home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 7

С застекленной веранды чайной «Беллз» на Принцевой улице открывался обзорный вид на Замок и дымящийся Старый город. Недавно вернувшийся из Лондона почему-то в королевски-голубом камзоле и пятнистом галстуке главный инспектор Смит, Восковой Человек, сел так, чтобы видеть торжественно залитую солнцем променаду, украдкой наблюдать за парадом гуляющих дам в шалях, стянутых платьях и бархатных лентах и строить предположения о цвете и фактуре их нижнего белья. Он отсутствовал две недели и сейчас очень хотел сыграть на своей широкой известности.

— Атласные панталоны на подкладке, — авторитетно сказал он. — Знаете, это новая мода в Лондоне. Хотя чертовски неудобно ходить, когда они не подвязаны. Там больше петель и веревочек, чем на богослужебном облачении кардинала.

— Правда? — смущенно спросил Гроувс.

Он сидел спиной к улице и рассеянно тыкал вилкой в маленькую тарелочку с копченой селедкой.

— Клеопатра, — сказал Восковой Человек, вспомнив Египетский зал мадам Тюссо. — Вот кто знал, как произвести впечатление на мужчину.

Гроувс осторожно взглянул на состоятельных дам за соседним столиком, но прекрасно отрепетированные слова Воскового Человека не прорвали осаду.

— Я всегда думал, — сдержанно ответил он, оробев от собственной дерзости, но очень желая тоже что-нибудь сказать, — что при нынешней путанице трудно отличить шлюху от обычной горничной.

Но Восковой Человек, рассеянно провожая кого-то взглядом, казалось, не слышал.

— Конечно, нельзя точно сказать, как она выглядела. Я думаю, они делали куклу с греческой белошвейки или что-нибудь в этом роде. Что же касается моей восковой куклы, можно подумать, что перед вами оригинал. Целую неделю они занимались одними глазами. Девушка из музея сказала, что никогда не видела таких глаз у мужчины. Прямо как весенняя лаванда. Еще неделю они потратили на кожу — нет, правда, — а чтобы сделать волосы, отрезали хвост у клайдсдейла.[16] Еще она сказала, что у мужчины моих лет редко встретишь такие локоны и такой здоровый цвет лица.

Гроувс, у которого с двадцатилетнего возраста почти не было на голове волос и который и без того постоянно ощущал, что уступает главному инспектору в известности, чине, опыте, половых достижениях и даже физической выносливости, понял: ожидалось, что это произведет впечатление.

— Им удастся сохранить манекен? — спросил он. — Или вам придется время от времени наведываться туда, чтобы они могли подправлять лицо?

— О, вряд ли там придется что-нибудь подправлять, — хмыкнул Восковой Человек, но, как выяснилось, не из высокомерия. — Нет, если человек был и остается таким знаменитым, как Клеопатра, то эти штуки потом переплавляют и делают новую куклу, в другом наряде, соответственно моде.

Его собственный манекен, объяснил он, был вылеплен из потекшего Сократа, сиамского короля и основателя Пенсильвании Уильяма Пенна. И теперь на нем вместо саржевого мундира, пожертвованного музею в целях подлинности, был именно камзол Пенна.

— Хорошо, если я продержусь в Кабинете ужасов пять лет, — сказал он. — А если переживу это чучело, то еще лучше.

Веселая небрежность по отношению к недолговечности воска, не говоря уже о недолговечности плоти, озадачила Гроувса. Он только что провел очередную ночь, мучительно шлифуя стиль последней дневниковой записи, и вот перед ним человек, который, казалось, живет исключительно настоящим и ничуть не заботится о собственном наследии. Человек, мемуары которого, если бы он посвятил их написанию хоть какое-то время, одним махом перечеркнули бы оные Гроувса.

— Вы неважно выглядите, Кэрес, — без экивоков сказал Восковой Человек, не тратя времени на то, чтобы внимательно рассмотреть коллегу. — Вам следует отдохнуть, дружище. Вы высыпаетесь?

— Это… это все это дело, — объяснил Гроувс. — Убийство и все такое. Я не успокоюсь, пока не увижу преступника на виселице.

— Но вам нужно выспаться, Кэрес. Иначе пострадают существенные для инспектора качества. Да пусть по Хай-стрит разгуливает хоть сам Чингисхан, полицейскому необходимо вести размеренный образ жизни.

— Да, — выдавил Гроувс, но внутренне ощетинился, зная, что был самым дисциплинированным служакой.

— Я, конечно, слышал об этом деле.

— В Лондоне? — Гроувс загорелся при мысли о том, что новости уже достигли британской столицы, и решил просмотреть все газеты, как только они прибудут с дилижансом.

— Вчера вечером, когда вернулся. Я говорил с главным констеблем и прокурором. Они хотели, разумеется, чтобы его вел я.

— Разумеется, — сжался Гроувс, стараясь не выдать тревоги, хотя Восковой Человек смотрел куда-то в сторону.

— Я сказал им: Гроувс — способный парень, это хорошая ищейка, которая всегда найдет кость. Я не буду забирать дело, сказал я. Пусть с ним останется Прингл, и Гроувс доведет дело до конца.

— Разумеется, в этом состоит моя цель, — сказал Гроувс, правда, не понимая, хочет ли главный инспектор помочь ему или ставит палки в колеса.

Он шел в чайную, опасаясь, что Восковой Человек пригласил его для объявления об официальной передаче дела, а чай — всего лишь способ подсластить пилюлю. Но теперь нависла угроза, что хитрый главный инспектор увиливает от следствия, считая его слишком трудным или даже тупиковым, и Гроувс вспомнил преждевременно свернутое расследование убийства смотрителя маяка Колина Шэнкса, то есть скандал. Теперь он размышлял, стоит ли поднимать данную тему, нанеся удар в подходящий момент. Однако, не имея опыта в подобных играх, он не был уверен, что распознает этот самый момент, даже если таковой представится.

— Я не был с ними знаком, — признал Восковой Человек, — ни со Смитоном, ни с полковником. Конечно, они вращались в другом кругу. — Как и Гроувс, он старался, чтобы подобные замечания звучали оскорбительно. — Но я много слышал о них. Два сапога — пара, и все такое. Вы нашли связь?

— Связь?

— Да, знаете…

— Если вы имеете в виду некоего смотрителя ма…

— Родственники, — уточнил Восковой Человек. — Они вам дали какую-нибудь информацию?

Гроувс перестроился:

— Семья Смитона — нет. А жена полковника давно умерла.

— Жаль.

— Для обоих преступлений характерна неимоверная сила. Чудовищная сила, с какой убили одного и выкопали другого.

— Да, — сказал Восковой Человек. — Все классические сумасшедшие кровожадны. Вам знакомо имя доктора Штельмаха? Я дам вам адрес. У него куча трудов по психологии и всякой такой ерунде. Берлинский университет или что-то в этом роде.

Гроувс слышал о Штельмахе, который консультировал Воскового Человека по вопросам психологии, и не хотел показаться неинформированным.

— Я всегда говорил, что существует два типа преступников: те, кто стал им в силу обстоятельств, и те, кто ступил на этот путь, так сказать, по зову крови и не имел выбора. И я твердо убежден в том, что в наши дни количественно преобладают последние. — Он кивнул, довольный этим небольшим философским пассажем, уже занесенным в дневник.

Но Восковой Человек снова приступил к тренировкам вызывающей тревогу способности водить глазами по сторонам, не замечая собеседника.

— О, конечно, — сказал он, как бы выныривая из каких-то запретных мечтаний.

Гроувс отхлебнул чаю.

— Я составляю список.

— М-м-м? Список?

— Подозреваемых по делу.

Восковому Человеку это не понравилось.

— Списки — это хорошо, Кэрес, — сказал он, — но ответ находят не чернила, а кожаные сапоги.

— Конечно, — согласился Гроувс, испытывая легкое раздражение.

— Здесь замешана женщина, — решил Восковой Человек. — Женщина вообще почти всегда замешана, а уж в такого рода преступлениях, связанных со страстью, — непременно. Запомните мои слова, у истоков этого дела — женщина.

— Профессора Смитона убила не женщина.

— Нет, но кто-то орудовал ради женщины. Вы не думали об этом, Кэрес? Сила, с которой женщина может воздействовать на разум мужчины, посильнее любого ведьмина зелья.

— Конечно, я рассматривал такую возможность, — выговорил Гроувс и ненадолго увлекся мыслью о том, что преступник — Восковой Человек. — Но библейский стих свидетельствует о другом мотиве, не о похоти.

— Он был убийцей, и был им всегда? — переврал цитату Восковой Человек. — Я бы не придавал этому слишком большого значения. Но и это не исключает женщину. Маннок ведь, по-моему, служил в Индии?

— Да, я говорил с некоторыми его однополчанами. Они признают, что он был несколько странным, но никак не сумасшедшим. В свое время пристрелил нескольких индусов и негров, но ни одного своего солдата, даже случайно, так что со стороны военных мести быть не может.

— А связь с какой-нибудь женщиной с субконтинента? Эти индийские шлюхи любого вывернут наизнанку.

Гроувс вздрогнул.

— Судя по всем свидетельствам, он был предан своей жене.

— Это ей он так говорил.

— Расследование топчется на месте из-за отсутствия свидетелей.

— Очень жаль.

Гроувс собрался сделать ход и посмотрел главному инспектору прямо в лицо.

— А что вы делаете, — начал он, — когда нет свидетелей? Никаких ниточек? Никакой подсказки?

— М-м-м? — Восковой Человек тоже посмотрел ему в глаза.

— Если нет никаких зацепок, — продолжал Гроувс, — как вы обычно поступаете в таких случаях?

— Не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

— Что вы делаете, — Гроувс поймал себя на том, что снова принялся беспомощно ковырять селедку, — когда тайна не поддается разгадке?

Восковой Человек еще мгновение смотрел на него, затем фыркнул и отвел глаза.

— Разгадка есть всегда, Кэрес, надо только знать, куда смотреть.

Но Гроувс услышал в его голосе обиду и решил, что это и есть тот самый подходящий момент.

— Я спросил об этом, поскольку у меня есть основания полагать, что нынешние преступления связаны с тем, что произошло в прошлом месяце… с тем вашим делом.

Восковой Человек опять посмотрел на него. Гроувс прокашлялся.

— Смотритель маяка… — хрипло сказал он. А поскольку Восковой Человек все еще в недоумении смотрел на него, добавил: — Даддингстонское озеро…

Никакого ответа.

— Он гулял там с собакой…

И вдруг Восковой Человек совершенно неожиданно расхохотался.

— Ах, с собакой, — сказал он, как будто сначала просто не понял Гроувса, — с собакой, да. — Он еще раз хохотнул. — Эдакий грейфрайарский Бобби.[17] Увидел, как расправились с его хозяином, и драпанул изо всех сил. Он дристал почти полмили — мы потом шли по следу вдоль озера, — домчался до дома, лапами открыл дверь и закатил истерику. А почему вы об этом спросили?

Гроувс не мог произнести ни слова.

— Пришлось прикончить бедолагу. А еще волкодав. Обычно крепкие собаки.

Гроувс судорожно искал слова:

— Я хочу сказать… мне кажется…

— Думаете, здесь есть связь? — невинно спросил Восковой Человек. — Я понимаю, что вы хотите сказать. Конечно, того разодрали необычным способом. Да. — Он кивнул и подумал. — Но с другой стороны, у него были карточные долги, какая-то бордельная история. Такие люди сами напрашиваются на неприятности, о них никто не жалеет. Его сын очень хотел, чтобы я поскорее закрыл дело и вдова не волновалась. Мне казалось, так будет лучше. Но если вы хотите к нему вернуться…

Гроувс беспомощно покачал головой.

— Если это нужно, — продолжал Восковой Человек, — что ж, значит, нужно. Я всецело готов вам помочь, разумеется, но вы должны знать вот что: смотритель маяка был незаконнорожденным братом бывшего главного констебля. — Он заговорщически подмигнул. — Лучше не ворошить это грязное белье, Кэрес. А то вам самому начистят морду.

— Ко… конечно, — сказал пораженный Гроувс. За несколько секунд Восковой Человек так вывернул наизнанку позор своекорыстия, что он стал знаменем доблести.

— Посмотрите на себя, Кэрес, — сказал Восковой Человек, откидываясь на стуле и победно улыбаясь. — Посмотрите на свое лицо. Очевидно, вы не цените пожалованный вам мундир. Главный инспектор, расследующий нашумевшее преступление, идущий по следу убийц и тайн. Да женщины слетятся на вас как мухи на падаль. Для эдинбургских потаскушек кровь что французские духи, Кэрес. Вам уже предлагали помощь?

— Помощь?

— Всегда появляется какая-нибудь девица — предлагает свои услуги и утверждает, будто ей что-то известно.

— Не было никаких девиц.

— Большинство из них ничего не знают. Просто ищут внимания. Ну и вынюхивают. Вот подождите — какое-нибудь распутное маленькое существо непременно покажет нос.

Гроувса осенило.

— Была женщина, — сказал он, — утверждала, что ей снились преступления.

— Ну вот видите. Как она из себя?

— Я ее не видел. Ирландка.

— Ирландка? — Восковой Человек задумался. — Не помню никаких ирландок. И что вы с ней сделали?

— Отправил.

— Не нужно было этого делать, Кэрес. Никогда не знаешь, что они могут предложить, если вы понимаете, что я имею в виду.

Гроувсу стало неловко.

— Эта миленькая помощница из Тюссо, — вдруг что-то вспомнив, хохотнул Восковой Человек. — Я спросил ее, что она сделает с моим восковым манекеном, если он когда-нибудь выйдет из моды. Знаете, что она ответила? — Казалось, он вот-вот прыснет со смеху. — Сказала, что отнесет его домой, поставит в комнату и воткнет фитиль. А знаете, что сказал я? — Он наклонился вперед и понизил голос. Гроувс неохотно покачал головой. — Я сказал, что если она отнесет меня к себе домой прямо сейчас, то я с удовольствием выйду из моды.

Восковой Человек снова захохотал, и Гроувс тоже выдавил смешок, хотя, по правде сказать, не совсем понял.

— Глупая пампушечка, — презрительно улыбнулся Восковой Человек, снова откидываясь на стуле. — У нее не хватило мозгов, она ничего не поняла.

Гроувс хихикнул еще пару раз, чтобы уж наверняка, и набил щеки селедкой.


Через несколько дней он это вычеркнет, а потом вообще выдерет и выбросит страницу. Но пока Гроувс ввел ирландку в свои предварительные записи следующим образом:

«Я вижу человека насквозь, моя проницательность верно служила мне много лет. Про девушку я сразу понял, что толку от нее не будет и она ничего не знает, но этой искавшей внимания пустышке повезло: она встретила терпеливого человека, который ее выслушал и не задержал, хотя мне срочно нужно было очень многое обдумать».

На самом деле это была не совсем девушка — ее возраст не поддавался определению: что-то от девятнадцати до тридцати. Черные волосы подстрижены очень коротко, как будто срезаны стеклом, одета в мятое креповое платье похоронного черного цвета; жалкое существо, бледное и худое, как будто живительные соки по капле вытекли из нее вместе со слезами. Непонятный акцент — то напевный ирландский (в основном), то более резкий шотландский, и что самое загадочное, временами даже почти континентальное вибрирующее «р». Странное создание, но уж никак не распутное. Гроувс смаковал презрение.

— …Не хочу показаться навязчивой, — говорила она, ломая руки. — Вы, конечно, очень заняты, и я бы не осмелилась вам помешать, если бы не думала, что могу помочь.

Гроувс не встал. Как бы отвечая — несколько раздраженно — на слова Воскового Человека о тщете чернил, он тут же опять склонился над своим столом и, развернув подробную карту Эдинбурга, принялся соединять линиями точки, где произошли преступления, с местожительством жертв и подозреваемых. Он не знал, для чего делает это, но был тверд в своей решимости что-нибудь найти. Однако когда Прингл сообщил ему о том, что снова пришла настойчивая ирландка, он обрадовался возможности отвлечься и велел провести ее к нему. И теперь они были одни, если не считать звуков, доносившихся из соседней тюремной камеры, где какой-то пьянчуга при помощи особенно трудной скороговорки пытался доказать дежурным констеблям, что трезв как стеклышко.

— Ничего, девушка. — Гроувс откинулся на стуле и уперся ногой о стол.

Она стояла перед ним как виноватая ученица, потупив глаза, а он упивался тем, какой у него пронзительный и повелительный взгляд, который она, конечно же, не в состоянии выдержать.

— Как сообщил мой помощник Прингл, вы утверждаете, будто видели что-то во сне.

— Именно так, сэр. Это были невероятно реальные сны, которые, мне кажется, что-то значат. А когда я услышала о том, что произошло несколько дней назад…

— Вы утверждаете, что видели во сне эксгумацию тела полковника Маннока, так?

— Да.

— И что именно вы видели?

— Я… я видела кладбище. Я узнала Уорристонское кладбище.

— Вы бывали раньше на Уорристонском кладбище?

Она робко кивнула:

— Несколько раз.

— Там похоронены ваши родные?

— Нет…

Гроувс хотел кое-что уточнить, но его отвлек голос пьяного за стенкой.

— Карл у Карлы украл кораллы… — И веселый смех.

Он сморгнул и посмотрел на нее.

— Продолжайте.

Говорить ей было нелегко.

— Была… была ночь, у меня во сне, и густой туман. Было очень трудно что-нибудь разглядеть, но я слышала шум. Кто-то копал землю, что-то еще. Я подумала, что это смотритель, но потом туман на мгновение рассеялся, и я увидела, что это… это не смотритель.

Гроувс заерзал на стуле.

— Животное?

— Точно не знаю, сэр.

— Высокий мужчина?

— Точно не могу сказать.

— …Уклар кораллы, а Карла у Карла…

Гроувс засопел.

— Весьма туманно, девушка. — Но при этом испытал облегчение, на какое-то мгновение испугавшись, что история, не дай Бог, запомнит, что преступника — всю разгадку тайны — назвала сумасшедшая ирландка.

— Я видела, как из-под земли вытаскивают тело, — она как бы торопилась договорить, прежде чем ее попросят уйти, — и вставляют в глазницу послание — страницу из Писания.

— Это всем известно.

— Потом я проснулась, вот и все. — Она виновато подняла глаза на Гроувса. — Такой кошмар, сэр, я не могла больше на это смотреть.

Гроувсу вдруг показалось, что в ней есть что-то такое — искренность, что ли, — но он тут же убедил себя, что это ему просто показалось.

— …А Карла у Клара уклара…

— Вы все видели, — сказал он, — и тем не менее не разглядели, кто же это был, так?

— Обрывки сна…

— Что?

Она стиснула руки.

— Обрывки… То, что я видела во сне… всплывает у меня в голове само по себе, сэр. Да, пока я не вспомнила, кто это, верно…

— Великолепно.

— Но я уверена, что вспомню, обязательно. У меня такое чувство, что я знаю его, видела раньше. Он много путешествовал.

— И много вы знаете таких людей?

— Нет. — Она смущенно посмотрела на него.

— Тогда где же вы его видели? На улице?

— Во сне, сэр. Я видела его во сне.

— Человек из сна. — Гроувс никогда еще не получал такого удовольствия от презрения.

— Это тот же, кто — я видела — у… убил профессора Смитона, сэр.

— Да, конечно, убийца профессора. Так это вы тоже видели?

— Да, сэр.

— И конечно, не смогли опознать убийцу.

Она тревожно сдвинула брови.

— Было темно и страшно, сэр. Я видела, как кто-то набросился на профессора Смитона… Я не могу описать это — ужасная сила, вихрь… Я проснулась от собственного крика.

— Карл украл… у Карла украл…

Гроувс вздохнул.

— Это опять же всем известно, девушка. Не вижу оснований вам здесь задерживаться.

— Это послание, сэр.

— Страница из Библии. Вы уже говорили об этом. Опять же это…

— Нет, раньше. У тела профессора Смитона тоже было оставлено послание, как и потом на могиле полковника.

Гроувс уставился на нее.

— Там не было никакого послания.

— Я ясно видела послание.

— Там ничего не было, — резко сказал Гроувс. Ему не понравилось предположение, будто он что-то упустил.

— Обвине… Резкие слова. Я ясно их видела.

— Они были на бумаге, на странице из книги, эти слова?

— Не уверена, сэр.

— Но вы говорите, что ясно видели их.

— Я знаю, это трудно объяснить…

Гроувс внимательно смотрел на слабое существо, стоявшее на фоне стены, покрытой разводами от протечек. Вид у нее был затравленный, испуганный. Как будто ей поручили сделать что-то, к чему у нее совсем не лежала душа.

— Карл у Кра… Карл у Крала…

— Как вы могли заметить, я очень занят, — наконец вздохнул Гроувс. — У меня много срочных дел. Поэтому могу только просить вас и прочих известных вам медиумов вспомнить правила приличия и поискать внимания в другом месте, а не отвлекать меня от моих непосредственных обязанностей. — Он резко склонился над картой.

— Я… Я не медиум, сэр.

— Что? — Он поднял голову.

— Сны. — Она сглотнула, испугавшись, что неясно выразилась. — Они не пророческие. Я вижу их именно в тот момент, когда происходят события.

— Когда происходят события.

— Точно тогда, когда они случаются, сэр. Как будто… как будто я сама там присутствую.

— И не можете ничего мне сообщить, чего бы я уже не знал.

— Обрывки, сэр.

— Обрывки.

Гроувс почему-то вспомнил кусочки селедки, оставленные им на тарелочке в чайной.

— Вполне возможно, что я узнаю его, что сны откроют его мне, но… — она запнулась, — я не могу быть полностью уверена в этом.

— Карл у Клары украл кораллы, а Клара у Карла украла…

Гроувс выразительно вздохнул, давая понять, что с него хватит.

— Прингл проводит вас, девушка, — сказал он. — И вам надо хоть немного поспать. Женщине необходимо вести размеренный образ жизни.

Перед уходом она еще раз посмотрела на него своими светло-голубыми глазами; этот взгляд он запомнит надолго: страдальческий, даже обреченный, но при этом с каким-то необычным огнем (позже он придет к выводу, что в ней есть что-то демоническое, но в тот момент списал все на чувство вины). Он, однако, был смущен прострелом в чресла и рефлекторно решил пригвоздить ее последним вопросом.

— Этот ваш акцент, — сказал он. — Вы родились в Ирландии?

— Я попала в Ирландию ребенком, — ответила она, взявшись за ручку двери. — А вернулась в Эдинбург недавно.

— А где вы жили в Ирландии? Я не узнаю диалекта.

— Графство Монаган, сэр. Я училась в колледже Спаркс-Лейк у сестер Святого Людовика. Француженок, сэр.

— Ага, — сказал Гроувс, как будто так и думал.

— Карл… у Клары… кораллы… украл кораллы…

— Как вас зовут, девушка?

Она мялась, не поднимая глаз.

— Эвелина, — наконец сказала она и вспыхнула. — Эвелина Тодд.

Она помедлила, будто после этого признания ожидала дальнейших вопросов или даже упреков, но, так ничего и не услышав, склонила голову и вышла с виноватым видом, осторожно закрыв за собой дверь.

— А Клара у Карла украла кларнет… украл коллары… у Клары… черт вас всех подери!


Глава 6 | Фонарщик | Глава 8