делать? Голова не соображает…

Взгляд упал на злополучные дровни. Он подошел ближе, откинул грубую ткань. Ящик был огромный, крепкий, окованный по углам. Ясень не сразу понял, что же его смущает. Потом, присмотревшись, сообразил — крышка плотно прижата, но из-под нее все равно выбивается тончайшая струйка дыма. Ясень сморгнул, а когда поглядел еще раз, дымок исчез. Показалось? Надо бы разобраться…

— Ну, чего застыл, молодой? — послышался жирный голос. — Принимай обоз, да поедем. И так столько времени потеряли.

Ясень оглянулся. Сзади торчал купец и, прищурившись, смотрел на него. Спокойно смотрел и даже, вроде, с насмешкой. Значит, пока тут дрались, он в сторонке сидел, позевывал? Ладно, гадина, сейчас и тебя приспособим к делу…

— Открывай, — сказал Ясень, кивнув на сундук.

— Не дури, молодой. Не игрушки это, сам должен понимать.

— Открывай, — повторил Ясень. — Убью.

Купчина скривился. Подошел, вставил ключ в замок, прошипел ругательство. Ясень ждал молча. Купец со вздохом приподнял крышку. То, что хранилось в ящике, было похоже на куски застывшей непрозрачной смолы. Сгустки имели темно-фиолетовый цвет, а снежинки, ложась на них, сразу таяли.

— Да, — сказал Ясень, — прав был Лунь. Ты, купец, совсем без мозгов. Живую руду вот так вот запросто, вместе с рыбой? Кому ты ее продавать собрался?

— Найдется, кому, — буркнул тот, собираясь захлопнуть крышку.

— Стоять, — сказал Ясень. — Один кусок вытащи и на меня смотри.

— Что?.. — толстяк испуганно дернулся, но острие клинка уперлось ему в затылок.

— Вытаскивай, я сказал.

Купчина, с ненавистью сопя, выбрал самый маленький сгусток, взял его на ладонь. Обернулся к Ясеню:

— Ну, доволен?

— Нет. Держи, не бросай.

— Знаешь что, молодой…

Он замолчал, не окончив фразы, словно вдруг подавился костью и теперь никак не может вздохнуть. Мясистое лицо наливалось кровью, вены проступали на лбу, глаза едва не вылезли из орбит. А фиолетовый сгусток на ладони, тем временем, размягчался и оплывал, как нагретый воск. Купец попытался его стряхнуть, но это не помогло. Тягучая масса обволакивала руку, въедаясь в кожу.

Купец упал на колени, судорожно ухватился за ворот, дернул изо всех сил. Посыпались пуговицы, но он не заметил — бешено скреб ногтями жирную шею, раздирал ее до крови. Между ключицами разбухал огромный волдырь, как будто кожу опалило огнем. Запахло горелым мясом. Толстяк, хрипя, упал лицом в снег, дернулся и затих.

— Так, — пробормотал Ясень.

Значит, опять огонь? Ну-ка…

Он зажмурился, задержал дыхание. Потом снова открыл глаза и посмотрел на ящик с рудой. Теперь ему казалось, что внутри горячие угли, только тлеют они не красным, а фиолетовым светом. А над ними клубится жирный лиловый дым.

Ладно, а если так?

Повинуясь внезапному импульсу и не давая себе времени на раздумья, он схватил первый попавшийся «уголек» и сжал в кулаке. Волна жара прошла по телу — как тогда, на «смотринах», но больше ничего не случилось. Кусок руды оставался твердым.

Ясень захлопнул крышку. Став у обрыва, поглядел вниз, где бесновалась речка в каменном ложе. В голове крутились слова, услышанные от вестницы: «Мы все горим, и пепел сплошной вокруг». Да, горим, вот только каждый по-своему…

Вокруг остывали трупы, но Ясень чувствовал странное равнодушие. Умом понимал, что сейчас его должно выворачивать от шока и отвращения, но был спокоен. Как будто видел такие сцены уже не раз — только видел не сам, а словно бы чужими глазами, и эта чужая память сейчас прорастала в нем…

Он обернулся, услышав за спиной шевеление. Спросил удивленно:

— Лунь, ты живой? А я думал, всех положили.

Командир поднимался на ноги, тяжело опершись на меч. Половина лица у него была залита кровью, рана над правым глазом смотрелась жутко.

— Я вот не знаю, — сказал ему Ясень, — что теперь с рудой делать? Просто так ведь на дороге не бросишь. Торгаш говорил, продать кому-то хочет. И ведь не брехал, наверно. Страшно представить, сколько за этот ящик дадут…

Лунь, шатаясь, подошел ближе. Вгляделся, словно не узнавая.

— Ну, так что? — спросил Ясень.

— Ты останешься…

— В смысле?

— Останешься в этом ущелье, тварь.

Лунь кинулся на него, ударил всем своим весом, не давая возможности увернуться, и они вместе полетели с обрыва.


11 ( взгляд извне) | Дурман-звезда | cледующая глава