home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


11

Бен вернулся домой с широкой улыбкой на лице и с бутылкой шампанского под мышкой. Он обнаружил Линдси и Джи Ди уютно устроившимися на черном кожаном диване и болтающими, как две давно не видевшие друг друга подружки. Увидев сияющее лицо Бена, женщины замолчали, и каждая независимо от другой начала строить догадки о причинах такого настроения хозяина квартиры. На прямой вопрос Линдси Бен заявил, что отказывается давать какие-либо объяснения до тех пор, пока не будет разлито шампанское. Линдси принесла бокалы, но пришлось столкнуться с явной дискриминацией: ей налили шампанского лишь на дно.

– Уиллоу еще не дорос до шампанского, – заявил Бен, – радуйся, что я тебе вообще налил.

– Ради Бога! – подняла руки Линдси. – Так отчего ты так взволнован и счастлив? Что там у вас было с Фонтэном?

– Я, – торжественно объявил Бен, – поднимаю тост за человека, которого ты только что помянула, за Клэйтона Фонтэна, за человека, который верит в меня и в мое дело, и не просто верит, а выделяет мне сумму в…

Бен сделал паузу и уставился в потолок.

– Бенджамин Уайтейкер, – возмутилась Линдси, – если ты не заговоришь немедленно, я тебя задушу. Так сколько денег Фонтэн вкладывает в твою картину?

– Пять…миллионов долларов!

– О, Боже, – поперхнулась Джи Ди.

– Шутишь? – спросила Линдси, привстав. – Нет, не шутишь, – сказала она, садясь снова. – По лицу вижу, что не шутишь. Бен, но это же просто фантастика!

– Какие могут быть шутки, – сказал Бен, донельзя довольный произведенным впечатлением. – Но это не все. Он попытается связаться с людьми, которые могут проявить интерес к фильму и вложить в него деньги. Он сказал, что Карл Мартин – это сила, но он не единственный в этом городе, кто обладает авторитетом.

– Карл Мартин? – переспросила Линдси, и улыбка ее потухла.

– Клэйтон сказал, – Бен осушил бокал, и лицо его стало серьезным, – что Мартин – опасный маньяк, и мне нужно в любую минуту ждать от него неприятностей.

– Бен, – спросила Джи Ди, – это действительно так серьезно?

– Да, он обладает большой властью. Слишком большой, но на взгляд Клэйтона – не грех ее и урезать. Поэтому Фонтэн со своей стороны предпримет меры, чтобы блокировать выпады Карла, но в том, что тот сделает все, чтобы помешать нам, он, кажется, не сомневается.

– Не нравится мне все это, – нахмурилась Линдси. – И как далеко такой человек может зайти в своей вражде?

Бен пожал плечами.

– Представления не имею. Первоначально он, вероятно, полагал, что сломит меня, лишив спонсоров. Но что он сделает дальше, когда окажется, что я нашел деньги на фильм, – предсказать невозможно. Поживем – увидим.

– И побережем свою задницу от укусов ос, – решительно заявила Линдси.

– Боже! – сказал Бен.

– Прости, братец, если я оскорбила твой слух. Но эти пять миллионов производят впечатление. Я мало что знаю о Клэйтоне Фонтэне, но то, что он настоящий мужчина, – бесспорно.

– Точно, – кивнул Бен. – Я хочу, чтобы ты познакомилась с ним. Он сказал, что я напоминаю ему его самого в молодости. Да, он молодчага.

– И красавец, – сказала Джи Ди. – Я видела его фотографии.

Бен повернул голову в ее направлении.

– Вообще-то он немного староват для тебя, Джи Ди.

– Возраст ничего не значит. Значение имеет личность, а не то, сколько лет у нее за плечами.

– Неужели? – спросил Бен, избавляясь от галстука. – Помни только, что тебе писать сценарий. Так что времени, чтобы крутить шуры-муры с режиссерами, годящимися тебе в отцы, не будет. Я иду переодеваться.

Он вышел из комнаты.

– Да, он вне сомнения человек настроения, – сказала Джи Ди. – То парит, как орел, а в следующую секунду похож на ощетинившегося ежа.

– Но заметьте, мисс Мэтьюз, – сказала Линдси, – настроение у него резко упало только после ваших рассуждений о красоте и прочих достоинствах Клэйтона Фонтэна. По-моему, зеленые глаза брата стали еще зеленее от ревности.

– Увы, это исключено, – со вздохом сказала Джи Ди. – Он еще до приезда дал понять, что не собирается выходить за рамки деловых отношений. Разумеется, он совершенно прав, так и нужно, но… А впрочем, ничего.

– Тебя не устраивают эти рамки?

– Мне… Боже, я не знаю, Линдси. Признаюсь, Бен показался мне привлекательным, и внутри меня при виде его рождается… притяжение, что ли? В любом случае, какое это имеет значение? Раз Бен сказал, что мы будем придерживаться деловых отношений, так тому и быть.

– Это еще посмотрим, – сказала Линдси. – Все мы на пороге крутых перемен, и самое главное при этом не забывать, что ты сейчас в лодке не один.

– Да, Бен такой заботливый и внимательный к тебе и Уиллоу. Далеко не все старшие братья столь чуткие к своим сестрам.

Бен неторопливым шагом прошел обратно в комнату, читая наброски в блокноте, сделанные им во время полета. У Джи Ди перехватило дыхание – она первый раз видела его в домашней одежде, и до чего же ему шли темные линялые джинсы и голубой свитер поверх клетчатой рубашки. Одежда подчеркивала его узкие бедра, широкие плечи, плоский живот.

Джи Ди скрипнула зубами. Дьявол, а не мужчина! Ну почему он не мог быть лысым и пузатым? Она теряла рассудок при виде его волос, словно специально созданных для того, чтобы запускать пальцы в эти густые каштановые глубины. А тело? Было просто неприличием по отношению к Джи Ди иметь такое тело.

– Бен? – спросила Линдси.

– А? – отозвался он и, не отрывая головы от блокнота, сел в кожаное кресло.

– Джи Ди и я поговорили, пока тебя не было, и решили снять на двоих квартиру с двумя спальнями.

– Очень разумно с вашей стороны, – рассеянно ответил Бен, но мгновение спустя он подскочил, как ужаленный. – Что?

– Будет намного удобнее, если мы отселимся от тебя. Сегодня мисс Мэтьюз могла бы переночевать во второй гостевой комнате, а завтра мы поищем себе местечко где-нибудь поблизости отсюда, чтобы по ходу дела решать все возникающие во время съемок проблемы.

– Хм! – нахмурился Бен. – Ну да, это, конечно, имеет свой смысл. Просто я так привык к твоему каждодневному присутствию, Линдси, что и не знаю… Для одного здесь несколько многовато места… Нет, нет, план, конечно, очень разумен. Вы, кажется, нашли общий язык, и у меня будет меньше болеть о вас обеих голова, если вы вместе.

– О нас обеих? – подняла брови Линдси.

Бен поерзал и снова уткнул нос в блокнот.

– Да, – сказал он нехотя. – Ну, а теперь тихо! Босс будет думать.

Линдси сосредоточилась на изучении своих ногтей, бормоча:

– Н-да, это и вправду становится интересным.

Бен исподлобья посмотрел на нее поверх блокнота.

– Линдси, в этом здании есть несколько пустующих на данный момент квартир с двумя спальнями. Не подсуетиться ли вам и не узнать у управляющего, нельзя ли вам занять одну из них?

– Пошли, Джи Ди, – сказала Линдси, вставая. – Ничего страшного не произойдет, если мы посмотрим, что он нам может предложить. Ну, а не устроит – поищем что-нибудь еще.

– Устроит, – заверил Бен.

– Кто знает, кто знает, – покачала головой Линдси. – Женщины так непредсказуемы в своих капризах.

– Внуши себе, что нравится, и тогда мы с Джи Ди сможем часами работать над сценарием. Все будет намного проще, если мы будем располагаться в одном здании.

Линдси рассмеялась.

– Пошли, Джи Ди, оставим этого сумасшедшего в покое. Пять миллионов определенно вышибли парня из колеи.

– А ну, брысь отсюда, – сказал Бен, указывая на дверь.

Для Джи Ди было совершенно очевидно, что перспектива заполучить в качестве жильца еще одного представителя клана Уайтейкеров показалась управляющему зданием в высшей степени заманчивой. Джи Ди предпочла в такой ситуации молчать в тряпочку и держаться как деревенская кузина, сопровождающая богатую городскую родственницу.

Квартира располагалась на пятом этаже. Из огромных – во всю стену – окон открывался исключительный по своей красоте вид города. Мебель была массивной, выдержанной в темных тонах, ковровые покрытия – шоколадно-коричневые. Хотя квартира и не отличалась особенной индивидуальностью облика, но все в ней какое-то домашнее, от нее веяло уютом и теплотой – и это несмотря на большую площадь и высокие потолки.

Здесь были две большие спальни с ванной комнатой при каждой из них, еще одна ванная – рядом с гостиной. Кухня выходила на солнечную сторону, при ней отдельная маленькая столовая.

С точки зрения Джи Ди, это было одно из самых великолепных мест, в которые ее когда-либо приводили, прямо-таки сошедшее со страниц журнала. Она медленной походкой переходила из комнаты в комнату, стараясь представить, как она здесь живет: ест, спит, ходит босиком в поношенных джинсах. И ничего не получалось! Пока Линдси болтала с управляющим, Джи Ди подошла к сверкающей стене из окон и обхватила себя руками, закрываясь от всего окружающего.

Что она тут делает? – кричал ее рассудок. Она – чужая в этой комнате, в квартире, в этом здании и городе. И Бог свидетель – она чужая в мире Уайтейкеров. Она строила глазки Бену Уайтейкеру, чуть ли не висела на нем, на этом человеке, от которого ее отделяет пропасть. Неудивительно, что с губ его сорвались слова о чисто деловых отношениях. Этого человека должна была смутить сама мысль о каких-либо иных отношениях с ней. Ему и без того пришлось сперва одеть ее с ног до головы, как куклу Барби, прежде чем решиться пообедать с ней в захолустном Портленде.

– Нравится здесь? – спросила Линдси, подходя к Джи Ди.

– Что? А, да, еще бы! Но, Линдси, она такая огромная, такая дорогая… Я… просто не знаю… Я даже не могу представить себя здесь.

– Но ты заслужила это. Квартира – не манна небесная, свалившаяся на тебя невесть откуда. Ты все заработала своим трудом. Управляющий ждет нашего решения. Так как? Будем снимать эту квартиру?

Джи Ди осмотрелась.

– Вероятно, да. Имеет смысл быть поближе к Бену, ведь у меня нет никакого опыта в написании сценариев, только то, что я вычитала в книгах. Мне надо будет о многом спрашивать его. Единственное… Я ощущаю себя здесь самозванцем, которого в любой момент могут вышвырнуть на улицу.

– Джи Ди Мэтьюз! – сказала Линдси. – В конце концов, ты пишешь сценарий по собственному роману. По идее, тебе полагалось бы снять отдельную квартиру, но дело связано со мной и Уиллоу. Правильно? Ну так что, снимаем мы квартиру?

– Ладно, снимаем.

– Улыбнись же! Нам здесь будет уютно, как мышкам в норке. Ну, что? Я говорю управляющему, что завтра мы переезжаем.


Когда часы пробили полночь, Линдси уже час как спала. Перед сном она машинально проделала свой привычный ритуал поглаживания вербы, приложила ее к щеке, подержала каждую ее почку кончиками пальцев и из последних сил заползла в постель. Через минуту она уснула.

В другой гостевой комнате Джи Ди, лежа на удобной кровати, приказала себе прекратить ворочаться, расслабиться и заснуть. Мысли набегали одна за другой подобно реке, вышедшей из берегов и сносящей все на своем пути.

Боже, вот она лежит в кровати, зажатая, как сыр в сандвиче, между двумя спальнями Уайтейкеров из Голливуда. Это было какое-то умопомрачение, настоящее клиническое умопомрачение.

А впрочем… Почему бы и нет, черт побери! Она имеет на то право, сказал бы ей Онор Майкл Мэйсон. Воистину, рассудок у нее лихорадило. Надо спать, потому что, если она не перестанет думать, то заплачет, а если появится хоть одна слеза, то остановить их поток будет почти невозможно. Снова и снова она взбивала подушку, потом ложилась на спину и смотрела в потолок, который в темноте все равно невозможно было разглядеть.


Бен уронил желтый блокнот на пол и выключил свет на ночном столике. Устроив подушки, как ему хотелось, он полежал, прислушиваясь к ночной тишине. Мысленным взором он представил себе Линдси, спящую в одной комнате, и Джи Ди – в другой.

Какое приятное чувство – знать, что в огромной квартире он не один, и она полна людьми, которых он любит… Да, любит. Он любил Джи Ди, в этом не могло быть никаких сомнений.

Бен повернул голову в сторону соседней спальни, находившейся в двух шагах за невидимой в темноте стеной. Там, свернувшись клубочком, спала Джи Ди. Во что она одета? – подумал он. В одну из своих стираных-застиранных рубашек? Или она совершенно нагая, и его руки сразу бы проникли в тепло ее женственности, коснулись атласной кожи. Его рот исследовал бы каждый дюйм ее тела, а она ответила бы на его прикосновение, открывшись ему вся, без утайки, и единение наградило бы их такими ощущениями, о которых они даже и не подозревали.

Боже, как он хотел ее! Бен застонал, и его тело отозвалось на вспышку мыслей и чувств горячей, пульсирующей болью в паху. Зачем он так мучает себя? Он же понимает прекрасно, что не может и не должен спать с Джи Ди Мэтьюз. Смачно выругавшись, Бен обхватил голову руками и повалился лицом на подушку.


Дедушкины часы в углу гостиной пробили полночь. Меридит вытерла слезы со щек и от теплого пламени в камине обернулась к Палмеру, сидевшему на диване.

– Ну, вот ты теперь знаешь все, – сказала Меридит дрожащим голосом, – об этой грязной, убогой истории моего замужества.

– Меридит, – сказал Палмер, вставая.

– Нет, прошу тебя, – почти вскрикнула она, подняв руку, – не трогай меня сейчас, ничего не делай. Сиди и переваривай то, что я рассказала. Может быть, тебе даже лучше пойти домой и там спокойно все обдумать.

– Меридит, – сказал Палмер, усаживаясь на прежнее место. – Мне очень жаль, что на твою долю выпало такое. Но Джейк мертв, его роман закончен, и ты свободна. Ты говорила, что не сможешь выйти за меня, не рассказав всю правду. Ты ее рассказала. У меня сердце разрывается при мысли о том, что тебе пришлось перенести.

– Я так боялась говорить про это, Палмер.

– Но, Господи, почему? – Он встал, подошел к ней, притянул к себе. – Ты ведешь себя, как будто в чем-то виновата, Меридит, хотя прекрасно знаешь, что это не так.

– Правда стоила мне дочери – я потеряла ее на десять лет, а потом еще на год. Я боялась, что все это повторится с тобой. Я не могу быть спокойной и здравомыслящей, когда речь заходит о моей прошлой жизни.

– Естественно. Я очень даже тебя понимаю. Но теперь все сказано, все точки расставлены… – Он улыбнулся. – И я хочу услышать от тебя ответ на мое предложение. Меридит, я прошу выйти за меня и предлагаю соединить наши жизни. Призрак Джейка отныне не стоит между нами. Ты свободна для любви и счастья. Скажи: выйдешь за меня?

Слезы потекли по лицу Меридит.

– Да, да, Палмер. Я пойду за тебя, и так скоро, насколько это позволяет закон. Для меня большая честь и великое счастье стать твоей женой и провести рядом с тобой остаток дней.

– Слава Богу, – сказал он, запечатывая ее рот поцелуем.

В те же часы полуночи Карл Мартин сидел в грязном шумном баре за много миль от роскошных особняков и квартир Беверли Хиллз и пристально глядел на дородного мужчину с сальными волосами, с лицом, на котором запечатлелись следы не одной уличной потасовки, с татуировкой на руках. От запахов пива и пота, витавших в воздухе, Карла подташнивало, но он был при деле.

– Инструкции ты получил, – сказал Карл. – Начнешь с перетряски белья – наверняка в его прошлом есть пятна. Если он, не дай Бог, чист, как стеклышко, проверяйте по списку остальных: сестру, мать… ну и так далее. Мне необходимо иметь компромат, который я мог бы использовать как оружие против этих Уайтейкеров. Разумеется, если ты сумеешь что-то отыскать, я плачу – и очень хорошо.

– А если они чисты?

– Ты осел! Этот список содержит столько имен, что не найти что-то компрометирующее в принципе невозможно.

– А дальше? Вы будете шантажировать Уайтейкеров, угрожая обнародовать информацию?

– Не твое собачье дело, что я буду делать с информацией, – сказал Карл. – Твое дело – добыть нужные сведения, ничего больше. Я дал тебе домашний телефон, чтобы ты мог выходить на связь по мере поступления сведений. Деньги – по мере сбора материала. И запомни – слухи меня не интересуют. Мне нужны неопровержимые доказательства.

– Да, это деловой подход.

– Боже, я сматываюсь из этой вонючей дыры, пока меня не стошнило.

– Это лавчонка моего зятя, – сказал мужчина, прищурившись. – Людям, которые ее посещают, здесь нравится.

– Я не из их числа. С сегодняшнего дня я сам буду называть место встречи.

– То есть, вы слишком благородны, чтобы приходить сюда, так вас надо понимать?

– Именно так, – подтвердил Карл, поднимаясь со скамейки. – Итак, за работу. За оперативность плачу вдвойне, учти.

Мужчина посмотрел вслед поспешно уходящему президенту компании, и желваки у него заходили:

– Черт! До чего же я ненавижу эту…

И в это же самое время в Нью-Йорке Дэн О'Брайен, еле волоча ноги, взбирался вверх по ставшей бесконечной лестнице, которая должна была в конце концов привести его домой, к приветливой и уютной постели. Он чувствовал себя, как если бы нес охапку кирпичей: его бросало то в жар, то в холод. Он сумел сегодня доиграть пьесу, но голос в финальном акте западал, и горло болело.

Войдя в квартиру, Бен пошарил в серванте в поисках пакетиков с чаем – они в итоге оказались за коробкой с кашей. Поставив воду кипятиться, он стащил туфли и плюхнулся на диван, зажав пальцами ноющие виски.

Я болен, и к черту всех, с раздражением подумал он. Да и кто бы выдержал такой темп? Спектакль за спектаклем, вечеринка за вечеринкой, интервью, фотосъемки…

Господи! Дэн осознал, что вымотан и умственно, и физически. Завтра ему надо всерьез поговорить – если у него еще останется голос – с агентом, сказать ему, чтобы он сократил до минимума его светскую жизнь, всю эту работу на публику. Довольно. Он хотел быть только актером и после работы приходить домой и оставаться наедине с самим собой. Даже Криста уставала от бесконечной череды светских раутов и приемов и сказала, что Дэвид уже начал жаловаться на ее вечное отсутствие дома.

Дэн налил чашечку чая, размешал ложечкой мед и выпил. Содрав с себя одежду, он со стоном заполз под одеяло.

И заснул.

И как всегда видел сны о Линдси.

На следующий день Дэн едва смог дойти до телефона и позвонить Кристе. Та вместе с Дэвидом без промедления приехала к нему, и через полчаса Дэна отвезли в больницу с диагнозом «острая пневмония». У него был жар, и он то и дело звал Линдси, требовал, чтобы ее пропустили к нему.

– А где же эта Линдси Уайт? – спросил врач Кристу. – Я подозреваю, что мистеру О'Брайену для успешного выздоровления и последующего восстановления сил было бы крайне желательно присутствие этой женщины или девушки. Вам не известно, где отыскать ее?

– Нет, – сказала Криста. – Она… Кажется, она уехала. Извините, но я не имею представления, что это за человек и где ее искать.

– Черт! – сказал врач и ушел.

Вечером роль ветерана войны играл дублер Дэна Брэд Дункан. Отзывы были хорошими, отмечалось, что хотя Брэд и не столь силен и ярок в этой роли, как Дэн О'Брайен, но он несомненно имел все данные стать со временем отличным актером. На вечеринке после спектакля записки с телефонными номерами вкладывались уже в руку Брэда Дункана, и тот тщательно складывал их в карман – на будущее.

Температура у Дэна все росла, дыхание стало затрудненным, и врач срочно потребовал кислородную подушку.

– Линдси, – бормотал больной. – Ах, Линдси, пожалуйста.

– Да, да, я здесь. Я Линдси, – сказала сестра, взяв его за руку, – только успокойтесь и отдохните. Я здесь.

Дэн сжал женскую руку и прекратил бредить. Сестра покачала головой и нахмурилась.

Через три недели, когда доктора разрешили Дэну вернуться к работе, тот, придя в театр, обнаружил, что Брэд Дункан – звезда пьесы, и теперь уже он, Дэн, обозначен в афишах как дублер.

– Мне так жаль, Дэн, – сказала Криста, увидев его.

Дэн пожал плечами, челюсть его окаменела.

– Это просто непорядочно, – возмущенно продолжала Криста. – По их вине ты заболел. Такой режим работы никто не смог бы вынести…

– Да, да, – прервал он ее, – это оборотная сторона нашего бизнеса.

– Ты останешься?

– Да, пока.

– Я так волновалась, когда ты заболел.

– Я ничего не помню, что со мной было.

– Ты звал ее, – сказала Криста. – Ты все время просил прийти Линдси Уайт. Я ощущала себя такой беспомощной, потому что не знала, кто она и где она.

– Ее не существует в природе.

– Брось! Она существует, и ты ее любишь.

– Хватит, а? Мне действительно не хочется говорить на эту тему.

Криста вздохнула.

– Ладно, Дэн. Между прочим, поговаривают, что Брэд начал баловаться наркотиками.

– Да? – сказал он. – Это тоже издержки славы.

– А поэтому все полагают, что он долго не продержится, и тебе опять дадут роль. Все страшно разозлились, что с тобой так обошлись. Обстановка в труппе очень напряженная, и это начинает сказываться на спектаклях. Имей терпение, и все будет хорошо. Тебе вернут роль, вот увидишь.

– Знаешь что, Криста? Какое-то время я тут еще пробуду – ради денег. Моя мать нуждается в деньгах, и она заслужила их. Но что касается главной роли… Я не возьму ее, даже если меня будут упрашивать на коленях. Я многому научился, многое понял после того, что со мной приключилось. Я стал мудрее и, Господь свидетель, чувствую себя на сотню лет старше. Дэн О'Брайен вырос, и теперь, можешь мне поверить, – все будет по-другому. Пришло время позаботиться о себе, потому что больше некому это сделать. Мне надо позвонить.

– Что-то важное?

– Да не особо. Просто я увольняю моего агента.

– О, Боже, – сказала Кристи.

– Да, пока не забыл – поблагодари Дэвида за видеопленку с записью моей игры. Если я кончу жизнь чистильщиком обуви, у меня будет что вспомнить. Пока!

– Черт их всех побери, – прошептала Криста, – за всю их подлость. И эту Линдси, кто бы она там ни была, – тоже.


предыдущая глава | Семейные тайны | cледующая глава







Loading...