home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Встречи с Милорадом Павичем

С Милорадом Павичем я познакомилась в Белграде в конце ноября 1989 года, ровно за двадцать лет до его смерти, почти день в день. Таким совпадениям, конечно, не стоит придавать значение, но почему-то все равно придаешь. Может быть, потому что где-то в глубине все-таки сидит мысль, что ничего случайного в нашей жизни нет. Посмотрим, так ли это.

С того момента как я в первый раз услышала, а точнее «увидела», что есть такой писатель, до нашего знакомства прошло пять лет. И все эти пять лет я постоянно думала о нем. Сейчас объясню, почему я написала «увидела». Я приехала в Белград осенью 1984 года и в витринах всех книжных магазинов, а в центре города их очень много, увидела книгу «Хазарский словарь». Во многих витринах стояло сразу по нескольку экземпляров. Это производило сильное впечатление: идешь по улице, а на тебя отовсюду смотрит одна книга. Она летом того года вышла, ну а к осени и критики, и владельцы книжных магазинов уже распробовали, что это такое. Кстати, Павич мне потом рассказал, что поначалу несколько югославских издательств вернули ему рукопись, даже не прочитав, просто перелистали и сказали: нет, извините…

А теперь про то, почему я пять лет про него постоянно думала. «Хазарский словарь» я тогда, конечно, привезла в Москву, причем попал он ко мне довольно необычным путем, но, должно быть, здесь этой истории не место, хотя и она подтверждает, что судьба уже тогда готовила нам встречу. По дороге в Москву, в поезде, я эту книгу прочитала, причем увлеклась настолько, что почти не заметила всегда болезненного момента пересечения государственной границы СССР. И в Москве, разумеется, тут же отправилась по издательствам и редакциям. И все получилось даже еще хуже, чем у Павича: редакционные тетеньки и дяденьки закатывали глаза и страшным многозначительным шепотом говорили: «Вы что, не понимаете, что предлагаете?!»

Ну а к 1989 году мировая слава «Хазарского словаря» стала настолько бесспорной (к тому же в СССР появилась «гласность»), что журнал «Иностранная литература» решил напечатать фрагменты из романа, а я, опять же по воле случая оказавшись в Белграде, стала искать встречи с его автором.

Мой друг, поэт Милорад Блечич, позвонил Павичу, и мне было назначено в такой-то день и час прийти к нему домой. Павич жил тогда с первой женой, Бранкой Баста, в небольшом особнячке, практически в центре Белграда, неподалеку от главного кладбища, по-сербски оно называется «Ново гробле» (теперь на этом кладбище он похоронен). Был конец ноября, но очень тепло, еще цвели цветы, ограда и фасад дома были оплетены вьющимися розами, мелкими, но их было много. Когда я точно в назначенное время позвонила у калитки, с кладбища послышался колокольный звон – зазвонили к вечерней службе. Я думаю, тут проявилась его страсть к игре, он любил украшать жизнь такими немножко театральными штучками, а потом она уже и сама ему начала подсовывать всякие эффектные повороты и ситуации. Вот, например, после того как «Иностранная литература» в 1991 году напечатала «Хазарский словарь», Павич прислал мне в подарок керамическую брошку ручной работы, похожую на щит, разумеется, хазарский. Брошку эту никто, кроме меня и моих близких, не видел, а когда наконец-то «Хазарский словарь» вышел в 1996 году отдельной книгой, оказалось, что его обложка один в один такого же оттенка и того же цвета, что и брошка…

Из дома на террасу вышел невысокого роста мужчина в сопровождении двух русских борзых. Глаза небольшие, голубые, очень внимательные, нос немного крючковатый, кажется, прихрамывает на левую ногу, сдержанно любезный, элегантный, настоящий господин, но что-то в нем есть не то чтобы зловещее, нет, но загадочное точно. Собаки смотрели на него с обожанием. Потом я уже узнала, что русские борзые были его страстью, и вот что интересно – в США «Хазарский словарь» опубликовало издательство «Кнопф», на книгах которого изображен силуэт бегущей борзой. Тут еще, может быть, уместно заметить, что у Павича есть одно стихотворение, посвященное собаке, оно невероятно проникновенное, читаешь и чувствуешь, с какой страстной нежностью он относился к этим животным.

Мы вошли в дом, прошли в комнату, что-то среднее между гостиной и библиотекой, что-то такое готическое, как мне тогда показалось. Там была резная мебель, огромные кожаные кресла, много картин, все очень старое, настоящее. Труба подзорная, большой глобус, тоже старый. Сели. Мне немного не по себе было, такой писатель знаменитый, на весь мир можно сказать, да еще и это ощущение, что находишься рядом с чем-то загадочным, необъяснимым, невидимым, но явно присутствующим. Ну я бы сказала, магнетизм какой-то ощущался вокруг него. А уж когда вошла бледная, высокая, худощавая дама с распущенными волосами, в руках которой был серебряный поднос, а на подносе две хрустальные старинные рюмки и графин, наполненный густой темно-красной жидкостью, в голове у меня мелькнуло – это ее кровь, поэтому она такая бледная, наверное, это его муза такая. Дама с улыбкой поставила поднос на столик и исчезла. А в графине оказалась домашняя вишневая наливка. Так что все обошлось.

И даже потом, когда мы уже были хорошо знакомы, когда отношения стали довольно доверительными и непринужденными, магнетизм этот все равно чувствовался. При том что Павич был очень практичен, великолепно вел дела, умел отстаивать свои интересы перед издателями, любил вкусно поесть, очень хорошо одевался, прекрасно водил машину, играл в компьютерные игры, следил за новинками кино – все равно всегда оставалось впечатление, что параллельно он живет какой-то иной жизнью в каком-то ином мире. Или, по крайней мере, регулярно туда наведывается. И этот мир он постоянно достраивал, переустраивал, украшал, наслаждался им и с радостью давал возможность побывать в нем и другим – нам, читателям.

Потом, а это потом длилось двадцать лет, мы встречались еще то в Белграде, то в Москве, куда он приезжал уже со второй женой, Ясминой Михайлович, тоже писателем (в ее книгах, кстати, с большой наблюдательностью описаны некоторые обстоятельства их визитов в Россию). И эти встречи всегда были радостью. Он любил и умел радовать других людей, любил показать какое-нибудь особенное здание в Белграде, поделиться интересной мыслью, угостить необычным блюдом, познакомить с новым талантливым автором (так, он подарил русским читателям счастье встречи с прозаиком Гораном Петровичем, когда порекомендовал его книгу журналу «Иностранная литература»). Так что Милорад Павич, который самого себя определял как «человека пишущего» и «человека играющего», был, несомненно, еще и «человеком радующимся». Жизнь была к нему щедра, но и он был очень благодарным ее сыном.

Должно быть, такое радостно-благодарное отношение к жизни у него складывалось с самого детства, потому что, когда смотришь на его детские фотографии, сразу видно, что это мальчик, которого любят и воспитывают ответственно, то есть разумно и доброжелательно. Для меня эти фотографии самые пронзительные – на них изображен подросток, который несомненно и непоколебимо ориентирован на добро. Кстати, о фотографиях. Я никогда не видела ни одной фотографии, где были бы Милорад и я. Мне кажется, что это тоже не случайно.

Последний раз мы встречались весной 2009 года, в Белграде. К Павичу приехал директор «Амфоры» Олег Седов подписать договор на издание собрания сочинений, ну и меня пригласил с собой, чтобы гарантировать полное понимание сторон во время переговоров. Милорад был вполне бодр, ласков, мил, как всегда невероятно элегантен, только ходить ему было трудно, болели ноги, осенью он собирался оперировать суставы и надеялся опять стать совсем молодцом. Сидели в огромном и очень уютном кабинете академика Павича на третьем этаже здания Сербской академии наук. Сидели долго, Павич держался твердо, но был очень доброжелателен, на кофейном столике нас всех ждали бокалы и бутылка «Хеннесси», к которой мы договорились не прикасаться, пока договор не будет подписан. Вроде как для мотивации.

После того как дело было сделано, мы еще долго наслаждались коньяком, обсуждали предстоящий приезд Милорада в Москву, летом, на открытие его бюста в атрии Библиотеки иностранной литературы, Павич с нежностью рассказывал про внучку, расспрашивал Олега о его детях, потом пригласил нас в ресторан «Вук», неподалеку от Академии. После обеда пошла проводить Павича, по дороге он предложил зайти на выставку, посвященную одному сербскому астроному, мы как раз мимо проходили. Зашли, и когда Павич заговорил о планетах, кометах, звездах, Вселенной, то карты и схемы, висевшие по стенам, сделанные из папье-маше модели небесных тел, скрипящие конструкции, изображающие их взаимное расположение и движение, короче говоря, весь этот хлам, который всегда оставлял меня совершенно равнодушной и никак не соотносился с великолепием звездного неба, вдруг ожил, заискрился, обрел бездонную глубину и безграничность.

На следующее утро он позвонил, как мы и договаривались, и предложил немного погулять по центру Белграда. Но ходить ему все-таки было тяжело, так что мы просто посидели за чаем в уютном кафе под тихую классическую музыку неподалеку от его дома. Ни о чем серьезном не говорили, так, перебирали общих знакомых, новые книги, планы на лето. Когда мы вышли, Павич как-то очень твердо сказал, что провожать его не надо. Обнялись, поцеловались – до встречи в Москве, до встречи. Я долго стояла и смотрела на его медленно удаляющуюся вниз по улице фигуру, смотрела до тех пор, пока он не исчез из виду.

Был один из последних дней марта, на следующее утро, улетая из Белграда, я сообразила, что вчера был день моего рождения.

Лариса Савельева


Человек по имени Милорад | Невидимая сторона Луны (сборник) | Сноски