home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Двенадцать лет назад

В день, когда он впервые должен был идти в подготовительный класс, Питер Хьютон проснулся утром в 4:32. Он тихо заглянул в комнату родителей и спросил, не пора ли выходить, чтобы успеть на школьный автобус. Сколько он себя помнил, ему приходилось смотреть, как его брат Джойи садился в этот автобус. Было что-то загадочное и совершенное в том, как солнце отражалось от его желтых боков, как открывалась его дверь, словно пасть дракона, как он вздыхал, останавливаясь. У Питера был игрушечный автобус. Точно такой, как тот, на котором Джойи ездил дважды в день, – как тот, на котором он тоже поедет сегодня.

Мама сказала ему возвращаться в постель и поспать, пока не наступит утро, но он не мог. Он оделся в костюм, который мама специально купила для первого дня в школе, лег на кровать и ждал. Он первым спустился вниз завтракать, и мама испекла шоколадное печенье, его любимое. Она поцеловала его в щеку и сфотографировала за завтраком, лотом еще раз, когда он уже был в куртке и с пустым рюкзаком на спине, словно черепаха с панцирем.

Не могу поверить, что мой малыш идет в школу, – сказала мама.

Джойи, который в этом году шел в первый класс, сказал, чтобы Питер перестал вести себя как дурак.

– Это просто школа, – сказал он. – Ничего особенного.

Мама застегнула кутку Питера.

– Для тебя это тоже когда-то было особенным событием, – сказала она.

А потом сказала Питеру, что приготовила для него сюрприз. Она пошла на кухню и вернулась с коробочкой для завтраков с изображением Супермена. Супермен летел вперед, словно хотел вырваться из металла. Изображение было немного выпуклым, как буквы в книгах для слепых. Питеру понравилось, что даже не глядя, он мог определить, что это его коробка для завтраков. Он взял подарок и обнял маму. Он услышал, как внутри перекатываются порезанные фрукты, шуршит бумага, и представил, что его завтрак – это внутренние органы коробки.

Они стояли у дороги, и точно так, как это много раз снилось Питеру, вдали показался автобус.

– Еще одну! – крикнула мама и сфотографировала Питера рядом с фыркающим автобусом. – Джойи, – проинструктировала она, – присматривай за братом. – Потом поцеловала Питера в лоб. – Мой мальчик большой, – сказала она, и ее губы сжались в полоску, как всегда, когда она старалась не заплакать.

Вдруг Питер ощутил холод внутри. А если в школе будет совсем не так, как он представлял? А если учительница будет похожа на ведьму из того фильма, после которого Питеру снились кошмары? А если он забудет, в какую сторону пишется буква «Е», и все будут над ним смеяться?

Терзаемый сомнениями, он поднялся по ступенькам автобуса. Водитель был одет в армейскую куртку, а во рту у него не хватало двух передних зубов.

– Там сзади еще есть места, – сказал он, и Питер направился по проходу, высматривая Джойи.

Его брат сидел рядом с мальчиком, которого Питер не знал. Джойи посмотрел, как он проходит мимо, но ничего не сказал.

– Питер!

Он обернулся и увидел Джози, которая хлопала ладонью по свободному сиденью рядом с собой. Ее темные волосы были собраны в хвостики. А еще на ней была юбка, хотя она терпеть не могла юбки.

– Я заняла для тебя место, – сказала Джози.

Он сел рядом, чувствуя себя уже намного лучше. Он ехал в автобусе. И сидел рядом с лучшим другом в мире.

– Классная коробочка для завтрака, – заметила Джози.

Он поднял коробку и показал ей, как, если коробку покачать, кажется, что Супермен двигается, и в этот момент через проход потянулась рука. Парень с руками гориллы и в повернутой назад козырьком бейсболке выхватил коробку из рук Питера.

– Эй, урод, – сказал он. – Хочешь посмотреть, как Супермен летает?

И прежде чем Питер понял, что собирается делать старший парень, тот открыл окно и вышвырнул коробочку. Питер встал, вертя головой в поисках запасного выхода в хвосте автобуса. От удара об асфальт коробка раскрылась. Яблоко покатилось, пересекая желтую полосу разметки, и исчезло под колесами проезжавшей машины.

– Сядь! – рявкнул водитель.

Питер опустился на свое место. Лицо было бледным, но уши горели. Он слышал, как тот парень и его друзья смеялись, так громко, что казалось, они смеются прямо в его голове. Тогда он почувствовал, как Джози взяла его за руку.

– У меня есть арахисовое масло, – прошептала она. – Мы поделимся.


Алекс сидела в комнате свиданий в тюрьме напротив своего нового клиента Линуса Фрума. Сегодня утром, в четыре часа, он весь в черном и с лыжной маской на голове, угрожая оружием, ограбил магазин на заправке в Ирвинге. Полиция прибыла, когда Линус успел скрыться, и нашла на полу мобильный телефон. Он позвонил, когда детектив уже сидел за своим столом.

– Чувак, – сказал звонивший. – Это мой мобильный. Ты его нашел?

Детектив ответил утвердительно и спросил, где тот его потерял.

– На заправке в Ирвинге. Я был там где-то час назад.

Детектив предложил встретиться на перекрестке шоссе 10 и 24а, пообещав принести телефон.

Стоит ли говорить, что Линус Фрум приехал и был арестован за ограбление.

Алекс смотрела на клиента, сидящего с другой стороны поцарапанного стола. Ее дочь сейчас ела печенье с соком, или слушала сказку, или рисовала, или что там еще делают в первый день в подготовительном классе. А она сидит здесь, в окружной тюрьме, в одной комнате с преступником, у которого не хватило ума не остаться в дураках.

– Здесь сказано, – сказала Алекс, внимательно просматривая полицейский отчет, – что имел место какой-то конфликт с детективом Хошольмом, когда вам зачитывали права.

Линус поднял глаза. Он был еще ребенком – всего девятнадцать – с прыщами и бровями, сросшимися на переносице.

– Он думал, что я тупой, как кусок дерьма.

– Он так вам сказал?

– Он спросил, умею ли я читать.

Все полицейские спрашивают. Они обязаны убедиться в том, что преступник понимает зачитываемый список прав задержанного.

– А вы, похоже, ответили что-то вроде: «Я че, козел, похож на идиота?»

Линус пожал плечами.

– А что я должен был говорить?

Алекс сжала пальцами переносицу. Ее работа государственного защитника состояла из череды моментов вроде этого: когда огромное количество времени и энергии тратится на того, кто через неделю, месяц, год опять будет сидеть за этим столом. А с другой стороны, что еще она умеет делать? Это тот мир, который она сама себе выбрала.

Запищал ее пейджер. Взглянув на номер, она выключила его. – Линус, я думаю, мы будем оформлять чистосердечное признание.

Она передала Линуса в руки дежурного и заглянула в кабинет секретаря, чтобы позвонить.

– Слава богу, – произнесла Алекс, когда на том конце ответили. – Ты спас меня, а то я уже собиралась выпрыгнуть из окна тюрьмы на втором этаже.

– Ты забыла, что там решетки, – ответил Уит Хобарт смеясь. – Я раньше думал, что их устанавливают не для того, чтобы арестованные не сбежали, а чтобы удержать их адвокатов от бегства, когда те поговорят со своими подзащитными.

Уит был начальником Алекс, с тех пор как она стала государственным защитником штата Нью Гемпшир, но девять месяцев назад он ушел на пенсию. Уит был не только легендой в своем деле, он стал ей отцом, которого у нее никогда не было, – таким, который, в отличие от ее собственного отца, умел хвалить, а не критиковать. Ее хотелось, чтобы Уит был сейчас здесь, а не в каком-то гольф-клубе на побережье. Он приглашал ее на обед и рассказывал истории, которые помогали ей понять, что у каждого государственного защитника бывают делай клиенты вроде Линуса. А потом он каким-то образом умудрялся оставить ее одну со счетом за обед и желанием встать и бороться дальше.

– Чем занимаетесь? – спросила Алекс. – Послеобеденный сон?

– Нет. Проклятый садовник разбудил меня своей газонокосилкой. Что я пропустил?

– Ничего особенного. Только наш офис без вас уже не тот. Недостает… определенной энергии.

– Энергии? Ал, ты там, еще не стала гадалкой с кристаллами? Алекс улыбнулась.

– Нет.

– Хорошо. Поэтому я тебе и звоню. У меня есть для тебя работа.

– У меня уже есть работа. И честно говоря, работы хватит на двоих.

– Три окружных суда поместили объявления в газете о вакансии. Ты должна обязательно подать заявку, Алекс.

– Стать судьей? – Она рассмеялась. – Уит, что вы там курите в последнее время?

– Ты была бы хорошей судьей, Алекс. Ты умеешь принимать решения. Ты уравновешенная. Ты не позволяешь своим чувствам мешать работе. Ты работала в защите, поэтому лучше понимаешь стороны. И ты всегда была блестящим адвокатом. – Он помолчал. – К тому же, не так часто в Нью Гемпшире губернатор-демократ, да еще женщина, выбирает судью.

– Спасибо за доверие, – сказала Алекс, – но я совершенно не гожусь для этого.

Она была уверена в этом еще и потому, что ее отец был судьей высшего суда. Алекс помнила, как каталась на его вращающемся кресле, считала канцелярские скрепки, водила ногтем большого пальца по зеленой фетровой поверхности его идеально чистого пресс-папье, пытаясь выцарапать решетку. Как поднимала трубку и разговаривала с гудком. Она притворялась. А потом неизбежно входил отец и бранил ее за то, что она тронула карандаш, или папку, или – Боже сохрани – его самого.

На ее поясе опять завибрировал пейджер.

– Послушайте, мне сейчас нужно поехать в суд. Может, мы пообедаем на следующей неделе?

– У судей нормированный рабочий день, – добавил Уит. – В котором часу Джози возвращается из школы?

– Уит…

– Подумай об этом, – сказал он и повесил трубку.


– Питер, – вздохнула мама, – ну как так получилось, что ты опять ее потерял?

Она обошла отца, который наливал себе кофе, и начала рыться в навесном шкафчике в поисках коричневого бумажного пакета для завтрака.

Питер терпеть не мог эти пакеты. Банан никогда не помещался, и бутерброды всегда давились. Но что ему еще оставалось делать?

– Что он потерял? – спросил отец.

– Свою коробку для завтрака.

Мама начала наполнять пакет – фрукты и пакет с соком на дно, бутерброды сверху. Она взглянула на Питера. Который не ел свой завтрак, а ковырял ножом бумажную салфетку. Он уже нацарапал буквы «X» и «Т».

– Если будешь копаться, опоздаешь на автобус.

– Пора уже становиться ответственным, – заметил отец.

Когда отец говорил, Питер представлял его слова в виде дыма Они на мгновение повисали в воздухе и тут же исчезали. – Ради бога, Льюис, ему же только пять лет.

– Я не помню, чтобы Джойи трижды терял коробку для завтрака в течение первого месяца в школе.

Питер иногда наблюдал, как отец с Джойи играли в футбол на заднем дворе. Их ноги работали, словно взбесившиеся поршни – вперед, назад, вперед, – будто они танцевали с мячом. Когда же Питер пробовал присоединиться к ним, его преследовало одно разочарование. В последний раз он случайно забил гол в свои ворота.

Он через плечо посмотрел на своих родителей.

– Я не Джойи, – сказал он, и хотя никто ничего не ответил, он услышал ответ: «Мы знаем».


– Адвокат Корниер?

Алекс подняла глаза и увидела перед своим столом бывшего клиента с улыбкой до ушей.

Она не сразу его узнала. Тедди МакДугал или МакДоналд, что-то вроде этого. Она вспомнила: его обвиняли в том, что он избил жену. Они с женой напились и подрались. Алекс добилась его оправдания.

– У меня есть для вас кое-что, – сказал Тедди.

– Надеюсь, ты ничего мне не покупал, – ответила она, и это было искренне, поскольку этот человек с севера жил в такой бедности, что пол в его доме был земляным, а морозилка была забита животными, которых он добыл на охоте. Алекс не была поклонницей охоты, но понимала, что для некоторых ее клиентов – таких, как Тедди – это было не развлечение, а способ выживания. Именно поэтому судимость могла нанести ему сокрушительный удар – у него отобрали бы огнестрельное оружие.

– Я это не покупал. Обещаю, – улыбнулся Тедди. – Оно в моем грузовике. Пошли.

– А сюда нельзя это принести?

– Нет, не получится.

«Прекрасно, – подумала Алекс. – Что же может лежать у него в грузовике, что он не может принести?»

Она последовала за Тедди на парковочную площадку и в кузове грузовика увидела огромного убитого медведя.

– Это для вашей морозилки.

– Тедди, он огромный. Ты мог бы есть его всю зиму.

– Да, черт возьми. Но я вспомнил о вас.

– Спасибо тебе большое. Я действительно ценю твой поступок. Но я не… не ем мяса. А мне бы не хотелось, чтобы это мясо пропало. – Она тронула его за рукав. – Я очень хочу, чтобы ты его забрал.

Тедди прищурился от солнца.

– Ладно.

Он кивнул Алекс, забрался в кабину и выехал на дорогу, а медведь бился о борта кузова.

– Алекс!

Она обернулась и увидела в дверях секретаршу.

– Только что звонили из школы твоей дочери, – сказала она. – Джози в кабинете директора.

Джози? У Джози проблемы в школе?

– За что? – спросила Алекс.

– Она отлупила мальчишку на площадке.

Алекс направилась к машине.

– Скажи им, что я уже еду.

По дороге домой Алекс украдкой поглядывала на дочь в зеркало заднего вида. Сегодня утром Джози отправилась в школу в белом свитере и брюках песочного цвета. Теперь же свитер был перемазан грязью. Из хвостика выбились пряди волос. На локте была дырка, а из губы все еще шла кровь. Но удивительно было то, что Джози отделалась легче, чем тот мальчишка, с которым она подралась.

– Пошли, – сказала Алекс, отводя дочку наверх в ванную. Здесь она осторожно сняла с нее рубашку, промыла царапины, заклеила пластырем. Затем села перед Джози на мохнатый коврик.

– Поговорим?

Нижняя губа Джози задрожала, и она расплакалась.

– Это из-за Питера, – сказала она. – Они все время к нему цепляются, обижают его. Поэтому я хотела, чтобы сегодня все было наоборот.

– Разве на площадке не было учителей?

– Воспитатели.

– Нужно было сказать им, что Питера дразнят. То, что ты побила Дрю, в первую очередь значит, что ты такая же плохая, как и он.

– Мы говорили воспитателям, – пожаловалась Джози. – Они сказали Дрю и остальным ребятам оставить Питера в покое, но те не послушались.

– Потому, – подытожила Алекс, – ты сделала то, что считала лучшим?

– Да, для Питера.

– Представь, что ты бы всегда так поступала. Например, если бы тебе понравилась чья-то куртка, ты бы ее забрала?

– Это значит украсть, – сказала Джози.

– Точно. Именно поэтому существуют правила. Нельзя нарушать правила, даже если кажется, что все остальные это делают. Потому что если ты нарушишь – если мы все будем их нарушать, – мир превратится в очень страшное место. Место, где воруют куртки, бьют людей на площадке. Вместо того чтобы поступить как лучше, иногда приходится поступать правильно.

– Какая разница?

– Лучше – это то, как тебе кажется нужно поступить. Правильно – это то, как следует поступить. Когда ты думаешь не только о себе и о своих чувствах, но и о других людях, о том, что было раньше, о правилах. – Она посмотрела на Джози. – Почему Питер не дрался?

– Думал, что у него будут неприятности.

– Вопросов больше нет, – сказала Алекс.

Ресницы Джози слиплись от слез.

– Ты сердишься на меня?

Алекс задумалась.

– Я сержусь на воспитателей, потому что они ничего не сделали, когда Питера обижали. И я не в восторге от того, что ты разбила мальчику нос. Но я горжусь тем, что ты хотела защитить своего друга. – Она поцеловала Джози в лоб. – Иди, переоденься во что-нибудь без дырок, Суперженщина.

Джози убежала в свою комнату, а Алекс все сидела в ванной на полу. Она вдруг поняла, что для отправления правосудия в первую очередь необходимо быть рядом и вмешаться – в отличие от воспитателей на площадке, например. Можно быть строгим, не приказывая, можно всегда придерживаться правил, принимать во внимание все доказательства, прежде чем принять решение.

Алекс поняла, что быть хорошим судьей – это почти то же, что и быть хорошей матерью.

Она встала, спустилась вниз и сняла телефонную трубку. Уит ответил после третьего гудка.

– Хорошо, – сказала она. – Скажите, что я должна делать.


Стульчик был слишком маленьким для Лейси, колени не помещались под столом, стены были выкрашены в слишком яркий цвет. Сидящая перед ней учительница была такой молоденькой, что Лейси засомневалась, может ли она выпить дома бокал вина и не нарушить ни один закон.

– Миссис Хьютон, – говорила учительница, – мне бы очень хотелось дать вам лучшее объяснение, но факт остается фактом: некоторые дети просто являются магнитом для насмешек. Другие дети видят их слабости и пользуются этим.

– А в чем слабость Питера? – спросила она.

Учительница улыбнулась.

– Я бы не назвала это слабостью. Он чувствительный и милый. Но это значит, что скорее всего он не станет носиться с другими ребятами по двору, играя в полицейских, а будет сидеть в углу с Джози и раскрашивать картинки. Остальные дети это видят.

Лейси вспомнила, как, когда она училась в начальной школе и была не намного старше Питера, они выращивали в инкубаторе цыплят. Вылупилось шесть птенцов, но один цыпленок оказался хромым. Он всегда последним мог поесть или попить. был тощим и неуклюжим по сравнению с братьями. Однажды весь класс с ужасом увидел, как здоровые цыплята насмерть заклевали хромоножку.

– Поведение этих ребят не останется безнаказанным, – заверила учительница. – Если мы что-нибудь заметим, то сразу же отправим их к директору. – Она открыла рот, словно хотела еще что-то сказать, но промолчала.

– Что?

Учительница опустила глаза.

– Просто, к сожалению, такая реакция может дать обратный результат. Ребята будут видеть в Питере причину своих неприятностей, и все начнется снова.

Лейси почувствовала, как лицо наливается краской.

– Что лично вы собираетесь предпринять, чтобы этого больше не произошло?

Она ожидала, что учительница будет говорить о том, чтобы ставить в угол или еще как-нибудь наказывать детей, которые будут дразнить Питера. Но вместо этого девушка сказала:

– Я покажу Питеру, как постоять за себя. Если его оттеснят в очереди в столовой или будут дразнить, нужно сказать что-то в ответ, а не мириться.

Лейси недоуменно посмотрела на нее.

– Я… я не верю своим ушам. То есть, если его толкнут, он должен толкнуть в ответ? Если его еду сбросят на пол, он должен отплатить тем же?

– Конечно же, нет…

– Вы хотите сказать, что для того, чтобы Питер чувствовал себя в школе в безопасности, ему нужно вести себя так, как те мальчишки, которые его обижают?

– Нет, я хочу рассказать вам о реалиях школы, – поправила ее учительница. – Послушайте, миссис Хьютон. Я могу сказать вам то, что вы хотите услышать. Я могу сказать, что Питер – прекрасный ребенок, и это так. Я могу сказать, что школа перевоспитает мальчишек, которые превратили жизнь Питера в мучение, и все прекратится. Но, к сожалению, правда жизни такова, что, если Питер хочет, чтобы это прекратилось, ему придется тоже измениться.

Лейси рассматривала свои руки. Они казались гигантскими на поверхности крохотной ученической парты.

– Спасибо. За вашу откровенность.

Она осторожно встала, потому что именно так нужно было вести себя в мире, где тебе уже нет места.

Она вышла из класса. Питер ждал ее на маленькой деревянной скамейке рядом с игрушечными домиками в холле. Она как мать должна была расчищать дорогу перед Питером, чтобы он не споткнулся. Но что, если она не сможет быть рядом с ним всегда? Может, это и хотела сказать ей учительница?

Она присела перед Питером на корточки и взяла его за руки.

– Ты же знаешь, что я тебя люблю, правда? – спросила Лейси.

Питер кивнул.

– Ты знаешь, что я хочу тебе только добра?

– Да, – сказал Питер.

– Я все знаю о коробочках для завтрака. Я знаю о Дрю и о том, что Джози его побила. Я знаю, что он тебе говорит. – Лейси почувствовала, как глаза наполняются слезами. – В следующий раз, когда случится что-то подобное, тебе придется за себя постоять Ты должен, Питер, или я… я тебя накажу.

Жизнь несправедлива. Лейси никак не поощряли на работе, какбыона ни старалась. Она видела, как женщины, которые тщательно следили за своим здоровьем, рожали мертвых детей, а наркоманки производили на свет здоровых младенцев. Она видела, как четырнадцатилетняя девочка умирала от ракаяичников,прежде чем смогла пожить по-настоящему. Нельзя изменить несправедливость судьбы, можно только страдать от нее и надеяться, что однажды все изменится. Но это еще сложнее, когда речь идет о твоем ребенке. Лейси очень страдала от того, что именно ей приходится приподнимать эту завесу для того, чтобы Питер понял: как бы сильно она его не любила, как бы искренне не хотела сделать его мир идеальным, этого всегда будет недостаточно.

Глотая слезы, она смотрела на Питера, пытаясь придумать, как заставить его постоять за себя, какое наказание могло бы заставить его изменить свое поведение, даже если это разобьет ей сердце.

– Если это еще раз произойдет… ты не будешь играть с Джози после школы целый месяц.

Сказав это, она закрыла глаза. Она не так представляла себе поведение идеальной матери, но оказывается то, чему она его учила – быть добрым, быть вежливым, относиться к людям так, как хочешь, чтобы они относились к тебе, – не принесли Питеру ничего хорошего. Если угрозы смогут заставить Питера кричать так громко, что Дрю и остальные гадкие мальчишки разбегутся, поджав хвосты, она будет угрожать.

Она убрала волосы Питера назад и смотрела, как по его лицу пробегает тень сомнения. Оно и понятно. Его мать никогда не давала таких указаний раньше.

– Он хулиган. Ноль без палочки. Он вырастет и станет еще большим ничтожеством, а ты… ты вырастешь и станешь великим. – Лейси широко улыбнулась сыну. – Когда-нибудь, Питер, все узнают твое имя.


На площадке было две качели, и иногда приходилось ждать очереди, чтобы покататься. В таких случаях Питер всегда загадывал, чтобы ему не достались те, которые пятиклассники закручивали вокруг верхней перекладины – и сиденье оказывалось так высоко, что его трудно было достать. Он боялся, что упадет, пытаясь раскачаться, или, что еще хуже, вообще не сможет взобраться на сиденье.

Если он ждал своей очереди вместе с Джози, она всегда садилась на эти качели. Она делала вид, что там ей больше нравится, но Питер понимал, что она только делает вид, будто не знает, как он их не любит.

Сейчас были каникулы, и они не катались. Они закручивали качели, пока цепи не превращались в узел, а потом поднимали ноги и вращались. Питер время от времени смотрел в небо и представлял, будто летит.

Когда они остановились, качели качнулись навстречу и их ноги сцепились. Джози рассмеялась и легонько обхватила его ноги своими щиколотками так, что они стали звеньями одной цепи.

Он повернулся к ней.

– Я хочу, чтобы люди меня любили, – выпалил он.

Джози наклонила голову набок.

– Люди тебя любят.

Питер высвободил свои ноги.

– Я имею в виду людей, – сказал он, – а не только тебя.


Чтобы заполнить заявление и анкеты на пост судьи, Алекс понадобилось целых два дня. И когда она все сделала, случилось невероятное: она поняла, что действительно хочет быть судьей. Несмотря на то что она сказала Уиту, несмотря на все свои отговорки, она принимала правильное решение.

На собеседовании в комиссии по отбору кандидатов в судьи, ей ясно дали понять, что далеко не всех приглашают сюда и что, если Алекс попала на собеседование, значит, ее кандидатуру серьезно рассматривают.

Работа комиссии состояла в том, чтобы передать губернатору короткий список кандидатов. Собеседования комиссии проводились в старой резиденции губернатора Бриджис Хаус в восточном Конкорде. График был плотным, и кандидаты входили в одну дверь, а выходили в другую, по-видимому, для того, чтобы никто не знал, кто еще претендует на это место.

Среди двенадцати членов комиссии были адвокаты, полицейские, директоры организаций защиты жертв-преступлений. Они так пристально разглядывали Алекс, что ей казалось, будто ее лицо вот-вот вспыхнет огнем. К тому же она просидела полночи с Джози, которой приснилось, что ее давит удав, и она не хотела ложиться спать. Алекс не знала, кто еще был претендентом, но могла поспорить, что среди кандидатов не было одиноких матерей, которые в три часа ночи тыкали шваброй в трубу парового отопления, пытаясь убедить ребенка, что это не змея.

– Мне нравится определенный ритм, – осторожно сказала она, отвечая на вопрос. Она знала, каких ответов от нее ждали. Хитрость состояла в том, чтобы каким-то образом разбавить шаблонные фразы и желаемые ответы ее индивидуальностью.

– Мне нравится, когда необходимо быстро принять правильное решение. Я хорошо знаю нормы доказательного права. Мне приходилось бывать в судах, где судьи приходят не подготовившись, и я уверена, что так работать не буду.

Она замолчала, глядя на этих мужчин и женщин, не зная, стоит ли набивать себе цену, как это делает большинство кандидатов на пост судьи, прошедших через все иерархические ступени прокуратуры, или быть самой собой и не скрывать свое прошлое государственного защитника.

Черт!

– Думаю, я очень хочу стать судьей потому, что мне нравится, что в зале суда все равны. Когда ты попадаешь туда, на этот короткий промежуток времени. Твое дело становится самым важным в мире, для всех присутствующих в этой комнате. Система работает на тебя. И не важно, кто ты и откуда, – все зависит от буквы закона, а не от каких-либо социоэкономических факторов.

Одна из женщин, сидящих в комиссии, посмотрела в свои записи.

– Мисс Корниер, как вы думаете, каким должен быть хороший судья?

Алекс почувствовала, как между лопатками потекла капелька пота.

– Терпеливым, но строгим. Способным руководить процессом, но не заносчивым. Должен знать нормы доказательного права и правила судопроизводства. – Она остановилась. – Наверное, это не совсем то, что вы ожидали услышать, но мне кажется, что быть хорошим судьей – это все равно что играть в «Танграм».

Пожилая женщина из группы защитников жертв непонимающе моргнула.

– Простите, во что играть?

– «Танграм», китайская геометрическая головоломка. Я мама. Моей маленькой дочке пять лет. И у нее есть эта игра. Дается геометрический контур какой-нибудь фигуры – лодки, поезда, птицы, – и вам нужно сложить ее, используя набор простых геометрических фигур: треугольников и параллелограммов разного размера. Это несложно для человека с развитым пространственным мышлением, потому что на самом деле мыслить нужно, выйдя за рамки. Точно так же и в работе судьи. У тебя в руках множество противоречивых факторов – заинтересованные стороны, жертвы, правовое принуждение, общество, даже прецеденты, – и ты каким-то образом должен, используя их, решить проблему, не выходя за рамки.

В наступившей неловкой паузе Алекс повернула голову и заметила в окне следующего претендента, входящего в вестибюль. Она моргнула, уверенная, что обозналась. Но невозможно забыть серебряные волосы, в которые когда-то запускала пальцы. Нельзя вычеркнуть из памяти линию скул и подбородка, которую ты повторяла своими губами. Логан Рурк – ее преподаватель судебной защиты, ее бывший любовник, отец ее дочери – вошел в здание и закрыл за собой дверь.

Очевидно, он тоже был кандидатом на пост судьи.

Алекс вздохнула, желая получить этот пост даже больше, чем секунду назад.

– Мисс Корниер? – повторила пожилая женщина, и Алекс поняла, что прослушала вопрос.

– Да, извините. Я не расслышала.

– Я спросила, хорошо ли вы играете в «Танграм»?

Алекс посмотрела ей в глаза.

– Мэм, – сказала она, позволив себе широко улыбнуться. – Я чемпион штата Нью Гемпшир.


Сначала цифры просто казались толще. Но потом они стали немного сливаться, и Питеру приходилось либо щуриться, либо наклоняться ниже, чтобы понять «3» это или «8». Учительница отправила его к медсестре, от которой пахло чайными пакетиками и носками, и та стала показывать ему буквы на висящей на стене таблице.

Его новые очки оказались легкими, как перышко, со специальными стеклами, которые не царапались, даже когда он падал или их швыряли через всю песочницу. Проволочная оправа была, по его мнению, слишком тонкой для тех выпуклых стекол, из-за которых его глаза были как у совы: огромные, блестящие и ярко-синие.

Впервые надев очки, Питер был в восторге. Вдруг неясное пятно вдали превратилось в ферму с силосными ямами, полями и пятнышками коров. Буквы на красном знаке сложились в «STOP». Появились тонкие линии: складки кожи на костяшках, морщинки в уголках маминых глаз. У всех супергероев были свои супервещи – пояс у Бэтмена, плащ у Супермена, – а у него были суперочки, благодаря которым он обрел рентгеновское зрение. Ему так нравились новые очки, что он даже лег в них спать.

Все изменилось на следующий день в школе, когда он понял, что кроме хорошего зрения появился еще и отличный слух: «четырехглазый», «слепой, как крот». Его очки из знака отличия превратились в шрам, еще одной чертой, которая делала его не таким, как все остальные. И это было еще не самое плохое.

Когда мир стал виден отчетливее, Питер разглядел выражение лиц людей, когда они смотрели на него. Словно он был ходячим анекдотом.

И Питер опускал свои близорукие глаза вниз, чтобы этого не видеть.


* * * | Девятнадцать минут | * * *