home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



8

Они шли размеренной рысью на юго-запад. Ясень подумал, что дева-судьба сейчас, наверно, хихикает и довольно потирает ладошки. В самом деле, ирония налицо — дорога ведет к той самой реке, на которой позавчера сгорел венок из фиалок. Криста хочет нанять какую-нибудь посудину, чтобы спуститься вниз по течению. А на побережье они пересядут на нормальный морской корабль и поплывут в столицу.

Ясень не удивился, что Криста выбрала именно этот путь. Плыть, конечно, приятнее, чем день за днем пылиться в седле. Хотя, если следовать этой логике, еще комфортнее лететь на воздушном судне. Ведь у аристократки такого ранга наверняка есть яхта — вот и путешествовала бы на ней. Почему она так не сделала? Кто ее знает, у Древнейших свои резоны. Может, приключений ищет на свою голову, а может, задание такое от короля — быть поближе к народу.

У нее, кстати, хорошо получается. Если по одежде судить, вообще за аристократку не примешь. Без украшений, в простой рубашке, еще и рукава закатала. Прямо пастушка, а не посланница королевской семьи. Ну, это, конечно, до той поры, пока в глаза змеиные не заглянешь…

Свита у Кристы тоже не очень соответствовала стандартам — всего четыре человека, если не считать Ясеня. Телохранитель, двое бойцов и молоденькая служанка. Последняя косилась на Ясеня с любопытством, стреляла глазками, но держалась на почтительном расстоянии. Бойцы же ехали впереди, в качестве авангарда, и видно было только их спины.

— Госпожа, — сказал телохранитель, — ручей впереди. Коней напоить. Привал?

Болтливость явно не относилась к его порокам.

— Привал, — подтвердила аристократка, — но короткий. К вечеру надо к реке добраться.

Ручей был неширокий и мелкий — хороший конь перескочил бы его с разбегу. Тем не менее, имелся крепкий деревянный мосток, чтобы могла проехать телега. Вода оказалась чистая и прохладная. Ясень напился, ополоснул лицо и наполнил флягу. Присел на траву, зевнул во весь рот.

Журчание ручья убаюкивало, блики на воде сливались в замысловатый узор. Казалось, между двух бережков танцует стайка золотистых рыбешек, и каждая чешуйка сверкает на свой собственный лад. Иногда в этом хаосе рождались, вроде бы, какие-то знаки; Ясень, пытаясь прочесть их, всматривался в мерцающий хоровод и не мог отвести глаза, а секунды утекали вместе с водой…

Рядом беспокойно заржали кони. Ясень повернул голову, но ничего не смог разглядеть — солнце светило прямо в глаза. Он прищурился, заслонился рукой — никакого толку. Солнечные лучи как будто огибали его ладонь, желая ослепить окончательно. Ясень поморщился, отвернулся, но и солнечный диск (так, по крайней мере, почудилось) резво скакнул по небу, чтобы опять заглянуть в лицо.

Что за чертовщина?

Ясень зажмурился крепко, как только мог, пытаясь выдавить из-под век навязчивое сияние. Помогло. Он снова увидел берег, и терновые кусты чуть поодаль, и дорогу, уходящую к горизонту. Самое главное, что солнце уже не светило сразу со всех сторон, а вернулось на свое место, за спину Ясеню. Но все равно с ним, солнцем, что-то было не так. Оно теперь жарило с утроенной силой, а воздух переливался и тек, мерцал как вода в ручье. Ясень обернулся еще раз — медленно, осторожно — и замер.

Ступор продолжался всего пару секунд, но для Ясеня эти мгновения мучительно растянулись, как тянется предрассветный кошмар, от которого не можешь проснуться.

Он смотрел, пытаясь сложить фрагменты в одну картину.

Вот кони отпрянули от ручья; перерожденные скалятся, чуя рядом опасность, а лошадка, на которой ехала молодая служанка, от страха поднялась на дыбы. Сама девчонка, присевшая над сумкой с припасами, недоуменно вскинула голову. Двое бойцов синхронно тянут мечи из ножен. Криста уже вытащила клинок — живая сталь, морозный фиолетовый блеск в раскаленном мареве. Рядом телохранитель — он как будто вообще не прятал оружие; терпеливо ждет, чтобы вспороть кому-нибудь брюхо.

И все они смотрят на другой берег. Там дрожит столб золотого света, словно от солнца к земле протянулась сверкающая дорожка. Или в небе открылась рана, из которой хлещет золотистая кровь.

Ясень слышит сухой короткий щелчок. Он еще не успевает сообразить, что это выстрел из арбалета, а Криста уже взмахивает клинком, отбивая стрелу в полете. Нечеловеческая реакция, но Криста не совсем человек. Снова тренькает тетива. Время совсем замедлилось; Ясень отчетливо видит, как короткие стрелы, вынырнув из солнечного сияния, медленно ползут над землей. Их сразу несколько, все уже не отбить. Криста сшибает ту, что попала бы ей в лицо, еще один болт пролетает мимо, но два других вонзаются в тело — под ключицу и левее, в плечо.

Ясень, наконец, выходит из ступора. Вскакивает, хватается за оружие. Запоздало соображает, что сам он — тоже мишень, а стрелы отражать не умеет. Но стрельба уже прекратилась, начинается что-то новое. Солнечный столб исторгает человеческие фигуры. Они святятся, будто облиты расплавленным изжелта-белым металлом.

Два «расплавленных» бросаются к Ясеню, заходят с разных сторон. В глазах рябит от их блеска. Он вскидывает клинок, блокируя выпад слева, но тут же получает удар в затылок. Падает, чудом не теряя сознание. Его прижимают лицом к земле, веревкой скручивают запястья. Ясень пытается извернуться, хрипит и чувствует на губах вкус горькой степной полыни.

Кони мечутся как безумные — похоже, сияние совершенно их ослепило. Бойцы, что ехали в авангарде, уже мертвы; один лежит головой в ручье, второй рядом на берегу, а из глазницы торчит арбалетный болт. Служанку зарубили мимоходом, не дав подняться. Телохранитель ранен — стрела в боку. Он с Кристой бьется спиной к спине, но долго это продолжаться не может.

Телохранитель падает с раскроенным черепом. Криста едва держится на ногах. Она вся в крови; роняет клинок. Жить ей осталось считанные секунды. Нападавшие, видя это, опускают оружие. Свет, которым они облиты, начинает понемногу тускнеть. Расплавленный металл — лишь иллюзия, на самом деле это просто начищенные кирасы. Угасает солнечный столб на том берегу, бесследно растворяется в воздухе. Рана в небе закрылась, жар отступил.

Криста, шатаясь, входит в ручей, бессильно опускается на колени. Вода вокруг краснеет. Аристократка с трудом поднимает голову, находит Ясеня взглядом и вдруг улыбается. Разлепляет губы, и он отчетливо слышит:

— Не бойся. Это бывает.

Ветер ворошит ее волосы.

— Любой ручей приводит к морю, если попросишь. Найди меня, Ясень.

Один из нападавших, чуя неладное, прыгает к умирающей. Замахивается клинком, чтобы снести ей голову. Но вода вокруг вскипает, кровавая пена закручивается воронкой, и человека с мечом отбрасывает назад. Смерч высотой с двухэтажный дом вырастает мгновенно, скрывая Кристу. Взбесившийся ручей ревет и стенает, как штормовое море. Вихрь вращается все быстрее, разбухает, вбирая воду. Ветер сбивает с ног людей, стоящих на берегу. Ясень пытается вжаться в землю, вцепиться в нее зубами. Вой становится нестерпимым, но уши зажать нельзя, потому что руки стянуты за спиной; секунды превращаются в пытку.

Все кончается резко, в одно мгновение. Смерч, поднявшийся над мостом, вдруг лопается, рассеявшись мириадами брызг. Испаряется, дохнув на прощание морской прохладой.

Ясень пытается подняться на ноги, но кружится голова. Он ждет, пока станет легче. Стоит на коленях, глядя туда, где только что был ручей, а теперь — только мост над высохшим руслом. Обнаженное дно потрескалось, как после многомесячной засухи: смерч высосал все до капли. Ну, что ж, Драконы умеют прощаться так, чтобы это запоминалось надолго.

Кто-то подходит сзади. Затылок заранее начинает болеть, и наступает тьма.

…На этот раз пробуждение оказалось менее комфортным, чем утром в гостях у Кристы. Ясень ощутил неприятный холод, разлепил глаза, но ничего не увидел — вокруг было совершенно темно. Следующее открытие не добавило оптимизма — Ясень был прикован к стене, распластан по вертикальной поверхности. Руки и ноги широко разведены в стороны, запястья и щиколотки прихвачены так, что невозможно пошевелиться.

Рубаха промокла, прилипла к телу, по лицу стекала вода. Похоже, ему только что плеснули в лицо, чтобы привести в чувство. От души плеснули, с размахом — не меньше, чем полведра, а остатки вылили на голову сверху. Хотя здесь и без купания не жарко — похоже, это подвал, подземелье, где круглый год царит знобящая сырость. Да и вообще, невесело — мутит, голова раскалывается. Понятное дело, два удара подряд. Не каждый день такое случается…

В воздухе висел едва уловимый запах, словно только что задули свечу. Очевидно, хозяева не желали, чтобы Ясень разглядел их физиономии. Впрочем, кое-какие догадки уже имелись.

— Итак, юноша, вы, насколько я понимаю, готовы к беседе?

Ну да, никакой интриги, даже обидно. Предстоятель храма — голос не спутаешь. Это что же получается? Жрец заявился к аристократке и потребовал отдать Ясеня. А когда ему отказали, послал вдогонку головорезов? Тьма, да они там, в храме, совершенно свихнулись! Думают, никто не узнает?

Умом Ясень понимал, что жизнь его сейчас не стоит ломаного гроша. Уж если посланницу королевского рода не пожалели, то ему и подавно не стоит надеяться на благополучный исход. Но почему-то не испытывал страха — скорее, злость. Что-то шевельнулось внутри, как будто снова начал тлеть огонек, поселившийся в нем после прогулки по горящему полю. Сейчас, правда, был не самый подходящий момент, чтобы заниматься самокопанием. Сначала надо поговорить.

— Что же вы, светлый брат, в темноте сидите? — вежливо спросил Ясень. — Как-то невместно, по-моему. Или прячетесь? Так это зря, узнал я вас, вы уж не обессудьте.

Невидимый собеседник засмеялся — искренне, с удовольствием, и от этого Ясеню стало не по себе.

— Юноша, вы мне нравитесь. Нет, правда! Эдакий звереныш — рычит, зубки скалит, а чуть зазеваешься, еще и за палец тяпнет. Так вы, значит, полагаете, что я от вас прячусь? Шутник же вы, право слово…

— Так, может, свет зажжете?

— А зачем он нам? Я все, что надо, уже увидел, не сомневайтесь. Да и вам так лучше будет, привычнее.

— Не понял.

— А, не обращайте внимания. Это я слегка вперед забежал.

— Послушайте, — сказал Ясень, — если пытаетесь меня напугать, то я вас разочарую. Не боюсь я вас, понимаете? Можете хоть на кусочки резать.

— Зачем же на кусочки? Вы нам целый нужны. Чтобы ходили, бегали, из седла не падали. Мои люди, кстати, даже коня вашего сберегли. Одурманили, правда, самую малость, чтобы на людей не бросался. Вы же знаете этих, перерожденных…

— Погодите, — Ясеню показалось, что он ослышался, — вы что же, надеетесь, что я к вам теперь на службу пойду? Издеваетесь?

— Не все так просто, молодой человек. Говорю же, вперед забегать не стоит. Вам еще нужно… гм… в себе разобраться. И мы вам поможем, поверьте на слово.

— О себе лучше беспокойтесь. Вы Древнейшую хотели убить, а она спаслась. Из-под земли вас теперь достанет.

— Да, — вздохнул предстоятель, — неловко получилось, действительно. Но кто сказал, что она спаслась? С такими ранами не живут. Впрочем, ушла красиво, этого не отнимешь. Не знал, что они так могут. В воду, конечно, пускать не следовало…

— Да уж, — злорадно подтвердил Ясень.

— В любом случае, вас это уже не касается. А за меня не волнуйтесь. Солнцу виднее. Оно, несущее свет, своего слугу не оставит.

Он умолк — надо полагать, возвел глаза к потолку.

— Несущее свет, — машинально повторил Ясень, вспоминая золотое сияние, из которого пришли нападавшие. — А оно ведь убийц укрыло…

— Следи за речью, щенок, — сказал жрец холодно и спокойно. — Не тебе об этом судить. И запомни на будущее — ты от него не спрячешься и не скроешься. В самую дальнюю пещеру забейся, в нору кротовую — не поможет. Оно тебя видит везде и всюду, будь ты хоть драконьих кровей, хоть последняя тварь из тени.

— Светлый брат, вы часом не бредите? К чему эта проповедь? Может, расскажете, наконец, зачем меня сюда притащили?

— Извольте, — сказал предстоятель. — Даже покажу, если вы не против.

И добавил, обращаясь еще к кому-то:

— Давай.

Что-то лязгнуло тихо, а в следующее мгновение вспыхнул ярчайший свет. Казалось, солнечные лучи пробили земную твердь, прогрызли себе путь сквозь глину и камень, чтобы ворваться в подвал и выжечь глаза человеку, прикованному к стене. И был в этой ослепительной желтизне какой-то незнакомый, чуждый оттенок, будто лучи по дороге пропитались мерцанием болотных гнилушек. От этого Ясеню сделалось совсем худо, и он заорал, задергался в железных оковах. Краем сознания он понимал, что нет здесь ничего сверхъестественного, а есть только линзы и зеркала, передающие свет с поверхности, но боль накрывала его волной, туманила разум.

— Везде и всюду, — приговаривал жрец, — везде и всюду, слышишь, сопляк?

Потом свет погас, и Ясень обмяк, бессильно уронив голову. Зрение вернулось не сразу, перед глазами мерцали радужные круги.

— Знаете, юноша, — сказал жрец обыденным голосом, — три года назад, когда меня отправили в эту глушь, я был поначалу несколько раздосадован. В сравнении со столицей ваш милый городишко выглядит, согласитесь, несколько бледновато. Я, конечно, сам виноват, история получилась пренеприятная, но дело сейчас не в этом…

Он сделал паузу, прошелся туда-сюда; Ясень отчетливо слышал его шаги.

— Одним словом, настроение было скверное. Жара, пыль, по улицам куры бродят. Храм крошечный, на братьев без слез не взглянешь. А дело было, замечу, аккурат после смены цикла. Ну, вы помните ту историю — разбойник казненный, тварь из тени в трактире. Предшественник мой даже слег от таких страстей. Старый он был, что поделаешь, впечатлительный. Так и не оправился, вечного света ему без пепла. Пришлось мне вникать, со свидетелями беседовать. Ох, и наслушался я басен тогда, вы себе представить не можете! Такую, простите, кучу передо мной навалили, что за месяц не разгрести. Но были, были в этой куче жемчужины…

Служитель храма остановился напротив Ясеня.

— И стало мне постепенно казаться, что ссылка моя — и не ссылка вовсе, а дар судьбы. Стыдно теперь, что усомнился в мудрости неба; ну, то гордыня моя и глупость. Потому как узор, что плетется здесь, и столицу заставит вздрогнуть.

— Точно, бредите, — сказал Ясень устало.

— А знаете такое поверье — твари из тени следуют друг за другом? То есть, новая приходит туда, где видели предыдущую.

— И что из этого следует?

— А вы подумайте на досуге, пораскиньте мозгами. Мы вам все условия обеспечили — тихо, прохладно. Будьте как дома.

Жрец неторопливо зажег свечу. Поднял ее повыше, вгляделся в лицо пленника, удовлетворенно кивнул. Потом заметил:

— А знахарь ваш молодец. Все четко расписал, не придраться.

— Что вам от меня надо? — спросил Ясень угрюмо.

— О, — сказал предстоятель, — много чего. Но сначала вы должны умереть.


предыдущая глава | Дурман-звезда | cледующая глава