home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



10

Обоз тащился по разбитому тракту. Тяжело скрипели телеги, устало фыркали лошади; даже возницы бранились вяло и без души. Хорошо еще, что осень в этом году выдавалась сухая и теплая, поэтому дорога окончательно не раскисла. Но все равно, путешествие нагоняло тоску.

Ясень взглянул на небо. Солнце еще высоко, и по всему выходит, что в город они доберутся засветло. Собственно, ехать осталось всего ничего, две лиги от силы. Обогнуть лысоватую горушку с пологими склонами — и на месте. Так, по крайней мере, говорил Клещ, который эту местность знает, как собственное подворье. Ну, еще бы, сколько лет мотался туда-сюда, охраняя купцов с товарами. Бывалый мужик и с понятием — повезло, что Ясень тогда на него наткнулся.

Вспомнилось, как полторы недели назад Ясень выбирался из леса — ослабевший, голодный, как медведь по весне. Ковыляя между деревьев, услышал впереди крики и звон клинков. Прибавил ходу, выскочил на дорогу. С первого взгляда все стало ясно — потрошат обоз лихие людишки. Ну, то есть, не потрошат еще — с охраной бьются, наседают, орут. Немного их, да охранников еще меньше — обоз совсем крохотный, небогатый. Откуда он здесь вообще, непонятно. Ярмарка, вроде, давно закончилась, все разъехались, а эти вот только собрались, олухи…

Ясень подобрался к ближайшему разбойнику со спины и взмахнул мечом. Плечистый бородач рухнул, не успев понять, что случилось. Его подельник обернулся, занес топор, но клинок вошел ему в горло. Третий ринулся было к Ясеню, но, встретившись с ним глазами, вдруг заорал как резаный и бросился в лес. Неизвестно, что его напугало (может, почувствовал дыхание пурпурного пламени), но этот панический крик решил исход дела. Лиходеи подумали, что к купцам подоспела помощь, и разбежались. Ясень же, истративший последние силы, оперся о телегу и стоял, тяжело дыша. Старший охранник — невысокий, с вислыми усами и дубленым лицом — посмотрел на него, покачал головой и спросил:

— Есть хочешь?

Старший этот, которого называли Клещом, предложил Ясеню место в отряде. В схватке погибли трое бойцов, и каждый клинок был важен. Обоз шел на запад. Ясень решил, что это хороший знак. Во-первых, надо убраться прочь от Белого Стана, где на него открыли охоту. А во-вторых, запад — это столица. И если Криста еще жива, то искать ее надо там.

Одним словом, обоз подвернулся кстати, будто специально Ясеня поджидал. Возникла даже мыслишка — может, это дева-судьба подстроила, дымная птица? Она, правда, говорила, что в людские дела не лезет, лишь ведает обо всем. Но сказать можно что угодно. Вдруг просто голову морочила, хитрая?

С этим, конечно, разобраться бы надо. Взять, например, ее предсказания. Верить или не верить? Как там она вещала: «Та, которая тебя любит, смерть свою таскает с собой». Глупо, вроде, звучит, но сбылось, если вдуматься, слово в слово…

Ясень отчетливо вспомнил — вот рябенькая Мирка глядит на него влюбленно, смущается и краснеет; вот она держит свиток, который надо доставить в храм; а вот предстоятель, прочтя письмо, говорит, что пленник умрет…

Да, действительно, свершилось, как было сказано. Но ведь это только теперь понятно, задним числом! Он-то, например, был уверен, что «та, которая его любит» — это невеста Звенка, а уж никак не Мирка, овечка глупая. То есть, ничего не понял заранее. Какая же польза от таких предсказаний? Чем они в жизни ему помогут?

Впрочем, дева-птица честно предупреждала — не нужно о грядущем выспрашивать, не будет толку от этих знаний. И, тем не менее, кое о чем обмолвилась. Ладно, с Миркой, вроде, все ясно. А дальше? Вот еще фраза: «Та, для которой ты людей будешь резать, сидит сейчас и гладит котенка». Это про кого, хотелось бы знать? Про Кристу-дракониху? Надо будет спросить ее ненавязчиво — любит она зверушек, котят пушистых?..

— Глядите, глядите!

Все обозники дружно задрали головы. Ясень машинально последовал их примеру и замер от восхищения — над ними плыл воздушный корабль.

Огромный трехмачтовик шел на снижение; белые паруса раздувались, змеиная фигура на форштевне тянула шею вперед, словно предчувствуя скорый отдых. Кто-то махал рукой, перегнувшись через перила. На парусе красовалась косая горизонтальная молния — символ Воздушной гильдии. Корабли с таким знаком везут пассажиров, почту и зафрахтованный груз. Пересекают континент от края до края, а здесь, в предгорьях делают остановку. Билет, правда, стоит такие деньги, что жуть берет.

Гигант скользил по небу беззвучно, но от него исходила сила. Воздух вокруг наполнился тяжестью. Ясеню показалось, что упругая невидимая ладонь сильнее придавила его к седлу, но это чувство быстро прошло. Корабль удалялся — плавно огибал гору, чтобы приземлиться прямо за ней.

— А что, дяденьки, попутчицу примете?

Ясень с удивлением уставился на девицу, которая к ним подъехала. Непонятно, откуда она взялась — чистое поле вокруг, не спрячешься. Из-под земли, что ли, вылезла вместе с лошадью, пока все смотрели на паруса? Одета неброско — только платок нарядный, с вышитыми цветами. К Ясеню спиной повернулась, лица не видно, но голос, вроде, знакомый…

— Откуда ж ты, такая красивая? — спросил Клещ, приглаживая усы.

— А с выселок, — она махнула рукой куда-то в сторону, через поле. — В город бы мне, да боязно одной-то. Возьмете?

— Так отчего ж не взять, коли просишь…

Старый рубака, похоже, нисколько не усомнился в словах пейзанки. Ясень подивился этому легкомыслию, но тут девица обернулась к нему, и все сразу стало понятно. Уж кто-кто, а эта глаза отводить умеет…

— Развлекаешься? — спросил Ясень, когда их лошади пошли рядом.

— Ага, — легко согласилась птица в людском обличье. — Знаешь, как иногда тоскливо? Словом перекинуться не с кем. А тут вижу, ты меня вспоминаешь, тяжкую думу думаешь. Аж взопрел от усердия.

— Чего ж раньше не навестила, когда я в подвале гнил?

— Наглый, — усмехнулась вестница. — За то и ценю. И не ной, солнца ради. Две недели просидел взаперти и уже скандалит.

— Шестнадцать дней, — поправил Ясень. — Понять бы еще, зачем.

— Эх, ты. Светлый брат объяснял, старался, а ты ушами хлопал.

— Угу, объясняет он хорошо. С огоньком. Еще и тварью из тени обозвал напоследок. Что это значит?

Она вздохнула:

— Важно не то, как тебя обзовут другие. Важно, что ты сам о себе поймешь. А кое-что ведь понял, разве не так? Или забыл уже?

Ясень скривился. Разве забудешь, как его пожирало пламя, и кружился лиловый пепел? И как он решил, что умер, а двум смертям не бывать. И как выбрался из каменного мешка, откуда, вроде бы, выбраться невозможно.

— Значит, меня теперь и убить нельзя? Раз я уже…

— Чего это вдруг? — она, кажется, искренне удивилась. — Воткну тебе сейчас кинжал в бок, и помрешь как миленький. Или споткнешься и голову расшибешь. Или, не знаю, в море утонешь.

— Так, погоди. То есть, мне только огонь не страшен? Спалить не получится, а все остальное — можно?

Девица пожала плечами и не ответила. Ясень не сдавался:

— Все равно не пойму. Они меня там, в подвале, не только жгли. Пытались дубинками зашибить — не сумели. Их пыль как будто удерживала. Значит, и в драке меня теперь не достанешь? Увернуться всегда успею…

— Ишь ты, герой, — она усмехнулась. — А головой подумать? Две недели тебя на цепи держали, потом поджарили — только тогда, наконец, сподобился и пепел кое-как разглядел. Что ж теперь, каждый раз перед дракой — в темницу? Дней на шестнадцать?

— Я его и раньше видел, пепел твой!

— Ага, и как это было? Сначала я тебе показала, потом Древнейшие на «смотринах». Теперь вот жрец постарался. А самому слабо?

Ясеню вдруг вспомнил:

— Сам я тоже могу! Две года назад, когда жеребца выхаживал, над ним лиловый дымок клубился! Я, правда, решил, что брежу — трое суток перед этим не спал…

— Тоже неплохо, — хмыкнула вестница. — Три ночи не спать — и в бой. Дымок увидишь, всех победишь.

— Я научусь, — сказал Ясень хмуро. — Сам буду видеть, когда потребуется. Надо просто вспомнить, поверить по-настоящему. Ты говорила — пепел сплошной вокруг…

— То-то же. Соображаешь, если захочешь. А на вид — дурак дураком, — она подмигнула. — Ладно, коли больше вопросов нет…

— Постой! — он придержал ее за руку и сам испугался собственной наглости, но девица не рассердилась. — Почему ты ко мне приходишь? Не просто так ведь, коню понятно. Зачем я нужен?

— Ты сам должен ответить, Ясень, — сказала девушка тихо. — Я тебе не указ — всего лишь вижу, что будет. И так от этого тошно…

Она отвернулась; он растерянно замолчал. Спросил после паузы:

— Что со Звенкой? Ястребы ее взяли?

— У них спроси.

— А с Кристой? Она жива?

— А что ей сделается, змеюке? — буркнула дева-птица. — Сам ведь чувствуешь. Иначе зачем в столицу намылился? Вот и езжай, а мне недосуг тут с тобой болтать. Дело, вон, уже к вечеру.

Ясень машинально глянул на солнце, а когда опустил глаза, вестницы рядом не было. Обозники оживленно перекликались, радуясь близкому окончанию странствий. В его сторону никто не смотрел. Да и вообще, Ясень был уверен — спроси их сейчас, так уже не вспомнят, что с попутчицей ехали. Скажут — умаялся ты, парень, видать, задремал в седле, вот и привиделась девка красная. Дело молодое, оно понятно…

Ясень сплюнул досадливо и подумал, что отдых, в самом деле, не помешает.

…Виноградники взбирались по склонам невысокой горы; последние листья, еще не успевшие облететь, густо багровели в лучах заката. Город раскинулся у подножья. Он кокетничал, открывался взгляду не сразу, а постепенно — по мере того, как поворачивала дорога. Мазанки на окраинах — чисто выбеленные и крытые камышом — подслеповато щурились, дремали под кронами плодовых деревьев. Потом пошли дома побогаче, с красными черепичными крышами, а ближе к центру вставали белокаменные хоромы, принадлежавшие местной знати. Воздушный порт ощетинился деревянными мачтами; изящная яхта легко оторвалась от причала, развернулась носом на запад, и парус разбух, вбирая попутный ветер. А там, впереди по курсу, уже виднелась изломанная кромка хребта, за которым ждала столица…

— Ну что? — спросил Клещ, поравнявшись с Ясенем. — Может, все-таки с нами? Люди нужны. Снег скоро ляжет, купчишки засуетятся — обратно двинем. На санях, оно веселее. Не то, что сейчас, с телегами по ухабам.

— Нет, — сказал Ясень, — спасибо, но…

— Да уж, вижу, что «но», — усмехнулся старший. — Ладно, слушай сюда. Есть у меня знакомые, в столицу обозы водят. Поговорю с ними, пусть на тебя посмотрят. Глядишь, и возьмут в отряд. Парень ты, вроде, шустрый, клинком помахать горазд…

— Спасибо, — повторил Ясень. — Нет, правда. Я не забуду.

Клещ хлопнул его по плечу и поскакал вперед. Город уже обступил их со всех сторон. Улица шумела, в глазах рябило от разнообразия лиц и красок. Тут были и кочевники-степняки с высокими скулами, и черноглазые горцы, и смуглые гости из-за хребта, и меднокожие дикари с Восточного Взморья. Проехал навстречу аристократ из Волков в сопровождении трех охранников, мазнул презрительным взглядом. Копыта звонко стучали по мостовой. Пахло жареным мясом и свежим хлебом; Ясень сглотнул слюну, прикидывая, во сколько здесь обойдется ужин.

Показалось вдруг, что он опять видит вестницу — на обочине мелькнул цветастый платок. Но, приблизившись, Ясень понял, что обознался. Девчонка была другая, гораздо младше — лет двенадцать или тринадцать. Внешность, правда, сразу привлекала внимание. Черты лица идеальные, как у Древнейших, но загар при этом густой, будто все лето в поле работала, да и одежда скромная. Прямо как в сказках про сбежавших принцесс, которые скитаются и терпят лишения, пока не встретят благородного воина. Везет ему, Ясеню, сегодня на фальшивых селянок…

Она стояла, рассеянно озираясь, и с аппетитом поедала ватрушку с румяной корочкой. Заметив Ясеня, почему-то вздрогнула и перестала жевать. Он не понял, чем вызвана такая реакция. Тянулись секунды, а девчонка вглядывалась в него, словно искала приметы, известные только ей. Или, может быть, надеялась на подсказку. Но он, конечно, ничего подсказать не мог, потому что видел ее впервые.

Наконец она, вздохнув, разочарованно отвернулась. Ясень пожал плечами, собираясь проехать мимо. И в этот момент солнечный луч коснулся ее лица; возникло странное ощущение, что сейчас оживает забытый сон, в котором незнакомая девочка вот так же ждет у дороги — ждет его, Ясеня, просто еще не знает об этом. И осталось только сказать, что он уже здесь, но почему-то нужные слова не приходят…

Он тряхнул головой, отгоняя глупые мысли; поторопил коня. Обоз заворачивал на соседнюю улицу. На углу Ясень оглянулся. Девчонка с недоеденной ватрушкой в руке смотрела ему вслед, задумчиво хмурясь; светлые локоны выбивались из-под платка, а глаза были похожи на осеннее небо — серое с голубым. И он понял, что еще увидит ее, потому что случайностей не бывает. И здесь, конечно, тоже не обошлось без хитрющей птицы, которая играет в непонятные игры, но думать об этом сейчас не хочется. А хочется поесть, наконец, спокойно, за нормальным столом…

…Сидя в харчевне, Ясень цедил дешевое пиво. Настроение было так себе. Вроде бы, все закончилось хорошо — из плена сбежал, руки-ноги целы. Но он чувствовал, что на самом деле это только начало. И жрец от него не отвяжется, и вестница тоже не зря пугала. Слишком многое случилось за эти дни, чтобы просто взять и забыть, выкинуть разом из головы. Никак не удавалось расслабиться, все вокруг его раздражало — и кислое пиво, и тощая костлявая подавальщица, и чадящие светильники на стене. Да еще за соседним столом бубнили поддатым голосом:

— Стоит и щерится, весь в кровище, только клыки блестят. Озирается, зенки мертвые. Воздух вокруг дрожит, и тень поднимается, как живая. Я под лавку забился, думаю — смерть пришла. Солнце ясное, спаси и помилуй! А он как будто услышал, повернулся и пасть раскрыл…

— Брешешь, — лениво отвечал собеседник.

— А вот не брешу! Три года прошло, а мне эта харя всюду мерещится. Веришь ли, заснуть не могу, пока глаза не залью…

— Верю.

— Только все зря, найдут меня твари. Одну завалили, другая вылезет. Может, сидит уже где-то рядом, слюну роняет. Они терпеливые, им три года — как тебе три минуты. Думаешь, нас в покое оставят? Держи карман шире. Без наших душ они под солнцем не выдержат, своих-то ведь не имеют…

Ясень отставил кружку и, бросив на стол монеты, вышел на улицу.

Уже стемнело. Воздух был холодный и свежий — до зимы осталось недолго. Ветер разогнал облака; ночной цветок сиял в вышине, манил серебряным светом. Его лепестки, закрученные в спираль, раскинулись на треть небосвода. Между ними клубился голубоватый туман, отчего цветок казался размытым. Только в центре свет уплотнялся, сжимался в ярко-белый комок.

Зрелище завораживало; Ясень стоял, потеряв счет времени. И чудилось, что кто-то смотрит на него сверху — пристально, изучающе, с недоверчивым удивлением.


предыдущая глава | Дурман-звезда | 11 ( взгляд извне)