Book: Братство рун



Братство рун

Михаэль Пайнкофер

Братство рун

Посвящается моей жене Кристине за ее терпение, любовь и поддержку

Пролог

Бэннокберн

1314 год от Рождества Христова

Битва закончилась.

Небо потемнело и стало мрачным, как потускневшее железо, потерявшее всякий блеск. Ни единого куска голубого неба не показывалось из-за плотного покрывала туч, которые затянули низину под Бэннокберном унылым серым цветом.

Похоже, сама земля отражала сумрачное небо. Поросшие скудной растительностью холмы, обступающие болотистую местность, окрасились в грязно-коричневый и землисто-желтый цвет. Широкое поле боя было похоже на пашню, вспаханную плугом крестьянина, чтобы принять посевы; но это были семена смерти, которые посеяли на полях вокруг Бэннокберна.

Они сошлись на рассвете: войска англичан, неоднократно пытавшихся под предводительством своего неотступного Эдуарда II поставить на колени строптивых шотландцев, и войско шотландских графов, собравшихся под знаменем своего короля Роберта Брюса, чтобы дать последний, отчаянный бой за свободу.

Они встретились на болотистой земле под Бэннокберном для этой битвы, которой было суждено окончательно определить судьбу Шотландии. В конце битвы воины Роберта одержат победу, но за нее будет дорого заплачено.

Широкое поле было усеяно бесчисленным количеством безжизненных тел, они лежали в поросших мхом расщелинах, таращились пустым взглядом мертвых глаз, поднятых с немым укором вверх к небесам, в которых развевалось ободранное знамя штандарта. Холодный ветер смерти продувал низину, и, будто сама природа испытывала сочувствие к горю людей, поднялся обволакивающий туман, белый, как саван.

То там, то тут что-то еще двигалось; раненые и оглушенные, в которых еще теплилась жизнь, пытались привлечь к себе внимание хриплыми криками.

По схваченной морозом почве поля битвы катилась повозка, запряженная волами. Ее колеса тихо поскрипывали. Пришла толпа монахов, чтобы отыскать раненых среди кровавых тел. Время от времени они останавливались, однако уже не могли ничего больше сделать, кроме как поддержать умирающего последней молитвой.

Монахи были не единственными, кто пришел в тот мрачный час на поле битвы под Бэннокберном. Из густого тумана, там, где тьма уже добралась до низины, выползли из подлеска ободранные фигуры, у которых не было уважения перед смертью и кого нищета толкала к тому, чтобы забрать себе все, что погибшие оставили на земле, — мародеры и воры, следующие за каждой битвой, как падальщики за стадом.

Беззвучно выбирались они из кустов, двигались на четвереньках, чтобы наклониться над мертвыми и украсть у них их нехитрый скарб. Здесь и там вспыхивали ссоры, если речь шла о том, чтобы заполучить в свое владение хорошо сохранившийся меч или лук. Нередко зазубренные клинки скрещивались, чтобы решить исход спора.

Два вора ссорились из-за шелковой накидки, которую надел в бой английский дворянин. Рыцарю она больше не пригодится, топор воина шотландского клана разрубил ему череп. Пока воры ругались из-за ценного имущества, вдруг в непосредственной близости от них из тумана появилась темная фигура.

Это была старая женщина.

Она была мала ростом и согнулась к тому же в три погибели, но своим черным одеянием из грубой шерсти и длинными седыми, как лунь, волосами она наводила ужас. Прищуренные глаза неподвижно смотрели из глубоко запавших глазниц, узкий скрюченный нос делил изборожденное морщинами лицо старухи на две половины.

— Кала, — зашипели воры в ужасе, и в следующий миг борьба за накидку была окончена. Без сожаления оба мародера бросили роскошную ткань и скрылись в тумане, который теперь поднимался из низины еще гуще.

Старая женщина презрительно проводила их взглядом. Она не испытывала никакой симпатии к тем, кто нарушал покой мертвых, даже если шла элементарная борьба за выживание, которая, как правило, и вынуждала их к мародерству. Своими зоркими, водянистыми глазами старуха окинула место и различила сквозь завесу тумана призрачные очертания монахов, которые заботились о раненых.

В гортани Калы раздались брезгливые звуки.

Монахи. Представители нового порядка.

Их становится все больше и больше в последние дни, повсюду, как грибы после дождя, появляются монастыри. Уже давно христианская вера вытеснила старую, показав себя более сильной и могущественной. Многие стародавние обычаи вытесняются новыми. Всему тому, что хранилось из поколения в поколение, грозит кануть в небытие.

Как и в этот день.

Ни один из монахов не знал, что действительно разыгралось на поле битвы под Бэннокберном. Они видели только лишь очевидное. То, о чем будет вспоминать история.

Пожилая женщина медленно шла по усеянному трупами полю, чья земля была пропитана кровью. Вдоль ее пути лежали скорченные трупы, отрубленные руки и ноги, лишившиеся своих хозяев мечи и доспехи, окропленные кровью и забрызганные грязью. Вороны, изрядно потрудившиеся над павшими, взлетали, шумно хлопая крыльями и тревожно каркая, когда она приближалась к ним.

Кала смотрела на все с равнодушием.

Она слишком долго жила и слишком много видела на своем веку, чтобы испытывать искренний ужас. Она была свидетельницей того, как ее родина была завоевана англичанами и жестоко обращена в рабство, пережила падение своего мира. Кровь и война стали постоянными спутниками ее жизни, и в глубине души она испытывала тихий триумф, наконец увидев, что англичан так сокрушительно разбили. Даже если цена за это была высока. Выше, чем догадывался об этом любой смертный.

Старуха добралась до центра поля брани. Туда, где разразилась самая жестокая битва, где король Роберт вместе со своими кланами Запада и их предводителем Ангусом Огом принял на себя главный удар английских атак. Там теперь гуще, чем где-нибудь еще, громоздились кучами тела поверженных. Пронзенные стрелами трупы усеяли землю, и там и тут ворочались раненые, которым пока выпало сомнительное счастье избежать милостивой смерти.

Старая Кала не удостоила их вниманием. Она пришла сюда по одной-единственной причине — убедиться собственными глазами, что предсказанное рунами сбылось…

Энергичным жестом она откинула белую прядь волос, которую холодный ветер постоянно бросал ей в лицо. Ее глаза, вопреки всем годам нисколько не лишенные своей остроты, взглянули туда, где давал отпор Роберт Брюс.

Там не лежали тела поверженных.

Как эпицентр смерча, в котором не шевелится ни одно дуновение воздуха, та пядь земли, на которой бился сам король, осталась нетронутой. Ни один труп не лежал внутри круга, который защищал король, словно во время битвы Брюс стоял за невидимой стеной.

Старая Кала знала причину этого. Она знала о заключенном соглашении и о теплившейся надежде. Обманчивая надежда, которая вызывала еще раз духов древних времен.

В наступающих сумерках старая женщина добралась до свободного места и вошла в круг, за черту которого никогда не переступала нога врага. Там она увидела его.

Руны не солгали.

Меч Брюса, тот клинок, с которым король дрался в битве против англичан и победил их, был оставлен на поле боя.

Лишенный своего хозяина, он торчал в центре круга в мягкой почве, которая уже приготовилась его проглотить. Последний луч уходящего дня блекло играл на выгравированном на плоском лезвии меча знаке из древних языческих времен, обладающем огромной разрушительной силой.

— Он сделал это, — пробормотала Кала и испытала при этом облегчение. Груз, который давил на нее последние месяцы и годы, свалился с ее плеч.

На короткое время приверженцам старины удалось привлечь короля на свою сторону. Они были теми, кто сделал возможным победу Роберта Брюса на поле битвы под Бэннокберном. Но в конце он отвернулся от них.

— Он оставил меч, — сказала женщина рун тихо. — Этим все решено. Жертва была не напрасна.

Если бы король и его приверженцы пожелали в конце этого дня насладиться плодами своей победы, то празднование продлилось бы недолго. Триумф на полях Бэннокберна нес в себе зерна поражения. Скоро страна снова распадется и погрузится в хаос и войну. Но все же в этот день была завоевана великая победа.

Со священным трепетом Кала приблизилась к мечу. Даже и теперь, когда не было больше его владельца, казалось, что великая сила исходит от него.

Давно этот клинок определял судьбу шотландского народа. Но теперь, преданный всемогущими, он потерял свой блеск. Наступило время отнести меч туда, откуда его забрали, и избавиться от проклятия, которое он скрывал в себе.

Битва за судьбу Шотландии была решена, именно так и предсказывали руны. И история не вспомнит о том, что сегодня произошло в действительности, и те немногие, которые знали об этом, сами не долго останутся в живых.

Но руны сказали Кале не все.

Книга первая

ПОД ЗНАКОМ РУН

Глава 1

Архив Драйбургского аббатства, Келсо

Май 1822 года

В старинном зале царила абсолютная тишина. Это была наводящая священный трепет тишина прошедших столетий, которая нависла над библиотекой Драйбургского аббатства и охватывала каждого, кто переступал порог библиотеки.

Само аббатство давно не существовало, уже в 1544 году англичане под предводительством Сомерсета стерли с лица земли почтенные стены. Но все же мужественным монахам из премонстратенского[1] ордена удалось спасти большую часть монастырской библиотеки и перенести в укромное место. Около ста лет назад книги снова обнаружили, и первый герцог Роксбургский, известный как покровитель культуры и искусства, позаботился о том, чтобы библиотека из Драйбурга нашла новое пристанище в местечке на окраине Келсо, в старинном, возведенном из обожженного кирпича амбаре, под высокой крышей которого отныне хранились бесчисленные фолианты, тома и свитки.

Здесь разместили собранные знания прошедших столетий: списки и переводы античных рукописей, пережившие темные времена, хроники и анналы Средневековья, в которых запечатлены деяния монархов. На пергаменте и истлевшей бумаге, в которую основательно впился червь времени, оживала история. Того, кто погружался в нее в этом месте, окружала аура прошлого.

Именно это было причиной того, почему Джонатан Мильтон так сильно любил эту библиотеку. Когда он был еще совсем мальчишкой, прошлое уже имело над ним свою особенную власть, и с тех пор он все больше интересовался историями, которые ему рассказывал его дед о прошлом Шотландии и кланах Хайлэндса[2], нежели войнами и деспотами своего времени. Джонатан был убежден в том, что люди должны учиться на примерах истории, впрочем, только тогда, когда они отдают себе отчет в прошлом. И такое место, как библиотека в Драйбурге, пронизанная насквозь прошлым, поистине приглашала к этому.

Для молодого человека, который занимался изучением истории в университете Эдинбурга, было счастьем иметь право работать здесь. Его сердце колотилось, когда он достал с полки большой фолиант. Пыль взметнулась облаком вверх, и он закашлял. Однако он не выпустил из рук книгу, которая явно весила добрых тридцать фунтов, и прижал к себе, как драгоценность. Потом он взял подсвечник и спустился вниз по винтовой лестнице туда, где стояли столы для чтения.

Осторожно он уложил фолиант на массивную столешницу дубового стола и сел, чтобы рассмотреть книгу. Джонатан как раз приготовился с жадностью узнать, какое сокровище он извлек из глубин прошлых дней.

Молодой человек знал, что далеко не все рукописи библиотеки проверены и разложены по каталогу. Те немногие монахи, которых монастырь выделил, чтобы заботиться об имуществе библиотеки, были загружены поручениями, так что на запыленных и затянутых толстым слоем паутины полках по-прежнему могли таиться скрытые перлы. Одна только мысль о возможности обнаружить один из них заставляла сильнее биться сердце Джонатана.

При этом он, собственно, был здесь не для того, чтобы обогатить научные знания по истории новыми сведениями. Его истинное задание заключалось в том, чтобы провести простое исследование, — довольно скучная деятельность, которая, однако, хорошо оплачивалась. К тому же Джонатан имел честь работать на сэра Вальтера Скотта, человека, являющегося кумиром для многих молодых людей.

Дело было не только в том, что сэр Вальтер, который владел расположенным поблизости имением Абботсфорд, был успешным романистом, чьи произведения читались как в лачугах ремесленников, так и в домах знати. Он был с головы до ног шотландцем. Благодаря его протекции и влиянию на британскую корону к высмеиваемым годами обычаям и традициям Шотландии постепенно стали относиться со снисхождением. Более того, в высшем британском обществе чуть ли не появилась мода на все шотландское. В последнее время там многие украшали себя килтом и тартаном[3].

Чтобы обеспечить новым материалом издательство, которое сэр Вальтер вместе со своим другом Джеймсом Баллантайном основал в Эдинбурге, писатель работал буквально день и ночь и частенько над многими романами одновременно. Для розыска исторических фактов он пригласил в свое имение студентов из Эдинбурга. Драйбургская библиотека, которая находилась в двенадцати милях от жилища Скотта, предоставляла идеальные условия для этого.

Через одного друга своего отца, с которым сэр Вальтер Скотт посещал вместе в юные годы университет в Эдинбурге, Джонатан получил место волонтера. То, что его работа имела скорее рутинную природу и состояла больше из сухих исследований и поиска давно забытых хроник и старинных рукописей, могло довольно хорошо закалить характер худого молодого человека, чьи волосы были заплетены в короткую косичку. Ему нравилось проводить время в этом месте, где соприкасались прошлое и настоящее. Иногда он до поздней ночи засиживался здесь над старыми письмами и справками, совершенно забывая о времени.

Так было и в этот вечер.

Целый день Джонатан провел за подбором материала, разбирая анналы, сведения о властителях, монастырские хроники и другие рукописи, которые могли пригодиться сэру Вальтеру при создании его нового романа.

Джонатан выписал добросовестным образом все самые важные даты и факты и внес их в записную книжку, полученную от сэра Вальтера. После сделанной работы он, однако, снова обратился к своим собственным занятиям, а потому и к той части библиотеки, которая представляла его особенный интерес: к собранию томов в старинных кожаных переплетах, хранящихся на верхнем этаже. Скорее всего, их еще ни разу никто не просматривал.

Как установил Джонатан, среди них были пергаменты двенадцатого-тринадцатого столетия: справки, письма и фрагменты. Исторические исследования той эпохи до сих пор базировались прежде всего на английских источниках. Если бы ему удалось разыскать неизвестный до сих пор шотландский документ того времени, это тут же стало бы научной сенсацией и его имя было бы на устах у всего Эдинбурга.

Честолюбие охватило молодого студента, поэтому он использовал каждую свободную минуту, чтобы проводить исследования на свой страх и риск в фондах библиотеки. Он был уверен, что ни сэр Вальтер, ни аббат Эндрю, заведующий архивом, не имели ничего против этого, пока он точно в срок и добросовестно исполнял свои прямые обязанности.

В пламени свечи, которое освещало стол теплым, дрожащим светом, он изучал столетний фрагмент собрания — обрывки анналов, которые издали монахи монастыря Мелроуз, а также свидетельства и письма, отчеты по налогам и тому подобное. Латынь этих документов уже давно не была высоким слогом Цезаря или Цицерона, преподававшимся в школах. Большинство авторов обходилось языком, который только отдельными оборотами напоминал язык классиков. Преимущество было в том, что Джонатану не стоило труда его переводить.

Пергамент документа был плотным и истертым, во многих местах чернила едва можно было прочитать. Бурное прошлое библиотеки и долгое время, когда книги хранились в потайных пещерах и влажных подвалах, сделали свое дело. Фолианты и свитки пришли в плачевное состояние; сохранение их содержания для потомков должно было стать целью каждого заинтересованного знатока истории.

Джонатан внимательно рассматривал каждую отдельную страницу. Он узнал о пожалованиях знати своим вассалам, о податях, которые были отняты у крестьян, и нашел полное собрание списков аббатов из Мелроуз. Все вместе было довольно интересно, но ни в коей мере не подходило для сенсации.

Вдруг Джонатан обнаружил нечто, что привлекло все его внимание. Потому что, когда он снова пролистал фолиант, внешний вид и форма документа изменились. То, что он теперь держал перед собой, не было ни письмом, ни свидетельством. Ему с трудом удалось определить первоначальную цель бумаги, потому что она создавала впечатление вырванной страницы из единого целого документа, по всей вероятности хроники или же старинной летописи монастыря.

Выведенные кисточкой буквы существенно отличались от предшествующих страниц. Сам пергамент также казался на ощупь грубее и тоньше, чем лежащий рядом, и явно был существенно древнее указанной даты.



К чему мог относиться этот документ?

И почему его вырвали из его первоначального тома?

Если бы поблизости оказался один из монахов, которые заведовали библиотекой, то Джонатан непременно бы спросил его об этом. Но в такой поздний час аббат Эндрю и его братья уже удалились на молитву и предались затворничеству. Монахи привыкли к тому, что Джонатан на целые дни погружался в изучение наследия прошлого. Так как сэр Вальтер пользовался их полным доверием, они отдали его студенту ключ, который предоставлял ему доступ к библиотеке в любой час.

Джонатан почувствовал, как волосы на его затылке встают дыбом. Ему очень хотелось отгадать загадку, на которую он так неожиданно наткнулся.

В дрожащем пламени свечи он начал читать.

Это давалось ему гораздо труднее, чем с другими документами, во-первых, потому что страница находилась в еще более плохом состоянии, во-вторых, потому что автор пользовался очень странной, напичканной неизвестными понятиями латынью.

Джонатан сумел выяснить, что этот лист не относится ни к одной из хроник. В тексте часто употреблялась форма «благороднейшие господа»; речь могла идти о письме, но стиль языка был для этого очень вычурным.

— Возможно, это отчет, — пробормотал Джонатан в задумчивости себе под нос. — Отчет вассала лорду или королю…

С любопытством детектива он продолжил чтение. Честолюбие охватило его и подталкивало выяснить, когда был создан этот документ и о чем в нем шла речь. Для исследования прошлого требовались не только солидные исторические знания, но и хорошая доля любопытства. Джонатан обладал и тем, и другим.

Расшифровка рукописи оказалась весьма непростым занятием. Хотя Джонатан за это время приобрел немалый опыт в деле чтения и толкования сокращений и аббревиатур в рукописях, он осилил только пару строк. На переплетенных тропах, по которым ступал автор этого документа, знания школьной латыни перестали быть Джонатану помощниками.

Снова всплывали некоторые слова, привлекавшие его внимание. Речь постоянно шла о «papa sancto», может быть, здесь подразумевался святой папа в Риме? Во многих местах появлялись слова «gladius» и «rex», что было латинским обозначением для «меча» и «короля».

И опять Джонатан наталкивался на явно не латинские понятия, которые он не мог перевести. Он предположил, что это заимствования из гэльского и пиктского языков, что в раннем Средневековье еще было широко распространено.

Как рассказывал сэр Вальтер, раньше многие шотландцы знали эти архаичные, долгое время запрещенные языки. А если он переписал эту страницу документа и показал одному из них?

Джонатан покачал головой.

С этой одной страницей он едва ли продвинется далеко. Необходимо найти оставшуюся часть отчета, которая должна скрываться где-то под запылившимися сводами библиотеки.

Задумчиво он взял подсвечник в руку. В дрожащем свете свечи, который пронзал своими лучами темноту, он оглянулся по сторонам. При этом Джонатан заметил, как удары его пульса участились. Чувство, что он вышел на след настоящей тайны, охватило его. Слова, которые он расшифровал, не выходили у него из головы. Действительно ли речь шла об отчете? Возможно, о послании папского легата? Что могли иметь общего король и меч? Да и о каком короле шла речь?

Его взгляд скользнул вверх по балюстраде. Там призрачно просматривались полки верхнего этажа. Оттуда он достал том собрания, в котором он обнаружил этот фрагмент. Возможно, он найдет там и оставшуюся часть документа.

Для Джонатана было очевидным, что шансы скорее ничтожны, но он хотел хотя бы попробовать. О времени он совершенно забыл, о том, что уже было далеко за полночь, он ни разу не вспомнил. Он быстро взбежал вверх по ступеням винтовой лестницы, когда шорох заставил его сжаться от страха.

Это было резкое, глухое постукивание.

Массивная дубовая дверь библиотеки открылась и снова закрылась.

От ужаса Джонатан вскрикнул. Он вытянул перед собой руку со свечой, чтобы осветить помещение под балюстрадой, потому что хотел увидеть, кто был ночным посетителем. Но света свечи было недостаточно, и он потерялся в пропитанной пылью черноте.

— Кто там? — спросил Джонатан громко. Ответа он не получил.

Вместо этого теперь он услышал шаги. Тихие, мерные шаги, которые приближались по холодному полу, выложенному обожженным кирпичом.

— Кто здесь? — еще раз спросил студент. — Аббат Эндрю, это вы?

Вновь он не получил ответа, и Джонатан заметил, как необъяснимый ужас смешался с его прирожденным любопытством. Он потушил свечу, прищурил глаза и попытался что-нибудь разглядеть при скудном освещении библиотеки, которое теперь исходило только от света луны, падающего через грязные окна тонкими нитями.

Шаги между тем неумолимо приближались, и теперь студент действительно разглядел в полутьме призрачную фигуру.

— Кто… кто вы? — спросил он испуганно. И опять не получил ответа.

Фигура, одетая в широкий, спадающий складками балахон с капюшоном, ни разу не посмотрела в его сторону. Не обращая на него внимания, она прошла дальше, к тяжелым дубовым столам и на лестницу, которая вела к балюстраде.

Непроизвольно Джонатан отступил назад и вдруг почувствовал холодный пот у себя на лбу.

Деревянные ступени заскрипели, когда таинственная фигура ступила на них своей ногой. Медленно она поднималась по лестнице, и с каждым шагом Джонатан отступал все глубже.

— Пожалуйста, — сказал он тихо. — Кто вы? Да скажите же мне, кто вы…

Фигура добралась до верхнего конца лестницы, и когда она попала в один из бледных лучей лунного света, Джонатан сумел увидеть ее лицо.

У нее не было лица.

В ужасе Джонатан уставился на неподвижные черты маски, сквозь прорези для глаз которой сверкала пара зрачков.

Джонатан весь сжался. Тот, кто носил такое чудовищное одеяние и к тому же прятал свое лицо за маску, замышлял недоброе!

Студент быстро развернулся и пустился наутек. Бежать по лестнице вниз он не мог, потому что таинственная фигура преградила ему путь. Поэтому Джонатан помчался в другом направлении, вдоль балюстрады в один из проходов, образуемых рядами книжных полок.

Паника возрастала в нем. Старинные книги и рукописи вдруг больше не давали ему никакого утешения. Все, чего он хотел, было только убежать прочь, но уже после нескольких шагов его бегство закончилось.

Проход оборвался перед массивной стеной из кирпича, и Джонатан осознал, что совершил непростительную ошибку. Он обернулся, чтобы исправить положение, — и осознал, что уже слишком поздно.

Фигура в балахоне уже была в конце прохода. Против скудного света был виден только ее силуэт. Мрачно и угрожающе она преградила Джонатану дорогу.

— Чего вы хотите? — спросил он еще раз, уже не надеясь на ответ. Его глаза вращались в панике, ища выход, которого не было. С трех сторон его окружали высокие стены, он был отдан на волю фантома.

Фигура подошла к нему. Джонатан отступил назад, ударившись спиной о холодный кирпич. Дрожа от страха, он прижался к нему; ногти его пальцев впились с такой силой в грубый выступ кирпича, что выступила кровь. Он чувствовал холод, который исходил от таинственной фигуры. Защищаясь, он закрыл руками лицо, весь сжался и начал тихо и жалобно хныкать, пока человек в маске приближался к нему.

Накидка человека в балахоне надулась, и тьма накрыла Джонатана Мильтона, черная и мрачная, как ночь.

Глава 2

Было раннее утро, когда посыльный забарабанил по воротам Абботсфорда.

Сэр Вальтер Скотт, хозяин роскошного поместья, которое расположилось на берегах Твида, с любовью называл свои владения «рапсодией из камня и строительного раствора». Эта метафора как нельзя лучше описывала Абботсфорд. Внутри стен из коричневого известняка, с анфиладами и зубцами, которые возвышались над углами и порталами поместья, создавалось впечатление, что время остановилось здесь… словно прошлое, о котором сэр Вальтер писал в своих романах, еще было живо.

Ранним утром, когда солнце еще не взошло и туман поднимался с реки, Абботсфорд представлял скорее зловещую, нежели уютную картину.

Но посыльному было некогда разбираться в этом. Он соскочил с вороного коня и энергично забарабанил кулаками по тяжелым деревянным воротам в этом. Новость, которую он должен был передать хозяину Абботсфорда, была слишком срочной.

Глухо дрожало дерево под ударами, и вскоре с другой стороны раздался скип шагов по гальке.

Задвижка глазка отодвинулась, и показалось угрюмое лицо, которое явно принадлежало управляющему домом. Седые кудрявые волосы обрамляли огрубевшее на воздухе лицо с красным орлиным носом.

— Кто ты и чего хочешь в такой нехристианский час? — грубо потребовал управляющий ответа.

— Я пришел по поручению шерифа из Келсо, — возразил посыльный и показал печать, которую носил с собой. — У меня срочное послание к хозяину дома.

— Послание для сэра Скотта? В такое время? Разве нельзя подождать, когда взойдет солнце? Его сиятельство еще не встал, и я с большой неохотой разбужу его. Он и без того слишком мало спит в последние дни.

— Пожалуйста, — возразил посыльный, — это очень срочно. Кое-что произошло. Несчастный случай.

Управляющий домом окинул посыльного изучающим взглядом. Настойчивый тон его голоса показался ему убедительным, поэтому в конце концов он отодвинул засов и открыл ворота.

— Хорошо, заходи. Но предупреждаю тебя, юный друг. Если ты из-за пустяка лишил сэра Вальтера сна, ты пожалеешь об этом.

Посыльный смиренно опустил голову. Свою лошадь он оставил у входа и по галереям, которые окружали внутренний сад, последовал за управляющим в господский дом.

В главной части дома слуга указал посыльному обождать в зале. Впечатленный роскошью готики и средневековым великолепием имения, парень отступил назад, пока управляющий удалился, чтобы позвать хозяина дома.

Холл Абботсфорд-Хаус выглядел так, словно возник еще в раннее Средневековье. На каменных стенах рядами расположились доспехи и старинное оружие, а также картины и гобелены, которые повествовали о доблестном прошлом Шотландии. Высокий потолок, как в прежние времена, был набран из дерева и создавал впечатление рыцарского зала. Возле камина, который занимал парадную сторону холла, стену украшал герб рода Скоттов.

Вскоре в дверях по правую руку от камина появился мужчина, которому было около пятидесяти. Ростом около шести футов, он являл собой крайне впечатляющее зрелище. Седые, коротко подстриженные волосы были зачесаны вперед. Черты его лица были слегка по-сельски грубоваты, что весьма редко встречалось у благородных господ. Однако маленькие глаза, живые и проницательные, пресекали всякое впечатление о неотесанности. Казалось, что ничто не ускользнет от их взгляда.

Несмотря на ранний час, человек был одет так, как подобает джентльмену; серые, узкого покроя брюки он носил с белой рубашкой и зеленым пиджаком. Когда он подходил к посыльному, тот отчетливо заметил, что хозяин слегка прихрамывает.

Без сомнения, это был Вальтер Скотт, хозяин Абботсфорда.

Хотя посыльный еще никогда лично не встречал Скотта, он уже был наслышан как о его впечатляющем внешнем облике, так и об увечье, причиной которого стала перенесенная в детские годы болезнь.

Бодрствование Скотта заставляло предположить, что хозяин Абботсфорда действительно едва находил время для сна. День и ночь он проводил в своем кабинете за работой над очередным романом.

— Сэр, — сказал посыльный и поклонился, когда хозяин дома подошел к нему. — Прошу простить меня, что побеспокоил вас в такой ранний час.

— Ничего страшного, сынок, — сказал сэр Вальтер, и на его грубых чертах лица мелькнула мальчишеская улыбка. — Я еще не отправлялся ко сну, и все выглядит таким образом, что сегодня мне не придется этого сделать. Мой верный Мортимер сказал, что для меня есть послание? От шерифа из Келсо?

— Да, это так, сэр, — подтвердил посыльный, — и я сожалею, что это неприятная новость. Речь идет о вашем студенте, Джонатане Мильтоне…

Выражение лица сэра Вальтера изобразило осведомленную улыбку.

— Славный Джонатан. Что с ним? Он снова забыл в своем рвении о часах и заснул над старинными свидетельствами и фолиантами? — Он ожидал, что посыльный ответит ему хотя бы улыбкой. Но лицо мужчины оставалось серьезным.

— Боюсь, что дело обстоит хуже, сэр, — ответил он тихо. — Произошел несчастный случай.

— Несчастный случай? — сэр Вальтер поднял бровь.

— Да, сэр. Ужасное несчастье. Ваш студент Джонатан Мильтон мертв.

— Он… он мертв? Джонатан мертв? — сэр Вальтер вслушивался в свои слова. Ему казалось, что эти слова произнес незнакомец. Он никак не мог поверить в то, что услышал.

Посыльный сочувственно кивнул. После кажущейся бесконечно длинной паузы он добавил:

— Мне очень жаль, что мне пришлось сообщить вам эту новость, сэр. Но шериф хотел, чтобы вы немедленно были оповещены об этом.

— Разумеется, — сказал сэр Вальтер, с трудом стараясь сохранять самообладание. — Когда это произошло? И где?

— В библиотеке, сэр. Очевидно, молодой господин задержался там до позднего часа, чтобы позаниматься. При этом он, видимо, оступился с лестницы.

К ужасу сэра Вальтера моментально добавилось чувство вины. Джонатан был в Келсо по его заданию, он проводил исследования в старинной библиотеке. В том, что произошло, была и его вина.

— Я немедленно отправляюсь в Келсо, — заявил он решительно.

— Зачем, сэр?

— Потому что я должен, — ответил сэр Вальтер беспомощно. — По крайней мере, хотя бы это я могу сделать для Джонатана.

— Не делайте этого, сэр.

— Почему же?

— Шериф Келсо занят сейчас расследованиями, и он сообщит вам обо всем в подходящее время. Но…не смотрите на труп. Его вид ужасен, сэр. Вы не должны…

— Чепуха, — грубо оборвал его сэр Вальтер. — Я сам слишком долго был шерифом и знаю, что меня ожидает. Каким бы я был учителем, если я сейчас же не отправлюсь в путь, чтобы справиться об обстоятельствах смерти Джонатана?

— Но сэр…

— Довольно, — приказал сэр Вальтер, не принимая никаких возражений, и посыльному не оставалось ничего больше, как поклониться и удалиться, хотя он прекрасно понимал, что давший ему поручение шериф Келсо не обрадуется визиту сэра Вальтера.

Местечко Келсо располагалось в двенадцати милях от Абботсфорда. Большая часть Келсо принадлежала владениям герцога Роксбургского, чьи предки около ста лет назад построили на берегу Твида замок. Вместе с местечками Селкирк и Мелроуз Келсо образовывал треугольник, который Скотт с удовольствием называл «своей землей»: холмы и леса, через которые текли спокойные воды Твида, были для него символом его шотландской родины. Келсо он ценил как романтическую деревушку, где еще сохранилось много от духа старинной доброй Шотландии, которую он с такой любовью воспевал в своих романах.

Иногда он специально приезжал в Келсо, чтобы бродить там среди древних каменных построек на берегу реки Твид и вдыхать дуновение прошлого. Но эта поездка в Келсо была не так романтична.

Со всей поспешностью сэр Вальтер оповестил весь дом о загадочном несчастном случае. Леди Шарлотта, его добрая супруга, тут же разразилась слезами, когда она узнала о смерти Джонатана Мильтона. Она знала его как вежливого и обходительного молодого человека, и он нередко напоминал ей со своим восторженным патриотизмом и страстью к прошлому ее супруга в его молодые годы. Сэр Вальтер между тем велел подать лошадей и отправился в Келсо в коляске вместе со своим племянником Квентином, который также находился в Абботсфорде и хотел сопровождать своего дядю.

Квентин провел свои детские и юношеские годы в Эдинбурге. Он был сыном сестры сэра Вальтера — молодой человек двадцати пяти лет, сильный и высокий, как и большинство Скоттов, но при этом с некоторой наивностью, которая трогала прежде всего потому, что он еще никогда раньше не покидал на долгое время дом своих родителей. Квентин прибыл в Абботсфорд, чтобы учиться у сэра Вальтера. По воле своей матери молодой человек должен был стать писателем, как и его знаменитый дядя.

Это твердое решение льстило сэру Вальтеру, но он боялся, что Квентину не хватает многих качеств, необходимых для того, чтобы стать преуспевающим романистом. Молодой человек обладал живым умом и неординарной фантазией, но его способность изъясняться, как и знание классиков от Плутарха до Шекспира, оставляла желать лучшего.

К тому же у Квентина была склонность усложнять суть вещей и не замечать очевидного. Это он унаследовал от своего отца. Аналитически острый разум и энергичная решимость, которые были свойственны всем Скоттам, полностью отсутствовали у него.

Однако Скотт все же был готов принять у себя Квентина и обучать его. Возможно, сказал он себе, его племянник должен лишь теперь открыть для себя, в чем его истинное призвание. И, может быть, время, проведенное в Абботсфорде, пойдет ему на пользу.

— Я все так и не могу поверить, — сказал Квентин растерянно, пока они сидели в карете, которая тряслась по усыпанной листвой лесной дороге. Для этого времени года по ночам было непривычно прохладно, и оба мужчины плотно закутали свои плечи в накидки. — То, что Джонатан мертв, это просто непостижимо, дядя.



— Непостижимо, верно.

Вальтер Скотт мрачно задумался. Его не отпускала мысль, что молодой Джонатан только из-за него оказался в Келсо и мог бы сейчас быть живым, если бы он сам не послал его в библиотеку.

Сэр Вальтер знал, что интерес молодого человека к прошлому переходил все рамки разумного. Но он считал своим долгом соразмерно поддерживать эту склонность и талант, которым Джонатан обладал в обращении с историей. Теперь же движущие им причины казались ему тщеславными и неискренними.

Что он должен теперь сказать родителям Джонатана, которые прислали к нему своего сына, чтобы он дальше учился и развивался? Чувство, что он не справился, тяжелым грузом легло на душу сэра Вальтера, и он ощущал, как на него нисходит свинцовая усталость. Он целую ночь не смыкал глаз, работая над новым романом, но это новое произведение о любви, дуэли и коварстве больше не волновало его. Его мысли были всецело обращены к молодому студенту, который погиб в архиве Драйбурга.

Квентин тоже представлял собой жалкое зрелище. Джонатан и он были почти одного возраста и в последние недели подружились. Неожиданная смерть студента поразила его до глубины души. Снова и снова он нервно теребил свои густые каштановые волосы, которые торчали теперь в разные стороны. Сюртук Квентина был, как всегда, помят, завязки небрежно болтались. В другой день сэр Вальтер обратил бы его внимание на то, что это ни в какой степени не соответствует внешнему облику джентльмена. Но в это утро ему все было безразлично.

Карета выехала из леса, и в боковом окне показалась светлая лента Твида. Туман висел над рекой и берегами. Солнце, которое уже взошло к этому времени, скрывалось за плотными серыми тучами, и настроение сэра Вальтера помрачнело еще больше.

Наконец среди холмов вынырнули первые здания Келсо. Карета прокатилась мимо таверны и старой кузницы вверх по деревенской улице и остановилась перед каменными стенами старинного амбара. Сэр Вальтер больше не ждал, пока кучер слезет с козел. Он открыл дверь и вышел. Квентин последовал за ним.

Утренний воздух был влажным и холодным. По лошадям и карете, которые стояли перед зданием, сэр Вальтер понял, что шериф еще на месте. Он предложил кучеру подождать и пошел к входу, который охранялся двумя солдатами из ландвера[4].

— Мне очень жаль, сэр, — сказал один из них, когда сэр Вальтер и Квентин приблизились, — неотесанный парень, чьи рыжеватые волосы выдавали вероятность ирландского происхождения. — Шериф запретил вход в библиотеку всем посторонним.

— Тем самым он поступил правильно, — подтвердил сэр Вальтер. — Но я учитель юноши, который погиб в этой библиотеке. Поэтому я могу, пожалуй, требовать, чтобы меня пропустили. — Он произнес слова с такой решительностью, что рыжий не осмелился ему противоречить.

Парень, который производил прямо-таки беспомощное впечатление, обменялся растерянным взглядом со своим товарищем, потом пожал плечами и освободил дорогу. Сэр Вальтер и Квентин прошли через большие ворота из еловых досок в почтенное здание, которое когда-то было хранилищем для зерна, а теперь превратилось в склад знаний. По обеим сторонам главного холла возвышались в два ряда полки высотой в пять ярдов, стоящие напротив друг друга в узких проходах. Многие столы для чтения располагались в освобожденной середине помещения. Так как амбар был достаточно высоким, вдоль стен выстроили галерею, которая была огорожена деревянной балюстрадой и поддерживалась мощными дубовыми столбами. Там наверху стояли другие полки с книгами и фолиантами. Все хранившееся здесь один человек не мог прочитать за всю свою жизнь.

У подножия винтовой лестницы, которая вела к балюстраде, на полу лежало нечто, на что накинули льняной платок.

Сэр Вальтер ощутил замешательство, когда ему стало ясно, что это труп Джонатана Мильтона. Подле стояло двое мужчин, которые разговаривали друг с другом приглушенными голосами. Сэр Вальтер знал их обоих.

Джон Слокомбе, шериф Келсо, был коренастым мужчиной средних лет, одетым в поношенное платье со значком шерифа общины. Волосы его поредели, а нос покраснел от скотча, которым он наслаждался не только холодными вечерами.

Другой мужчина, одетый в скромную шерстяную сутану премонстратенского ордена, был аббатом Эндрю, заведующим и управляющим библиотекой. Хотя монастырь Драйбурга больше не существовал, орден выделил Эндрю и нескольких братьев, чтобы они заботились о фондах старинного архива, который таким чудесным образом пережил бури времени реформации. Эндрю был худым мужчиной высокого роста с аскетическими, но ни в коей мере не приветливыми чертами лица. Его синие глаза были, как озера Хайлэндса, таинственны и непостижимы. Общение с аббатом всегда оставляло в душе сэра Вальтера ощущение покоя и уравновешенности.

Увидев вошедших, они сразу замолчали. Лицо Джона Слокомбе выдало чистый ужас, когда он узнал сэра Вальтера.

— Сэр Скотт! — выкрикнул он и, вытянув вперед руку, подошел к посетителям. — Клянусь святым Андреем, что вы здесь делаете?

— Желаем справиться об обстоятельствах этого ужасного несчастного случая, — ответил сэр Вальтер голосом, который не потерпит никаких возражений.

— Это ужасно, ужасно, — сказал шериф. — Вам не следовало приходить, сэр Вальтер. Бедный юноша…

— Где он?

Слокомбе заметил, что хозяин Абботсфорда не желал дать отделаться от себя. — Там, сэр, — сказал он с колебанием и отошел в сторону, чтобы избежать взгляда на эту кровавую груду, которая лежала на голом, холодном каменном полу библиотеки.

Сэр Вальтер слышал, как Квентин издал жалобный плач, но он не обратил на это внимания. Его сочувствие и все его участие в этот момент всецело относились к юному Джонатану, который так неожиданно и бессмысленно вырван из жизни. Хотя сэр Вальтер был коренастым мужчиной прекрасной конституции, было заметно, как его колени подкосились, когда он приблизился к мертвому.

Слуги шерифа накрыли труп покрывалом, которое уже в некоторых местах пропиталось кровью. На полу тоже была видна кровь. Она залилась в жесткие щели на каменных плитах и засохла на морозе.

Шериф Слокомбе остался подле сэра Вальтера и продолжал взволнованно махать руками. — Вы должны понять, сэр Вальтер, что это было падение с большой высоты. Вид ужасен. Я могу только предупредить вас, мертвого …

Сэр Вальтер не дал себя сбить с толку. Быстро решившись, он наклонился, схватил покрывало и сдернул его. Вид, который представился четырем мужчинам, был действительно ужасающ.

Это был Джонатан, в этом не было никаких сомнений. Смерть обошлась с ним жестоко. В странной изогнутой позе студент лежал на полу. Похоже, он упал головой вниз и ударился со всей силой об пол. Повсюду была кровь и еще что-то, что сэр Вальтер принял на выступившую массу мозга.

— Ужасно, не правда ли? — спросил шериф и взглянул озадаченно на сэра Вальтера. Хозяин Абботсфорда побледнел и озадаченно кивнул, но Квентин больше не мог сдерживаться. Молодой человек издал гортанные звуки, схватился рукой за рот и выбежал наружу, где его вытошнило.

— Ваш племянник, кажется, не вынес этого вида, — постановил шериф с тихим упреком. — Я же говорил, что это отвратительно, но вы не хотели мне верить.

Сэр Вальтер ничего не возразил на это. Вместо этого он преодолел свою робость и ужас и наклонился, чтобы попрощаться с Джонатаном.

Какая-то его часть надеялась, пожалуй, заслужить прощение, если он взглянет в это бледное, измазанное кровью лицо мертвеца. Но то, что сэр Вальтер увидел там, его явно озадачило.

— Шериф? — спросил он.

— Да, сэр?

— Вам не бросилось в глаза выражение лица мертвого?

— Что вы имеете в виду, сэр?

— Глаза вытаращены, рот широко разинут. В последние секунды своей жизни Джонатан должен был чего-то до ужаса испугаться.

— Он заметил, что потерял равновесие. Возможно, в краткий момент ему стало ясно, что это конец. Так иногда случается.

Сэр Вальтер посмотрел вверх на узкую деревянную винтовую лестницу, которая возвышалась в нескольких шагах.

— У Джонатана были при себе книги, когда он спускался по лестнице?

— Насколько мы можем судить, нет, — ответил аббат Эндрю, который до сих пор слушал молча. — Во всяком случае, мы не нашли ни одной.

— Ни одной книги, — подвел итог тихо сэр Вальтер.

Он взглянул на лестницу, попытался представить себе, как могло произойти трагическое несчастье. Это явно не удавалось ему.

— Простите, шериф, — сказал он поэтому, — но тут есть некоторые вещи, которые я не понимаю. Как молодой человек, у которого не было никакого груза и свободны обе руки, чтобы держаться за поручни, мог свалиться с такой лестницы, упасть головой вниз и размозжить себе череп?

Цвет лица Джона Слокомбе стал на малую долю бледнее, и от сэра Вальтера, которого его профессия сделала внимательным наблюдателем, не укрылась молния, мелькнувшая на долю секунды в глазах шерифа.

— Что вы хотите этим сказать, сэр? — спросил он.

— То, что я не верю, что Джонатан споткнулся на ступенях, — сэр Вальтер. Он медленно выпрямился, подошел к лестнице и поднялся на нижние ступени. — Посмотрите на кровь, шериф. Если бы Джонатан действительно свалился отсюда, то пятна должны быть расположены по направлению к выходу. Но это совсем не так.

Шериф и аббат Эндрю обменялись поспешными взглядами.

— Возможно, — заметил страж закона и указал наверх, — мы даже ошиблись. Не исключено, что бедный Джонатан упал прямо с балюстрады.

— Оттуда сверху? — Сэр Вальтер поднялся по ступеням, тихо скрипевшим под его ногами. Медленно он прошел вдоль украшенных резьбой перил и подошел к месту, под которым лежал труп студента. — Вы правы, шериф, — кивая головой, постановил он. — Отсюда Джонатан мог бы свалиться. Следы крови подтвердили бы это.

— Вот видите. — Облегчение отразилось на лице Джона Слокомбе.

— Впрочем, — возразил сэр Вальтер, — я не знаю, как Джонатан мог бы перевалиться через балюстраду. Как вы видите, шериф, перила доходят мне почти до самой груди, а я был задуман моим творцом с достаточным ростом. Бедный Джонатан на голову ниже меня. Как же тогда мог произойти несчастный случай, при котором он головой вниз полетел с балюстрады?

На лице шерифа снова отразилась бурная работа мысли, его челюсти заметно задвигались. Он глубоко набрал в легкие воздух, чтобы ответить, но вдруг что-то вспомнил. Тихо бормоча себе под нос, он поднялся по лестнице, присоединился к сэру Вальтеру и заговорил с ним, как заговорщик, приглушенным голосом.

— Я пытался убедить вас оставить в покое труп, сэр, и у меня есть на то свои причины. Судьба бедного юноши и без того уже печальна, так не лишайте же его вдобавок ко всему и спасения его души.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу этим сказать, сэр, что вы и я отлично знаем, что молодой господин Джонатан не мог свалиться с этой балюстрады, но нам лучше держать при себе наше знание. Вам известно, — он указал взглядом на аббата Эндрю, который стоял внизу возле трупа и молился, опустив голову, — что церковь отворачивается от тех, кто отказался от величайшего подарка Творца.

— Что вы имеете в виду? — Сэр Вальтер испытывающе посмотрел на покрасневшее от алкоголя лицо шерифа. — Вы хотите сказать, что бедный Джонатан покончил жизнь самоубийством?

Он произнес это громко, словно намеренно, но аббат Эндрю, казалось, не услышал его. Священник стоял и дальше в смиренной позе и совершал молебен о спасении души Джонатана.

— Я знал с того момента, как вошел в библиотеку, — возразил Слокомбе, — но я держал при себе свое мнение, чтобы не лишить юношу подобающего погребения. Подумайте о его семье, сэр, о позоре, который им предстоит пережить. Не разрушайте память о вашем ученике, выставляя на свет правду, которой следует быть погребенной.

Вальтер Скотт посмотрел глубоко в глаза человеку, отвечающему в графстве за исполнение закона и обеспечение порядка. Прошел некоторый промежуток времени, который Джону Слокомбе показался вечностью, после чего вежливая улыбка скользнула по губам сэра Вальтера.

— Шериф, — сказал он тихо. — Я понимаю, что вы хотите мне сказать, и я ценю вашу, — он сделал небольшую паузу, — деликатность. Но Джонатан Мильтон ни в коем случае не совершал самоубийства. В этом я могу поклясться в любое время.

— Почему вы так уверены? Он постоянно проводил время напролет один, или не так? У него не было друзей, и, насколько мне известно, его ни разу не видели ни с одной девушкой. Что мы знаем о вещах, которые разыгрываются в больном сознании?

— Сознание Джонатана не было больным, шериф, — возразил сэр Вальтер. — Оно было совершенно трезвым и здоровым. Я прежде редко встречал студента, который бы с таким рвением и воодушевлением справлялся с поставленной перед ним задачей. Вы хотите убедить меня, что он намеренно перепрыгнул через эти перила, чтобы покончить счеты с жизнью? Здесь библиотека, шериф. Джонатан жил ради изучения истории. Он бы не умер из-за этого.

— А как вы тогда объясните то, что произошло? Разве не вы говорили сами раньше, что юноша ни в коем случае не мог упасть с лестницы?

— Очень просто, шериф. То, что Джонатан не сам свалился с верхней галереи, не должно обязательно означать, что этого не произошло.

— Я не понимаю…

— Знаете, шериф, — сказал сэр Вальтер и изучил Слокомбе ледяным взглядом, — думаю, что вы очень хорошо знаете, куда я клоню. Я исключаю, что это был несчастный случай, который стоил несчастному Джонатану жизни, и я не могу также поверить, что он сам покончил с собой. Итак, остается только одна возможность.

— Убийство? — шериф произнес ужасное слово так тихо, что его было едва слышно. — Вы полагаете, ваш ученик был убит?

— Логика не оставляет другого вывода, — ответил сэр Вальтер, и горечь звучала в его голосе.

— Какая логика? Вы высказали только предположение, сэр, или не так?

— Для меня допустим только один вывод, — сказал сэр Вальтер и взглянул на бездыханное тело своего ученика внизу. — Джонатан Мильтон умер сегодня ночью жестокой смертью. Кто-то столкнул его вниз с балюстрады.

— Этого не может быть!

— Почему не может, шериф? Потому что это создает вам работу?

— При всем уважении, сэр, я протестую против этого заключения. После того как я услышал, что произошло, я без колебания поспешил сюда, чтобы выяснить обстоятельства смерти Джонатана Мильтона. Я знаю мои обязанности.

— Тогда и выполняйте их, шериф. Для меня ясно, что здесь было совершено преступление, и я ожидаю, что вы сделаете все, что в ваших силах, чтобы его раскрыть.

— Но… этого не может быть. Это просто невозможно, вы понимаете? С тех пор как я здесь шериф, ни разу в графстве не совершалось убийство.

— Тогда вам следует пожаловаться убийце Джонатана, что он не придерживался этого правила, — возразил сэр Вальтер едко. — Я со своей стороны не успокоюсь, пока не выясню, что действительно здесь произошло. Кто виновен в смерти Джонатана Мильтона, тот поплатится за это…

Скотт перешел с шепота на обычную силу голоса, так что теперь и внимание отца Эндрю было привлечено. Монах взглянул на него вверх, и сэру Вальтеру показалось, что он прочитал понимание в выражении его лица.

— Пожалуйста, сэр, — сказал шериф Слокомбе, чей голос теперь походил на мольбу. — Будьте благоразумны.

— Я никогда не был неблагоразумным, мой дорогой шериф, — заверил его сэр Вальтер.

— Но что вы задумали теперь предпринимать?

— Я велю изучить дело. Кому-то, кто не так боится правды, как вы.

— Я сделал то, что считал верным, — защищался Слокомбе, — и я по-прежнему верю, что вы ошибаетесь. Нет никакой причины оповещать гарнизон.

Сэр Вальтер, который уже повернулся, чтобы снова спуститься вниз, обернулся.

— Правда? — поинтересовался он резко. — Правда, что вы боитесь, шериф? Что я оповещу гарнизон и передам командование здесь англичанам?

Шериф ничего не возразил, но смущенный взгляд, который он бросил на пол, выдал его.

Сэр Вальтер вздохнул. Ему была известна проблема. Офицеры британских гарнизонов, обеспечивающих мир в стране и выполняющих функции полиции, часто вели себя крайне заносчиво. Высокомерие, с которым они обращались со своими шотландскими коллегами, было печально известно. Как только они брались за какое-либо расследование, шерифу было практически нечего сказать.

В бытность свою шерифом Селкирка Скотт неоднократно имел дела с капитанами гарнизона. Почти все они кипели негодованием из-за того, что их послали на сырой север, и населению не раз приходилось испытывать на себе последствия этого негодования. Поднять гарнизон означало взбаламутить весь Келсо.

— Вам не следует беспокоиться, шериф, — сказал сэр Вальтер тихо. — Я не намереваюсь извещать гарнизон. Мы сами попытаемся выяснить, что произошло с несчастным Джонатаном.

— Но как, сэр? Как вы хотите это сделать?

— С острым даром наблюдения и трезвым разумом, шериф.

Сопровождаемый Слокомбе, который смущенно потирал руки, сэр Вальтер поднялся по ступеням вверх и присоединился к аббату Эндрю. Монах, как всегда, казался погруженным в себя. Даже такое ужасное событие не изменило его.

— Как я слышу, вы не разделяете теорию шерифа, не так ли? — поинтересовался монах.

— Да, не разделяю, дорогой аббат, — ответил сэр Вальтер. — Существует слишком много противоречий. Слишком много.

— У меня такое же мнение.

— У вас тоже? — ахнул Слокомбе. — И почему вы ничего не сказали мне об этом?

— Потому что мне не подобает подвергать сомнению ваше суждение. Вы страж закона, Джон, не так ли?

— Думаю, да, — сказал шериф беспомощно и сделал при этом лицо, которое давало понять, что он сейчас чувствовал бы себя увереннее с полным бокалом скотча.

— Тогда вы тоже верите, что бедный юноша был сброшен оттуда вниз? — спросил сэр Вальтер.

— Подозрение очень убедительно. Даже если у меня мысль, что в этих почтенных стенах произошло хладнокровное убийство, вызывает чувство беспокойства и ужаса.

— Возможно, это не было убийство, — попытался еще раз Слокомбе. — Возможно, это был только несчастный случай, неудачная шутка.

— Неудачная, воистину, — горько ответил сэр Вальтер и бросил косой взгляд на ужасно обезображенный труп. — Вы расспросили своих братьев, аббат Эндрю?

— Конечно. Но никто из них не видел или не слышал ничего. Все они находились в известное время в своих комнатах.

— Есть ли тому свидетели? — рубил с плеча сэр Вальтер и заслужил за это осуждающий взгляд монаха. — Простите меня, — добавил он вполголоса. — Я не хотел никого подозревать. Это только…

— Я знаю, — заверил его аббат. — Вы испытываете чувство вины, потому что молодой человек находился у вас на службе. Он был здесь по вашему поручению, когда это произошло, и поэтому вы считаете себя в ответе за его смерть.

— Можно ли это ставить мне в вину? — Скотт сделал беспомощное выражение лица. — Ранним утром посыльный стучит в дверь моего дома и сообщает новость, что один из моих студентов мертв. И все, что уполномоченный шериф может сообщить по этому поводу, — это пара неубедительных объяснений. Как бы вы реагировали на моем месте, дорогой аббат?

— Я бы попытался выяснить, что произошло, — откровенно ответил предводитель братства. — И я не буду при этом брать в расчет положение задействованных лиц. Выяснение правды в данном случае — это главное.

Сэр Вальтер кивнул головой с благодарностью за эти подбадривающие слова. Внутри у него царил беспорядок. Ему бы пришлось по душе, если бы можно было найти другое объяснение этому случаю. Косвенные улики, однако, позволяли сделать только один вывод: Джонатан Мильтон умер жестокой смертью. Кто-то столкнул его через балюстраду, другой возможности не существовало. И только от его учителя зависело выяснить, кем был этот кто-то.

— Дверь библиотеки была закрыта, когда вы нашли Джонатана? — спросил сэр Вальтер.

— Разумеется, — с готовностью ответил аббат.

— Не было никаких указаний на насильственное проникновение?

— Нет, насколько мы может это оценить.

— Были ли следы на полу? Указания, которые бы позволяли сделать вывод, что кроме Джонатана еще кто-то был в библиотеке?

— Это ужасно, — охнул шериф Слокомбе голосом заговорщика. — Когда я еще был мальчишкой, мой дед рассказывал мне о похожем случае. Убийцу нигде не нашли, случай не раскрыли.

— Теперь, — вздохнул сэр Вальтер, — мы хотим, по крайней мере, попытаться, не так ли? Знаете, где Джонатан работал в последнее время, дорогой аббат?

— Там, у того стола. — Монах указал на один из массивных дубовых столов, которые занимали место в центре залы. — Мы нашли его перья, но никакая книга не лежала рядом.

— Тогда он, должно быть, поднялся наверх, чтобы поставить ее на свое место, — предположил сэр Вальтер. — Вполне вероятно, он хотел закончить свои занятия.

— Вполне вероятно. Над чем работал молодой господин в последнее время?

— Он проводил исследования для нового романа, действие которого происходит в позднее Средневековье.

— Но там наверху нет никаких рукописей того периода.

Сэр Вальтер задумчиво улыбнулся.

— Знаете, Джонатан занимался исследованиями не только по моим поручениям. Его честолюбие в вопросах изучения истории было очень велико.

— Это верно. Молодой господин часто проводил целые ночи в библиотеке. Вполне вероятно….

— Да? — спросил сэр Вальтер.

— Ничего. — Аббат покачал головой. — Это была только мысль. Ничего существенного.

— Вы считаете возможным, что это был вор? Кто-то спрятался в библиотеке и подкараулил Джонатана?

— Вряд ли. Что здесь можно украсть, друг мой? Здесь нет ничего, кроме пыли и древних книг. Воры и разбойники в наши дни больше интересуются сытыми желудками и набитыми кошельками.

— Это верно, — согласился сэр Вальтер. — Могли бы вы, однако, все равно проверить, не было ли что-то украдено?

Аббат Эндрю заколебался.

— Это будет трудно. Не все рукописи архива разобраны и записаны в каталог. Поддержка, которую мне предоставляет правление ордена, говоря между нами, немного … скудна. При таких обстоятельствах выяснить, было ли что-то изъято из фондов, будет, вероятно, невозможно. К тому же я сомневаюсь, что вор придавал этим древним рукописям большое значение.

— Я же умею ценить ваши старания, — заверил сэр Вальтер. — Я пошлю к вам Квентина, чтобы он помог вашим братьям при разборе фондов. И, конечно, я окажу существенную финансовую поддержку вашему ордену.

— Если для вас это так много значит…

— Я прошу об этом. Я лишь тогда смогу успокоиться, когда буду знать, почему Джонатан должен был умереть.

— Я понимаю. — Монах кивнул. — Все же я должен предостеречь вас, сэр Вальтер.

— От чего?

— Некоторым тайнам лучше остаться скрытыми в замке прошлого, — загадочно ответил аббат. — Не следует пытаться освободить их оттуда.

Сэр Вальтер изучающе взглянул на Эндрю.

— Но не эту тайну, — ответил он потом и повернулся, чтобы идти. — Не эту тайну, мой дорогой аббат.

— Что вы будете теперь делать, сэр? — поинтересовался Слокомбе обеспокоенно.

— Очень просто, — ответил сэр Вальтер решительно. — Я послушаю, что мне скажет врач.

Глава 3

Шотландскаяприграничная земля. В то же время

Холодный ветер дул по холмам Хайлэндса. Пологая часть холмов, простирающихся от горизонта к горизонту, мягко покорилась стихиям природы, которые беспрестанно подтачивали их. Другая же часть в ходе миллионов лет была порядком потрепана и обрушивалась вниз отвесными скалами. По ним хлестал ветер с дождем.

Желтая трава покрывала ландшафт, перемежаясь с цветными пятнами вереска и дрока, который вился по обрывистому известняку. Вершины гор были покрыты снегом, в долинах лежал туман и придавал земле ауру нетронутости. Узкая, сверкающая серебром река впадала в вытянутое озеро, на чьей гладкой поверхности отражался роскошный пейзаж. Над ним блистало голубое, затянутое облаками небо.

Казалось, Хайлэндсу было не знакомо время.

Белоснежный конь с развевающейся гривой и летящим по ветру хвостом скакал по берегу озера. На его крупе сидела молодая женщина.

Без седла и поводьев женщина, единственной одеждой которой была простая льняная рубаха, сидела на спине животного, запустив свои руки в развевающуюся гриву скакуна. Хотя копыта коня буквально летели над землей со скудной растительностью, всадница не испытывала страха. Она знала, что с ней ничего не может случиться, и всецело доверяла сильному животному, работа мускулов которого ощущалась под потной шкурой. Животное скакало по мягкому склону вверх и двигалось вдоль гряды холмов, окружавших озеро.

Женщина закинула назад голову, и ветер развевал ее распущенные волосы. Она наслаждалась свежим воздухом; она не ощущала ни холода, ни влажности шотландского утра, наоборот — чувство единения с этой страной наполняло все ее существо.

Наконец конь замедлил свой бег и перешел на рысь. В конце гряды холмов, там, где скудная земля проиграла вечный бой с силами дождя и ветра и круто обрушивалась вниз, он остановился.

Женщина вскинула голову и окинула взором холмы и долины. Здесь чувствовался пряный аромат болота и терпкий запах земли. Она услышала тихое пение ветра. Оно было похоже на поминальный плач о мире, который давно утерян, утонул в тумане столетий.

Это была земля ее предков, Хайлэндс…

Внезапно сон оборвался.

Выбоина на узкой, покрытой колдобинами дороге позаботилась о том, чтобы карета подпрыгнула, и Мэри Эгтон пробудилась от беспокойного сна, которым она забылась во время долгой езды. Щурясь, она открыла глаза.

Она не знала, как долго спала. Все, о чем она вспомнила, был сон… Сон, который ей снился последнее время. Сон о Хайлэндсе, об озерах и горах. Сон о свободе.

Однако воспоминания об этом быстро рассеялись, и возвращение в реальность было холодным и неуютным.

— Хорошо поспали, миледи? — справилась молодая женщина, сидящая напротив нее в карете. На ней тоже были надеты бархатное платье на подкладке, шерстяное пальто для защиты от холода грубого севера, и вдобавок изящная шляпка, из-под которой выглядывали пряди ее темных волос.

Она была на пару лет моложе Мэри, и ее глаза постоянно светились детским оптимизмом и жизнерадостностью. Мэри не могла разделять эти чувства с учетом обстоятельств данного путешествия.

— Благодарю, Китти. — Мэри выдавила из себя улыбку, которая произвела вымученное впечатление в сравнении с улыбкой ее молодой камеристки. — Тебе когда-нибудь снилось что-нибудь такое, отчего ты желала себе больше никогда не просыпаться?

— Это снова был тот самый сон? — поинтересовалась камеристка. Любопытство было одним из главных качеств ее характера.

Мэри лишь кивнула в ответ. Свобода, которую она ощущала в своем сне, все еще оказывала на нее свое воздействие и подарила ей немного утешения, хотя Мэри знала, что это был всего лишь сон, а то чувство — не что иное, как иллюзия.

Действительность же выглядела иначе. Эта поездка несла Мэри не свободу, а плен. Она отправлялась на север, в дикую и холодную страну гор, о которой у нее на родине рассказывали невероятные вещи. О мрачных, холодных зимах и тумане, настолько густом, что в нем можно заблудиться; о грубых, необразованных людях, которым не знакомы хорошие манеры. Некоторые из них даже все еще противятся тому, чтобы признать британскую корону. Свобода значила для этих людей все.

Но Мэри не будет там свободна. Причиной ее путешествия в Шотландию была ее свадьба с Малькольмом Ратвеном, молодым шотландским лэндлэрдом, чья семья сильно разбогатела. Согласие на брак было дано, но Мэри об этом даже и не спрашивали. Это было одно из тех предложений руки и сердца, какие привычны в благородных семействах, — ради обоюдной выгоды, как говорится.

Конечно, Мэри возражала. Конечно, она говорила, что не хочет выходить замуж за человека, которого не знает и не любит. Но ее родители считали, что любовь — чувство обыденное и его значение безмерно преувеличено. Обручение их дочери с молодым лэрдом[5] Ратвеном было чрезвычайно желательно. Семья Мэри принадлежала не к самым богатым благородным родам, и данный союз означал как материальный, так и общественный подъем. Обоим этим аргументам родители Мэри придавали весьма большое значение.

Мэри по-прежнему упиралась.

Изо всех сил она сопротивлялась этому соглашению, когда Элеонора Ратвен, мать лэрда, прибыла в Англию, чтобы повидать собственными глазами будущую невестку. Мэри чувствовала себя настоящей скотиной, которую продают на рыночной площади, и она упрекала своих родителей в том, что они продали ее за привилегии. Тем самым она все же переступила рамки приличия, а торговля с взаимовыгодными условиями была делом решенным. Малькольм Ратвен получил прекрасную молодую жену, а Эгтоны сбыли с рук свою строптивую дочь, пока она не сумела доставить им еще больших хлопот.

Мэри никогда не была такой, какой ее желали себе видеть ее родители. Она не была одной из тех принцесс-паинек, которые обожают балы и общественные приемы и хотят лишь понравиться молодому эрлу[6] или лэрду.

Ее интересовали совсем другие вещи.

Уже с детских лет она охотнее проводила время за книгами, нежели среди новых платьев, и с большим удовольствием совала свой нос в романы, вместо того чтобы предаваться пустой болтовне. Ее сердце принадлежало написанному слову, что не могло не пойти ей на пользу. Литература показывала ей мир, в котором такие слова, как благородство и честь, еще имели свое значение.

Книги ли разбудили в Мэри страсть к романтизму и сильным чувствам, или же она просто нашла в них то, чего давно искало ее сердце, — она не знала. Но у нее всегда было желание стать женой мужчины, который женится на ней не из-за ее положения, а потому что искренне полюбит ее.

Однако для подобного романтизма в высшем обществе не было места. Оно кропотливо создавалось клеветой, интригами, подковерной борьбой за власть, которая разворачивается за спиной противника, и политическими ходами. Одним из таких ходов и была свадьба Мэри с Малькольмом Ратвеном.

Лишившись иллюзий, Мэри должна была признать, что любовь и искренность были вещами, безвозвратно оставшимися в прошлом. Лишь в своих книгах она еще встречала воспоминания об этом, в прозе и поэзии, рассказывающих о таком времени, которое прошло полтысячелетия назад…

Вдруг тряска прекратилась. Они остановились, и Мэри слышала, как кучер спускается с козел и подходит к ним.

— Миледи?

Мэри отодвинула в сторону занавеску окна, чтобы выглянуть наружу.

— Да, Винстон?

— Миледи просила меня дать ей знать, когда мы достигнем Пограничного края. Это вон там вдали, миледи.

— Очень хорошо. Спасибо, Винстон. Я сойду здесь.

— Вы уверены, миледи? — Кучер, кажущийся несколько неотесанным мужчиной с бледным лицом, раскрасневшимся от холода встречного ветра, изобразил обеспокоенность на лице. — Дороги здесь не вымощены, и нет перил, за которые миледи могла бы крепко держаться.

— Я дворянского происхождения, но не из сахара, — поучила его с улыбкой Мэри и намерилась выйти из кареты. Этим она доставила бедному Винстону, который состоял на службе у ее семьи в Эгтоне, порядочное неудобство, потому что у него появилось сразу множество дел: открыть дверцу кареты, откинуть маленькую ступеньку и помочь своей госпоже сойти вниз.

— Благодарю, Винстон, — сказала Мэри и одарила кучера улыбкой. — Я немного пройдусь пешком.

— Могу ли я сопровождать миледи?

— Не нужно, Винстон. Я умею ходить одна.

— Но ваша матушка…

— Моей матушки здесь нет, Винстон, — уверенно возразила Мэри. — Все, о чем она печется, это то, чтобы ее товар был доставлен в целости и сохранности в замок Ратвен. И я знаю, как об этом позаботиться.

Кучер смущенно опустил взор. Как слуга он не привык, чтобы с ним говорили так откровенно, и Мэри тут же пожалела, что привела его в смущение.

— Все хорошо, — сказала она мягко. — Я сделаю только пару шагов. Пожалуйста, оставайся возле кареты.

— Как изволите, миледи.

Кучер поклонился и освободил дорогу. Мэри, чье пальто и бархатное платье совершенно не подходили к окружающей обстановке, ступила на обочину дороги и окинула взором бескрайний простор, который открывался по ту сторону неровного нагромождения камня и глины.

Это был приветливый пейзаж из сочно-зеленых холмов и долин с крошечными пятнышками рыночных площадей, лугами, пастбищами и реками. Дома были построены из камня, а их каменные трубы поднимали в небо узкие клубы дыма. На лугах паслись стада. Тут и там солнечный свет пробивался сквозь завесу облаков и рисовал золотые пятна на мирном ландшафте.

Мэри была поражена.

Ей говорили, что вид на Пограничье создавал у каждого путешествующего по Шотландии впечатление о суровости и дикости, которые ожидают его на севере. Около двадцати миль южнее римский император Адриан велел воздвигнуть вал, отделивший цивилизацию на юге от варварства на севере уже около 1700 лет назад, и слава грубой и дикой страны прочно прилепилась к Шотландии. Но Мэри не могла обнаружить и малой толики мрачности и скудности, о которых рассказывали на юге.

Перед ней лежала плодородная и богатая растительностью страна. Были тут и леса, и зеленые луга, то там, то тут мелькали последние уцелевшие пашни. Мэри ожидала, что вид на Пограничье испугает ее, однако об этом не могли идти и речи. Наоборот. Картина этой очаровательной страны с ее мягкими холмами и долинами вызывала у нее утешение, и за короткий, незаметный миг у нее появилось чувство, что она оказалась снова дома после продолжительного отсутствия.

Однако это чувство почти тут же пропало, и Мэри окончательно стало ясно, что она оставляет позади себя все, что было ей когда-либо дорого. Перед ней лежала неизвестность и чужбина. Жизнь с нелюбимым человеком в стране, которую она не знала. Прежняя меланхолия вернулась к ней и тяжким бременем легла ей на сердце.

Мэри развернулась и с подавленным настроением пошла обратно. Ее камеристка Китти предпочла ждать в карете. В отличие от Мэри, ей пришлось бы крайне по душе выйти замуж за состоятельного шотландского лэрда и знать, что остаток своей жизни она проведет в замке, окруженная роскошью. Мэри же, напротив, была невыносима эта мысль. Ей даже становилось дурно. Что значило все это богатство, думала она печально, если при этом не возникали истинные чувства?

Винстон помог ей подняться в карету и терпеливо ждал, пока она усядется. Лишь потом он взобрался на козлы, освободил колеса от зажима тормозов и направил упряжку из двух лошадей вдоль по узкой дороге, которая спускалась тесным серпантином в долину.

Еще какое-то время Мэри мучила себя тем, что смотрела неподвижно через маленькое окно и рассматривала ландшафт. Она видела зеленые луга и стада овец, пасшиеся на них, но эта картина, однако, уже не дарила ей утешения. Чувство доверительности, которое она испытала на тропинке, улетучилось и больше не возвращалось. Поэтому Мэри сделала то, чем она частенько спасалась от плохого настроения у себя дома в Эгтоне. Она взялась за книгу.

— Новая книга, миледи? — спросила Китти с веселым выражением глаз, когда увидела Мэри с кожаным томиком. Камеристка была одной из тех немногих, кто знал о тайной страсти своей госпожи.

Мэри кивнула.

— Она называется «Айвенго». Шотландец по имени Вальтер Скотт написал этот роман.

— Шотландец и пишет, миледи? — Китти захихикала, чтобы потом резко покраснеть. — Миледи, простите меня за необдуманные слова, — пробормотала она смущенно. — Я забыла, что ваш будущий супруг, лэрд Ратвен, тоже шотландский землевладелец.

— Все в порядке. — Мэри исправила положение вещей улыбкой. Все же Китти удалось немножко ее развеять.

— О чем идет речь в книге, миледи? — поинтересовалась камеристка, чтобы поскорее поменять тему.

— О любви, — ответила мечтательно Мэри. — Об истинной любви, Китти, о чести и о верности. О вещах, которые, как я опасаюсь, уже выходят из моды.

— А они когда-то были в моде?

— Думаю, да. Во всяком случае, я бы очень хотела в это верить. То, как Скотт описывает все это, слова, которые он находит для этого… — Мэри покачала головой. — Я не могу представить себе, что кто-то мог написать так об этом, если бы он сам не испытал подобного.

— Не хотите ли мне почитать немного оттуда, миледи?

— С удовольствием. — Мэри обрадовалась, что ее спутница проявила интерес к высокому искусству написанного слова. С готовностью она декламировала из романа, который вышел из-под пера Вальтера Скотта. И с каждой прочитанной строчкой она восхищалась его поэтическим искусством все больше.

Скотт писал о времени, когда любовь и честь были больше, чем просто высокопарные слова. Его роман, действие которого разыгрывалось в средневековой Англии, повествовал о гордых рыцарях и благородных дамах, о героях, изнывающих от страсти к своим возлюбленным в рыцарской любви и защищающим их честь острым клинком… Об эпохе, которая была потеряна и, пожалуй, никогда больше не вернется вновь, унесенная ветром времени в небытие.

Мэри была заворожена. Скотт умел выразить силой своей поэзии все то, что она испытывала глубоко в своем сердце.

Печаль.

Ностальгию.

И дыхание надежды.

С наступлением темноты карета добралась до Джедборо, маленькой деревушки в пятнадцати милях юго-западнее от Галашилса. Так как во всей местности был только один постоялый двор, который предлагал комнаты для ночлега, сделать выбор не составляло труда.

Копыта лошадей цокали по грубо отесанной брусчатке, когда Винстон остановил карету перед старым зданием, построенным из природного камня. Немного презрительно Китти выглянула из бокового окна кареты и поморщила нос, когда осмотрела серое здание, которое поржавевшая вывеска обозначала как «Таверну Джедборо».

— Далеко не дворец, миледи, — высказала она свое мнение без надобности. — Заметно, что мы больше не в Англии.

— Мне это безразлично, — возразила Мэри скромно. — Это крыша над головой, или это не так? Я проведу остаток моей жизни в замке. Что тогда значит одна ночь, проведенная на постоялом дворе?

— Вы действительно не хотите в Ратвен, не так ли? — спросила Китти с прямотой, которая ей не подобала, но была лишь свойством ее натуры.

— Да. — Мэри кивнула головой. — Если бы существовала возможность расстроить эту свадьбу, то я бы воспользовалась ею. Но я та, кто я есть, и должна повиноваться воле моей семьи. Даже если…

— …Вы не любите лэрда Малькольма? — подсказала ей Китти.

Мэри подтвердила ее слова кивком головы.

— Я всегда надеялась, что моя жизнь сложится иначе, — сказала она тихо. — Хотя бы как в том романе, который я прочитала тебе сегодня. Что в ней будет место для любви и страсти. Что моя жизнь пройдет иначе, чем жизнь моих родителей. Вероятно, это было наивно с моей стороны.

— Кто знает, миледи? — Китти улыбнулась ей. — Вы разве не слышали, что рассказывают об этой стране? Что еще с незапамятных времен здесь обитает волшебник?

— Это правда?

— Определенно, миледи. Ловелль, конюх, рассказывал мне об этом: его дед был шотландцем.

— Ай-яй-яй, — сказала только Мэри. — Ты водишь знакомства с конюхом?

— Нет, я… — камеристка покраснела. — Я только хотела сказать, что, возможно, еще все может сложиться хорошо, миледи. Возможно, Малькольм Ратвен — мужчина вашей мечты.

— Едва ли. — Мэри покачала головой. — Я с удовольствием читаю истории, Китти, однако не всегда наивно верю, что все написанное обязательно сбудется. Я знаю, чего жизнь требует от меня. И от тебя, Китти, — добавила она, когда подошел Винстон, чтобы открыть дверь кареты, — она требует провести ночь на этом постоялом дворе, нравится тебе это или нет.

— Мне вовсе не нравится, миледи, — моргая глазами, ответила Китти, — но так как я ваша камеристка, то я приму…

Остаток слов, которые она хотела сказать, потонул в громком крике, который раздался на улице, сопровождаемый топотом ног по твердым камням тротуара.

— Что случилось? — спросила Мэри. Она быстро схватила руку, которую Винстон протянул ей, и вышла из кареты — как раз тогда, когда мужчины, одетые в красные длинные мундиры войск, обеспечивающих порядок в Хайлэндсе, выволокли из постоялого двора человека.

— Вперед, топай! Не желаешь идти с нами, эй, ты, пес поганый?

— Да, не желаю! — прорычал подталкиваемый ими вперед человек, высокий ростом и одетый в простую, почти нищенскую одежду крестьянина. Его акцент без сомнений выдавал в нем шотландца, и тяжелый язык, которым он с трудом ворочал, поведал всем, что он слишком много выпил. Его лицо и нос были почти такие же красные, как мундиры его преследователей. Солдаты схватили его и с грубой силой вытолкнули на улицу.

— Мы тебя проучим, как смешивать с грязью имя короля, ты, проклятый бунтовщик! — Предводитель отряда, капрал, достал свое ружье и ударил прикладом крестьянина. Пьяный издал стон, повалился на землю и растянулся во весь рост на холодном камне.

Унтер-офицер и его солдаты грубо рассмеялись и уже в следующий момент колотили лежащего на земле прикладами и ногами, обутыми в сапоги. Мужчины, вышедшие из постоялого двора вслед за солдатами, растерянно стояли на обочине дороги и наблюдали за жестокой сценой. Но ни один из них не осмелился предпринять какие-то меры против солдат, которые явно с охотой в назидание остальным били в кровь беззащитного крестьянина.

С ужасом Мэри смотрела, как лежащему на земле человеку попали прикладом ружья в лицо. С отвратительным хрустом треснул нос. Яркая кровь брызнула на камни.

Мэри отвернулась с отвращением. В ней все возмутилось против того, как обращались с этим человеком, и непроизвольно она приняла мужественное решение.

— Остановитесь! — приказала она громким голосом. Но солдаты не слышали ее и продолжали дубасить безоружного.

Мэри уже хотела поспешить на помощь несчастному человеку, но Винстон, который еще держал ее за руку, не пустил ее.

— Нет, миледи, — предупредил кучер. — Не делайте этого. Подумайте, мы в чужой части страны, и мы не знаем, почему…

Энергичным рывком Мэри высвободилась из его рук. Чужая или нет, но она не желала спокойно наблюдать за тем, как забьют до смерти этого несчастного человека. Что бы он ни нарушил, никто не заслужил того, чтобы с ним так обращались.

— Остановитесь! — крикнула она снова, и едва Винстон или еще кто-то другой сумел что-либо предпринять, она уже вошла в круг солдат, бьющих ногами лежащего на земле. Те с изумлением прекратили свою жуткую работу.

— Кто здесь отдает приказы? — справилась Мэри требовательно.

— Я, миледи! — отозвался молодой капрал. По его диалекту Мэри тут же смогла безошибочно определить, что он тоже шотландец, шотландец, который публично избивает своего земляка.

— Что совершил этот человек для того, чтобы заслужить такое обращение?

— Простите, миледи, но я не думаю, что это вас касается. Отойдите в сторону, чтобы мы могли завершить наши обязанности.

— Ваши обязанности, капрал? — Мэри окинула горца взглядом с головы до ног. — Вы считаете это своими обязанностями бить ногами лежащего на земле человека? Должна заметить, капрал, я действительно рада тому, что существуют такие добропорядочные солдаты, знающие свои обязанности. Тогда даме, по крайней мере, не придется беспокоиться о своей безопасности, во всяком случае, пока она не окажется на земле.

Некоторые из зевак громко рассмеялись. Лицо капрала приняло цвет его мундира.

— Вы вольны оскорблять меня, миледи, — сказал он дрожащим голосом, — но вы не вправе удержать меня от наказания этого предателя.

— Он предатель? Что же он совершил?

— Он неподобающим образом отзывался о королевском доме, — последовал возмущенный ответ.

— И одно это уже делает его предателем? — Мэри подняла бровь. — Как же быть с капралом, который публично истязает своих собственных земляков? Вы же шотландец, капрал, или нет?

— Конечно, миледи, но…

Снова стоящие перед постоялым двором мужчины засмеялись. Двое из них захлопали от удовольствия в ладоши.

— Если этот человек нарушил закон, то отведите его в тюрьму и устройте над ним процесс, — указала Мэри унтер-офицеру. — Но если он ничего не сделал, что противоречит закону, и вы избиваете его только потому, что вам и вашим сотоварищам ничего лучшего не пришло в голову, тогда оставьте его хотя бы в покое, капрал. Вы меня поняли?

Дрожа от гнева, унтер-офицер стоял перед ней, его кулаки сжались в бессильной ярости. Однако ему было ясно, что он ничего не может предпринять. Молодая женщина, которая у всех на глазах так бесцеремонно распоряжалась, явно была благородного происхождения и к тому же британка. В глазах капрала это были два одинаково хороших довода для того, чтобы не связываться с ней.

— Я доложу об этом, — заявил он, скрипя зубами.

— Извольте, — возразила Мэри едко. — Я едва ли могу ожидать приглашения выпить чашку чая в знак вежливости с полковником вашего гарнизона.

Капрал еще какое-то время оставался стоять на месте. Потом он развернулся и, охваченный гневом, приказал своим людям следовать за ним. Под аплодисменты и насмешливые выкрики зевак люди в форме удалились.

Мэри не удостоила их больше своим взглядом и наклонилась вместо этого над мужчиной, который корчился от боли на земле. Его нос был свернут набок, лицо залито кровью. На лбу зияла рваная рана.

— Все в порядке, — заговорила она с ним утешительно, полезла в один из карманов своего пальто и достала шелковый платок. — Они ушли. Вам не надо больше бояться.

— Да благословит вас Бог, миледи, — с трудом проговорил крестьянин, который, похоже, протрезвел от боли. — Он благословит вас…

— Все хорошо. — Мэри кивнула головой и утерла кровь с лица мужчины. Оглядываясь назад, она не могла понять, что подтолкнуло ее так решительно вступиться за него. Было ли это сочувствие? Или она просто возмутилась, что так жестоко обращались с человеком?

— У него сломан нос, — сказала Мэри зевакам, которые все еще таращились, неподвижно застыв на обочине дороги. — Кто-то должен позвать врача.

— Врача? — простодушно спросил молодой паренек с огненно-рыжими волосами. — Здесь нет врача, миледи. Ближайший доктор напротив в Хэвике, и он англичанин.

— И что это значит?

Молодой крестьянин вытаращил на нее глаза.

— Это значит, что нам не нужно его звать, потому что он все равно не придет, — объяснил он, пожимая плечами. — Кроме того, годового жалованья не хватит, чтобы заплатить ему.

— Понимаю. — Мэри прикусила губу. — Тогда отнесите его на постоялый двор и положите на стол. Я попытаюсь перевязать его.

Молодой парень и его товарищи посмотрели в недоумении друг на друга. Секунду они не знали, как должны поступить.

— Ну, вперед, чего вы ждете? — спросил старый шотландец, который также стоял рядом и курил трубку, пуская маленькие колечки дыма в затянутый туманом вечерний воздух. — Делайте то, что сказала леди, и отнесите бедного Алана в дом.

Молодые парни собрались кружком, словно должны были набраться мужества. Потом наконец они зашевелились, подняли раненого, который ужасно застонал, и отнесли его в таверну.

— Благодарю, — сказала Мэри, обращаясь к старому шотландцу, который продолжал дымить своей трубкой.

— Хм, — заметил только старик, чье выдубленное погодой лицо с белой бородой напоминало старую кожу. — Вы хорошо это сделали, деточка, — добавил он признательно.

— Деточка? — возмущенно сказал Винстон, который безучастно наблюдал за произошедшим и теперь занимался тем, что разгружал багаж. — Это леди Мерибет Эгтон, — поучил он старого шотландца. — Если тебе нужно будет обратиться к ней, как подобает ее положению и происхождению…

— Достаточно, Винстон, — перебила своего кучера Мэри.

— Но, миледи, он…

— Достаточно, — повторила энергично Мэри, и Винстон умолк. Он снова угрюмо вернулся к багажу, взвалил на оба плеча деревянные сундуки и отнес и в трактир.

— Хорошо сделано, — сказал старый шотландец снова, и его улыбка показалась Мэри единственным лучом солнца за весь этот унылый день.

Позже они сидели в общем зале таверны за столом, который стоял немного в стороне от остальных и был накрыт льняной скатертью.

Помещение постоялого двора «Таверна Джедборо» ничем не отличалось от других постоялых дворов и трактиров: чрезмерно большое помещение, стены которого выложены из крупных камней, низкий потолок из покрытого мхом дерева. Стойка была не чем иным, как толстой доской, положенной на ряд старых бочек из-под эля, а столы и стулья были грубо сколочены из дубовых досок. Огонь трещал в открытом камине и прогонял прочь холод ночи из помещения таверны; дальше в глубине деревянная лестница вела на второй этаж дома, туда, где располагались комнаты для гостей.

Сперва Мэри позаботилась о пострадавшем. Настолько хорошо, как могла, она перевязала его рваную рану и распорядилась, чтобы его отнесли домой, где бы он мог набраться сил. Потом Винстон заказал у хозяина таверны ужин, и теперь для них накрыли стол с роскошной едой, которая состояла из эля, сыра, хлеба и хэггис[7]. В то время как по Китти и Винстону было видно, что они невысокого мнения о шотландской кухне, Мэри же, напротив, нашла в ней свой вкус. Возможно, причиной тому была ее антипатия ко всему искусственному, преувеличенному, что заставляло ее ценить преимущества простой кухни, а потому сильно сдобренные приправой бараньи потроха пришлись ей гораздо больше по вкусу, нежели куропатка и фазан, подававшиеся на скучных ассамблеях.

Также от нее не ускользнули взгляды, которыми украдкой обменивались присутствующие там мужчины и женщины. Мэри никогда не видела прежде таких взглядов, но вскоре она поняла, что они означали.

Голод.

Люди, которые сидели там, за соседними столами, были бедны, как нищие. Целые бараньи потроха были явно гораздо больше того, что они съедали за месяц всей семьей. Когда Винстон вскоре пожаловался на то, что шотландцы даже не знают, как варят настоящий эль, Мэри резко одернула его. Что-то внутри нее инстинктивно заступилось за этих людей, которые жили в этой чужой для нее стране. Это шло из глубины ее души, и истоки этого она была не в состоянии определить.

Так они сидели молча за столом, стоящим недалеко от камина, который распространял приятное тепло. Ни Китти, ни Винстон не осмеливались произнести ни слова; кучер потому, что уже собрал сегодня достаточно порицания за свой вкус, а молодая камеристка потому, что не понимала свою госпожу, несмотря на все старания.

Мэри как раз собиралась сообщить, что намеревается уйти к себе наверх, чтобы лечь спать, как один из гостей за другим столом поднялся и подошел к ним нетвердыми шагами. Это был старый бородатый шотландец, который заговорил с Мэри у входа в таверну. Трубка по-прежнему торчала у него в уголке рта. При ходьбе он опирался на суковатую палку, набалдашник которой был украшен искусной резьбой.

— Могу я присесть, миледи? — спросил он отяжелевшим от эля языком.

— Нет, — возразил грубо Винстон и поднялся со своего стула. — Миледи не желает…

— Конечно, вы можете, — с улыбкой ответила Мэри и указала на стул в конце длинного стола.

— Но миледи, — запальчиво возразил Винстон. — Это же простой крестьянин! Ему нечего делать за вашим столом!

— Точно так же, как и простому кучеру, — возразила спокойно Мэри. — Так бывает в поездках.

— Вы совершаете поездку? — спросил старый шотландец после того, как уселся. — Вы собираетесь на север?

— Это тебя не касается, — грубо сказал Винстон. — Миледи не будет…

Укоризненный взгляд Мэри заставил его замолчать. Надувшись от обиды, кучер уселся на свое место и выглядел при этом так, словно его заставили выпить еще одну кружку ненавистного шотландского пива.

— Да, мы собираемся на север, — вежливо ответила Мэри старому шотландцу, который странным образом казался ей знакомым, словно она уже встречалась когда-то с ним. При этом она ни разу прежде в своей жизни не пересекала границы Пограничья. Это было странное чувство, которое таилось в глубине ее души.

— Ваше первое путешествие по Шотландии?

Мэри кивнула в ответ.

— Вам нравится здесь?

— Я не знаю. — Мэри улыбнулась смущенно. — Я только что приехала. Слишком рано делать выводы.

— Тогда у вас есть преимущество перед вашими земляками, — заметил старый шотландец с безрадостной улыбкой. — Почти все англичане, которые приезжают к нам, уже в первый день знают, что им не нравится здесь. Земля — суровая, погода — холодная, и пиво не такое вкусное, как дома.

— И такое бывает? — спросила Мэри, взглянув при этом сурово на Винстона.

— И еще как, миледи. Но вы другая, я чувствую это своими старыми костями.

— Что ты имеешь в виду?

Старик вынул свою трубку, выпустил последнее кольцо в тяжелый, пропахший элем и холодным потом воздух. При этом юношеская улыбка озарила его лицо.

— Я стар, миледи, — сказал он. — Семьдесят шесть проклятых зим я уже отмахал, это не шутка в этой местности. Я появился на свет в том же году, в котором этот проклятый палач Кэмберлэнд устроил нам этот позор под Куллоденом. С тех пор я повидал многих англичан. Большинству из них наша прекрасная страна нужна только для того, чтобы выбивать из нее проклятые пенни. Но вы вырезаны из другого дерева, это я могу определить.

— Не ошибись, — возразила Мэри. — Я происхожу из знатной семьи, точно так же, как те англичане, о которых ты говоришь.

— Но вы не смотрите на нас как на варваров, которым нужно привить культуру, — сказал старый шотландец и значительно посмотрел на нее. — Вы смотрите на нас как на людей. Иначе вы бы не вмешались, когда эти подлые предатели набросились на бедного Алана Бахэнана.

— Я сделала лишь то, что велел мне мой долг, — возразила Мэри скромно.

— Вы сделали больше. Вы были очень храброй и встали на нашу сторону. Эти парни там, — он указал на соседние столы, за которыми сидели молодые шотландцы, все время переглядывающиеся украдкой, — никогда не забудут этого вам.

— Прекрасно. Ничего особенного.

— Для вас — возможно, миледи, но не для нас. Если ты принадлежишь к народу, который подавлен и эксплуатируется британцами или лэндлордами, который прогоняется с собственной земли только для того, чтобы другие получили еще большую прибыль, то учишься ценить приветливость.

— Вы говорите о clearances[8], не так ли? — поинтересовалась Мэри. Она слышала о жестоких переселениях, которые устраивались лэндлордами с целью изменить экономику Хайлэндса. Вместо аграрного хозяйства, которым до сих пор здесь занимались и получали скудный урожай, овцеводству следовало стать экономическим будущим Шотландии. Но сперва для этого необходимо было переселить жителей гор с их насиженных земель на побережье. Знать юга рассматривала эти меры как необходимые для того, чтобы север королевской империи окончательно превратился в цивилизованную, процветающую местность. С точки зрения местных жителей, конечно же, все выглядело иначе…

— Это позор, — сказал старый шотландец. — Не одно поколение наши отцы боролись за то, чтобы Шотландия была свободна от проклятых англичан, и теперь нас прогоняют с земли, на которой мы живет уже столетия.

— Мне очень жаль, — сказала Мэри, и это прозвучало искренне. Хотя на первый взгляд ее ничего не связывало с этими людьми, она странным образом почувствовала свою симпатию к ним. Возможно, потому, что у них были схожие судьбы. Мэри тоже чувствовала себя изгнанной из своей родины и должна была теперь провести остаток своей жизни в месте, которое ей чуждо и где она не хотела жить. Возможно, она думала, что у нее больше общего с этими людьми, чем ей это казалось до сих пор.

— Пятьсот лет, — пробормотал себе под нос старик-шотландец. — Пятьсот проклятых лет. Вы знали об этом?

— О чем ты говоришь?

— Это было в 1314 году, когда Роберт Брюс выступил на поле брани под Бэннокберном. Объединившись, кланы обвели британцев вокруг пальца, и Роберт стал королем свободной Шотландии. Более пятисот лет назад, — добавил старик таинственным шепотом.

— Этого я не знала, — призналась Мэри. — Я вообще очень мало знаю о Хайлэндсе. Но я исправлю это положение.

— Да, сделайте одолжение, миледи, — продолжил старик и придвинулся ближе к ней, отчего она почувствовала крепкий запах его кожаной жилетки и его пахнущее табаком и пивом резкое дыхание. — Всегда хорошо знать прошлое. Никогда нельзя его забывать. Никогда, вы слышите?

— Определенно нельзя, — заверила Мэри, немного оробев. Выражение лица старого шотландца изменились. Оно не казались больше таким добродушным и мудрым, как прежде. В его глазах, прежде смотревших с таким мягким выражением, теперь вспыхнул дикий огонь.

— Мы допустили ошибку в том, что забыли прошлое, — прошептал старик ей, при этом его голос принял тон заговорщика. — Мы предали обычаи наших предков и были за это жестоко наказаны. Роберт сам был тем, кто сделал первый шаг. Он покончил с традициями, совершил ошибку, с которой началось все зло.

— Какую ошибку? — удивленно спросила Мэри. — О чем ты толкуешь?

— Я говорю о мече короля, — таинственно сказал старый шотландец. — О мече, который остался на поле брани под Бэннокберном. Он принес победу, но Роберт не придал этому значения. Он покончил с традициями старых времен и обратился к другим обычаям. Это было началом конца.

— Если ты имеешь в виду… — Неловко Мэри окинула взглядом помещение вокруг себя. Было очевидно, что старик много выпил, и алкоголь ударил ему в голову. По взглядам Китти и Винстона она могла заметить, что оба не дадут и гроша ломаного за все, что говорил мужчина. Мэри же, напротив, чувствовала растерянность, но не могла сказать, что было причиной тому.

Возможно, причина была в самом старике, который казался ей одновременно таким чужым и знакомым. Возможно, дело было в том, о чем он рассказывал, даже если Мэри не придавала этому никакого значения.

— Меч пропал, — пробормотал старик, — а с ним и наша свобода.

— Эй, ну будет, старик, — сказал хозяин таверны, который проходил мимо, чтобы убрать со стола. — Ты уже достаточно докучаешь леди. Теперь самое время идти домой. Час закрытия, и я не хочу сегодня еще раз иметь проблемы с раками[9].

— Уже ухожу, — заверил его старик. — Позвольте мне только еще разок взглянуть вам в глаза, миледи. Я распознал в них то, что давненько уже не видел.

— И что же это? — спросила Мэри немного удивленно.

— Доброту, — серьезно ответил старик, — мужество и правдивость. Вещи, которые я считал давно потерянными. Приятно еще раз увидеть их. Я рад, что повстречал вас, миледи.

На короткий момент Мэри подумала, что увидела, как в глазах старика что-то вспыхнуло. Потом шотландец поднялся и направился к выходу. Он покинул заведение вместе с другими посетителями, которых хозяин харчевни мягко подталкивал к двери.

Смущенная Мэри смотрела им вслед. Последние слова старого шотландца не выходили у нее из головы.

Доброту, мужество и правдивость. Вещи, которые я давно считал потерянными…

Старик выразил все, что испытывала и она. Он выразил своими словами ее сокровенные мысли, словно сумел заглянуть в самые глубины ее души. Словно он знал ее не один год. Словно он знал ее тайные желания и тоску и разделил их…

— Да, забавный чудак, если вы меня спросите, миледи, — сказал Винстон.

— Не знаю. — Китти пожала плечами. — Я нахожу его очень милым.

— Очень странно, — сказала Мэри. — Знаю, звучит по-идиотски, но у меня чувство, что я знаю этого человека.

— Едва ли, миледи. — Винстон покачал головой. — Такой бедняк, как он, вряд ли когда-нибудь покидал свою деревню. И вы опять-таки никогда не были здесь прежде.

— Я не это имела в виду. Это было совсем по-другому. Своего рода доверительность, какую я прежде редко ….

Мэри оборвала себя на полуслове.

Она не имела права раскрывать внутреннюю жизнь своей души перед слугами, в каких бы хороших отношениях она ни была с ними. Она сама не знала, как определить то, что произошло между ней и старым жителем Приграничья. Но было очевидно, что его слова тронули ее. Его печаль о древней Шотландии, утраченной навсегда, поразили ее, как если бы она потеряла что-то важное.

Время романтизма и правдивости…

Мысль не оставляла Мэри.

И позже, когда она уже лежала в постели в своей комнате, под тяжелым, набитым пухом одеялом, которое стелили высоким гостям, она спрашивала себя, как все должно было быть.

Тогда, пятьсот лет назад…

Рано утром на следующее утро они отправились в путь. С первыми лучами солнца Винстон запряг лошадей. Пока Китти помогала своей госпоже совершить утренний туалет и одеться, слуга погрузил чемоданы на широкую площадку для багажа, вмонтированную на задках кареты.

В помещении таверны, в котором еще пахло потом и элем, небольшое общество путешественников позавтракало скудным, но зато плотным завтраком, который состоял из густой каши из зерен. Винстон ворчал, что английская леди могла бы рассчитывать на лучшее, но Мэри остановила его.

Она не хотела показаться невежливой; вчерашняя встреча со старым шотландцем оставила у нее глубокое впечатление, и она осознавала, какую гордость и какую любовь к родине испытывали эти простые люди. Они тоже не получали на завтрак ничего, кроме зерновой каши, и Мэри с почтением отведала их кушанье. Ее связывала с народом этой страны странная симпатия, которую она и себе-то не могла объяснить.

Ночью ей снова снился сон. Снова она видела молодую женщину, скачущую на белоснежном коне по Хайлэндсу. Эту страну Мэри знала только по картинам, но она была такой реальной в ее снах, словно она уже сама побывала там. Потом Мэри могла припомнить только размытые впечатления. Замок, со стен которого глядела молодая женщина, меч, который торчал в земле посередине поля брани.

Причиной тому были слова старого шотландца, которые преследовали Мэри даже во сне.

После завтрака путешественники покинули «Таверну Джедборо». Солнце уже поднялось над грубыми, крытыми соломой домами, окрасив небо в нежно-розовый цвет.

— Заря, — прокомментировал Винстон недовольно, пока он помогал дамам сесть в карету. — Пойдет дождь, миледи. Что-то непохоже, чтобы эта проклятая страна оказала вам радушный прием.

— Дождь идет и дома, Винстон, — пожимая плечами, ответила Мэри. — Я не понимаю твоего нерасположения.

— Простите, миледи. Должно быть, все зависит от местности. Она пустынна и неутешительна, и жители одни только необразованные крестьяне.

Мэри, которая как раз была занята тем, что садилась в карету, остановилась на подножке и послала своему слуге испепеляющий взгляд.

— Для кучера у тебя очень высокое мнение о себе, мой добрый Винстон.

— Простите, миледи. Я не хотел показаться надменным, — извинился слуга, но его высокомерное выражение лица выдало, что его слова лживы.

Мэри забралась в карету и уселась. Она не могла ставить в вину шотландцам то, что они не могли выносить англичан. Даже английские слуги, казалось, смотрели косо на жителей этой страны и считали их никчемными растяпами.

Но Мэри была другого мнения. По романам Вальтера Скотта, которые она прочитала, она составила другое мнение о стране по ту сторону границы. Землю, которую многие принимали за пустынную местность, где не существовало ни культуры, ни хороших обычаев, она считала одним из тех немногих мест, где еще не вытравили понятия чести и благородства.

Для большинства молодых людей знатного происхождения ее возраста традиция была всего лишь пустым словом, фразой, с которой хотят узаконить свое богатство, пока у других едва ли найдется, что поесть; здесь, на севере, у слова сохранилось свое значение. Здесь люди берегли прошлое и гордились им. В глазах старика Мэри прекрасно увидела эту гордость.

Пока карета трогалась и Китти беспрестанно жаловалась, что она дурно спала в этом жалком доме и у нее болит спина, мысли Мэри все снова и снова возвращались к услышанному от забавного старика.

Что он хотел этим сказать, когда говорил о предательстве? От каких старинных традиций отказались на поле битвы под Бэннокберном? Шотландец казался очень серьезным, даже когда его язык тяжело ворочался от выпитого эля. Мэри чувствовала, что ее будущая родина — страна, полная загадок и противоречий.

Потеряв мысль, она выглянула в окно кареты, увидела вытянувшиеся в линию дома Джедборо, лавки торговцев и мастерские ремесленников. Пара кур и поросенок копошились на улице и бросились врассыпную, когда карета приблизилась к ним.

В этот ранний час почти никто не повстречался им на улице, только пара женщин с тележками. Вскоре после этого карета достигла рынка. Это был свободный кусок земли, квадрат со стороной около пятидесяти ярдов, окруженный двухэтажными домами, среди которых были торговая контора и дом местного шерифа.

На восточном конце площади несколько рыночных торговок смастерили свои прилавки и будки и торговали тем, что их мужья возделали на скудной земле. Но Мэри не удостоила их ни одним своим взглядом. Все ее внимание были приковано к эшафоту, установленному посередине.

Это был сколоченный из грубых досок помост, на котором возвышалось несколько виселиц. В петлях висели, к ужасу Мэри, пять мужчин.

Их казнили на рассвете. Солдаты, красные мундиры которых были единственным ярким пятном на фоне унылых серых домов, несли караул возле виселиц. — Как ужасно, — выкрикнула Китти и закрыла руками лицо. Хотя в глубине души Мэри от вида пяти повешенных, которые безжизненно висели на веревках, все сжалось от ужаса и комок подступил к горлу, она не могла иначе, она должна была видеть. К своему ужасу, она установила, что одного из мертвых она знает.

Так как на головы повешенным не натянули мешки, она увидела лица казненных, когда проезжала мимо. В одном из них Мэри узнала старого шотландца, который заговорил с ней в «Таверне Джедборо». Это он рассказал ей о Роберте Брюсе и битве под Бэннокберном, о том, как были преданы традиции шотландского народа.

Его последние слова пришли ей на ум. Он попрощался с нею. Каким-то образом он догадался, что не доживет до утра.

Мэри закрыла глаза, гнев и печаль одновременно охватили ее. Она разговаривала со стариком, смотрела ему в глаза. Она знала, что он не был плохим человеком, не был преступником, заслужившим, чтобы его повесили на рыночной площади и выставили на публичное обозрение. В этой стране, которую, впрочем, Мэри постепенно начала понимать, действовали иные правила.

Один из солдат, стоявший на карауле у эшафота, посмотрел на карету. Полная ужаса Мэри увидела, что это был молодой капрал, которого она отчитала возле таверны. Ухмылка исказила его лицо, и он кивнул ей. За то унижение, которое она доставила ему, он жестоко отомстил.

Мэри не знала, как должна поступить. Охотнее всего она бы приказала Винстону остановить карету, чтобы подойти к капралу и все выяснить. Но внутренний голос подсказал ей, что тем самым она лишь ухудшит положение вещей.

Гордость и непреклонность старика были для английских властителей как заноза в пальце. Они казнили его в назидание всем и чтобы показать населению, что опасно выступать против сильных мира сего. И косвенно Мэри тоже способствовала этому.

В душе она содрогалась. Она стыдилась, что относилась к тем, у кого была в руках власть над этой страной. На великосветских балах на юге смеялись над глупостью шотландских крестьян и шутили, что крайне необходимо насильно насадить им цивилизацию. Молодые люди, которые еще ни разу не испытали в своей жизни лишений, развлекались, рассказывая пошлые шутки о них.

Реальность же была совсем другой. Не цивилизация, а произвол царил в этой стране, и не шотландцы, а англичане казались здесь истинными варварами.

Возмущение Мэри было безгранично, слезы ярости и печали выступили у нее на глазах. И пока карета покидала Джедборо, юная женщина думала о том, в какую ужасную местность ее послали.

Глава 4

За время исполнения обязанностей шерифа Селкирка Вальтер Скотт присутствовал на двух вскрытиях.

Первое потребовал он сам, когда Дуглас МакЭнрой, известный в городе дамский угодник, был найден с проломленным черепом в сточной канаве у дороги, ведущей из Ашкирка в Лилислиф; другое было необходимо, когда вдова из Анкрума утверждала, что смерть ее мужа от неожиданной остановки сердца не могла быть случайностью. Тогда в обоих случаях подозрение в убийстве не было подтверждено, и сэр Вальтер надеялся про себя, что и сейчас будет так же. Но мрачное предчувствие говорило ему, что он надеется напрасно.

Вильям Керр был пожилым человеком, сгорбившимся под грузом прожитых лет. Он страдал от ревматизма холодными туманными днями, которые так часто случались в Лоулэндсе. У него всегда была масса дел. Мучился ли житель деревни зубной болью или телилась крестьянская корова — Керр всегда приходил на помощь.

Как шериф Селкирка сэр Вальтер научился ценить Керра и как друга, и как компетентного медика. Старый Вилли был забавным чудаком со своеобразными привычками, но он был самым лучшим врачом, которого когда-либо знал сэр Вальтер. И теперь он нуждался в его совете.

— Ну-с, — сказал Керр с одному ему характерной монотонной манерой говорить, которая могла напомнить неподготовленному слушателю звук заржавевшего охотничьего рожка, — насколько я могу судить, молодой человек упал с большой высоты.

— Он упал или его столкнули? — спросил сэр Вальтер. — Вот в чем вопрос, друг мой.

Керр обошел маленькими шажками стол, на котором лежал труп бедного Джонатана. Сэр Вальтер велел доставить тело из Келсо в Селкирк, для того чтобы врач осмотрел его, и старый Керр был так опечален из-за жестокой смерти молодого человека, что возможность увидеть труп оказалась для него желанной.

Рассмотрев перелом черепа, Вильям обмыл с трупа кровь, чтобы точнее изучить увечья Джонатана.

— Нет никаких указаний на насилие, — постановил он наконец. — Ни одного режущего ранения и колотых ран на всем теле. Смерть наступила в результате удара, в этом нет никаких сомнений. Кроме того, несчастный юноша сломал при падении затылок. Это объясняет неестественный угол, в котором находятся голова и туловище по отношению друг к другу.

Сэр Вальтер избегал смотреть на труп. Его мутило от резкого запаха, исходящего от бесчисленных масел и эссенций, которыми врач снабжал своих пациентов в качестве лекарств. Мысль, что молодой человек, лежащий там, на столе, безжизненный и бледный, еще день назад находился в полном здравии, была ему невыносима.

— Перила в библиотеке слишком высокие, чтобы можно было просто перевалиться через них, — заметил сэр Вальтер, — и я просто отказываюсь верить в то, что Джонатан добровольно покончил с собой. Он был жизнерадостным молодым человеком, и я не могу представить себе такую причину, которая была бы достаточна для того, чтобы серьезно принимать во внимание, что…

— Любовь. — Керр взглянул на него. В порыве своего странного, печально известного среди деревенских жителей юмора, он тихонько захихикал. В свой левый глаз врач вставил самодельное устройство, которое состояло из короткой кожаной трубочки и увеличительного стекла, — некое подручное средство для того, чтобы ничто не ускользнуло от его старческих глаз. Когда он взглянул через него на Скотта, то казалось, словно чудовищный глаз циклопа смотрел на хозяина Абботсфорда.

— Возможно, у нашего юного друга были любовные переживания, — предположил Керр. — Может быть, существовала какая-то дама его сердца, не разделявшая его склонность. Пропасти, в которые любит толкать человеческую душу неразделенная любовь, никогда не следует недооценивать.

— Верно, старина. — Сэр Вальтер кивнул в знак согласия головой. — Многие из моих романов повествуют о силе любви. Но единственной страстью, известной несчастному Джонатану, были его книги. В итоге, — добавил он с горечью в голосе, — они стали его роком.

— Вы говорите, молодой человек упал с балюстрады?

— Я так полагаю. Другой возможности нет.

— Потому что это подтверждают улики или потому что вы не хотите допускать других объяснений?

— Что вы хотите этим сказать, Вилли?

— Вы помните Сэлли Мюррей?

— Конечно.

— Эта бедная женщина была настолько убеждена, что ее муж был убит, что она не допускала никакой другой возможности. В действительности же он был в Хэвике у проституток, и молодые красотки задали задачу не по силам его слабому сердцу. — Врач снова захихикал. — Такие вещи случаются, сэр. Только оттого, что мы хотим, чтобы все обстояло по-другому, прошлое не изменится.

— Почему вы рассказываете мне это, Вилли?

Керр снял увеличительное стекло и отложил его в сторону.

— При моих осмотрах эта вещь всегда служит мне добрую службу, — объяснил он, — но она не нужна мне, чтобы заглянуть в душу других людей. И в вашей душе, сэр, при всем должном уважении, я обнаружил вину.

— Вину? По какому поводу?

— Этого я не знаю, потому что вы не имеете ни малейшего отношения к тому, что случилось с этим несчастным молодым человеком. Но я знаком с вами давно и достаточно хорошо, чтобы знать, что вы все же страдаете от мук угрызения совести.

— Даже если бы вы были правы, я не понимаю, куда вы клоните, Вилли.

— Подумайте о вдове Мюррей. Ей было гораздо проще поверить, что ее муж был отравлен, нежели признать, что он нашел неподобающий конец в объятиях молодой подружки. И я думаю, что вы, сэр, хотите любой ценой найти кого-нибудь, кто понесет вину за смерть Джонатана.

— Глупости, — Скотт покачал отрицательно головой. — Это не так.

— Я надеюсь на это. Потому что как вы знаете, бедная вдова Мюррей умерла, так и не признав правды.

— Я знаю, мой добрый Вилли, — возразил со вздохом сэр Вальтер. — Но вы не учли, что существует огромная разница между этими случаями. Тогда не было никаких улик, которые бы указывали на то, что Лестер Мюррей мог умереть от чего-то другого, чем от внезапной остановки сердца. Здесь же все обстоит иначе. Джонатан был найден с раздробленным черепом внизу у балюстрады, откуда он не мог самостоятельно упасть. И то, что мне известно о молодом человеке, также не дает ни одной причины для самоубийства. Я не настолько самонадеян, Вилли. Существуют факты, которые говорят о том, что Джонатан Мильтон не был жертвой несчастного случая. Это было убийство.

Один раз сэр Вальтер повысил голос, словно он сделал это намеренно, и ему было ясно, что это не делает его точку зрения убедительнее. Он с трудом переживал смерть своего ученика, но это не означало, что он предавался нелепым фантазиям. Или все же?

Старый Керр посмотрел на сэра Вальтера сквозь свой таращащийся оптический глаз, который он между делом опять нацепил. Скотту тут же показалось, будто врач может заглянуть с его помощью прямо к нему в душу.

— Я понимаю вас, сэр, — сказал наконец Керр. — На вашем месте я бы, вероятно, чувствовал себя точно так же.

— Спасибо, Вилли.

Керр кивнул головой, снова повернулся к трупу и внимательно рассмотрел каждую пядь безжизненного тела.

Бесконечно долго тянулись минуты, которые сэр Вальтер желал себе провести в другом месте. Над каким романом он сейчас работал? Какая была последняя сцена, которую он описал? Он не мог припомнить. Поэзия и романтизм вмиг оказались где-то далеко. В лаборатории Вильяма Керра не было для них места.

— Здесь, — вдруг сказал врач. — Это могло бы быть здесь.

— Вы что-то нашли?

— Ну, как сказать… Здесь на руках остались следы, в которых застоялась кровь. Это могло бы указывать на то, что юношу кто-то довольно крепко схватил. Кроме того, здесь мне кое-что бросилось в глаза. Послушайте!

С улыбкой врач решительно надавил на ребра мертвеца. С тихим хрустом, от которого у сэра Вальтера ком подошел к горлу, они вернулись в исходное положение.

— Сломаны? — спросил он.

— Так оно и есть.

— И что это значит?

— То, что, вероятно, произошла борьба, при которой вашему ученику переломали ребра.

— Или, — развил дальше мысль сэр Вальтер, — ребра Джонатана сломались, когда кто-то с силой толкнул его о перила.

— И это вполне вероятно. Впрочем, он мог получить переломы при падении.

— Ищите дальше, Вилли, — торопил Скотт врача. — Чем больше вы найдете, тем скорее мы установим истину.

— Это только так говорится, — возразил врач, подмигивая глазом, который производил довольно гротескное впечатление за этим увеличительным стеклом. — Очень редко большее количество знаний приносит ясность. Довольно часто происходит наоборот. Еще Сократ признавал это.

Несмотря на волнение, которое охватило его, сэр Вальтер посмеялся над забавным медиком. Возможно, Вильям Керр действительно мог ему помочь пролить немного света на эту темную историю. И к тому же врач ни разу не разочаровывал его.

— Сэр? — неожиданно спросил он.

— Да, Вилли?

— Какого цвета был плащ Джонатана?

— Ну…. он был серый, насколько я могу припомнить, — сказал сэр Вальтер, наморщив лоб. — Какая в этом надобность?

— Но не черный? Из грубо сотканной шерсти?

— Нет. — Сэр Вальтер покачал головой. — Нет, такого я не припоминаю.

Доктор издал торжествующий смех. Потом он схватил пинцет и вытянул что-то из-под ногтя на большом пальце правой руки Джонатана. Когда он поднял это высоко в воздухе, то сэр Вальтер увидел, что речь идет о нитке. Черной шерстяной нитке.

— Тогда, — сказал старый Вильям Керр, — пожалуй, помимо молодого Джонатана кто-то еще был в архиве…

В библиотеке было не страшно. Время, казалось, застыло среди высоких, доверху забитых старинными фолиантами полок, и пыль прошедших столетий смешалась с воздухом. Хотя на читальные столы поставили достаточное количество горящих свечей, их свет поглощался уже в нескольких шагах подавляющей темнотой.

Квентин Хей не был храбрым человеком и сорвиголовой. Племянник Вальтера Скотта был лишен хваткой решительной манеры своего дядюшки. Его братья уже с детства знали, кем они хотят стать: Вальтер, самый младший, названный в честь своего знаменитого дяди, отправился в Эдинбург, чтобы изучать право, Лиам, старший, поступил в драгуны. Квентин же достиг двадцати лет от роду, так и не имея ни малейшего намека, чем бы он хотел заниматься в своей жизни, к большому сожалению своей матери.

То, что ему следует взять пример с ее брата и тоже стать писателем, было ее идеей. Не то чтобы Квентин не мог себе представить, как зарабатывать себе на жизнь написанием книг. Проблема заключалась в том, что он никак не мог решить, является ли сочинительство его настоящим призванием. Конечно, писательская деятельность доставляла ему радость, но он сильно сомневался в том, что у него есть настоящий литературный талант.

Однако он воспользовался подходящим случаем для того, чтобы уехать из дома. В Абботсфорде ему очень понравилось. Не только потому, что сэр Вальтер был для него терпеливым, мудрым учителем и в некоторых соображениях более близким и заботливым человеком, нежели его собственный отец, молчаливый, тяжело работающий человек, который служил бухгалтером в одной из торговых контор в Эдинбурге. Но и потому, что сэр Вальтер никогда не давил на него, как обычно делали его родители, и потому Квентин впервые за всю свою жизнь ощутил возможность самому решать, чем он хочет заняться в жизни.

Однако сидеть до поздней ночи в холодной, продуваемой библиотеке и искать улики — это совсем не то дело, которое он добровольно выбрал для себя. Но сэр Вальтер не сомневался в том, что ему срочно требуется помощь Квентина, и молодой человек не хотел оставлять его в беде.

Сам же он прекрасно чувствовал, как сильно страдал его дядя по поводу смерти Джонатана Мильтона. Он тоже был опечален из-за жестокой и ужасной кончины молодого студента, с которым он часто вместе делал покупки и посещал местный трактир.

Целый день напролет Квентин был подручным у аббата Эндрю и его собратьев, проверявших фонды библиотеки: абсолютно бесперспективное предприятие среди этих бумажных сокровищ, хранящихся на высоких полках. Монахи сконцентрировали свое внимание на тех областях, над которыми работал Джонатан Мильтон, и, конечно же, они перепроверили полки на верхнем этаже, где студент должен был останавливаться в последний раз.

С их созерцательной манерой премонстратенские монахи молча принялись за работу. Сперва тишина оказывала на Квентина давящее и тяжелое впечатление, но в течение дня он привык к этому. Да, со временем он даже ощутил нечто умиротворяющее в тишине, он наслаждался тем, что наконец оказался наедине со своими мыслями, со своим страхом и печалью, с гневом на тех, кто был виновен в смерти Джонатана.

До самого вечера не было найдено ни одной ниточки, подтверждающей, что здесь орудовал вор. Все тома стояли на своих местах аккуратно в ряд, покрывшись толстым слоем пыли не одного десятилетия. С заходом солнца монахи удалились, чтобы поблагодарить в молитвах Господа и закончить день в монастырских покоях.

Но Квентин остался в библиотеке.

Чувство, ранее незнакомое ему, овладело его существом и побуждало его к продолжению поисков: честолюбие. Квентин испытывал непреодолимое желание выяснить, что произошло, и при этом он бы не мог точно сказать, что двигало этим честолюбием. Возможно, это были мистические обстоятельства смерти Джонатана, которые разбудили его любопытство и теперь привели его даже к тому, чтобы провести эту ночь в жуткой, мрачной обстановке. Возможно, это был повод наконец показать своему дяде, на что он способен.

Сэр Вальтер уже так много для него сделал, и это был случай доказать свою благодарность. Квентин был уверен, что его дядя обретет покой лишь тогда, когда будут полностью раскрыты обстоятельства смерти Джонатана. Если он сумеет поспособствовать этому, то он должен сделать это, и совершенно неважно, насколько неприятны были обстоятельства.

Молодой человек избегал того, чтобы оглядываться по сторонам в освещенной сумрачным светом свечей библиотеке. Хотя его писательские способности оставляли желать лучшего, он располагал завидной фантазией. Это заставляло его повсюду видеть в темноте таинственные фигуры, подобные фантомам, которые мерещатся любому ребенку темной ночью. Подобные видения в действительности никогда не покидали самого Квентина.

Он вспомнил, что сэр Вальтер как-то шутя спросил его, не верит ли он в привидения. Конечно, нет, отрицал Квентин, в конце концов, не хотел же он оказаться посмешищем перед своим дядей. Но в глубине души он знал, что солгал. Молодой человек был убежден, что существуют между небом и землей некие вещи, не объяснимые рациональными средствами, и покинутая, недостаточно освещенная зала, наполненная до потолка древними рукописями и книгами, как нельзя лучше подходила для того, чтобы усилить эту веру.

— Мне нужно сконцентрироваться, — напоминал себе Квентин самую главную сентенцию, которую преподал ему дядя. — Разум приносит свет в темноту ярче, чем любой отсвет огня. — Получалось не слишком убедительно, но его успокоило звучание собственного голоса. Подгоняя себя, он схватил подсвечник и письменные принадлежности и снова поднялся наверх, чтобы продолжить свою работу.

Часть книг архива монахи уже разобрали и внесли в реестр. Это означало, что книги снабдили идущими по порядку номерами каталога и расставили по полкам. Если книга была взята отсюда, то это очень легко установить: вор не мог изменить все остальные номера картотеки. Кроме того, принимая во внимание бесчисленные тома, которые хранились в архиве Драйбурга, это походило на подвиг Геркулеса, — просмотреть все без исключения номера картотеки и проверить их на предмет достоверности. И если вор не был глуп и украл не зарегистрированный экземпляр, а любой из еще не обработанного раздела библиотеки, то на его след не выйдут никогда.

При колышущемся свете свечи Квентин подошел к следующей полке. Номера каталога добрались до больших римских цифр, которые не так уж и легко было различить. Они требовали все большей концентрации внимания, и молодой человек напрочь позабыл о своем жутком окружении.

Выскочившая половая доска, которую перекосила подгнившая древесина, снова напомнила ему о нем.

Квентин застыл на цыпочках, наклонился вперед и, не успев среагировать и за что-нибудь схватиться, упал плашмя на пол. Раздался глухой грохот, когда он приземлился на старые доски, которые задумчиво охнули под тяжестью его тела. Оброненный Квентином подсвечник упал так неудачно, что разломился пополам.

Лишенная подставки, еще горящая свеча покатилась по полу, который в этом месте имел небольшой наклон. С ужасом в широко раскрытых глазах Квентин видел, как свеча, подпрыгивая, катилась прочь.

— Нет! — закричал он, словно можно было поставить на место непослушное пламя. Быстро он пополз на четвереньках вслед за свечой.

Паника охватила его. Если огонь перейдет на одну из полок, то пламя с молниеносной быстротой охватит все вокруг. Вощеный пергамент вспыхнет как солома, так же как и столетняя бумага. Из всех бестолковых и неразумных поступков, которые когда-либо совершил Квентин, это был самый непростительный.

— Нет, — запричитал он, когда увидел, что свеча покатилась под одну из полок. Молодой человек упал на живот и отчаянно пытался подползти ближе. Пыль взметнулась вверх и забилась в глаза, заставила его закашлять. Но страх подгонял его продолжать забавное преследование, пока он наконец с облегчением не установил, что свеча осталась лежать под полкой.

Квентин вытянулся и попытался достать ее, но его руки были слишком коротки. В порыве озарения он схватил перо, которое он все время держал в другой руке, и с его помощью достал свечу.

Огарок свечи, доставивший ему столько страхов, невинно катился по полу и освещал половые доски.

В этот момент Квентин увидел его.

В отблеске света мелькающего пламени он был виден только долю секунды, но он привлек внимание Квентина. Поспешно тот откатил свечу назад. Он не ошибся.

На половой доске под полкой красовался знак, эмблема, которую кто-то вырезал на мягкой древесине.

С любопытством Квентин наклонился вперед и приблизил свою голову настолько близко, насколько мог отважиться, чтобы не застрять.

Знак был величиной с его ладонь и выглядел как печать, с той разницей, что на нем нельзя было различить ни одной буквы. Он состоял только из двух элементов — изогнутой, как рождающийся месяц, линии и прямой, пересекающей месяц.

Хотя Квентин никогда прежде не видел этого знака, но он почему-то казался ему знакомым. Впрочем, это было всего лишь чувство, которое напугало молодого человека.

Что все это должно значить? Почему он вырезан на дереве именно на этом месте?

— Вероятно, чтобы что-то отметить, — дал сам себе ответ племянник сэра Вальтера. Решительно он взял свечу и поднял высоко над полкой. Так как подсвечник был разбит, ему пришлось держать ее голыми руками, и воск капал прямо на пальцы.

Он не замечал этого. Его пульс бился быстрее, его честолюбие возросло еще больше, так как у него появилось чувство, что он обнаружил действительно что-то стоящее. Как знать, может, эта неловкость сослужила ему наконец добрую службу. Возможно, он был первым, кто нашел этот символ…

Он медленно поднялся и при свете свечи изучил полку, под которой он увидел знак. Огонь свечи не доставал далеко; он обыскивал, поднимаясь все выше, ряд за рядом и вдруг застыл.

Том отсутствовал.

В центре ряда фолиантов, на которых не было номера из каталога, зияла дыра шириной с ладонь.

— Наконец-то, — прошептал Квентин и заметил, как мурашки пошли у него по коже от его собственного таинственного голоса. — Я нашел.

Значит, его дядя все же был прав. Действительно вор учинил свое безобразие в библиотеке, и он, Квентин, нашел доказательство тому. Его грудь выпрямилась от гордости, и охотнее всего он бы закричал в голос от переполнявшей его эйфории.

Но тут вдруг он услышал пугающий шорох.

Тихие, постукивающие шаги, которые поднимались по лестнице к галерее. Половые доски скрипели под весом идущего.

На миг Квентин замер от ужаса, и его старая трусливость одержала верх. Тогда он воззвал к своему разуму. Он должен был прекратить верить в детские нелепые страхи, иначе ему никогда не удастся завоевать признание своего дяди и своей семьи.

— Кто там? — спросил он поэтому громко и проследил, чтобы его голос звучал уверенно и четко.

Он не получил ответа.

— Дядя, это ты там? Или вы, аббат Эндрю?

Снова воцарилось жесткое молчание, даже шаги замерли.

Квентин облизал свои губы. У него было твердое намерение не верить больше в привидения. Но почему ночной посетитель не отвечает, когда к нему обращаются? Воспоминание о том, что произошло с несчастным Джонатаном, всплыло у него в памяти. Страх железным кольцом сковал его грудь и выдавил из нее воздух.

— Кто там? — спросил он снова и со свечой в руке пошел но проходу между полок. С ужасом он установил, что эта свеча была единственным источником света в библиотеке. Кто-то потушил все остальные и позаботился о том, чтобы архив погрузился в глубокую тьму.

С какой целью?

Схватившись обеими руками за свечу, словно она была добрым духом, который выведет его из темноты, Квентин тихо продвигался вдоль прохода. Он сжимался при каждом скрипе старых половых досок. Наконец он добрался до главного входа, выглянул оттуда, но это не помогло. Скудный свет пламени поглощался пыльной чернотой уже на расстояние вытянутой руки. О том, что находилось по ту сторону, Квентин мог только догадываться, и это заставляло его содрогаться от ужаса в глубине души.

Несмотря на плащ, который был надет на нем, ему вдруг стало холодно. Он с трудом сумел заглушить панику, охватившую все его существо. Он осторожно ступал вперед. Ему нужно было добраться до лестницы, у него было только одно желание — покинуть библиотеку как можно скорее. Сперва таинственный знак на полу, потом недостающий том, теперь еще и шаги в темноте…

В библиотеке происходили жуткие вещи, с которыми Квентин не желал иметь ничего общего, что бы ни говорили остальные. Пусть разочаровываются в нем, если им так угодно, но у него нет никакого желания повторить печальную судьбу Джонатана.

Неуверенно он направил свои стопы в направлении лестницы, прошел ряды полок. Это было как в беспокойные ночи его детства, когда безымянный страх подкарауливал в темных углах. И сейчас Квентин сжался комочком, когда ему показалось, что он увидел там неясную тень. Ему стоило немалых усилий передвигать ноги. И вдруг он увидел стоящую в темноте фигуру. Сначала он принял ее за привидение, которое нарисовал ему страх, за плод его разыгравшейся фантазии. Но когда привидение зашевелилось, Квентину стало ясно, что он ошибался.

С криком он закрыл руками лицо. Свеча освободилась от его захвата и упала на пол. Катясь по полу, она освещала незнакомую фигуру своим подпрыгивающим светом, и худшие подозрения Квентина обрели реальность.

Этот фантом был настоящим!

Квентин увидел темный плащ и лицо без черт. Потом он ощутил палящий зной позади себя, сопровождаемый слепящим светом.

Подчиняясь чистому инстинкту, Квентин развернулся и уставился в бушующее море пламени.

Полки были охвачены огнем. Сверкающий желтым пожар полыхал над ними и принимался уже за верхние ряды книг, пожирал их, как алчный Молох.

— Нет! — в ужасе закричал Квентин, когда увидел, как знания прошлых веков становятся жертвой ярости огня. И спустя миг до его сознания дошло, что он был виной тому. Он уронил свечу…

Но молодой человек обернулся, поискал глазами человека в плаще, который так напугал его, и установил, что фантом исчез. Существовал ли он вообще? Или это все же был плод его испуганного воображения? Ему привиделся кошмар наяву?

У него не оставалось времени размышлять над этим. Огонь уже перекинулся на следующие полки. С мрачной злобой пламя вгрызалось в бесценные книги и фолианты. От этого вида безграничный ужас наполнил Квентина. На мгновение он застыл, словно окаменел. Потом до него дошло, что ему нужно что-нибудь предпринять.

— Пожар! Пожар! — кричал он изо всех сил и побежал к горящим полкам с отважным, но глупым усердием спасти хотя бы пару книг. Едкий дым клубами шел от фолиантов, от него слезились глаза и перехватывало дыхание.

Он дотянулся до книг, которые еще не были охвачены пламенем, и достал с полки несколько томов, желая отнести их в безопасное от огня место, но дым окружил его со всех сторон и заволок плотной, непроглядной стеной.

Квентин закашлял изо всех сил. Едкий чад проник в его легкие, вызывая тошноту. Он ослабел и, обессилев, выронил книги. Его колени задрожали, и он с трудом удерживался на ногах.

С усилием раздирая щиплющие от дыма глаза, он отыскал взглядом лестницу. Ему нужно было добраться до нее, иначе он погибнет в огне.

Кашляя и выплевывая мокроту, он боролся с густым дымом, прижимая к лицу платок, который он обычно носил на шее.

— Пожар! — охая, приговаривал он все время, но треск пламени, превратившегося в настоящий огненный смерч, заглушал его.

Наконец он добрался до поручней и схватился за них. Половые доски дрожали под его ногами. Держась руками за балюстраду, он передвигался к лестнице почти на руках, пока он чувствовал, как мутится его разум. Тяжело дыша, он продвигался вперед, добрался до первой ступени и потерял равновесие.

Квентин еще заметил, как падает в бездонную пропасть. Потом пламя потухло как по мановению руки, и все вокруг него стало черным.

Он видел ее издалека. Всадница сидела на белоснежном коне с развевающейся гривой и летящим по ветру хвостом. Чем ближе она приближалась, тем отчетливее он мог разобрать черты ее лица.

Она была молода, не старше, чем он сам, и хороша собой. Она сидела прямо на спине коня, на котором не было ни седла, ни уздечки, руками она крепко держалась за гриву коня. Ее волосы развевались на ветру и обрамляли пропорциональное лицо с маленьким ртом и глазами, сверкающими, как звезды. Ее единственным предметом одежды служила простая льняная рубаха, она обтекала ее фигуру, как вода.

Эта девушка была самым прекрасным созданием, которое когда-либо попадалось ему на глаза. И хотя он мог прекрасно видеть ее, хотя он чувствовал ветер и вдыхал влажный пряный воздух, поднимавшийся от земли, он знал, что она никогда не существовала в реальности, а была лишь видением.

Всадница приближалась к нему.

Копыта ее коня, казалось, едва касались земли, с захватывающей дух скоростью животное летело прямо на него. И хотя он догадывался, что она была лишь миражом, он все же протянул ей навстречу руки и попытался ее схватить…

— Квентин?

Голос шел издалека, словно его хозяин стоял на другой стороне долины и ветер доносил его слова.

Квентин не хотел их слышать. Он покачал головой и зажал руками уши. Всадница теперь снова была далеко от него.

— Нет! — закричал он в отчаянии. — Не уходи! Пожалуйста, не уходи…

— Успокойся, сынок. Все в порядке.

Снова голос. На этот раз он раздался ближе и становился тем отчетливее, чем больше исчезала картина с молодой женщиной.

— Пожалуйста, не уходи, — пробормотал Квентин снова, затем почувствовал, как кто-то потрепал его по плечу, и он открыл глаза.

К своему удивлению, он смотрел в лицо мужчины. Седые, начесанные вперед волосы обрамляли решительные и волевые, но обеспокоенные черты лица. Прошло несколько секунд, и Квентину стало понятно, что он больше не пребывает в мире грез. Лицо, которое так озабоченно изучало его, принадлежало Вальтеру Скотту.

— Дядя Вальтер, — вздохнул он. Ему с трудом удавалось говорить, каждое слово вырывалось из его гортани, как пламя.

— Доброе утро, Квентин. Надеюсь, ты хорошо поспал. — Мальчишеская улыбка осветила лицо сэра Вальтера. Было ясно, что неугомонная энергия переполняет этого человека. Квентин же чувствовал себя жалким и разбитым. И когда воспоминания вернулись к нему, он понял причину этого.

— Где я? — спросил он сипло.

— В Абботсфорде.

— В Абботсфорде? — Квентин удивленно огляделся по сторонам. Действительно: он лежал в своей спальне в имении своего дяди. Он лежал на кровати, на краю которой сидел сэр Вальтер. Серый утренний свет падал через окно и заявлял о новом дне.

— Как я сюда попал?

— Тебе сильно повезло. Аббат Эндрю и его монахи заметили огонь и без колебания вошли в пламя, чтобы тебя спасти.

— Тогда пожар потух?

— Нет. — Голос сэра Вальтера звучал разочарованно. — Амбар в Келсо выгорел дотла, а с ним погибли и все книги, которые хранились там. Знания прошлого превратились в пыль и пепел. Но ты, мой дорогой мальчик, жив. И только это ценно.

— В пыль и пепел, — как эхо повторил Квентин бесстрастно. От угрызения совести ему стало дурно, перехватило дыхание. — Лучше бы монахи оставили меня гореть в огне, — тихо сказал он.

— Мой дорогой мальчик! — голос сэра Вальтера вдруг зазвучал строго, кустистые брови сдвинулись вместе. — Ты очень неблагодарен! Братья нашли тебя без сознания возле лестницы. Если бы они не спасли тебя, ты бы не находился среди нас.

— Знаю, дядя, — горько сказал Квентин. — И возможно, так было бы лучше.

— Да почему ты так говоришь? Мы так беспокоились из-за тебя. Доктор Керр и леди Шарлотта целую ночь не сомкнули глаз, сидя у твоей постели.

— Я не заслужил этого, дядя, — ответил Квентин, опуская глаза. — Потому что в пожаре…

— Да?

—… виновен я, — довел свое признание до конца Квентин. — Я уронил свечу, затем загорелась одна полка. Я еще пытался спасти несколько книг, но было слишком поздно. Это моя вина, дядя. Те, кто утверждают, что я ни на что не способен, совершенно правы. За все месяцы, которые я провел у тебя, я был тебе лишь обузой. Я так разочаровал тебя.

Он не осмелился посмотреть своему дяде в лицо и закрыл глаза в ожидании, что сэр Вальтер накинется на него с дикими проклятиями и ругательствами. Но нагоняя не последовало. Вместо этого сэр Вальтер издал долгий глубокий вздох.

— Квентин?

— Да, дядя? — Квентин заморгал глазами.

— Я произвожу впечатление, что гневаюсь на тебя?

— Н-нет, дядя.

— Ты глупый мальчишка, ты знаешь об этом?

— Да, дядя.

— Но не по тем причинам, которые ты назвал. А потому, что ты все еще не понял, как много ты для нас всех значишь. Тебе ясно, какие беспокойства ты доставил все нам? Я уже потерял Джонатана, Квентин. Потерять еще и тебя — этого я бы уже не пережил. Ты мой племянник, моя кровь и плоть. Об этом тебе нельзя никогда забывать.

Квентин робко улыбнулся.

— Это так мило с твоей стороны, дядя, и я так сожалею, что доставил вам всем столько хлопот. Но пожар в библиотеке — моя вина. Теперь мы никогда больше не узнаем, кто убил несчастного Джонатана.

— Я бы не был так в этом уверен.

— Нет? Почему же?

— Потому что аббат Эндрю и его собратья нашли пустые канистры позади библиотеки. Канистры, в которых хранился керосин.

— Что это значит?

— Это значит, мой мальчик, что это был поджог. Кто-то разлил керосин, чтобы утопить библиотеку в пламени.

— Тогда… вина падает не на меня?

— Конечно же нет. Ты серьезно веришь, что от маленькой свечи может, как по мановению руки, разыграться такое сильное пламя?

Квентин глубоко вздохнул. На короткий момент он чувствовал себя так беззаботно и легко, словно отец Коули исповедовал его. Потом все же воспоминания постепенно вернулись…

— Так это, значит, был поджог?

— Все говорит за это. Очевидно, кто-то хотел замести следы, которые он оставил в библиотеке.

— Человек в плаще, — прошептал Квентин и заметил, как холодный ужас пробежал по его спине. — Темная фигура. Я уже думал, что это был всего лишь мираж, но…

— Квентин?

— Да, дядя?

— Есть что-то, о чем бы ты хотел мне рассказать?

— Нет, — быстро сказал Квентин, чтобы потом неохотно выпалить «да». Что ему теперь терять? Если ему дяде суждено считать его мечтателем и фантазером, то он хотя бы будет придерживаться правды. — Я думаю, что я не один был в библиотеке, — с колебанием проговорил он.

— Что это значит?

— Это значит, что кто-то еще был там. Темная фигура.

— Темная фигура? — Взгляд сэра Вальтера выражал недоверие и замешательство одновременно. — Она что-нибудь сказала?

Квентин закачал отрицательно головой.

— Она только стояла там и пристально смотрела на меня. Когда огонь разгорелся, она неожиданно исчезла.

— Ты в этом абсолютно уверен?

— Нет. — Квентин покачал головой. — Не уверен, дядя. Все произошло так быстро, а я был очень испуган и не знаю, что действительно видел, а что — нет.

— Понимаю. — Сэр Вальтер задумчиво наклонил голову. — Значит, могло быть и так, что твой страх сыграл с тобой злую шутку?

— Вполне возможно.

Сэр Вальтер снова кивнул, и Квентин прочитал разочарование на лице своего дяди и учителя. Его дядя был слишком рад снова видеть его в полном здравии и живым, чтобы ругать за его невнимательность, и это задело Квентина еще сильнее.

— Там было еще кое-что, дядя, — сказал он поспешно.

— Да?

— Незадолго до того, как появилась фигура, прежде чем я услышал шаги, я кое-что обнаружил там.

— Что же, сынок?

— Это был знак. Символ, вырезанный на половой доске.

— Что это был за знак?

— Мне такой не знаком. Это не была цифра или буква, во всяком случае, не на тех языках, которые я знаю. И когда я изучал стоящую напротив полку, я заметил, что не хватало одной из книг.

— Что ты говоришь?

— Не хватало одной из книг, — повторил Квентин с уверенностью. — Кто-то ее забрал. Вероятно, эта была та фигура в черном плаще.

— В черном плаще? — глаза сэра Вальтера сузились до узких щелочек, словно Квентин сказал сейчас что-то чудовищно важное. — Ты говоришь, человек был одет в черный плащ? Может быть, шерстяной?

— С капюшоном, — подтвердил Квентин. — Почему это так важно, дядя?

— Потому что доктор Керр обнаружил черную шерстяную нитку на трупе Джонатана, — объяснил сэр Вальтер бесстрастно. — Тебе ясно, что это значит, мой мальчик?

— То, что я не вообразил себе эту фигуру? — осторожно спросил Квентин.

— Гораздо больше. Это может означать, что ты повстречался с убийцей Джонатана. И то, что он попытался убить и тебя.

— Убить и меня? — огромный комок застыл в горле Квентина. — Но зачем, дядя? Зачем нужно совершать такие ужасные вещи? — закряхтел он.

— Этого я не знаю, Квентин, — ответил сэр Вальтер мрачно. — Но я опасаюсь, что твоя находка придаст событиям совершенно новый оборот. Понравится ли шерифу Слокомбе или нет, но мы должны доложить об этом в гарнизон.

Несколько дней спустя после пожара в архиве Драйбурга на узкую улицу, ведущую вдоль берега Твида к Абботсфорду, выехала карета в сопровождении эскорта из всадников в форме.

В карете сидели Джон Слокомбе, шериф Келсо, и другой господин, в чьем присутствии Слокомбе чувствовал себя крайне неловко.

Господин был англичанином.

Хотя он был одет в гражданский сюртук и серые брюки и сапоги для верховой езды, во всем его облике присутствовало что-то военное. Его черные волосы были коротко подстрижены, глаза смотрели сухо, черты лица производили буквально аскетическое впечатление. Узкий рот был словно вырезан ножом, а осанка господина не оставляла сомнения в том, что он привык отдавать приказы.

Его звали Чарльз Деллард.

Инспектор Деллард.

Снабженный обширными полномочиями, он оправился в путь по заданию правительства, чтобы расследовать загадочные события в библиотеке в Келсо.

Слокомбе едва осмеливался глядеть в лицо своему спутнику. Раболепно он смотрел в пол, время от времени, если был только уверен, что инспектор не смотрит сейчас на него, он осмеливался бросить украдкой взгляд на Делларда.

Самые худшие опасения шерифа подтвердились. Закон, который должен был охранять мир на земле по ту сторону границы, предусматривал, что, когда местные шерифы не справляются с решением поставленной перед ними задачи, военные гарнизоны привлекаются для оказания поддержки. Перспектива, что наглый английский офицер заявится сюда и переложит на себя всю работу, совершенно не нравилась Слокомбе, поэтому он просил сэра Вальтера оставить это расследование для него. Не хотелось обращаться за помощью к англичанам, потому что потом от них часто нельзя было избавиться.

После пожара в библиотеке, во время которого его племянник чуть не лишился жизни, Скотта ничто не могло удержать от того, чтобы потребовать помощи гарнизона. И Слокомбе, чья свобода тем самым существенно ограничивалась, не оставалось ничего иного, как делать хорошую мину при плохой игре. Скотт же напротив казался как раз до безумия увлеченным мыслью, что убийца бродит по Келсо, и не поддавался ничьим убеждениям и уговорам.

Слокомбе решил выбрать путь наименьшего сопротивления и пойти на свое унижение. Но как выяснилось, случай вызвал гораздо больше шума, чем ему или кому-то еще, кто жил в Пограничье, могло сперва показаться. Возможно, причиной было то, что Скотт был знаменитостью, и его романы читали даже при королевском дворе. Во всяком случае, о происшествии доложили в Лондон, и уже спустя несколько дней в Келсо объявился Деллард — правительственный инспектор, уполномоченный досконально расследовать дело. Нравилось это ему или нет, Слокомбе был приставлен к нему как подручный, которому ничего не оставалось делать, как подчиниться или же потерять хорошо оплачиваемое место на службе у общины.

— Я ненавижу эти бесконечные холмы и леса, — жаловался самому себе Деллард, выглядывая из окна кареты. — Цивилизация в этом жалком клочке земли посеяна так же скудно, как и образование ее жителей, насколько я могу судить. Еще далеко до имения Скотта?

— Уже не далеко, сэр, — ответил услужливо Слокомбе. — Абботсфорд расположен непосредственно на берегу Твида, недалеко от…

— Достаточно. Я прибыл сюда не для того, чтобы изучать географию, а расследовать смертельный случай.

— Разумеется, сэр. Если вы позволите мне возразить, еще не установлено, что речь идет об убийстве.

— Предоставьте мне сделать самому это заключение.

— Разумеется, сэр.

Карета выехала из леса, который рос у самого берега реки, и приблизилась к выложенным из природного камня воротам, чьи створки стояли открытыми. Карета и всадники проехали через них и подъехали к весьма оригинальному зданию. Нагромождение стен, башен и зубцов из вытесанного известняка напоминало средневековый замок.

— Вот это? — уточнил Деллард.

— Да, сэр. Это Абботсфорд.

— Скотт относится к тем, кто ценит прошлое.

— Да, это действительно так. Многие говорят, что он олицетворяет душу Шотландии.

— Ну, это, мне кажется, лишку хватили. Мне рассказывали в Лондоне об этом здании и о том, как безвкусно оно сочетает все без исключения архитектурные направления. К тому же у Скотта есть деньги, чего нельзя сказать про многих здесь, на севере.

Кучер пришпорил лошадей, и дрожки остановились. Полный служебного рвения Слокомбе выскочил, чтобы откинуть ступеньку для своего начальника, что Деллард воспринял как само собой разумеющееся. С важным равнодушием господина, привыкшего повелевать, он вышел из коляски и озадачил управляющего, который вышел ему навстречу с удивленным лицом, своим уничижительным взглядом.

— Доброе утро, сэр, — сказал управляющий, неуклюжий человек с грубыми руками, который больше понимал толк в уходе за лошадьми, нежели в обхождении с высокими гостями.

— Я хотел бы поговорить с сэром Вальтером, — потребовал Деллард голосом, не терпящим возражений. — Немедленно.

— Но, сэр. — Управляющий домом окинул его озадаченным взглядом. — Я не думаю, что вы договаривались заранее. Сэр Вальтер очень занятой человек, который…

— Слишком занят, чтобы принять высокое доверенное лицо правительства? — Деллард поднял высоко тонкие брови. — Это удивляет меня.

— Как я должен вас представить? — спросил слуга, оробев.

— Инспектор Чарльз Деллард из Лондона.

— Отлично, сэр. Следуйте, пожалуйста, за мной.

Управляющий сделал обескураженное движение рукой и указал посетителю путь в дом. Махнув рукой, Деллард велел своему эскорту, восьми всадникам, одетым в красную форму английских драгун, спешиться и подождать его. Слокомбе же он дал знак следовать за ним в дом.

Мужчины вошли во двор имения через увитые розами ворота. Мимо фонтана, расположенного в центре сада, они дошли до главного входа. Отсюда управляющий проводил Делларда и Слокомбе в салон — помещение, в котором весело потрескивал огонь в камине, из окон которого открывался прекрасный вид на Твид. С неприкрытым любопытством Деллард огляделся по сторонам.

— Если джентльмены желают, могут обождать здесь, — сказал управляющий и удалился. По нему было хорошо видно, что он неловко чувствовал себя в обществе англичанина.

Джон Слокомбе испытывал то же самое. Если бы у шерифа была возможность, то он бы предпочел держаться от него подальше. Но если он хотел сохранить свою работу, ему нужно было подчиняться. Вообще все зависело от сэра Вальтера. Он был тем, кто настоял, чтобы уведомить гарнизон. Хотелось бы знать, как он теперь снова отделается от англичан.

Вскоре в соседней комнате раздались шаги. Дверь отворилась, и сэр Вальтер вышел, как всегда, скромно одетый. Темные круги под глазами выдавали, что за последние ночи он очень мало спал.

Его племянник Квентин был с ним, отчего настроение Слокомбе опустилось еще ниже. Он не выносил долговязого молодого человека с бледным лицом. В его глазах он был виновен за пожар в библиотеке и просто выдумал историю о таинственном посетителе, чтобы отвести от себя подозрение. И теперь целый гарнизон сидел у них на шее.

— Сэр Вальтер, как я полагаю? — спросил инспектор Деллард, не давая хозяину дома представиться самому. Его прямота выдала его военную принадлежность.

— Верно, — подтвердил сэр Вальтер и приблизился со скептическим взглядом. — А с кем я имею честь беседовать?

Деллард молодцевато поклонился.

— Чарльз Деллард, инспектор с государственными поручениями, — представился себя он. — Меня прислали, чтобы расследовать происшествия в библиотеке в Келсо.

Сэр Вальтер и его племянник обменялись удивленными взглядами.

— Должен признать, — сказал на это хозяин Абботсфорда, — что я так же удивлен, как и польщен. Во-первых, я не осмеливался надеяться, что сюда пришлют инспектора правительства, чтобы расследовать этот случай. Во-вторых, мне не доложили о вашем прибытии.

— За это я прошу меня простить, — ответил Деллард. Требовательный, заносчивый тон исчез, голос инспектора выражал только всяческое усердие. — К сожалению, совершенно не оставалось времени, чтобы предупредить вас о моем приезде. Если мы хотим выяснить, что произошло в Келсо, то нам нельзя терять ни минуты.

— Это, конечно, входит в наши планы, — подтвердил сэр Вальтер. — Могу ли я представить вам моего племянника Квентина, инспектор? Он — свидетель. Единственный, кто видел закутанного в плащ человека.

— Я ознакомился с делом, — ответил Деллард и слегка поклонился. — Вы чрезвычайно храбрый молодой человек, мастер Квентин.

— С-спасибо, инспектор, — Квентин залился краской. — Но я боюсь, что не заслужил вашей похвалы. Когда я увидел закутанного в плащ человека, я спасся бегством и упал в обморок.

— Каждый поступает согласно своим способностям, — ответил Деллард с самодовольной ухмылкой. — Все же вы мой самый важный свидетель. Вы должны мне подробно описать все, что видели. Каждая, пусть даже самая малая деталь, может помочь разоблачить преступника.

— Итак, вы придерживаетесь того мнения, что все же произошло убийство? — спросил сэр Вальтер.

— Только слепой идиот с криминальными задатками осла мог это серьезно отрицать, — сказал инспектор, бросая строгий косой взгляд на Слокомбе.

— Но, сэр, — защищался шериф, у которого лицо залилось от стыда краской. — Если не считать высказываний молодого мастера, нет ни одной улики, указывающей на убийцу.

— Это совершенно неверно, — возразил сэр Вальтер. — Вы забываете про нитки, которые были найдены на трупе Джонатана.

— Но каков мотив? — поинтересовался Слокомбе. — Каков мотив убийцы? Почему кто-то должен был пробраться в библиотеку Драйбурга и убить беззащитного студента? И почему этот кто-то должен был устроить поджог здания?

— Возможно, чтобы замести следы?

Квентин сказал совершенно тихо, но теперь все обратили на него свои глаза.

— Да, молодой человек? — спросил Деллард с изучающим взглядом. — У вас есть подозрения?

— Ну, я… — племянник сэра Вальтера откашлялся. Ему было непривычно говорить перед таким большим количеством людей, к тому же еще и представителей закона. — Я думаю, что не все понимаю в этих вещах, — сказал он, — но незадолго до того, как появился человек в темном плаще, я кое-что обнаружил в библиотеке. Это был некий знак.

— Знак? — Деллард высоко поднял брови.

— Он выглядел довольно непривычно и был вырезан на половой доске. Когда я внимательно рассмотрел полку над ней, я обнаружил, что не хватает одной книги. Возможно, ее украли.

— И вы полагаете, что кто-то пошел на два убийства, только чтобы заполучить старую книгу? — едко спросил Слокомбе.

— Ну, да, я…

— Боюсь, на этот раз я должен согласиться с нашим доблестным шерифом, — сказал Деллард с извиняющейся улыбочкой. — Таинственный знак и исчезнувшая книга не кажутся мне достаточным основанием для убийства, тем более для двух.

— С позволения сказать. — Сэр Вальтер покачал головой. — Это все, что у нас есть.

— Может быть. Но я также исхожу из того, что при расследовании могут появиться новые улики. С исчезнувшей книгой вряд ли связаны события в библиотеке.

— Что дает вам такую уверенность?

Деллард заколебался на какое-то мгновение, потом снова ни к чему не обязывающая улыбка появилась у него на лице.

— Я прошу вас, сэр Вальтер. Я знаю, что вы человек, который зарабатывает свой хлеб сочинением историй, и я испытывают глубокое уважение перед вашим искусством. Но я прошу понять и меня. Я должен придерживаться в моих расследованиях только фактов.

— Я всецело разделяю ваше мнение. Но не должны ли вы следовать уликам, которые у вас есть, инспектор, прежде чем найдете другие?

— Безусловно, сэр. Но в этом деле речь не идет об исчезнувшей книге, в этом вы можете мне верить.

— Нет? — Глаза сэра Вальтера сузились до узких щелочек. — О чем же тогда, инспектор? Существует нечто, что вы утаиваете от нас?

— Куда вы клоните, сэр? — Деллард сделал отмахивающийся жест. — Не забывайте, пожалуйста, что меня прислали сюда по вашему требованию. Конечно, я буду вводить вас в курс хода расследований. Но мой опыт в области криминалистики подсказывает мне, что мы здесь не имеем дело с пропавшими книгами и подобными глупыми чудесами, а что убийца или убийцы преследуют другие цели.

— Понимаю, — ответил на это сэр Вальтер. По его окаменевшим чертам лица было нельзя определить, поверил он Делларду или нет. По крайней мере, инспектор полагал, что уловил следы сомнения на лице писателя.

— Пусть будет как будет, — сказал он поэтому, — я сделаю все от меня зависящее, чтобы раскрыть это преступление, и позабочусь о том, чтобы в этой местности воцарились порядок и спокойствие. Смерть вашего студента не останется безнаказанной, сэр Вальтер, это я обещаю вам.

— Благодарю, инспектор. Мы с моим племянником сумеем оценить ваши старания.

— К вашим услугам. — Деллард поклонился. — В ближайшие дни я снова зайду к вам, чтобы сообщить, как продвигается расследование. Может быть, — добавил он как заговорщик, — мы сумеем раскрыть этот случай за несколько дней.

— Это было бы замечательно, — ответил сэр Вальтер, и Деллард со Слокомбе собрались уходить.

Мортимер, управляющий домом, отвел обоих мужчин обратно к воротам, где их ожидала карета и вооруженный эскорт. Мановением руки Деллард приказал своим людям сесть на лошадей, потом и сам забрался в карету.

Во время поездки обратно в Келсо вдоль берега Твида инспектор не проронил ни одного слова. Слокомбе с огромным трудом переносил тишину, возникшую при этом. Наконец он больше не выдержал.

— Сэр? — тихо спросил он.

— В чем дело?

— Когда Скотт спросил вас, не утаиваете ли вы что-то от него, вы засомневались на какую-то долю секунды…

Взгляд, которым Деллард одарил шерифа, был уничтожающим.

— Что все это значит, шериф? Вы ловите меня на лжи? Вы полагаете, что я что-то утаил от сэра Вальтера?

— Конечно же нет, сэр. Я только подумал…

— Вы правы с вашими предположениями, — признал Деллард непосредственно. — Впрочем, меня утешает то, что даже такой простофиля, как вы, может смотреть сквозь меня.

— Что вы сказали, сэр? — недоумение отразилось на лице Слокомбе. Наглость Делларда поразила даже его робкую душу.

— Я действительно кое-что скрыл от Скотта, — объяснил неприветливо Деллард. — Но не из злых соображений, а чтобы защитить его и племянника.

— Защитить? От чего, сэр?

Взгляд инспектора был долгим и изучающим.

— Если я вам скажу это, шериф, вы не имеете права рассказать об этом никому другому. Этот случай крайне взрывоопасен. Даже в Лондоне об этом говорят, приложив руку ко рту.

Слокомбе заметно икнул. Его покрасневшая от скотча кожа стала еще темнее на полтона, и, несмотря на холод утра, маленькие капли пота выступили на его широком лбу.

— Разумеется, сэр, — пролепетал он. — Я буду нем как могила.

— Тогда вам следует знать, что убийство в Драйбургской библиотеке было не первым случаем такого рода.

— Не первым?

— Однозначно нет. Повсюду в стране происходят мистические убийства, исполнителями которых являются мужчины в черных балахонах. Нам известно, что за этим скрывается группа шотландских националистов, которые уже не раз устраивали беспорядки. С тех пор как проводятся переселения жителей Хайлэндса, эти убийцы-поджигатели чинят свои злодеяния, но нам до сих пор не удавалось схватить ни одного из них.

— Я понимаю, — на одном дыхании произнес Слокомбе, и по его выражению лица было ясно, что он не уверен, действительно ли он хочет знать про это.

— Во-первых, я не хотел тревожить сэра Вальтера. Каждый знает, как много он сделал для Шотландии при дворе, и я не хотел бы, чтобы он беспокоился из-за каких-то преступников. Во-вторых, события в Келсо играют нам на руку, чего у нас до сих пор не случалось.

— Играют на руку? Боюсь, я не понимаю, сэр…

— В предыдущих нападениях убийцы всегда нападали, пока они не уничтожали тех, кто в их понимании предал шотландскую отчизну английской короне. Сэр Вальтер в глазах многих шотландцев герой, потому что он вызвал при дворе большой интерес к их родине и старинные шотландские традиции стали снова цениться. Другие же, наоборот, считают его предателем, который заключил подлый компромисс с короной. Истина зависит от позиции наблюдающего.

Слокомбе жадно втягивал воздух. Постепенно услышанное просочилось в его замедленное алкогольными излияниями мышление.

— Вы считаете, кто-то хочет убить сэра Вальтера?

— Не только его. Всю его семью и всех, кто служит ему. И для этого у сектантов все средства хороши. Вы теперь понимаете, почему я не мог об этом сказать сэру Вальтеру?

Шериф задумчиво закачал головой.

— Но, — после недолгих размышлений обратился он снова к инспектору, — не было бы разумнее поставить в известность Скотта об истинных причинах происшествий? Тогда бы он мог предпринять соответствующие меры предосторожности, чтобы обезопасить свою семью.

— Нет. — Деллард решительно покачал головой. — Этого я не хочу.

— Но не вы ли сами только что сказали, убийцы не остановятся, пока не достигнут своей цели?

— Совершенно верно.

— Тогда… — Слокомбе в недоумении уставился на своего собеседника. — Вы осознано миритесь с этим риском. Вы хотите использовать Скотта и его семью как приманку.

— У меня нет другого выбора. — Деллард даже не моргнул глазом. — На совести этих убийц-поджигателей уже дюжина человеческих жизней, и круг их злодеяний все время сужается. На севере они уже давно посеяли беспорядки, теперь они протянули свои руки на юг. Этому нужно положить конец, и это уже в вашем кровном интересе. Что случится, если у короны сложится впечатление, будто Шотландия больше не надежна?

— Сюда пришлют войска, — тихо сказал Слокомбе. — Еще больше.

Деллард кивнул.

— Вы видите, что я на вашей стороне. Но ни одного слова не должно просочиться наружу об этих разговорах, вы меня понимаете?

— Конечно, сэр.

— Скотт и его семья не должны знать, в какой опасности они оказались. Я буду охранять их с моими людьми и позабочусь о том, чтобы с ними ничего не произошло. И если убийцы снова захотят напасть, мы схватим их. Никогда не предоставлялось такого удачного момента.

Глава 5

Это он? Вальтер Скотт поднял бровь, пока рассматривал простой рисунок, который нарисовал его племянник Квентин. Это была только пара штрихов. Один — изогнутый, как серп месяца, другой был прямой линией, которая пересекала вертикально месяц.

— Думаю, да. — Квентин кивнул головой, в то же время почесывая в растерянности свой затылок. — Тебе следует учитывать, дядя, что я видел знак только мельком, а именно когда пытался достать из-под полки свечу…

— Укатившуюся туда после того, как ты уронил подсвечник, — сэр Вальтер сам закончил историю, которую ему во всех подробностях рассказал племянник. — И почему ты ничего не сказал об этом инспектору Делларду?

— Потому что он об этом не спрашивал, — возразил Квентин, наклонив голову; в это время они расположились друг напротив друга в кожаных креслах в салоне. В камине потрескивал веселый огонь, от которого исходило приятное тепло. Но прогнать озноб, охвативший племянника сэра Вальтера, ему все-таки не удавалось. — Думаю, я не доверяю ему, дядя.

— Кому, мой мальчик?

— Инспектору Делларду.

— Отчего же?

— Не знаю, дядя… Это всего лишь чувство. Но у меня такое впечатление, что он не договаривает нам всей правды.

Сэр Вальтер усмехнулся, поднося к себе чашку чая и делая маленький глоточек.

— Это случайно не связано с тем, что инспектор англичанин? — Он посмотрел на племянника изучающим взглядом, потому что знал, что в доме его сестры поддерживаются антимонархические настроения. Опасения, что это могло отразиться на Квентине, могли вполне оправдаться.

— Нет, — решительно возразил Квентин. — Это не имеет ничего общего. Я уже достаточно давно здесь, дядя. Ты научил меня, что дело не в том, англичанин ли человек или шотландец, а в том, что понимает человек под своим наследием, честью и долгом.

— Да, это верно. — Сэр Вальтер кивнул головой. То, чему он пытался научить молодого человека, отозвалось эхом, как крик в лесу.

— Но Деллард мне все же не понравился. Поэтому я хотел сперва рассказать тебе.

— Понимаю. — Сэр Вальтер взял лист бумаги, который лежал на маленьком десертном столике между ними, и перевернул его. — Знак выглядел так?

— Думаю, да. Непосредственно сразу после моего пробуждения я не мог вспомнить его. Но чем больше проходит времени, тем отчетливее я вижу знак перед глазами.

— Итак, отлично. — Сэр Вальтер сделал долгий глоток чая, критически рассматривая рисунок. — Что же это? Наверняка эмблема, возможно, какой-то тайный знак.

— Ты так думаешь? — Квентин наклонился вперед. Его бледные щеки порозовели, что случалось всякий раз, если его обычно робкая душа приходила в волнение.

— Каким-то образом, — задумчиво сказал сэр Вальтер, — этот знак кажется мне даже знакомым. Чем дольше я размышляю над этим, тем больше у меня складывается впечатление, что видел его когда-то.

— Ты уверен?

— К сожалению, нет. — Сэр Вальтер покачал головой и сделал еще один глоток чая. Обычно наслаждение от горького напитка, который он обычно выпивал ежедневно, окрыляло его фантазию и заботилось о том, чтобы его разум бодрствовал. Возможно, оно бы помогло ему даже заглянуть за покрывало тайны мистического знака.

Он рассмотрел рисунок со всех сторон. — Где-то… — пробормотал он, погруженный в себя. — Если я все еще могу припомнить…

Вдруг он замолк.

Молниеносно он увидел рисунок другими глазами, веря, что знает, где он уже видел эту эмблему. Не нарисованную на бумаге, а выжженную на дереве. Знак ремесленника….

С рвением, которое напугало его племянника, сэр Вальтер вскочил с кресла и выбежал из салона. Квентин, который уже испугался, что его дяде нездоровится, проводил его обеспокоенным взглядом.

Сэр Вальтер же чувствовал себя как никогда прекрасно. Он вспомнил, где видел этот знак, и это наполнило его эйфорией. По узкому коридору он спешил в центральный холл. Там он обратил все свое внимание на панно из дубового дерева, которые он рассмотрел бдительным взором Аргуса.

— Дядя? — неуверенно спросил Квентин.

— Не беспокойся, мой мальчик, со мной все в порядке, — заверил его сэр Вальтер, пока сам неотрывно осматривал глазами старательно обработанные панно, украшенные резьбой ручной работы, которой было больше ста лет. При этом он прежде всего обращал внимание на окантовку.

Квентин стоял с разинутым от удивления ртом. Если бы он знал, что высматривает его дядя, он бы с радостью ему помог; а так ему оставалось только беспомощно наблюдать, как сэр Вальтер осматривает каждое панно в отдельности и ощупывает пальцами края, поднимая в воздух клубы серой пыли.

— Я сделаю распоряжение слугам, чтобы они основательно очистили эту часть здания, — сказал сэр Вальтер, кашляя.

— Знаешь, откуда эти панно, мой мальчик?

— Нет, дядя!

— Они принесены из приходской церкви в Данфермлайне, — объяснил сэр Вальтер, не прерывая своих поисков.

— Когда четыре года назад принялись возводить заново восточное крыло, некоторые остатки древней постройки были удалены, среди прочего и эта удивительная работа, которую я заполучил и велел отвезти в Абботсфорд.

— Данфермлайн, — повторил Квентин задумчиво. — Это не та церковь, в которой нашли могилу Роберта Брюса?

Скотт прекратил на миг свои поиски, чтобы с уважением улыбнуться своему племяннику.

— Верно. Меня радует, Квентин, что занятия историей, которые я преподал тебе, не пропали втуне.

— Могила была случайно обнаружена четыре года назад в ходе строительных работ, — продемонстрировал свои знания Квентин. — До того времени не знали, где она находится.

— И это верно, мой мальчик. — Сэр Вальтер наклонился, чтобы изучить завершение канта следующей деревянной пластины. — Но возможно, это не было совпадением, что могила короля Роберта была найдена. Есть немало людей, которые утверждают, что история всегда тогда выдает свои тайны, когда наступает для этого подходящий час… Ха!

Последнее было криком триумфа, от которого Квентин вздрогнул.

— Что случилось, дядя?

— Подойди-ка сюда, мой мальчик, — позвал его Скотт. — И захвати с собой свечу. И если это будет возможно, — с лукавой улыбкой добавил он, — постарайся ее не ронять, хорошо?

Квентин поспешил к одному из канделябров, которые стояли вдоль стен холла, и достал свечу. Тут же он подошел с ней к дяде, чье выражение лица выдавало юношеский задор.

— Посвети туда, — указал он своему племяннику, и Квентин поднял свечу так, чтобы ее свет упал на край панно.

В этот момент он тоже увидел его. Знак из библиотеки. Квентин вдохнул воздух так резко, что чуть не потушил свечу, за что заслужил взгляд порицания от сэра Вальтера.

— Что это значит, дядя? — взволнованно поинтересовался молодой человек, чье лицо теперь приобрело сходство со спелым томатом.

— Это руна, — объяснил с удовольствием сэр Вальтер.

— Руна? Ты имеешь в виду знак языческой письменности?

Сэр Вальтер кивнул головой в подтверждение.

— Хотя в Средневековье христианская письменность распространилась повсеместно, языческие символы сохранились еще вплоть до четырнадцатого столетия, прежде всего среди тех, кто придавал большую ценность древним традициям. Часто они утрачивали при этом свое первоначальное значение — эту руну, например, ремесленник приспособил как знак для своей деятельности.

— Понимаю, — сказал Квентин. Разочарование сквозило в его голосе. — И ты считаешь, что руна, которую я видел в библиотеке, тоже была знаком ремесленника? Тогда мое открытие, пожалуй, не такое сенсационное, как я думал.

— Отнюдь нет, мой дорогой племянник, и по двум причинам. Во-первых, галерея архива в Келсо была построена лишь сто с небольшим лет назад, тогда как это панно гораздо старше. Итак, сложно говорить об одном и том же ремесленнике.

— Может быть, о его преемнике? — спросил Квентин осторожно.

— Тогда это действительно было бы крайне удивительное совпадение. Так же как и то должно быть совпадением, что именно на той полке, которую ты нашел рядом с этим знаком, не хватало одного фолианта. И что этот закутанный в плащ незнакомец возник именно в тот момент, когда ты обнаружил свою находку. Так много совпадений за один раз, мой дорогой мальчик, очень маловероятно. Если бы я описал подобное в моем романе, люди бы никогда мне больше не верили.

— Тогда я обнаружил действительно что-то важное?

— Мы выясним это, — сказал сэр Вальтер и одобрительно похлопал племянника по плечу. — Однако теперь нам известно, что под твоим знаком подразумевается древняя руна, так что теперь остается выяснить, что она обозначает.

Квентин поставил свечу обратно в подсвечник и последовал за своим дядей в библиотеку, которая располагалась в восточном крыле здания и соседствовала с кабинетом. Более 900 томов хранились здесь, многие из них были оригиналами, приобретенными Скоттом в старых собраниях монастырей. Под мощным, украшенным великолепной резьбой потолком стояли квадратная кафедра и много кресел, которые приглашали погрузиться в чтение. Тяжелые дубовые полки вокруг были набиты томами в кожаных переплетах.

Библиотека Абботсфорда охватывала все области, в которых, по мнению Скотта, обязан быть сведущ джентльмен: от классиков античности до рукописей философских, исторических и географических сочинений. Следовательно, поэтому здесь хранились также книги иностранных писателей, таких как немцы Гете и Бюргер, чьи произведения Скотт переводил на свой язык в молодые годы, а также собрания шотландских сказок и баллад, которые он собирал повсюду.

С неисчислимыми богатствами знаний, хранившимися в Келсо, сравнивать библиотеку в Абботсфорде было нельзя. Однако собрание в Драйбурге оставалось всего лишь архивом, в котором без пользы дремали древние книги, тогда как библиотека сэра Вальтера являлась местом духовного обмена и вдохновения, и почти все тома были истрепаны от частого чтения.

За все те месяцы, которые Квентин уже провел у своего дяди, ему пока не удалось обозреть систему, по которой были расставлены многие тысячи томов, но сэр Вальтер без труда ориентировался здесь. Уверенно он направился к одной из полок, после недолгого поиска потянулся к тому с золотыми литерами, достал его и принес к кафедре в центре помещения.

— Свет, мой мальчик, больше света, — потребовал он от Квентина, который поспешно начал зажигать канделябры. Огня в камине давно уже не хватало, чтобы осветить большое помещение.

Скотт не скрывал своего нетерпения, пока его племянник зажигал свечи, и с каждым огоньком в библиотеке становилось чуточку светлее.

Наконец света свечей стало достаточно, чтобы читать при их пламени. Сэр Вальтер раскрыл книгу и подозвал к себе Квентина, который с удивлением обнаружил, что речь идет о сочинении по изучению рун.

— В этой книге собраны многие древние знаки, — объяснил сэр Вальтер. — Ты должен знать, мой мальчик, что не существовало единого рунического шрифта. Их смысл различался в разных регионах. Некоторые знаки имели значение, которое было известно только немногим посвященным, и снова другие…

— Смотри, дядя!

Квентин закричал так громко, что Скотт вздрогнул. Однако он не рассердился, потому что они уже нашли то, что искали.

На странице книги была изображена руна, которую Квентин видел в библиотеке, — полукруглое обозначение, которое было пересечено вертикально линией.

— Действительно, — пробормотал сэр Вальтер и прочитал громко толкование изображения вслух. — Наряду с распространенными знаками рун, которые использовались почти во всех кланах и имеют пиктское происхождение, существует целый ряд других знаков, восходящих к более древним временам. Примером тому служит изображенная здесь руна меча. Она впервые была засвидетельствована в раннем Средневековье…

— Руна меча? — спросил Квентин, высоко подняв брови.

— Да, мой мальчик. — Сэр Вальтер кивнул головой в подтверждение своих слов, пока еще раз пробегал глазами текст. — Этот знак означает «меч».

— Это понятно, дядя. — Квентин сделал наивное лицо. — Но что из этого следует?

— Этого я тоже пока не знаю, мой мальчик. Но мы сделаем все возможное, чтобы выяснить это. Я напишу нескольким друзьям в Эдинбурге. Возможно, они знают кого-нибудь, кто сможет рассказать нам об этом больше. И мы поставим в известность о нашем открытии инспектора Делларда.

— Что? Ты это серьезно, дядя? — удивленно спросил Квентин. — Я имею в виду, ты действительно считаешь это необходимым?

— Знаю, что ты не доверяешь ему, мой мальчик, и если я должен быть честен, то сам не совсем знаю, как должен к нему относиться. Все же он единственный чиновник, отвечающий за это происшествие, и если мы хотим, чтобы он по возможности скорее обнаружил убийцу Джонатана, мы должны скооперировать наши усилия.

— Конечно. Ты прав.

— Я тотчас распоряжусь, чтобы запрягли лошадей. Мы немедленно отправляемся в Келсо, чтобы сообщить обо всем инспектору Делларду. Я с интересом послушаю, что он скажет на наше открытие.

Хотя он зарабатывал свой хлеб насущный тем, что выдумывал истории, которые уносили читателя в другие времена и другие места, сэр Вальтер не был мечтателем. Не только его способность облачать неопределенную тоску по прошедшим эпохам в слова обеспечила ему большой успех, но и его ярко выраженное чувство реальности.

Он, конечно же, не ожидал, что Чарльз Деллард будет вне себя от радости по поводу новой улики или будет выражать за это благодарность. Однако реакция инспектора все же выглядела крайне сдержанной.

Они вместе сидели в конторе шерифа Слокомбе в Келсо, которую Деллард со своей легкой руки определил себе как кабинет. Инспектор восседал за широким дубовым письменным столом и лишь покачал головой, когда взглянул на книгу рун, положенную перед ним.

— И это абсолютно точно тот знак, который вы видели? — обратился он к Квентину. Тот, как всегда, чувствовал себя неуютно в присутствии англичанина.

— Д-да, сэр, — заикаясь, заверил он. — Я полагаю, да.

— Вы полагаете так? — во взгляде Делларда было нечто от хищной птицы. — Или вы уверены?

— Я уверен, — сказал Квентин теперь уже твердым голосом. — Это тот знак, который я видел в библиотеке.

— При нашей последней встрече вы не могли вспомнить его. Откуда такое изменение суждений?

— Ну, теперь, — выручил сэр Вальтер своего племянника, — всем известно, что воспоминания постепенно возвращаются после шокирующего события. Когда Квентин обратил мое внимание на это, мы тут же принялись за расследования. И с результатом наших поисков, инспектор, мы познакомили вас.

— Что я высоко ценю, господа, — заверил Деллард, при этом перекошенное лицо выдало, что его слова — ложь. — Я только опасаюсь, что не смогу последовать вашему указанию.

— Отчего же?

— Потому что…. — начал Деллард, и в его стальных голубых глазах сверкнуло что-то загадочное. Он прервался и, казалось, ненадолго задумался. — Потому что я уже вышел на след, который искал, — объявил он потом.

— Ага, — заметил сэр Вальтер и с любопытством наклонился вперед. — И о каком таком следе идет речь, если позволите спросить?

— Сожалею, сэр, но я не уполномочен давать об этом подробную информацию вам или кому-нибудь другому. Все, что я могу вам сказать, это то, что открытие мастера Квентина и знак в этой книге ничего не имеют общего с ним.

— Откуда такая уверенность, инспектор? Вы уже видели прежде этот знак? Вы уже исследовали эту версию?

— Нет, я… — снова Деллард оборвал себя на полуслове, и от наметанного глаза сэра Вальтера не ускользнуло, что инспектор занервничал. Можно было легко предположить, что Деллард что-то утаивает. Значит, Квентин был прав со своими подозрениями?

Взгляд Делларда бегал от одного посетителя к другому. Он начал понимать, что утратил доверие.

— Я знаю, — поэтому добавил он поспешно, — что для ваших ушей это звучит странно. Но я прошу вас, джентльмены, доверять мне. У меня и в помыслах нет ничего, кроме благополучия граждан этой страны.

— Охотно верю вам в этом, и я убежден, что ваши помыслы честны, инспектор, — сказал Скотт. — Но вы должны признать, что появление этой руны — странное совпадение.

— Я согласен всецело, сэр. Но человеку с вашим опытом должно быть известно, что всякие совпадения не всегда имеют какое-либо особенное значение. Я хочу этим сказать только одно: я верю, что молодой мастер видел этот знак в библиотеке. Но я прошу вас поверить и мне, если я говорю вам, что это не связано с событиями в той библиотеке. Мои люди и я уже заняты тем, чтобы преследовать истинных преступников. В нужное время я сообщу вам о ходе следствия.

— Понимаю, — с нажимом сказал сэр Вальтер. Он рассчитывал на то, что Деллард с неудовольствием позволит штатскому помогать в его работе. То, что он так грубо отклонил дополнительную улику, даже удивило его. — Тем самым, пожалуй, все сказано. Если вы не хотите принять нашу помощь, инспектор, то мы, конечно, не можем вас принудить к этому.

Скотт кивнул своему племяннику, и оба поднялись, чтобы уйти. Деллард тоже привстал, как того требовала вежливость, и Квентин забрал с собой книгу рун. Скотт и его племянник уже хотели покинуть контору, как инспектор откашлялся.

— Сэр Вальтер? — тихо спросил он.

— Да?

— Есть нечто, о чем я хотел бы просить вас, — сказал полицейский. По его выражению лица нельзя было предугадать, что у него на уме. — Честно говоря, это не просьба, а необходимость.

— Да? — снова спросил сэр Вальтер. Это соответствовало британской манере вежливости — долго и обстоятельно беседовать о подгорающей каше. Как прирожденный шотландец, он все же предпочитал говорить напрямик.

— Сведения, которые я получил во время расследования, говорят о том, — начал Деллард обстоятельно, — что вам нельзя больше покидать Абботсфорд.

— О чем вы говорите?

— Я говорю о том, что вы не должны покидать в ближайшие дни ваше жилище, сэр, а также ваш племянник и к тому же домочадцы и ваши родные.

Сэр Вальтер заметил вопросительные взгляды, которые бросал ему Квентин, но не прореагировал на них.

— Итак, инспектор, — сказал он, — я полагаю, что у вас есть веские причины, если вы требуете подобное от меня.

— Таковые есть у меня, сэр, пожалуйста, верьте мне. Это ради вашего блага.

— Больше вы ничего не желаете мне рассказать об этом? Вы требуете, чтобы я больше не покидал Абботсфорд, чтобы я заперся в своих собственных стенах, как вор, и все, чем вы можете обосновать это, — единственное утверждение, что это мне во благо?

— Сожалею, что не могу ничего больше сказать вам по этому поводу, — заверил холодно Деллард. — Но вы должны уважать то обстоятельство, что я связан моими приказами и обязанностями. Я и без того сказал вам уже больше, чем мне следовало. Итак, пожалуйста, сэр Вальтер, передайте нам расследования и возвращайтесь к вашей семье на такой срок, пока это будет необходимо. В Абботсфорде вы в безопасности, поверьте мне.

— В безопасности? Мне угрожает опасность?

— Прошу вас, сэр! — Голос инспектора приобрел молящий тон. — Не расспрашивайте дальше. Мой долг не позволяет мне полностью удовлетворить ваше любопытство. Расследование этого преступления уже далеко зашло, но нам нужны свободные руки.

— Понимаю. — Скотт кивнул головой. — Итак, вы не желаете, чтобы мы дальше принимали в какой-либо форме участие в расследовании.

— Это слишком опасно, сэр. Прошу вас, верьте мне.

— Прекрасно, — только сказал хозяин Абботсфорда и не утруждал себя больше усилиями скрывать насмешливый тон в своем голосе.

— Квентин, мы уходим. Я думаю, что инспектор больше не нуждается в нашей помощи.

— Я благодарю вас, сэр, — возразил Деллард. — И я еще раз прошу вас понять меня.

— Я прекрасно понимаю вас, инспектор, — заверил его Скотт, когда уже стоял на пороге. — Но только и вы должны кое-что понять: я председатель верховного шотландского суда. Один из моих студентов коварно убит, и мой собственный племянник был на волосок от гибели и едва не стал жертвой нападения. Если вы серьезно верите, что я запрусь в четырех стенах и буду спокойно пережидать, то вы совершаете непростительную ошибку, инспектор. Если моей семье действительно угрожает опасность, как вы утверждаете, тогда я совершенно точно не буду сидеть сложа руки и предоставлять другим возможность позаботиться о своей безопасности, наоборот, я приложу все старания, чтобы убийца Джонатана был схвачен. Руководствуйтесь в расследовании своими соображениями, инспектор, желаю вам в этом успеха. Но не пытайтесь удержать меня от того, чтобы вести свои собственные расследования. Всего хорошего.

С этими словами Скотт покинул контору шерифа. Квентин, который вертелся под взглядами Делларда, как уж на сковородке, следовал за ним по пятам. За обоими с грохотом захлопнулась дверь.

Секунду Деллард стоял неподвижно за своим письменным столом. Лишь потом он снова сел и потянулся через полированную столешницу к коробочке, в которой Слокомбе хранил свой индийский табак. Довольная улыбка заиграла на его суровом лице.

В своих кругах Деллард был известен как превосходный тактик. Это относилось к его сильным чертам — влиять на людей и заставлять их делать то, что он хотел.

Сперва их нужно было лишь к тому подтолкнуть. Потом снова, как в случае с этим своенравным шотландцем, надо было только что-нибудь запретить — и они сделают именно то, что от них хотят.

Планы Делларда развивались согласно его желаниям.

— Прости, дядя, — сказал Квентин, стараясь идти в том темпе, который задал в то утро сэр Вальтер. — Но было ли это умно — так открыто перечить Делларду?

— Не об этом речь, мой мальчик, — возразил Скотт, которого явно вывел из себя разговор с инспектором. — Здесь был задан откровенный вопрос. По крайней мере, мистер Деллард знает, с кем имеет дело.

— А что если он прав? Если мы действительно находимся в опасности?

— Нельзя спастись от опасности, если будешь прятать голову в песок и делать вид, будто она не существует, — сказал с уверенностью сэр Вальтер. — Похоже, Деллард что-то знает, но он не хочет нам ничего рассказывать. Я должен это учитывать. В этом случае мы должны сами провести расследование этого дела. Ты видел лицо Делларда, когда он бросил взгляд на руну?

— Э… нет, дядя.

— Наблюдай, Квентин! Ты должен наблюдать! Сколько раз я уже тебе говорил о том, что великий писатель не имеет право ходить с закрытыми глазами по жизни?! В даре наблюдения скрывается самая большая тайна нашего ремесла.

— Я понимаю. Конечно, дядя, — сказал Квентин уничижительно и стыдливо опустил голову.

Сэр Вальтер заметил это и ругал себя за то, что так прикрикнул на юношу. На самом деле не Квентин и даже не инспектор Деллард стали причиной его гнева. Все сложившееся положение вещей действовало ему на нервы и заставляло его становиться вспыльчивым и несговорчивым. Ему казалось, будто он зашел в лес из одних вопросительных знаков и не может найти выход …

— Прости меня, мой мальчик, — сказал он, и его ожесточившиеся от злобы черты лица смягчились. — Это не твоя вина. В действительности…

— Ты скучаешь по Джонатану, не так ли, дядя? — спросил Квентин.

— И это тоже.

— Он был для тебя большей подмогой, нежели я. Возможно, было бы лучше, если бы я свалился той ночью с галереи, тогда Джонатан был бы сейчас с тобой…

— Прекрати. — Сэр Вальтер остановился и схватил племянника за плечи. — Хочу надеяться, что ты говоришь это несерьезно.

— Отчего же? — жалобно ответил Квентин. — Джонатан был твоим лучшим студентом. Я вижу, как его смерть тяжела для тебя. Я же, напротив, постоянно доставляю тебе только беспокойство и раздражение. Возможно, было бы лучше, если бы ты отослал меня обратно в Эдинбург.

— Ты этого хочешь?

Квентин смущенно поглядел в пол и покачал головой.

— Тогда я тоже не отошлю тебя обратно, — пообещал сэр Вальтер решительно.

— Но разве ты не сказал…?

— Возможно, Джонатан был самым талантливым студентом, который когда-либо состоял у меня на службе, и я признаю, что его смерть оставила большую пустоту в моем сердце. Но ты, Квентин, мой племянник! Уже поэтому ты навсегда занимаешь прочное место в моем сердце.

— Даже если я хожу по жизни с закрытыми глазами?

— Даже тогда, — заверил его сэр Вальтер и засмеялся. — Кроме того, тебе не следует забывать, что именно ты увидел руну меча. Без твоей улики мы бы никогда не вышли на след тайны.

— Вероятно, и тайны-то никакой не существует. Инспектор Деллард сказал, что мое открытие никак не связано с убийством Джонатана и пожаром в библиотеке.

— Это он говорит, — вмешался сэр Вальтер. — Но когда он говорил, в его глазах светилось нечто, что мне серьезно не понравилось. Если бы я не знал, что инспектор Деллард надежный и лояльный государственный служащий, я бы сказал, что он обманул нас.

— Что он обманул нас? — Лицо Квентина моментально вспыхнуло.

— Что он, по крайней мере, что-то от нас утаил, — немножко смягчил утверждение сэр Вальтер. — В обоих случаях разумнее всего, если мы продолжим расследования на наш страх и риск. Инспектор Деллард, кажется, не расположен к сотрудничеству.

— А если он прав в своих предостережениях? Если действительно продолжать дальнейшие расследования опасно?

Взгляд, который сэр Вальтер бросил на своего юного подопечного, содержал порыв юношеской бесшабашности и жажды приключений, которые хозяин Абботсфорда не растерял и по сей день.

— Тогда, мой дорогой племянник, — ответил он с глубоким убеждением, — мы сумеем за себя постоять. Однако я гораздо больше склонен признать, что наш достопочтенный инспектор хотел нас лишь припугнуть. Он хочет сам проводить расследование и не желает, чтобы старый взбалмошный шотландец заставлял его открывать карты.

— Ты так считаешь?

— Его вряд ли ждет успех, — сказал сэр Вальтер с улыбкой, отправляясь снова в путь по узкой главной улице, ведущей в Келсо.

— Что мы теперь предпримем? — спросил Квентин.

— Мы отправимся к аббату Эндрю и попросим его уделить нам время. Может так оказаться, что он лучше Делларда знает, как приступить к руническому знаку, — как-никак его нашли у него в библиотеке. И возможно, он сумеет оценить союз с нами.

— Ты все еще убежден, что руна — ключ ко всему?

— Да, это так, мой мальчик, хотя я не могу точно сказать тебе, почему мне так кажется. С одной стороны, на мой взгляд, здесь встретилось слишком много совпадений, с другой — у меня непреодолимое ощущение, что за всем этим скрывается гораздо больше того, чем пока показалось на поверхности.

Квентин не осмеливался задавать новые вопросы. Вся история, начиная со смерти Джонатана до обнаружения руны меча, была для него ужасна и заставляла биться от волнения его юное сердце. Одна часть его, и не малая, ничего не имела бы против, если бы дядя отправил его обратно в Эдинбург. Другая же, и, как утверждал сам сэр Вальтер, здесь проявлялось наследие семьи Скоттов, подталкивала его к тому, чтобы остаться рядом с дядей и всячески помогать ему при расследованиях. Весьма своеобразная гамма чувств из жажды приключений и страха поселилась в сердце Квентина.

Они шли по главной улице в сторону церкви, к которой примыкало небольшое строение.

Там жило только несколько премонстратенских монахов, и их жилище было незаметным и скромным. Каждый из братьев ордена обитал в узкой, скудно обставленной келье; для собраний служила зала с колоннами, рядом с которой находилась трапезная, в которой монахи по обыкновению принимали пищу. Маленький монастырский садик, где выращивали овощи, картошку и травы, обеспечивал их основными продуктами питания; кроме того, герцог Роксбургский регулярно велел закалывать для них корову или свинью.

Квентин уже частенько бывал в библиотеке, но сам монастырь он посетил впервые. Странный священный трепет охватил его, когда они постучали в тяжелые входные ворота. С гулким грохотом ворота открылись, и появилось сморщенное лицо маленького монаха, которого Квентин знал как брата Патрика.

Сэр Вальтер вежливо попросил извинить их за вторжение и спросил, можно ли поговорить с аббатом Эндрю. Брат Патрик кивнул, позволил войти обоим посетителям и попросил их обождать в маленьком холле.

Квентин мял вспотевшими руками свой цилиндр, который вежливо снял, и посмотрел наверх на богато украшенное резьбой деревянное панно, расположенное над входом. Кажущийся снаружи скорее бедным, этот дом ничем не выдавал наличия такой роскоши.

— Потолок — одна из тех немногих вещей, которые сумело сохранить Драйбургское аббатство, — пояснил сэр Вальтер, который заметил удивление Квентина. — Если ты внимательно посмотришь, то увидишь во многих местах следы реставрации. Англичане не очень-то почтительно обошлись со старинным аббатством.

Квентин кивнул головой. Он вспомнил, что рассказывал ему дядя о кровавых событиях во время движения Реформации. В 1544 году англичанин Сомерсет напал со своим войском на юг Шотландии, и три долгих года по земле неслась волна пожарищ. Драйбургское аббатство пало жертвой ее разрушительной ярости еще в первый год войны, и с тех пор так и не было восстановлено. Гордые руины на севере тоже напоминали о прежнем великолепии.

В галерее раздались приближающиеся шаги, и показался аббат Эндрю. Его аскетическое лицо вытянулось в приветливой улыбке, когда он увидел Скотта и его племянника.

— Сэр Вальтер, какая приятная неожиданность. И молодой мастер Квентин с вами.

— Здравствуйте, аббат Эндрю, — сказал Скотт, он и его племянник поклонились. — Будет ли наш визит вам приятен, нужно обождать.

— Я вижу, вас что-то гнетет, друг мой. В чем дело? Могу ли я помочь вам?

— Честно говоря, именно на это мы и надеемся, достопочтенный аббат. Можете ли вы уделить нам немного вашего драгоценного времени?

Аббат горько улыбнулся.

— Друг мой, с тех пор как библиотека погибла в пламени огня, больше нет дел, о которых я или мои собратья должны печься. Итак, для меня всегда будет радостью послушать, что вы расскажете мне. Прошу, следуйте за мной в мой кабинет.

С этими словами он развернулся и пошел впереди своих гостей по узкой галерее, которая примыкала к входу, мимо неоштукатуренных стен из природного камня к деревянной лестнице, поднимавшейся на второй этаж дома. Сэр Вальтер и Квентин последовали за аббатом Эндрю наверх, при этом Квентин каждый раз вздрагивал, когда ступеньки скрипели под его ногами.

На верхнем этаже находились кельи монахов, а с ними и кабинет аббата, в обязанности которого помимо присмотра за собратьями входило и управление маленьким монастырем. Аббат Эндрю открыл дверь, вежливо пригласил войти своих посетителей и указал на места возле вытянутого стола, стоящего посередине низкого, освещаемого узким окном помещения.

— Итак? — спросил он после того, как занял место. — Что привело вас ко мне, господа?

— Эта книга, — ответил сэр Вальтер и указал кивком головы Квентину положить книгу на стол и открыть на нужной странице.

Молодой человек немного важно выложил книгу на стол. Ему потребовалось какое-то время, чтобы найти страницу с символом руны. Наконец он раскрыл ее и протянул аббату Эндрю книгу.

Монах, который и понятия не имел, что его ожидало, бросил мимолетный взгляд на знак — и сэр Вальтер заметил, как по его лицу, прежде такому спокойному, пробежала дрожь.

— Откуда у вас это? — спросил предводитель ордена.

— Вам знаком этот знак? — ответил вопросом на вопрос сэр Вальтер.

— Нет. — Аббат чересчур быстро покачал головой. — Но я уже видел подобные знаки. Это руна, не так ли?

— Руна, верно, — подтвердил сэр Вальтер. — Точно такую же руну Квентин нашел нацарапанной на половой доске в галерее незадолго до того, как библиотеку охватило пламя. И такая же точно руна выжжена как знак ремесленника у меня на потолке на одном из панно, которые раньше были в монастырской церкви в Данфермлайне.

— Понимаю, — сказал аббат. — Совпадение стоит того, чтобы задуматься.

— Или, возможно, еще больше, — озабоченно сказал сэр Вальтер. — Мы здесь для того, чтобы выяснить это, достопочтенный аббат. Вы можете рассказать нам что-нибудь об этом знаке?

— Об этом знаке? — Казалось, аббат Эндрю задумался в этот момент. — Нет, — сказал он потом, — сожалею, сэр Вальтер. Я ничего не знаю такого, что бы мог вам рассказать.

— Даже несмотря на то, что этот знак был найден в вашей библиотеке?

— Как вы знаете, монахи моего ордена не строили эту библиотеку.

— Да, не строили, но она находилась в вашем ведении. И Квентин помнит, что как раз на этой полке, отмеченной руной, не хватало книги. Возможно, этот том украли. Отсутствующая улика убийства Джонатана Мильтона.

— Это так, мастер Квентин? — аббат Эндрю вопросительно взглянул на Квентина, и в его взгляде возникла холодная решительность.

— Да, ваша честь, — ответил молодой человек, словно он стоял в зале суда.

— Вы можете припомнить, какая отсутствует книга? — поинтересовался сэр Вальтер. — Пожалуйста, достопочтенный аббат, это очень важно. Так как библиотека сгорела дотла, мы не может перепроверить больше наши предположения. Все, что нам остается, — это надежда на память.

— И иногда она подводит нас, — сказал загадочно аббат. — Мне очень жаль, сэр Вальтер. Я не могу больше помочь вам и вашему племяннику. Я не могу ничего рассказать ни о руне, ни о книге, которая, вероятно, исчезла из собрания библиотеки. Все превратилось в пепел при пожаре, и вам следует оставить эту затею.

— Этого я не могу, дорогой аббат, — возразил сэр Вальтер вежливо, но твердо. — При всем уважении, которое я испытываю к вашему сану и вашему ордену, один из моих учеников был убит в вашей библиотеке, и там же на волосок от гибели оказался мой племянник. Даже инспектор Деллард, похоже, не подвергает сомнению, что изощренный и осторожный убийца вершит свои черные дела в Келсо, и я не успокоюсь до тех пор, пока он не будет найден и не понесет справедливого наказания.

— Вы хотите отомстить? — с тихим упреком спросил аббат.

— Я хочу справедливости, — поправил его твердо сэр Вальтер.

Монах внимательно и долго изучал его. О чем он при этом думал, было нельзя догадаться.

— Как всегда, — сказал он наконец, — ваши наблюдения мне показались важными для инспектора и его людей. Как вы могли уже догадаться, он уже побывал здесь и задал мне некоторые вопросы. И у меня сложилось впечатление, что расследование преступления доверили надежным рукам.

— Может быть, — вмешался сэр Вальтер, — но возможно, что это не так. Инспектор Деллард, кажется, следует своей собственной теории.

— Тогда он уже выследил преступника?

— Или он идет по неправильному следу. Обстоятельства слишком запутанны, чтобы можно было с определенностью сказать об этом сразу. Но я знаю, что могу положиться на своего племянника, достопочтенный аббат. Если Квентин говорит, что он видел этот знак, то я верю ему. Знаете, что означает этот знак?

— Откуда мне знать? — Вопрос аббата звучал непривычно резко.

— Это руна меча, символ из раннего Средневековья, из тех времен, когда ваши предшественники вытравляли язычество.

— Что отнюдь не удивительно. Во многих частях Шотландии сохранились языческие традиции и обычаи вплоть до шестнадцатого столетия. — Аббат Эндрю улыбнулся. — Вам известно упрямство, которое до сих пор свойственно нашим землякам.

— Может быть. Но что-то, назовите это чувством, предположением, говорит мне, что с этим знаком что-то связано. Это не просто руна, преходящий знак, чье значение давно утрачено. Это — символ.

— Символ обычно что-то обозначает, сэр Вальтер, — ответил аббат и изучающе взглянул на Скотта. — Что же должна обозначать эта руна меча?

— Этого я не знаю, — признался хозяин Абботсфорда. — Но я поклялся себе выяснить это. Хотя бы потому, что я виноват перед Квентином и несчастным Джонатаном. И я надеялся, что вы поможете нам в этом.

— Сожалею. — Аббат Эндрю вздохнул и медленно покачал головой, виски которой уже посеребрило время. — Вы знаете, сэр Вальтер, что я дорожу вашей дружбой и являюсь большим поклонником вашего искусства. Но в этом деле я не могу вам помочь. Я хочу сказать вам только одно: оставьте прошлое в покое, сэр. Смотрите вперед и порадуйте тех, кто жив, вместо того, чтобы мстить за мертвых. Это мой вам добрый совет. Пожалуйста, прислушайтесь к нему.

— А если нет?

Мягкая, робкая улыбка скользнула по лицу аббата Эндрю.

— Я не могу принудить вас к этому. Каждому созданию Бог дал право самостоятельно принимать решение. Но я настоятельно прошу вас, сэр Вальтер, принять верное решение. Отрешитесь от этого случая и позвольте инспектору Делларду самому вести расследования.

— Вы мне советуете это? — откровенно спросил сэр Вальтер. — Или вы передаете мне только то, что Деллард поручил вам?

— Инспектор, во всяком случае, только заботится о вашем благополучии, и такое же намерение разделяю и я, — возразил аббат Эндрю спокойно. — Позвольте вас предупредить, сэр Вальтер. Руна — языческий знак, скрытый в потемках времени. Никто не знает, какие тайны она содержит и какие мрачные намерения и мысли она может вызвать. Не стоит это взваливать на неподготовленные плечи.

— О чем вы говорите? О суеверии? Вы? Представитель религии?

— Я говорю о вещах, которые старше, чем вы или я, старше даже, чем эти стены и монастырь. Зло, сэр Вальтер, это не плод воображения. Оно существует так же реально, как все другое, и постоянно пытается ввести нас в искушение. Иногда даже, — тут он указал на раскрытую книгу, лежащую на столе, — посылая нам странные знаки.

Голос аббата, постепенно понижающийся, сошел до шепота. Когда он договорил, было ощущение, что потухло колышущееся пламя. Квентин, побледневший, как мел, при этих словах монаха, почувствовал холодеющий ужас.

Взгляды сэра Вальтера и аббата встретились, и минуту они неотрывно смотрели друг на друга.

— Хорошо, — сказал наконец Скотт. — Я понял. Я благодарю вас за ваши искренние слова, достопочтенный аббат.

— Они были сказаны со всей искренностью. Прошу вас помнить о них, мой друг. Не следуйте больше за этим знаком. Я желаю вам добра.

Сэр Вальтер только кинул в ответ головой. Потом он поднялся, чтобы идти.

Аббат Эндрю лично проводил двух своих посетителей обратно к привратнику. Прощание было кратким и менее сердечным, чем приветствие. Слова, которые были произнесены, оказывали еще свое воздействие.

На улице Квентин целую вечность не осмеливался обратиться к своему дяде, и вопреки своей обычной манере сэр Вальтер, похоже, тоже не был расположен сообщать ему свои мысли. Лишь когда они вернулись обратно в деревню, где их ждала карета, Квентин нарушил свое молчание.

— Дядя? — начал он робко.

— Да, племянник?

— Это было уже второе предостережение, которое мы получили, не так ли?

— Похоже, что так.

Квентин кивнул медленно.

— Знаешь, — он начал делиться своими предположениями, — чем больше я об этом размышляю, тем очевиднее мне становится, что я, видимо, ошибся. Возможно, это был вовсе не этот знак, который я видел. Возможно, это был совершенно другой.

— Ты говоришь, опираясь на воспоминания, или тобой движет страх?

Квентин задумался ненадолго.

— И то, и другое, — колеблясь, сказал он. Сэр Вальтер не удержался и рассмеялся.

— Воспоминание, племянник, не имеет страха. Думаю, ты совершенно точно знаешь, что ты видел, и аббат Эндрю тоже это знает. Я наблюдал за ним, когда он смотрел на руну меча. Ему знаком этот знак, в этом я уверен. И ему известно его значение.

— Но дядя, ты хочешь этим сказать, что аббат Эндрю солгал нам? Церковник?

— Мой мальчик, я доверяю аббату Эндрю и уверен, что он никогда не предпримет ничего, чтобы могло бы нам навредить. Но, без сомнения, он знает больше, чем поведал нам…

Глава 6

Всадник наблюдал с вершины холма за дорогой, ведущей из Джедборо на юге в Галашилс на севере. Возле Ньютаунса она проходила через пропасть, которую пробил в течение долгих столетий Твид. Мягкие склоны холмов здесь непривычно круто превращались в отвесные скалы. Вертикальные стены из глины и песка теснили в этом месте узкое русло реки. Мост возвышался в нескольких ярдах над водой. Сама конструкция из связанных между собой бревен создавала впечатление дерзкого и в то же время шаткого сооружения.

Буквально в полумиле южнее от деревянного моста располагалась развилка, где сходились в одну дороги, ведущие в Джедборо и Келсо. С холма прекрасно просматривались как мост, так и развилка. Всаднику не оставалось ничего больше, как терпеливо ждать. Он уже все подготовил для своего черного дела.

Он был одет в плащ из шерсти темно-зеленого цвета, который помогал ему слиться воедино с окружающей природой и делал почти невидимым под опускающимися низко ветками деревьев. У него на лице была маска из ткани, в которой были проделаны только узкие прорези для глаз, остальные черты его лица были полностью скрыты: самое убедительное доказательство того, что он замышляет что-то недоброе.

Мужчина тяжело дышал. Его широкая грудная клетка резко поднималась и опускалась под плащом, и круп его вороного лоснился от пота. У него почти не осталось времени, чтобы привести в исполнение задание, которое ему поручили. Все должно быть выполнено быстро, медлить нельзя. Если карета из Келсо проехала развилку, то обратного пути больше нет.

Несколько минут назад на востоке поднялся дымовой сигнал. Это означало, что карета Скотта выехала из леса. Скоро она доберется до развилки.

Всадник выпрямился в седле и внимательно посмотрел сквозь ветви деревьев, чтобы еще раз убедиться, что конструкция моста не выдает никаких явных дефектов. Было очень важно, чтобы гибель Вальтера Скотта выглядела как несчастный случай.

За последний час человек в плаще и его люди изрядно потрудились над тем, чтобы обработать мост так, чтобы он обломился под грузом. При хрупком равновесии моста это было совсем не трудно. Если только несколько балок, поддерживающих мост, прогнутся, то вся конструкция обрушится в пропасть, а вместе с ней и то, что на ней находится.

Скотт совершил непростительную ошибку. Своими расследованиями и любопытством он добился того, что влиятельные люди почувствовали для себя угрозу. Человеку в маске было поручено ликвидировать эту угрозу окончательно и таким способом, чтобы не возникло даже малейшего подозрения.

Обрушившийся мост, без сомнения, вызовет множество вопросов, возможно, даже разразится новый диспут между лэндлордами и правительством, которые обоюдно будут обвинять друг друга в случившемся несчастье. Но в целом никто не будет задавать больше вопросов о смерти Вальтера Скотта, чего желали и те, кто заплатил человеку в маске.

Глаза всадника сузились, когда с юго-востока до него долетел цокот копыт лошадей и перезвон сбруи. Почти одновременно раздался крик сойки — условленный сигнал.

Человек в маске с триумфом поднял сжатый кулак. У Скотта и его племянника не оставалось никакого шанса на спасение, они не догадывались, что скачут навстречу смертельной ловушке. Если мост прогнется, то они либо погибнут под обломками, либо утонут в потоке реки, которая в это время была полноводной.

Не говорил ли сам Скотт, что хотел бы умереть, глядя на любимый Твид? Лицо под маской искривилось в гримасе. По крайней мере, это желание будет для него исполнено.

Всадник обратил свой взгляд на юг к развилке дорог; с минуты на минуту он ожидал увидеть, как карета Скотта появится из-за холмов. Он был настолько уверен в исходе дела, что уже мысленно подсчитал монеты, которые обещали ему за убийство. Но неожиданно все изменилось.

В то время как снова раздался крик сойки, теперь уже более резкий, и за ним сразу же второй, на развилке действительно показалась карета, но она ехала не из Келсо, а из Джедборо, и она доберется до моста раньше кареты Скотта.

Человек в маске издал страшное проклятие, выдавшее его низкое происхождение. Разве не втолковывал он своим людям, которых расставил впереди развилки, следить за тем, чтобы по дороге не проехала никакая другая карета?

Взгляды наемного убийцы затравленно метались от моста к развилке. Нет никаких сомнений — чужая карета доберется до пропасти раньше Скотта, и пассажиры вместо него упадут в пучину. За это заказчики ему не заплатят.

Человек на коне впал в панику. Он быстро соскочил с седла, пригнувшись, побежал под низко нависшими ветками ясеней и, рискуя быть замеченным, подал знак тем, кто скрывался по обеим сторонам дороги в кустах. Яростно жестикулируя, он указал в том направлении, откуда через несколько секунд должна была появиться другая карета.

Поспешный взгляд назад на развилку сказал ему, что незнакомая карета уже миновала дорогу в Келсо и теперь прямиком движется к мосту. Она была запряжена двумя лошадьми. На козлах сидел только один кучер, и по чемоданам, которыми была нагружена повозка, человек в маске понял, что речь идет о путешественниках, возможно, даже о британцах с юга. С его губ сорвалось длинное грубое проклятье. Если это происшествие будет стоить жизни британцам, дело привлечет гораздо больше всеобщего внимания, чем при гибели шотландца.

В следующий момент предводитель банды убийц увидел своих людей, приближающихся к нему по джедборской дороге, — шестерых мужчин, которые сидели на лошадях и скакали во весь опор, словно эскадрон драгун гнался за ними. Очевидно, они пропустили карету и теперь пытались ее догнать.

Возможно, подумал человек в маске, не все еще потеряно.

Мэри Эгтон все еще находилась под впечатлением ужасных событий, которые произошли в Джедборо. Воспоминания о мужчинах, которые безжизненно болтались на виселице, не выходили у нее из головы. Она спрашивала себя вновь и вновь: что могли совершить тот старик из таверны и его товарищи, чтобы их повесили на деревенской площади по закону военное времени без суда и следствия?

В этой суровой стране царили другие законы. Еще никогда прежде Мэри не видела человека, который висел на виселице, и чудовищные впечатления преследовали ее — иные, чем у Кити, чья простодушная натура тут же выбрасывала из памяти прочь неприятные события.

— Что случилось, миледи? — спросила она с улыбкой. — Вы все еще кручинитесь из-за этих людей?

Мэри кивнула.

— Это не выходит у меня из головы. Я не могу понять, почему их казнили.

— Я тоже не знаю, миледи. Но уверена, что для этого была уважительная причина. Возможно, это были разыскиваемые преступники. Может быть, — и она в ужасе закрыла себе рот рукой, — забавный чудак, который еще вчера вечером беседовал с вами на постоялом дворе, был убийцей, и вы чудом избежали смерти!

— Возможно, — предположила задумчиво Мэри. — Вопрос только в том, что этот мужчина не выглядел как убийца.

— Этого убийцы никогда не делают, миледи, — возразила ей с обезоруживающей логикой камеристка. — Иначе бы их распознавали в первую же минуту, и убийств больше бы не было.

— Допустим, — сказала Мэри и улыбнулась. Наивная болтовня Кити немного помогла ей избавиться от тоски, которая томила ее. — Но я взглянула в глаза этому старому шотландцу, и что я увидела там…

Резкий крик Китти прервал ее. Карету сильно дернуло в сторону. Мэри почувствовала, как ее отбросило на обтянутую темным бархатом спинку сидения; она услышала грохочущий топот копыт лошадей и удары хлыста Винстона.

— Что произошло? — с испугом спросила Китти.

Мэри покачала головой. Хотя карету сильно раскачивало и подбрасывало на кочках, которыми была усеяна дорога, она поднялась с места и передвинулась на руках к окну, подняла стекло и высунула голову.

Недалеко впереди она разглядела мост, к которому летела на большой скорости карета, а при взгляде назад она увидела шестерых всадников, скакавших за ними вслед во весь опор. Мужчины были одеты в бедное платье и широкие накидки, которые развивались возле их тощих фигур, и в довершение к этому у них были широкополые шляпы и маски на лицах.

Осознание происходящего поразило Мэри как удар молота.

Разбойники!

Нападение!

В испуге она отдернулась назад и упала на сидение. Кити, которая увидела ужас на побледневшем лице своей госпожи, не успела даже спросить о причине. Потому что в следующий момент выстрел разрушил тишину над долиной.

— Что это было?

Сэр Вальтер, сидевший вместе с Квентином в карете, в которой они ехали обратно из Келсо в Абботсфорд, весь встрепенулся. Погрузившись в мысли, он размышлял над тем, по каким причинам аббат Эндрю утаил от них, что он совершенно очевидно знал о руне меча и о ее связи с таинственными событиями в библиотеке, но тут шум вернул его обратно в реальность.

— Что? — поинтересовался Квентин со свойственным ему простодушием. — О чем ты говоришь?

— Да о шуме. Этот хлопок.

— Я ничего не слышал, дядя.

— Но я, — заверил его мрачно сэр Вальтер, — я-то знаю этот хлопок. Это был выстрел, мой мальчик.

— Выстрел? — недоверчиво спросил Квентин, и вновь раздался шум, который уже слышал сэр Вальтер.

— Выстрелы, — закричал Скотт и бросился к окну, чтобы выглянуть наружу.

Они как раз доехали до развилки, где их дорога сходилась с дорогой из Джедборо и вела к мосту. Затаив дыхание, сэр Вальтер увидел, как отряд всадников с развивающимися накидками скакал вслед за незнакомой каретой, кучер которой хлестал плеткой и прилагал все усилия, чтобы оторваться от них.

— Разбойное нападение! — закричал сэр Вальтер вне себя. — Дерзкие разбойники, даже в белый день!

Квентин испуганно застонал. Вместо того чтобы приникнуть к окну и удостовериться в том, что происходило снаружи, он непроизвольно бросился на пол кареты, закрыв руками голову. После происшествия в библиотеке и мрачного предупреждения, которым поделился аббат Эндрю, нападение вооруженных разбойников было чересчур для его истерзанных нервов.

Сэр Вальтер обдумывал, что предпринять: местность вокруг Галашилса считалась благонадежной, ни он, ни его кучер не возили с собой оружия. Но тут возникла новая опасность.

Непосредственно перед мостом, из кустов, которые росли вдоль дороги, высыпало еще больше людей. Это были такие же оборванцы, как и те, что на лошадях, и они тоже скрывали свои лица под масками. Разбойники преградили карете путь. Сэр Вальтер увидел, как в руке предводителя сверкнул огромный кремниевый пистолет, из двойного ствола которого вылетел залп огня…

Винстон Селлерс размахивал плеткой и гнал без устали упряжку лошадей. Их копыта летели по ухабистой каменистой дороге, жилы и мускулы работали вовсю под сверкающей от пота шкурой, но кучер не давал покоя животным.

Уже три поколения как Селлерсы состояли на службе у Эгтонов, и ни один из них не допускал пренебрежения по отношению к этой семье. Они верой и правдой служили Эгтонам и не отходили ни на шаг даже тогда, когда дед леди Мэри, лорд Уоррен Эгтон, отправился в Северную Америку, где служил в армии офицером и боролся с восставшими сепаратистами.

Почему эти факты промелькнули в голове Винстона, пока он сидел на козлах раскачивающейся в стороны кареты и без устали погонял лошадей, он сам не знал. Возможно, потому что он ощущал в эту минуту ответственность, которая легла на его плечи.

Мэри Эгтон не всегда была такой, какой Винстон представлял себе леди, и ее склонность относиться с прохладцей ко всему, что ценилось и складывалось веками, часто приводила его в смущение. Однако по отношению к нему она всегда была справедлива и заботлива, а это было больше, чем многие слуги могли заявить о своих хозяевах. Кучер отчаянно решился защищать ее жизнь до последнего вздоха и предпринять все, чтобы она не попала в руки разбойникам.

Поспешно он обернулся, увидел всадников, которые преследовали карету, наводя ужас своими масками на лицах. Винстона еще никогда в жизни не преследовали бандиты, никто не покушался на его жизнь. Первый выстрел, который раздался, дал ему понять, что эти люди настроены серьезно, и он не мог допустить, чтобы дамы подверглись произволу бандитов.

Он снова взмахнул плеткой. Подковы лошадей гремели по неровной дороге и тащили за собой карету, колеса которой прыгали по камням и выбоинам и при этом тревожно скрипели. Винстон мог только надеяться, что они выдержат нагрузку. Если колесо или ось сломаются, то все потеряно. Реальный шанс спастись для них был только в том, что если они доберутся до моста, который лежал буквально перед ними, то по деревянным доскам карета покатится быстрее, и тогда им, возможно, удастся оторваться.

Снова раздался выстрел. Инстинктивно Винстон вобрал голову в плечи, отлично зная, что, сидя на козлах, он является прекрасной мишенью. Кусочек свинца пролетел мимо. Кучер облегченно вздохнул и набрал воздух, который застрял у него в горле, когда он снова оглянулся. Преследователи нагоняли их, теперь они были в десяти — пятнадцати ярдах от кареты.

Ему придется почти загнать лошадей, если он хочет добраться до моста прежде, чем их догонят. Едва он хотел взмахнуть плеткой, как увидел, что кусты по обеим сторонам дороги расступились и большая группа людей в масках, вооруженных пистолетами и саблями, выскочила оттуда.

Первым инстинктивным помыслом Винстона было натянуть поводья, чтобы объехать нападавших, которые преградили ему путь. В следующий момент ему стало ясно, что тем самым всякая возможность спастись бегством будет потеряна. Существовал только один выход: оставаться на дороге, не дать остановить себя и попытаться прорвать кордон разбойников.

Винстон Селлерс не был особенно храбрым или решительным человеком, но ситуация сделала его таковым. Он слегка приподнялся на козлах, взмахнул плеткой и громко прикрикнул на лошадей.

Разбойники закричали на дороге, и Винстон увидел, как один из них навел свой пистолет. Через мгновение раздался выстрел, и сноп огня вылетел из оружия. Кучер почувствовал горячую, колющую боль в правом плече. Удар был такой сильный, что отбросил его назад на козлы, но он не выпустил поводьев и не прекратил дальше хлестать плеткой.

Пистолет бандита снова загрохотал, и из двуствольного ручья вылетели новые пули, которые не поразили свою цель. Потом карета врезалась в толпу мужчин. Четверо из них бросились в сторону, громко крича, но стрелок не был так расторопен. Копыта лошадей задели и повалили его на землю, а затем тяжелые колеса кареты проехались по нему.

Уже со следующим ударом сердца карета достигла моста и выскочила на отполированные дождем гладкие доски. Несмотря на боль, которая пронзала его, и кровь, хлещущую струей из раны, Винстон Селлерс издал хриплый крик облегчения, длившийся едва ли мгновенье.

Потом он почувствовал, как доски моста проломились под весом кареты, услышал, как закряхтело все сооружение, — и кажущееся спасение оказалось смертельным капканом.

Все произошло так быстро, что даже сэру Вальтеру едва хватало молниеносной смекалки, чтобы уследить за ходом событий.

Карета, чей кучер был, видимо, человеком с невероятным хладнокровием, пробуравила шеренгу разбойников, которые неожиданно выстроились на пути, и выскочила на мост, не сбавляя скорости.

Почти одновременно бандиты прекратили свое яростное нападение и разбежались в стороны, как курицы при виде лисы. Конные бандиты быстро подобрали своих пеших товарищей; только раздавленных каретой они оставили лежать на дороге. Потом они пришпорили своих лошадей и ускакали прочь за холмы, когда раздался оглушительный треск.

Сэр Вальтер посмотрел в сторону моста и стал свидетелем неописуемой картины.

Едва карета избавилась от разбойников, как ее пассажиры попали в новую, смертельную опасность. Потому что когда коляска добралась до середины моста, конструкция обрушилась.

Со своего места сэр Вальтер не мог видеть, где это началось; с оглушающим грохотом обломилась одна из несущих балок. Чрезмерный вес, который покоился на деревянных сваях и подпорках, поднимающихся из потока, при этом перенесся на одну сторону. Равновесие было нарушено, и с грохочущим шумом мост развалился.

Непосредственно там, где находилась карета, переломились подпорки. На месте слома прогнулись доски на проезжей части; они рухнули в глубину и шлепнулись в поток, который, пенясь, подхватил их. Колеса кареты опустились в дырки, которые образовались на месте недостающих досок, безудержный бег лошадей был остановлен.

Животные заржали в страхе и прекратили свой стремительный бег. В панике они бились в своей упряжке, подгоняемые лихорадочными криками кучера, который едва мог понять со своего высокого сидения, что произошло. В этот момент прогнулась вся средняя конструкция моста. Сваи и подпорки обломились, как сухие ветки, и мост сломался посередине.

Главные несущие балки треснули с чудовищным шумом, выложенная досками проезжая часть разломилась и опустилась в глубину, пропасть увеличивалась с каждым мгновением. Лошади панически заржали, пытались встать на дыбы, но сбруя мешала им. Они частично потеряли опору под копытами и барахтались в пустоте.

Пока одна половина моста с шумом обваливалась, другая, на которой стояла карета, оставалась еще прислоненной краем к пропасти. Одна из свай стойко противостояла всем законам физики, но это был лишь вопрос времени, когда она поддастся давлению. Остальные подпорки сломались, и деревянный пролет моста накренился в сторону.

Карета начала скользить и ударилась о перила, которые временно задержали ее. Удар сотряс коляску, и кучер, который отчаянно цеплялся на козлах, потерял равновесие. Его руки схватились за пустоту, и с криком он упал головой вниз в пропасть, где его поглотила река.

Обе лошади, как и прежде дико вздымающиеся в упряжке, рвались прочь от кареты. Дышло сломалось, и животные последовали за своим кучером навстречу верной гибели. При падении они задели другую подпорку. Последняя, еще стоявшая свая с треском наклонилась. Удерживаемая только хлипкими перилами, карета повисла в драматическом наклоне над бездной. Дикие крики раздались внутри нее.

— Нет! — закричал в ужасе сэр Вальтер, который до сих пор надеялся, что в карете никого не было.

Лихорадочно он обдумывал, как можно помочь пассажирам…

Кити кричала изо всех сил.

В тот миг, когда мост треснул и карета повисла в нескольких ярдах над пропастью, из ее горла раздался резкий, протяжный крик, который больше не прекращался. Мэри же наоборот старалась сохранять спокойствие, что с учетом событий было сложнее всего.

Сперва карета почти вертикально повалилась в пропасть, потом опрокинулась в сторону, и с ужасом обе женщины должны были видеть, как Винстон падает в реку.

— О боже, миледи! — истошно заорала Кити и вцепилась крепко в поручни возле своего сиденья, словно это могло ее спасти.

Мэри выглянула из окна кареты и увидела деревянные поручни, ограждавшие мост от бездны и в этот момент оберегали карету от падения. Иссушенная солнцем и разбухшая под дождем древесина уже повидала свои лучшие времена, и непроизвольно Мэри спросила себя, как долго еще она выдержит нагрузку, к тому же раздавался гибельный хруст и треск.

Осторожно, чтобы не нарушить хрупкое равновесие, она осмелилась продвинуться еще немножко вперед и выглянуть из окна. К своему ужасу она установила, что мост заканчивается прямо перед каретой; только обломанные концы несущих балок можно было увидеть на том месте, где прежде должна была продолжаться проезжая часть. Лошадей не было, они свалились в пропасть вместе со своим хозяином.

Мост развалился посередине, другая половина тоже готова сломаться. Казалось, только прихоть судьбы сохранила эту часть моста. Впрочем, это положение могло измениться в любой момент, когда треснет последняя оставшаяся балка. Или, что было вероятнее всего, когда гнилая древесина поручней откажется нести свою службу.

Несмотря на панику, которая овладела ею, Мэри был о ясно, что она не должна ни секунды долее оставаться в карете. — Мы должны покинуть карету, — была первая ее мысль. — Пошли, Китти.

— Нет, миледи. — Камеристка судорожно затрясла головой, слезы страха текли по ее щекам. — Я не могу.

— Да, брось! Я знаю, ты можешь это.

Китти опять затрясла головой, упрямо, как маленькая девочка.

— Мы умрем, — всхлипывала она, — точно так же, как Винстон.

— Нет, мы не умрем, — возразила Мэри решительно. Выражение ее лица не имело больше ничего общего с той изысканностью леди из благородного дома. Решительность вздула толстые жилы на ее бледном лбу, и в ее нежных глазах горела воля к жизни. — Мы должны покинуть карету, Китти. Если мы останемся здесь, то умрем.

— Но, но… — заикаясь, выдавила из себя камеристка. Она была белой, как мел, и дрожала. Все ее прежде такое беззаботное тело было залито от страха слезами.

Мэри тоже чувствовала, как у нее сердце уходит в пятки, она знала, что может в любой момент упасть. Железной волей она заставила себя собраться с силами и сделать единственное, что могло спасти жизнь ей и ее камеристке.

Медленно она проползла наверх по скамье на другую сторону кареты, сопровождаемая щекочущим нервы треском перил. Каким-то образом ей удалось открыть замок дверцы и распахнуть ее. Над ней было синее небо.

— Вперед, Китти, — подталкивала она свою камеристку. — Туда, наверх.

— Идите вы, миледи. Я останусь здесь.

— Ради чего? Чтобы умереть? — жестко спросила Мэри. — Об этом не может быть и речи. Давай, вперед.

— Пожалуйста, миледи, не надо!

— Черт побери, да пошевеливайся же ты, избалованная девчонка! — прикрикнула на нее Мэри, и хотя слова, как и сам тон, больше подходили точильщику во дворе казармы, они возымели свое действие.

Робко Китти вылезла из уголка, в который она забилась, и схватила руку Мэри, чтобы вылезти из кареты. Вдруг раздался громкий хруст. Полная ужаса Мэри ожидала, что перила проломились и провалились под нагрузкой.

Потом раздался звонкий треск. Сломался один из продольных брусов, и карета опустилась еще ниже в бездну. Однако перила не проиграли в своей бесперспективной борьбе, и тяжелая повозка сейчас висела на пресловутом волоске.

Китти, дрожа всем телом, таращилась в пропасть, которая была видна из окна.

— Поживей, — подтолкнула ее Мэри, схватила за руку и потянула за собой, чтобы помочь ей потом выбраться из кареты. Кити двигалась неловко, ее шелковое платье мешало ей. С помощью терпения и мягкого руководства Мэри удалось вытянуть свою камеристку наружу. Бросив последний взгляд в раскрывшуюся внизу пустоту, она тоже покинула карету.

Нежные руки Китти протянулись ей навстречу и помогли вылезти. С дрожащими руками и ногами Мэри карабкалась наверх и сумела, несмотря на свое широкое платье, вылезти из отверстия. Дрожа всем телом от страха, обе женщины присели на корточки на боковой поверхности кареты, и лишь в эту минуту им стало ясно, как безвыходно их положение.

Невредимой осталась всего лишь одна свая, которая поддерживала последние остатки проезжей части, на которой стояла карета. Впрочем, свая сама уже надломилась и скоро должна была рухнуть и погубить остатки моста, а вместе с ними и карету.

Отчаянно Мэри смотрела вверх на края скал. Деревянный пролет моста обвалился по сторонам и косо висел в пропасти; казалось, он держался буквально на нескольких ниточках. Если они оборвутся, то все пропало. Мэри ощущала нутром, как все бурлило в глубине, слышала гибельный треск сваи, больше не выдерживающей нагрузки.

— О, миледи, — жалобно заплакала Китти и со страхом посмотрела в пропасть. — Миледи, миледи…

Она повторяла это как заклятие, пока горькие слезы ручьями текли по ее щекам. В отчаянии Мэри искала выход, но должна была признать, что такового не было. У нее не было шанса ни добраться до другого берега, ни вернуться назад. Одно неловкое движение, один шаг в неправильном направлении, и свая обрушится.

Страх и паника, с которыми она так успешно боролась до сих пор, всецело завладели ею. Мэри и ее камеристка взялись за руки, чтобы в последние минуты, возможно, даже секунды своей жизни подарить друг другу утешение.

Обе были настолько напуганы, что не заметили, как подоспела подмога.

Сбитая с толку, Мэри неподвижно смотрела на конец веревки в форме петли. Инстинктивно она схватилась за нее и посмотрела вверх на скалу, откуда эта веревка спустилась.

Никого не было видно, но в следующий момент бросили вторую веревку. На ней тоже была сделана петля.

— Быстрее! — раздался требовательный голос сверху. — Обвяжите вокруг себя веревку!

Мэри и Китти обменялись удивленным взглядом. Потом они сделали так, как требовал от них голос, продели руки через петли и закрепили их. И ни секундой раньше!

Спустя мгновение перила моста прогнулись. С громким хрустом треснула гнилая древесина, и карета, на которой сидели обе женщины, полетела вместе с досками в пучину, рухнула в нее и с шипением окунулась в поток.

Мэри и ее камеристка громко закричали, когда потеряли равновесие и повисли над бездной. Они боялись упасть, но веревка держала их. Одновременно они чувствовали, как их тянут наверх, пока остатки моста, окончательно лишившись опоры, с треском ломаются под ними.

Треск сваи и хруст древесины заглушил даже крики Китти. Онемев, обе женщины смотрели, как остаток моста отделился от края скал и с невообразимым грохотом обрушился в пропасть, пока они сами беспомощно парили над пучиной — между жизнью и смертью.

Но тот, кто все это время тянул за другой конец веревки, совершенно не хотел ее отпускать. Раскачиваясь над разверзнувшейся пропастью, Мэри Эгтон и ее камеристка медленно поднимались вверх, рывок за рывком.

Крики Китти замерли, и ее обычно такие розовые черты лица позеленели. В следующий момент она потеряла сознание, шок и ужас произошедших событий оказались выше ее сил. Неподвижно она висела в петле, которая рывками тянула ее наверх.

Мэри оставалась в сознании в тот момент, когда спасительный край обрыва оказался рядом. Дрожащими руками она схватилась за скалу. Сверху к ней протянулись руки, которые ухватились за ее запястья и помогли ей обрести прочную почву под ногами.

Обессилев, она повалилась на голую землю. Ее дыхание участилось, сердце стучало без перебоя, и она поняла, что теряет сознание.

Она уже видела перед собой смерть и едва могла осознать, что спасена. Это показалось ей чудом, и она непременно хотела бросить взгляд на своих таинственных спасителей, прежде чем обморок лишит ее чувств.

Лицо появилось перед ней. Оно принадлежало молодому человеку с немного простыми, но прямодушными и симпатичными чертами, который обеспокоенно смотрел на нее.

К нему присоединилось второе лицо, чей владелец был гораздо старше. Широкий энергичный подбородок украшал круглое, обрамленное седыми волосами лицо. Пара внимательных глаз, которые взглянули на нее, были живыми и ясными и могли одинаково принадлежать как ученому, так и поэту.

— С вами все в порядке? — поинтересовался мужчина, и, пока ее сознание заволакивалось пеленой, Мэри поняла, что ей знакомо это лицо.

Оно встречалось в книге, которую она читала и в которой речь шла о доблестных подвигах рыцаря Вилфреда Айвенго. И когда обморок накрыл ее темным плотным покрывалом, она подумала, что ее таинственный спаситель не кто иной, как сам сэр Айвенго…

Глава 7

Когда Мэри снова открыла глаза, внешне ничто не изменилось. Лицо все еще склонялось над ней и с большим беспокойством смотрело на нее сверху.

— Я не знаю, — прошептала она еле слышно. — Либо я умерла и это небеса, или…

— Вы не умерли, дитя мое, — ответило лицо с мягкой улыбкой. — И это не небеса, хотя я приложил большие усилия, чтобы устроиться здесь по возможности приятнее.

Она заморгала глазами и постепенно стала приходить в себя. Мэри была сбита с толку, когда установила, что внизу под ней больше не простиралась пропасть. Она лежала на широкой кровати в роскошной комнате, потолок которой поддерживался деревянными, украшенными искусной резьбой балками, воздух пропитался запахом воска.

Через окно на противоположной стене комнаты падал поток теплого, приветливого солнечного света, какой бывает только ранней весной. Сладкие запахи с буйством врывались вовнутрь, — аромат цветов, неизвестных Мэри, однако пробудивших в ней снова желание к жизни.

Сперва окружающая обстановка вокруг нее казалась ей далеким, неясным сном. Но с каждым проходящим мгновением ей становилось понятно, что она ни коей мере не умерла. И это также означало, что человек, который стоял возле ее кровати и с беспокойством смотрел сверху вниз, был не ангелом, а существом из плоти и крови. Ее отважный спаситель…

— Вы не сэр Айвенго, — постановила она и покраснела при этом.

— Ни в коей мере. — Мужчина с седыми волосами улыбнулся. Его шотландский акцент был ярко выражен, однако не казался крестьянским. Скорее у Мэри сложилось ощущение, что перед ней стоит настоящий джентльмен.

— Прошу простить меня, что до сих пор еще не представился, — сказал он. — Меня зовут Вальтер Скотт, миледи. К вашим услугам.

— Вальтер Скотт? — В первый момент Мэри подумала, что это ей пригрезилось. Потом ей стало ясно, что она бодрствует и действительно видит перед собой автора романов, которые так любила. Все же она постаралась не так явно выражать свое удивление. Она слышала, что сэр Вальтер скрывал свою профессию, и она не хотела его смущать.

— Мы знакомы? — спросил он. — Простите меня, если я не помню, миледи. Но пока моя память, которой я так горжусь, не изменяла мне.

— Ни в коем случае. — Отрицательно покачала она головой, после чего она почувствовала, как удары молота забарабанили внутри нее. Тут же вернулось воспоминание об ужасных событиях.

Снова перед глазами вспылили картины пропасти и неизвестности. Она видела, как падал в пропасть мост, слышала треск балок и душераздирающие крики Китти, вновь почувствовала страх. Однако все это было только беспокойством за камеристку, о которой она переживала всей душой.

— Что с Китти? — спросила она. — Она?..

— Не беспокойтесь, — ответил сэр Вальтер. — С ней все в порядке. Доктор дал ей капли валерьяны как успокоительное. Она спит.

— А… Винстон?

Сэр Вальтер опустил голову.

— Мне очень жаль, миледи. Вашего кучера выбросило на берег ниже по течению реки. Всякая помощь оказалась бессильна.

Мэри понимающе кивнула головой. У нее на глаза навернулись слезы, и она смущенно отвела в сторону взгляд — нет, не потому, что стеснялась своих слез, а потому, что причина для этого ей показалась неискренней. Она глубоко сожалела, что Винстон поплатился жизнью, и хотя ей было ясно, что она выжила по большей части благодаря его мужеству и хладнокровию, самая первая ее мысль была не о кучере, а об собственном благополучии.

Сэр Вальтер посмотрел на нее внимательно, словно он точно знал, что происходило с ней в этот момент.

— Не печальтесь, миледи, — тихо сказал он. — Я знаю, что вы чувствуете сейчас, потому что я тоже пережил подобное. Совсем недавно один из моих студентов трагически ушел из жизни; день спустя мой племянник чуть не стал жертвой несчастного случая. И все, что я мог испытывать, это благодарность за его спасение. Мы все лишь только люди, миледи.

— Благодарю, — сказала тихо Мэри и взяла носовой платок, который он протянул ей, чтобы вытереть слезы. — Вы очень добры, сэр. И вы спасли нас. Если бы не вы…

— Мы оказались только в нужное время в нужном месте, — умалил свои заслуги сэр Вальтер, при этом Мэри на какой-то миг показалось, что она увидела тень на его лице. — Любой бы на нашем месте сделал бы то же самое.

— В этом я сильно сомневаюсь, — возразила Мэри. — Я глубоко надеюсь, что однажды сумею отплатить вам сторицей, сэр.

— А я молю Бога, чтобы он не позволил этого, миледи, — парировал сэр Вальтер с мальчишеской улыбкой. — Как вы себя чувствуете?

— Ну, теперь я могу сказать, с учетом тех приключений, которые остались у меня позади, что чувствую себя хорошо.

— Рад это слышать. — Сэр Вальтер кивнул головой. — Я прикажу служанке принести вам чай с печеньем. Вы, должно быть, проголодались.

— Все в порядке. Честно говоря, у меня такое ощущение в желудке, будто я проглотила целый мешок блох. — Она покраснела и поспешно закрыла рот рукой. — Простите, сэр. Не могу поверить, что это сейчас сказала я.

— Почему же? — Сэр Вальтер рассмеялся. — Поверьте мне, есть очень много молодых женщин из высшего света, которые пользуются такой речью, что об нее можно разбивать сырые яйца. Я нахожу это оживляющим, если женщина благородного происхождения умеет выражаться более образно.

— Вы… Вы знаете, кто я? — Мэри покраснела еще больше. — И это притом, что я не представилась. Вы должны считать меня невоспитанной.

— Ни в коем случае, леди Мэри, — галантно возразил сэр Вальтер. — Невежливым было бы просить вас об этом. Ваша слава в некоторой мере опередила вас.

— Откуда? — спросила Мэри, чтобы потом самой дать ответ. — Карета. Мой багаж…

— То немногое, что унесла с собой река, принесли сюда. Но я опасаюсь, что вам это не доставит удовольствия.

— Ничего страшного. После всего случившегося я слишком счастлива, что осталась в живых, и не буду печалиться из-за пары дурацких платьев.

— Очень разумно с вашей стороны, пусть даже не типично для молодой дамы из богатого дома, если вы мне позволите эту ремарку.

— Вы спасли мне жизнь, сэр, — возразила Мэри с улыбкой. — Конечно, вам позволено это, и вы, конечно же, правы. Я не типичная представительница моего круга.

— Радуйтесь этому, миледи. Большинство молодых девиц осталось бы сидеть, испугавшись до смерти, в карете, и погибло бы. У вас же хватило мужества, чтобы действовать.

— Так я еще не смотрела на эту ситуацию. — Она улыбнулась снова. — Как долго я была без сознания?

— Один день и ночь, — ответил сэр Вальтер.

— И все это время я находилась здесь?

— Простите мне мое самоуправство, но я посчитал самым лучшим доставить вас в Абботсфорд. Здесь вы в безопасности и можете отдохнуть после всего, что произошло.

— Абботсфорд, — повторила тихо Мэри. Рапсодия из камня и строительного раствора, так обычно говорил Вальтер Скотт о своем имении.

Снова на нее накатила волна свинцовой усталости, и она зажмурила глаза. В полудреме она увидела, как сэр Вальтер поклонился ей и вышел из комнаты. Но она смутно различила, что кто-то еще находился в комнате, кто-то, кого она заметила лишь теперь, — молодой человек с рыжими волосами, нервно теребящий руки и поглядывающий на нее с заботой.

Потом усталость победила ее, и она снова погрузилась в сон.

Квентин стоял неподвижно. Ему было ясно, что джентльмену не к лицу подобное поведение, но он просто не мог оторвать глаз от молодой женщины.

Мэри Эгтон — так звали ее — была самым восхитительным существом из всех, кого он когда-либо видел.

Ее стройная, прекрасно сложенная фигура, красивое, благородное лицо с высокими скулами и слегка курносый носик, возможно слегка задорный для дамы из высшего общества, бледно-голубые глаза, узкий, маленький ротик и белокурые волосы, рассыпавшиеся на подушке, — все это впечатлило молодого человека, лишив покоя.

До сих пор Квентин не особенно интересовался женщинами, во-первых, потому что они не интересовались им, а во-вторых, потому что его сердце еще не начинало биться ускоренно из-за особы женского пола. До сих пор он был знаком лишь с дочерьми горожан из Эдинбурга и простыми крестьянскими девушками, но Мэри была совсем иным существом, чем те дамы, которых он видел в своей жизни.

От сэра Вальтера не укрылось восхищение племянника молодой дамой. Уже сама просьба Квентина позволить ему посмотреть на гостью показалась ему странной, к тому же его беспокойство о выздоровлении камеристки леди Мэри было наглядно менее ревностным. Молодая особа Мэри Эгтон явно молниеносно завоевала неискушенное сердце Квентина.

Молодой человек не осмеливался войти в ее комнату не только потому, что это не полагалось, но и потому, что он слишком робким был для этого. Одного только взгляда, который она бросила на него, перед тем как заснуть, было достаточно, чтобы заставить сильно биться его сердце и вогнать в краску.

— Она поправится? — спросил он своего дядю шепотом, чтобы не разбудить леди.

— Не беспокойся, — ответил сэр Вальтер и не сумел скрыть своей ироничной улыбки. Таким участливым в присутствии дамы он никогда прежде не видал своего племянника. То, как он стоял на пороге и разглядывал издалека девушку, напомнило сэру Вальтеру персонажей из его романов, — рыцарей и благородных джентльменов, которые изводили себя в благородной страсти к дамам своего сердца. С той только разницей, что это не был роман, а реальная действительность, и что история, без сомнения, закончится иначе, чем в романах Вальтера Скотта.

— Она пережила шок, но теперь идет на поправку, — успокоил он племянника. — Доктор Керр сказал, что уже скоро она сможет встать с постели.

— Хорошо, — Квентин силился изобразить улыбку. — Времени было довольно мало, не так ли?

— Конечно, — сэр Вальтер кивнул головой и положил свою массивную правую руку на плечо племянника. — Во всем этом беспорядке я так и не удосужился поблагодарить тебя, племянник.

— Поблагодарить меня? За что, дядя?

— Ты хорошо поработал. Это была твоя идея — использовать веревки из ящика с инструментами в карете. Если бы ты не действовал так быстро и самоотверженно, то обе дамы погибли бы.

Квентин покраснел и не знал, что ответить на это. Он так привык, что его обычно ругают за его нерасторопность. Но чтобы его похвалили, да еще за поступок, — для него это был новый опыт. — Ничего особенного, — ответил он скромно. — Любой другой на моем месте догадался бы об этом.

— Как всегда, — сказал сэр Вальтер, тихо прикрывая дверь гостиной, — ты проявил себя как настоящий Скотт, мой мальчик.

— Я благодарен тебе, дядя, — сказал Квентин с признательностью. — Но, собственно, не существует причины, чтобы поздравлять себя со спасением дам. Все-таки была принесена жертва. И подонки скрылись с места преступления.

— Это правда.

— Есть ли новости от шерифа Слокомбе?

— Нет, — ответил сэр Вальтер, пока они тем временем поднимались по лестнице и шли в кабинет, где, как обычно, пахло камином и табаком. — Он и его люди все еще заняты тем, чтобы найти какие-либо следы. Между тем эти бандиты уже давно скрылись в горах.

— А инспектор Деллард?

— Насколько я понял, он не придал случившемуся никакого значения. Он передал это дело шерифу, хотя сам знает, что Слокомбе это задание не по плечу. Даже если озорники спрячутся в его собственном подвале с виски, он не найдет их. Скотч — единственное, что привлекает его внимание.

— Какой позор, — возмутился Квентин в своей бесхитростной манере. — Средь бела дня на беззащитных путешественников нападают разбойники, и шериф не в состоянии схватить их.

— Может быть, это были разбойники, — сказал сэр Вальтер задумчиво, — но возможно, это был кто-то другой.

— Что ты имеешь в виду, дядя? У них были маски на лицах. Они были вооружены, не так ли?

— Это не делает их однозначно разбойниками, мой мальчик. Но вероятно, они хотели, чтобы их приняли за таковых.

— Ты считаешь?

— Возможно, …Как часто за последние годы в Галашилсе разбойники нападали днем?

— Не знаю, дядя — я не так долго нахожусь здесь, как тебе самому известно.

— Я хочу сказать тебе, мой мальчик, — ответил сэр Вальтер, и его голос принял таинственное выражение, заставившее прислушаться Квентина. — За последние четыре года во всем районе не было совершено ни одного дерзкого нападения. Местность считается крайне мирной и спокойной, и могу сказать, что, как шериф Селкирка, я способствовал этому изо всех моих сил. А тебе известно, сколько мостов обрушилось за последние пятнадцать лет?

Квентин покачал отрицательно головой.

— Ни одного, — объявил сэр Вальтер. — Ты понимаешь, к чему я веду?

— То, что слишком много совпадений для одного раза? — предположил Квентин.

— Верно, племянник. Шериф Слокомбе считает падение моста несчастным случаем, катастрофой, которую никто не мог предвидеть, но я сомневаюсь в этом. Что, если эти парни подпилили мост, чтобы в тот миг, когда карета окажется на нем, она обрушилась в пропасть?

— Ты полагаешь, что это были не разбойники, а отъявленные убийцы? — почти беззвучно спросил Квентин.

— Верно, — подтвердил сэр Вальтер, и злость прозвучала в его голосе.

— Но, — после недолгих раздумий сказал Квентин, — разве в этом есть какой-либо смысл? Эти бандиты попытались остановить карету Мэри, я хотел сказать, леди Мэри… Зачем же это им понадобилось делать, если они на самом деле стремились к тому, чтобы направить карету на мост? Разве было недостаточно, что ее преследовали всадники, или нет?

— Тот же самый вопрос я задавал и себе, мой мальчик, — ответил сэр Вальтер и одобряюще кивнул головой. — Вижу, что мои уроки по прикладной логике не прошли для тебя даром. Но что если нападение в действительности предназначалось не для леди Мэри? Что, если эти люди в масках не получали заказ загнать ее карету на мост, а пытались помешать им проехать по мосту?

— Ты имеешь в виду?.. — Цвет лица Квентина стал мертвенно-бледным. Его прежней уверенности как не бывало.

— Предположим, что эти люди в масках получили задание совершить нападение — нападение на карету, о которой им было известно, что она должна ехать по мосту. Они спустились под мост и подпилили столбы и опоры моста так, чтобы они еще выдержали пешехода, но под весом кареты должны были рухнуть. И мы также предположим, что эти люди сидели в кустах после сделанной работы и поджидали, пока не приблизится нужная карета. Карета действительно подъехала, но не та, которую они ждали. Все пошло не так, как было запланировано, и карета с молодой дворянкой и ее обоими слугами грозила проехать первой по мосту. Как поступят убийцы?

— Они попытаются остановить карету, — ответил тихо Квентин.

— Именно так и поступили эти мужчины! Впрочем, это им не удалось. Искренне веря всей душой, что тем самым спасает обеих женщин, кучер пробил их заграждение и выехал на мост… Конец истории тебе известен.

— Звучит невероятно, — ответил Квентин. — И все же, похоже, только у этого объяснения есть правдоподобный смысл. Но для кого предназначалось это нападение? Кто сидел в другой карете, которой полагалось упасть в бездну, когда рухнул бы мост?

Сэр Вальтер ничего не ответил, а послал Квентину долгий, пронизывающий взгляд. Молодой человек удивился еще больше, пока до него постепенно не дошло истинное осознание произошедшего.

— Ты… хочешь этим… сказать? — пробормотал юноша, когда его озарила ужасная правда.

— Что же иначе? Ты помнить слова инспектора Делларда. Он однозначно предупреждал нас, что жаждут нашей смерти.

— Верно. Но так скоро?

— Мне неизвестно, что убийцы и поджигатели действуют по определенному плану, — горько ответил сэр Вальтер. — Все указывает на то, что нападение детально продумано и так же детально готовилось: падение моста не было случайностью. Но убийцы не могли знать, что карета леди Мэри проедет раньше нас по мосту. Она и ее слуги оказались там лишь в неподходящее время и в неподходящем месте. Если бы мы добрались немного раньше до развилки, то мы бы оказались теми, кто упал с моста.

Квентин был как громом поражен.

Его лицо стало еще бледнее, неописуемый ужас отразился на нем. Потом его колени ослабели, и он опустился в кожаное кресло, стоявшее перед камином. Бессмысленно он смотрел неподвижно на пламя огня.

— Покушение предназначалось нам, — повторил он. — Только благодаря случайности мы остались живы.

— Так думаю и я, мой мальчик, — мрачно подтвердил сэр Вальтер. — Очевидно, наши противники могущественнее и опаснее, чем мы предполагали. Я допускал, что Деллард намеренно преувеличивает опасность, чтобы подальше держать нас от расследований и развязать себе руки. Но, судя по тому, как складываются события, я сильно ошибался. Нам действительно угрожает большая опасность.

— Что мы предпримем? — спросил Квентин. Его голос звучал жалобно.

— Мы поставим Делларда в известность о наших выводах и дадим ему понять, что этот случай входит в его компетентность. Потому что если расследование случившегося оставить Слокомбе, то единственными итогами, которые будут нам предоставлены в конце, станет пара пустых бутылок скотча. Но к тому же мы хотим позаботиться о наших гостях, как это подобает цивилизованным людям. Леди Мэри и ее камеристка не должны ни в чем нуждаться здесь, в Абботсфорде.

— Понимаю, дядя.

— И — Квентин?

— Да, дядя?

— Ни слова о том, что здесь было сказано, леди Шарлотте. У моей жены и без того достаточно беспокойств, и потеря Джонатана тяжело отразилась на ней. Я не хочу беспокоить ее по пустякам.

— По пустякам, дядя? Банда убийц подкарауливала нас. Один человек погиб. Две женщины были на волосок от гибели. И это ты называешь пустяками?

Сэр Вальтер не возражал ему, и в его глазах Квентин мог прочитать, что его дядя думает так же.

— Ты слышал, что я сказал, племянник, — все же настаивал он. — Я не желаю, чтобы леди Шарлотта или еще кто-нибудь в доме узнал о событиях, которые мы обсуждали.

— Как тебе будет угодно, дядя.

— Отлично, — сказал сэр Вальтер и кивнул, прекрасно понимая, что тем самым дело не будет решено само собой.

Вечером Мэри Эгтон чувствовала себя уже достаточно окрепшей, и врач разрешил ей встать с постели. Ее камеристка Китти тоже полностью оправилась от происшествия, хотя она и поддерживала свои расшатанные нервы экстрактом валерьяны, который прописал ей Керр.

Леди Шарлотта лично заботилась об обеих дамах.

Внезапная смерть Джонатана сильно поразила супругу сэра Вальтера и оставила странную пустоту. Так как ей не было суждено родить собственных детей, она принимала всех студентов, которых приглашал Скотт к себе в Абботсфорд, с материнской заботой, и молодые люди почитали и уважали леди Шарлотту. Если сэр Вальтер был главой дома, как обычно говорили они, то его супруга была его душой. Сэр Вальтер сам частенько громогласно заявлял, что его роскошный дом был бы лишь собранием безжизненных камней, если бы леди Шарлотта не наполнила его жизнью, и это во всех отношениях соответствовало истине.

Леди, дама средних лет, чья стройная фигура и четкие черты лица говорили о спокойной благородней красоте, заботилась об управлении имением. В ее ведении находились слуги и садовники, кучер и конюх. Поддержку ей оказывал верный Мортимер, который уже в течение многих лет состоял на службе у семьи Скоттов и прошел путь от простого помощника конюха до управляющего имением. Что касалось ценности человека, то леди Шарлотта уделяла этому такое же внимание, как и ее муж: не происхождение, не принадлежность к фамилии делала человека уважаемым существом, а лишь его поступки.

Пока сэр Вальтер проводил остаток дня в рабочем кабинете и трудился над своим последним романом, — из-за событий последних дней он сильно затянул сроки и должен был теперь торопиться, чтобы поспеть ко дню сдачи следующей главы, — леди Шарлотта гуляла с обеими дамами по Абботсфорду.

Она показала им просторные залы, украшенные доспехами и картинами, потом сады, собрание оружия и библиотеку. Последняя привела Мэри в особое восхищение, прежде всего потому, что она грустила от потери всех своих книг.

Леди Шарлотта позволила ей осмотреться в библиотеке и провести время до ужина за чтением. Пока Мэри не могла досыта насмотреться на бесчисленные тома в кожаных переплетах, которые стояли на полках, Китти наблюдала за работой садовников, которые стригли на лугу траву.

Около семи пробил колокол, зовущий на ужин, и все собрались в роскошной столовой имения, в которой стоял накрытый стол. На концах длинного стола, друг напротив друга, сели сэр Вальтер и его супруга. Рядом с сэром Вальтером сидели Квентин и Эдвин Майлс, молодой студент из Глазго, который также жил в это время в Абботсфорде. Оба места стола со стороны леди Шарлотты были не заняты — они предназначались для Мэри Эгтон и ее камеристки. Первоначально на ужин должен был остаться и Уильям Керр. Врач, которого сэр Вальтер знал как робкого и неразговорчивого современника, все же предпочел вечером вернуться обратно в Селкирк после того, как он в последний раз осмотрел молодых женщин и убедился в добром их здравии.

Теперь в коридоре раздались приглушенные голоса, и одна из служанок привела леди Эгтон и ее камеристку. Леди Шарлотта предоставила им из своего гардероба скромные платья из темно-красного и зеленого шелка, только подчеркнувшие сияющую красоту девушек. От сэра Вальтера не ускользнуло, что Квентин сидел с раскрытым от удивления ртом, когда Мэри вошла в столовую.

— Я не знаю, как принято в Эдинбурге, — обратился он с ухмылкой к племяннику, — но мы, простые деревенские люди, закрываем рот, если хотим понравиться даме.

Лицо Квентина тут же стало пунцово-красным. Смущенно он посмотрел на свою тарелку и больше не осмеливался посмотреть на молодую женщину. Эдвин Майлс совсем не был напуган. Как превосходный джентльмен, каковым он хотел казаться, он приподнялся со стула и поклонился, чтобы засвидетельствовать обеим дамам свое почтение. Квентин увидел улыбку, которую подарила ему леди Мэри, и разозлился на него. В самой глубине своей души он подумал, что это, наверное, ревность. Он испытывал это чувство впервые в своей жизни…

Приветливо улыбнувшись собравшимся, Мэри села, и по знаку леди Шарлотты было подано первое блюдо.

— Я велела приготовить охотничий суп, — объяснила леди Шарлотта, пока служанки вносили две супницы с душисто пахнущим содержимым. — Надеюсь, блюдо придется дамам по вкусу.

— Конечно, — заверила Китти, прежде чем Мэри согласно этикету успела ответить. — Итак, я не знаю, как дела у вас, но после всего, что произошло, я голодна как волк.

— Китти, — с упреком зашипела на нее Мэри, и ее камеристка покраснела. Сэр Вальтер и леди Шарлотта, наоборот, рассмеялись.

— Позвольте, леди Мэри, — успокоил ее Скотт. — В моем доме всегда ценится искренне слово. Во многих уголках королевства это могут посчитать неловким, но здесь, в Шотландии, существует старая традиция говорить то, что думаешь. Это, видимо, одна из причин непонимания, существующего между англичанами и шотландцами.

— Благодарю вас, сэр, за ваше радушное гостеприимство, — вежливо ответила Мэри. — Вы приняли нас в вашем доме и оказали нам всевозможную помощь. Если бы не вы, то Китти и я не сидели бы здесь. Я не знаю, как могу выразить вам свою признательность.

— Не благодарите меня, — ответил сэр Вальтер, и снова тени мелькнули по его лицу. — Квентин и я только сделали то, что сделал бы на нашем месте любой. Прежде чем мы вместе отужинаем, давайте помолимся и поблагодарим Господа. И подумаем о тех, кого нет теперь вместе с нами.

Мэри почти показалось, что огонь в камине слегка потух, и свечи в люстрах внезапно стали гореть не так ярко, будто тень на лице Вальтера Скотта распространилась в комнате и накрыла собой всех. Тоска опустилась на сердца собравшихся, и они опустили головы и сложили на груди руки в молитве.

— Господи, — сказал тихо сэр Вальтер. — Нам неведомы пути твои, и у нас нет достаточно разума, чтобы понять их. По твой доброте и мудрости ты уберег двух молодых женщин от смерти и привел их в здравии и благополучии к нам. Мы молимся за души тех, кто больше не с нами. За Джонатана Мильтона и Винстона Селлерса. Оба до последнего вздоха исполняли свой долг, каждый по-своему. Прими их в царствие свое и дай им вечный покой. И храни тех, кто собрался за этим столом, от всего зла, подстерегающего их. Аминь.

— Аминь, — эхом ответили все вокруг.

Мэри, опустившая свой взгляд, взглянула тайком на всех исподлобья.

Ее предупреждали о католиках шотландцах, об их фанатизме, склонности к религиозности. В молитве сэра Вальтера она не заметила ничего подобного. То, что она чувствовала и слышала, было лишь участием к судьбе другого человека, сочувствием к нему, не делая при этом различий — протестант он или католик, англичанин или шотландец. Вальтер Скотт и сейчас, и в своих романах всегда говорил о человеке, а не о конфессиях или расах.

Она заметила взгляд, направленный на нее с противоположной стороны стола. Это был молодой человек, которого она заметила перед тем, как снова заснуть глубоким сном. Теперь она знала, что это племянник сэра Вальтера.

— Как я слышала, вы очень беспокоились о моем здоровье, сэр, — сказала она и улыбнулась ему.

— Это сильно преувеличено. — Леди Шарлотта улыбнулась мягко. — Добрый Квентин все время провел перед вашей дверью, леди Мэри.

— И при этом бросил взгляд, — продолжила Мэри и улыбнулась Квентину, отчего его бледное лицо окрасилось краской смущения.

— Пр…простите, миледи, — заикаясь ответил он. — У меня не было намерений смущать вас.

— И у меня не было намерений смущать вас, дорогой мастер Квентин, — ответила она. — Наоборот, Китти и я находимся перед вами в неоплатном долгу. Как мне сказали, вы были тем, у кого оказалась спасительная веревка в решающий момент.

— Ну… я, — Квентин не знал, что и сказать в ответ. Смущенно он отвел взгляд и ковырял серебряной ложкой в супе. Охотничий суп относился к его любимым блюдам, сегодня же он едва проглотил одну — две ложки; во-первых, потому что последние предположения сэра Вальтера не давали ему покоя, во-вторых, очаровательное общество леди Мэри способствовало тому, что он казался себе полным идиотом.

Пронырливый Эдвин Майлс, уже вращавшийся в высших кругах в Эдинбурге, испытывал при этом меньше затруднений.

Он тихонько откашлялся, чтобы потом в галантной позе поднять бокал и произнести застольную речь.

— Хотя я и не хозяин этого дома, а лишь скромный гость, но я хотел бы позволить себе произнести тост. Выпьем за здоровье обеих молодых дам, которые благодаря милости Господа сейчас с нами. И конечно, за сэра Вальтера и Квентина.

— За сэра Вальтера и Квентина, — сказала Мэри и подняла высоко свой бокал.

Квентин, который наконец-то знал, что полагается делать, тоже захотел поднять свою кружку, но при этом он задел локтем бокал сэра Вальтера и опрокинул его. Бургундское вино разлилось по белоснежной скатерти.

Леди Шарлотта смеялась ото всей души, Кити, не стесняясь, хихикала над его неловкостью. Эдвин Майлс все еще сдерживался, сохраняя приличную позу и закрыв рот ладонью. Квентин от всей души желал, чтобы в полу разверзлась дыра и поглотила его.

Почему он покинул Эдинбург и отправился в Абботсфорд? Потому что прежде всего он искал для себя другого. Ему было тягостно постоянно сидеть дома и слушать рассказы о великих поступках его братьев… Но в этот миг он пожелал себе всеми силами своей души оказаться снова дома. Это был не его мир, абсолютно не его. Самое позднее после пожара в библиотеке ему следовало понять, что это был для него знак возвращаться домой в Эдинбург. Закутанные в балахоны воры, прячущиеся в придорожных канавах, рушащиеся мосты и подлые убийцы, — это было чересчур для его робкой души. Он не мог противостоять этому. И если всего этого было недостаточно, то появилась теперь еще эта красавица и поставила с ног на голову весь его мир. В ее присутствии он вел себя как баран.

С пылающим лицом он сидел за столом, и, пользуясь своим преимуществом, юный Эдвин Майлс еще раз воткнул кинжал в зияющую рану:

— Мне что-то кажется, сегодня наш добрый Квентин немного неловок, не правда ли?

— Ничего страшного, — ответила Мэри. — За столом молодому мастеру Квентину, может, и не хватает ловкости. Зато вчера он продемонстрировал всем свое мужество и смекалку. — Улыбка, которую она послала Квентину, была такой приветливой и разоружающей, что он тут же почувствовал прилив сил и хорошее настроение, и Эдвин отступил назад, как побитый пес, которому наступили на хвост.

— Как мне поведала моя супруга, леди Мэри, вы заинтересовались библиотекой? — присоединился к разговору сэр Вальтер, чтобы сменить тему. Первая перемена блюд закончилась. Из узкого коридора, ведущего на кухню, уже доносился сладко-терпкий аромат жаркого из фазана с соусом из лесных ягод.

— Верно. — Мэри кивнула утвердительно. — У вас очень впечатляющее собрание, сэр. Если бы позволяло свободное время, то я просила бы вас разрешить мне провести в вашей библиотеке больше времени.

— Это еще не все, — высказался Квентин, немного поспешно, но все же ему удалось на этот раз произнести пару членораздельных предложений. — Как вы видели, это только домашняя библиотека. Полное собрание гораздо больше. Если мой дядя позволит, я бы с удовольствием показал его, леди Мэри.

— Разумеется, я разрешаю, — ответил сэр Вальтер. — Я уже сказал леди Мэри, чтобы она чувствовала себя в Абботсфорде как дома.

— Благодарю, господа. Это прекрасное ощущение — чувствовать себя как дома. Потому что, строго говоря, в данный момент у меня нет родины.

— Как нам следует это понимать?

— Видите ли, когда произошло это ужасное несчастье, я как раз направлялась в Ратвен, где я надеюсь найти мой новый дом. Потому что по воле моих родителей я должна выйти замуж за молодого лэрда Ратвена.

Квентин сидел как громом пораженный. Он просто не хотел верить в то, что он услышал. Это очаровательное создание уже обещано другому, обвенчана с юным дворянином? Розовые мечты Квентина, надежды и чаяния, которые он строил себе короткое время, моментально рассыпались в воздухе.

— Простите мою прямоту, миледи, но то, как вы это сказали, позволяет судить, что это не ваше решение — выйти замуж за лэрда Ратвена, — сказал сэр Вальтер.

— Если у вас сложилось такое впечатление, то мне жаль, — ответила молодая женщина с благородной гибкостью. — Мне не полагается оспаривать решение моих родителей. Конечно, я еще не знакома с лэрдом Ратвеном, поэтому я не знаю, что меня ожидает.

— Вы помолвлены с человеком, с которым не знакомы? — недоверчиво спросил Квентин. — Которого ни разу не видели?

— В кругах, к которым я принадлежу, это довольно обычное явление, — ответила Мэри, — и как хорошая дочь моего дома, я должна подчиниться воле семьи, не правда ли?

— Конечно, — сказал Квентин, и покраснел снова. — Пожалуйста, я не хотел обижать вас.

— А вы меня и не обидели, дорогой мастер Квентин, — сказала она, и на короткий миг они встретились взглядами. — Порой нас могут лучше понять чужие люди, чем те, кто находятся рядом с нами, но об этом не спрашивают. Я подчинилась воле семьи и обрету в замке Ратвен новую родину. Жаль только, что все, к чему я привыкла в своей прежней жизни и что так любила у себя дома, погибло в потоке реки.

— Это, должно быть, ужасно — потерять все, — сказала леди Шарлотта сочувственно. — Платье, украшения, все, что так дорого леди.

— О своих платьях я не жалею, — заверила ее Мэри. — Но я сожалею о моих книгах. Хотя я должна радоваться тому, что осталась в живых, у меня чувство, что потеряла хороших друзей. Вы понимаете меня?

— Конечно, я понимаю, — заверил ее сэр Вальтер. — Вероятно, никто лучше меня вас не понимает. Хороший роман действительно как друг, правда ведь?

— Верно.

— Что вы читали сейчас?

— Очень увлекательный роман, действие которого разворачивается в средневековой Англии. Он назывался «Айвенго».

— И вы приятно проводили время? — спросил сэр Вальтер, не моргнув глазом.

— Конечно, — подтвердила Мэри. — Писатель, который написал роман «Айвенго», шотландец.

— Шотландец? Я знаком с ним?

— Думаю, хорошо знакомы, сэр Вальтер, — с улыбкой ответила Мэри. — Потому что хотя автор романа и предпочитает оставаться неизвестным, я очень хорошо знаю, что это вы сами его написали.

Это была одна из редких возможностей, когда можно было видеть Вальтера Скотта лишенным дара речи. Хотя он не разглагольствовал о своей писательской деятельности, но не мог препятствовать тому, чтобы в последние годы повсюду говорили, из-под чьего пера вышел «Айвенго» и другие романы. Поэтому он даже не пытался отрицать этого, к тому же похвала молодой женщины польстила ему.

— Прошу, не гневайтесь на меня, что я не сразу сказала вам, сэр Вальтер, — попросила Мэри. — Я поступила так не из-за недостатка уважения, ваши романы — шедевры. Я прочитала каждый, который попадался мне в руки, и никого не знаю, кто бы, кроме вас, умел так емко облекать в слова чувства прошлых времен. При чтении ваших книг возникает ощущение, что сам становишься их героем. Становится ясно, что в вашей груди бьется сердце, которому не чужды такие достоинства, как благородство и честь. Даже в эти времена.

Сэр Вальтер привык, чтобы его критиковали; в Эдинбурге не было более-менее уважаемого специалиста, который бы в своих работах не считал, что нашел в его романах те или иные недостатки и не разыгрывал из себя судью. Но никогда он не получал еще комплимента, сказанного ото всей души.

— Я благодарю вас, миледи, — скромно ответил он.

— Нет, сэр, я благодарю вас. Потому что ваши романы помогли мне не потерять в последние годы надежду. Они долгие годы сопровождали меня. Даже сюда, на чужбину.

— Если мои романы понравились вам, леди Мэри, если они затронули вашу душу, тогда вы не чужая в этой стране. — Сэр Вальтер улыбнулся, и его голос слегка задрожал, когда он продолжил. — Как вы уже могли убедиться сами, в Абботсфорде нет нехватки книг. Если вы позволите, то мне доставит радость подарить вам некоторые экземпляры из моей библиотеки.

— Это очень мило с вашей стороны, сэр, но я не могу этого принять. Вы и так уже много сделали для меня.

— Примите это спокойно, дитя мое, — сказала леди Шарлотта, и ее лицо осветилось мягкой улыбкой. — Если мой супруг делится некоторыми из своих любимых книг, то вы должны хватать их прежде, чем он опомнится и передумает.

Все засмеялись, громче всех сэр Вальтер, в адрес которого была направлена шутка. В свете свечей они беседовали дальше, затем последовала следующая смена блюд.

Они обменивались мнениями и переживали минуты беззаботности, и казалось, что темные облака, сгустившиеся над Абботсфордом, рассеялись.

На следующее утро Мэри и ее камеристка покинули Абботсфорд.

Так как ее карета погибла при несчастном случае, то сэр Вальтер велел заложить свою собственную четырехколесную карету и предоставил ее молодым женщинам для их путешествия. Кучер должен был вернуться, как только он благополучно доставит леди Мэри и ее камеристку в Ратвен. Кроме того, Скотт послал с ними двух конных слуг как сопровождение и защиту, не потому что опасался, что дамы могут снова быть подвергнуты нападению, а потому что не хотел, чтобы они опасались этого. Труп Винстона Селлерса отправили обратно в Эгтон, где его должны были похоронить подобающим образом возле его родных.

— Как я могу отблагодарить вас, сэр Вальтер? — спросила Мэри, когда они прощались возле каменных ворот Абботсфорда. — Вы так много сделали для меня, чем я могу отплатить вам?

— Не благодарите меня так сильно, леди Мэри, — ответил Скотт. — Я лишь сделал то, к чему меня обязывал долг.

— Вы сделали гораздо больше, так же как и ваша супруга, и ваш племянник. Вы все так гостеприимно приняли нас и дали снова надежду после этих ужасных событий. Я желаю себе когда-нибудь отплатить вам тем же.

— Лучше не надейтесь, дорогая миледи, — загадочно ответил сэр Вальтер. Потом он махнул одному из своих слуг, который держал при себе большую книгу в кожаном переплете. — Вот это я хотел дать вам почитать в дорогу, если вы позволите.

— Что это?

— Научный труд по истории нашей страны о судьбе кланов от пиктов и до битвы под Куллоденом. Если вы хотите научиться понимать Шотландию и ее людей, то вы должны прочитать эту книгу.

Слуга протянул Мэри тяжелый том, который она осторожно взяла в руки и полистала. Книге явно было более ста лет, и Мэри не осмелилась оценить ее стоимость.

— Я не могу принять этого, сэр, — сказала она. — Я как раз говорила, насколько глубоко чувствую себя обязанной вам. Вы уже дали мне столько ваших книг, а теперь хотите подарить еще такую ценность?

— Я знаю, что у вас они находятся в надежных руках, леди Мэри. В ваших глазах я не вижу того высокомерия и предубеждения, с которым приходят с юга многие путешественники в нашу прекрасную страну. Противоречия между англичанами и шотландцами не должны дольше существовать. Мы живем в одной стране, в одном королевстве. И если эта книга чем-то поспособствует этому, то я с радостью дарю ее вам.

Мэри чувствовала, что не стоит перечить. Вежливо она поклонилась и обещала хранить как зеницу ока эту книгу.

Потом наступил момент прощания.

Хотя она только недолгое время провела в Абботсфорде, Мэри тяжело давалось прощание с романтическими эркерами и каменными башнями, в которых она временно обрела свой дом. Это был мир, где она чувствовала себя очень свободно и который не существовал за пределами этих стен. В этом мире еще сохранялось благородство, мужество и честь, здесь человека ценили не по его титулу, а по сердцу.

Она попрощалась с сэром Вальтером и леди Шарлоттой, потом с Квентином, который едва мог взглянуть ей в глаза. И хотя это не было принято, Мэри попрощалась со слугами, поблагодарила за все услуги и заботу, которые ей оказали.

Потом она села в ожидающий экипаж. Тяжелая карета резко тронулась, выехала со двора и покатилась по дороге.

Скотты и Квентин стояли у ворот и махали вслед, пока карета не исчезла за поворотом. На какой-то миг сэру Вальтеру показалось, что в глазах его племянника сверкнули слезы.

Не только Мэри Эгтон и ее камеристка, но и семья Вальтера Скотта пережила несколько часов беспечности, забыв о печали и нужде предшествующих дней.

С отъездом леди Мэри возвращались обратно будни, а с ними и страх.

Глава 8

— Чего вы ждете от меня? — на лице Чарльза Делларда нельзя было прочитать ни сочувствия, ни снисхождения. Наоборот, у сэра Вальтера сложилось впечатление, что инспектор испытывает тайное удовлетворение, что его мрачные предсказания так быстро подтвердились.

— Чего я от вас жду? — повторил его вопрос Вальтер Скотт. В бюро шерифа в Келсо было тепло и душно. У Квентина, который, как всегда, сопровождал своего дядю, даже выступили на лбу капли пота. — Я жду от вас, что вы последуете своим обязанностям и расследуете этот случай, как он того заслуживает.

— Как я уже говорил, данный случай не входит в область моей компетентности. Шериф Слокомбе как представитель закона уполномочен был рассмотреть несчастный случай на мосту…

— Это не был несчастный случай, — решительно оспорил его сэр Вальтер. — Это было продуманное покушение, которое предназначалось для меня и моего племянника. Леди Эгтон и ее камеристка оказались лишь в неподходящее время в неподходящем месте.

— Вы уже говорили это. Однако нет никаких доказательств тому.

— Нет? Не вы ли сами говорили мне при нашей последней встрече, что мне грозит опасность? Что я должен выйти из игры?

Деллард ответил не сразу, а, казалось, подбирал слова. — Хорошо, сэр, — сказал он чуть после, — допустим, что вы правы, и мы будем исходить из того, что ужасное происшествие на мосту было не трагическим несчастным случаем, а делом рук тех преступников, которые виновны в смерти Джонатана Мильтона и устроили пожар в библиотеке. Чего вы ждете от меня? — спрашиваю я вас снова. Я же сказал вам, что вышел на след этих преступников и не выпускаю их из виду. Что я еще могу сделать?

— Вы можете, например, наконец сказать мне, что это за люди, — предложил сэр Вальтер. — Почему они так решительно настроены, что идут по трупам? Что они затевают?

Выражение лица Делларда закрылось, как железные ворота.

— Мне очень жаль, сэр, но я не вправе давать вам по данному поводу справку.

— Не вправе, даже когда мне и моему племяннику грозит смертельная опасность? Даже когда молодая женщина в самом рассвете сил чуть не лишилась жизни? Даже когда была принесена человеческая жертва?

— Я обо все рассказал, что вы должны знать. Я сказал вам, что это ради вашей же безопасности — оставаться в Абботсфорде и переждать там, пока мои люди и я наведем порядок в округе. Мы буквально вот-вот распутаем дело и схватим виновных. Но очень важно, чтобы вы следовали моим указаниям, сэр.

— Вашим указаниям? — резко спросил сэр Вальтер.

— Моим настойчивым просьбам, — более дипломатично выразился Деллард. Однако блеск в его глазах выдавал, что он использовал бы совершенно другое слово, если бы выдержка не остановила его.

— Итак, вы по-прежнему отказываетесь поведать нам что-либо об этом событии. Несмотря на все, что произошло.

— Я не могу. Безопасность жителей этого региона имеет для меня высший приоритет, и я не сделаю ничего, что может им навредить. Я ни в коем случае не потерплю, чтобы гражданский…

— Этот гражданский изучал юриспруденцию! — закричал сэр Вальтер так громко, что Квентин вздрогнул. — Этот гражданский в течение долгих лет исполнял обязанности шерифа Селкирка! И этот гражданский имеет полное право узнать, кто желает его смерти и угрожает мирному существованию его дома!

Секунды, которые показались Квентину вечностью, мужчины стояли друг напротив друга, разделенные только старым дубовым письменным столом.

— Итак, прекрасно, — сказал наконец Деллард. — Из уважения перед вами и тем почтением, которое вам оказывает корона, я подчинюсь и введу вас в курс дела. Но я предупреждал вас, сэр Скотт. Слишком много знать может быть опасным.

— Мне уже один раз желали смерти, — ответил сэр Вальтер мрачно. — При этом был убит человек, и две молодые женщины чудом спаслись от гибели. Я желаю знать, что происходит вокруг меня.

— Не утверждайте, что я не предупреждал вас, — сказал инспектор так зловеще, что у Квентина мурашки пробежали по спине. — Наши противники так же бесшабашны, как и хитры, и потому требуется крайняя осторожность.

— Кто это? — спросил сэр Вальтер, не давая сбить себя с толку.

— Повстанцы, — коротко ответил Деллард. — Крестьяне и прочий сброд, который недоволен своей долей, которую сами же выбрали.

— О чем вы говорите?

— Я говорю о том, что правительство уже несколько лет занято тем, что пытается привить цивилизацию на этой богом забытой земле и постоянно встречает препятствия на своем пути со стороны населения. Разве не лучше всего было бы для людей уйти со своей пустынной земли и переселиться на побережье, где их ожидают плодородная почва и работа? Города, в которых кипит жизнь.

— Если вы намекаете на Highland Clearances…. — начал сэр Вальтер.

— Именно это я и делаю! Я говорю о том, что вырученные деньги с налогов прилежных горожан выбрасываются на ветер для того, чтобы устроить упрямым шотландцам лучшую жизнь. И чем они отплатили? Восстанием, убийством и покушениями.

С напряжением Квентин следил за разговором, который плавно переходил в ссору. Он понимал, что Деллард своими необдуманными словами оставил глубокую рану в душе обычно такого уравновешенного дяди.

Конечно же Квентину рассказывали об акциях очищения, которые проходили в районах высокогорья уже долгие годы. Привлеченные обещаниями богатых овцеводов оплачивать высокие арендные платы за их земельные наделы, многие лэрды и лорды кланов согласились освободить свои земли от жителей: их принуждали покинуть свою родину и переселиться на побережье, а кто сопротивлялся, тому нередко поджигали крышу над головой. Особенно трудно приходилось в графстве Суферлэнд, где у англичанина Грэнвия был особый вес и военные оказывали судебным приставам поддержку. Сэр Вальтер неоднократно выступал против переселения, но натыкался на глухую стену. Многие благородные шотландцы принимали эти меры, потому что набивали свои собственные карманы.

— Я не имею ничего против того, чтобы называть вещи своими именами, инспектор, — сказал сэр Вальтер, который явно с большим трудом сдерживал свои эмоции, — но мне совершенно не нравится, когда их ставят с ног на голову. В ходе освобождения земель Хайлэндса шотландских крестьян с беспощадной жестокостью сгоняют с их исконной земли и против их воли переселяют на побережье. И все ради того, чтобы их прежние предводители кланов могли сдать в аренду за большую плату землю богатым овцеводам с юга.

— С исконной земли? Вы говорите о скудной земле и голых камнях?

— Эти камни, дорогой инспектор, родина этих людей, которые живут здесь не одно столетие. Намерения правительства могут быть самими благими, но они ни в коей мере не оправдывают такое отношение.

— А они оправдывают его, если банда безродных крестьянских чурбанов разбрелась по стране, грабя и убивая? — сухо возразил Деллард.

Сэр Вальтер опустил голову.

— Нет, — ответил он тихо, — не оправдывают. И мне стыдно за то, что мои земляки скрываются за этими подлыми покушениями. Вы действительно уверены, что все разворачивается именно так?

— Я преследую этих преступников уже не первый год, — сказал Деллард. — Это фанатики. Националисты, которые кутаются в балахоны и действуют как мародеры. Но на этот раз я как никогда близко подобрался к ним. Я буквально не сегодня-завтра собираюсь схватить их.

— Так это были те люди, которые убили несчастного Джонатана?

— Так оно и есть.

— И это они, кто чуть было не лишил жизни моего племянника?

— Мне очень жаль, что вам пришлось все это пережить, сэр Вальтер. Но вы не хотели иначе. Моим намерением было лишь желание защитить вас и вашу семью. Вы должны позволять мне выполнять мою работу.

Сэр Вальтер молчал. Квентин, который за последнее время хорошо изучил характер дяди, видел, что слова Делларда заставили его призадуматься. Самого Квентина объяснения инспектора испугали гораздо меньше. Даже наоборот. Мысль, что восставшие крестьяне скрываются за всеми этими событиями и что жуткий фантом, повстречавшийся ему в библиотеке, был человеком из крови и плоти, немного успокоила его.

Но сэр Вальтер явно не желал добровольно соглашаться с этим.

— В этом нет никакого смысла, — обратился он к инспектору. — Если это действительно восставшие, почему тогда они пытались лишить меня жизни? Каждому известно, что я противник огораживания и никогда не скрывал этого от представителей правительства.

— Но также известно и то, что вы симпатизируете короне, сэр. Благодаря вашему заступничеству шотландский образ жизни вошел в моду при дворе, и король планирует визит в Эдинбург. Совершенно очевидно, что вы сделали из себя врага для восставших, нравится ли вам это или нет.

— И почему восставшим крестьянам понадобилось поджигать библиотеку? Следует считать, что прогоняемые со своей родины больше придавали значение тому, как набить свои голодные животы.

— Вы ожидаете, что я вам объясню, что затевают эти воры? Это повстанцы, сэр Скотт, тупой крестьянский сброд, они не задаются вопросом о смысле своих убийств.

— Эти люди рискуют виселицей, инспектор. И логично предположить, что они преследуют какую-то цель своими действиями.

— К чему вы клоните?

— Этим я хочу сказать, что ваша теория не убеждает меня, инспектор Деллард, потому что отсутствуют убедительные доказательства. Я напрасно предоставлял вам неоднократно улики и показания свидетеля, но вы не заинтересовались этим.

— Какие показания? — Деллард смерил Квентина уничижительным взглядом. — Рассказ юноши, который был так напуган, что едва мог вспомнить все подробности. И история в жанре приключений о каком-то древнем знаке. Вы ожидаете от меня, что я доведу подобное до сведения моих начальников?

— Не знак, а руна, — поправил сэр Вальтер. — И, несмотря на все сказанное, вы не убедили меня, что эта руна никак не связана с тем, что здесь произошло.

— Как вам будет угодно, — ответил Деллард, и его голос звучал при этом так холодно, что Квентина стало знобить. — Я не могу принудить вас следовать моей теории, хотя я обладаю существенно большим опытом в области борьбы с преступниками, чем вы, и уже давно преследую этих бандитов. Если вы желаете, то можете подать жалобу на меня правительству. Но пока, сэр, я руковожу данными расследованиями, и никому не позволю указывать мне, что делать дальше.

— Я предложил свою помощь, и более ничего.

— Я не нуждаюсь в вашей помощи, сэр. Я знаю, что при дворе существую круги, которые симпатизируют вам. Но я не принадлежу к тем людям. Я офицер, вы понимаете? Я здесь, потому что выполняю приказ, и я буду выполнять его. Я приму решительные меры по отношению к этим простолюдинам и покажу им, кто хозяин на этой земле. И вам, сэр Вальтер, я настоятельно рекомендую вернуться в Абботсфорд и остаться там. Больше я не могу или не хочу говорить вам.

— Берете ли вы в расчет предоставить хотя бы нескольких из ваших людей в наше распоряжение для охраны Абботсфорда?

— В этом нет никакой необходимости. Мы уже вышли на след злодеев. Уже недолго осталось ждать, и мы загоним их в ловушку. А теперь я желаю вам приятного дня, сэр.

Деллард снова сел за свой письменный стол и вернулся к документам, которые он изучал прежде. Обоих своих посетителей он не удостоил больше взглядом, будто они уже покинули помещение.

Кулаки сэра Вальтера сжались, и на миг Квентин даже испугался, что его дядя может потерять самообладание. События последних дней, начиная со смерти Джонатана и пожара в библиотеке вплоть до нападения на мосту, сказались на сэре Вальтере сильнее, нежели он хотел признать это, и Квентин, сам того не желая, вынужден был признать, что даже его дядя не бесстрашен.

Возможно, это было не столько беспокойство по поводу собственного благополучия, которое лишало сна сэра Вальтера, а он серьезно опасался за безопасность своей семьи и челяди, которая состояла у него на службе. А Деллард не пошевелил даже пальцем, чтобы рассеять эти страхи.

Сэр Вальтер решительно поднялся, взял свою шляпу и покинул бюро инспектора.

— Этот господин что-то утаивает, — сказал он, едва они вышли на улицу.

— Что ты имеешь в виду, дядя? — спросил Квентин.

— Я не знаю, что это, но думаю, Деллард опять сказал нам не все, что ему известно о восставших крестьянах.

— Что ты теперь предпримешь?

— Две вещи. Во-первых, я пошлю письмо в Лондон и пожалуюсь на упрямую позицию Делларда. Для того, кого послали, чтобы защищать нас, он ведет себя чересчур нагло. И позиция, которую он занял по отношению к нашему народу, мне не нравится.

— А во-вторых?

— Мы еще раз навестим аббата Эндрю. При нашем последнем разговоре у меня сложилось впечатление, что ему тоже известно больше, чем он хотел рассказать нам. Возможно, под влиянием последних событий он передумал и нарушит свое молчание.

Квентин только пожал плечами в ответ. Он знал, что противоречить бессмысленно. Что же касается степени его решимости, то сэр Вальтер был истинным шотландцем.

Итак, они снова отправились к аббатству, и Квентин радовался тому, что на дороге в это утро весело толпился народ, так что им не нужно было опасаться снова стать жертвой нападения. Кроме того, Квентин поймал себя на мысли, что окидывает скептическим взглядом тех людей, которые встречались им на дороге. Случай в библиотеке и развернувшиеся на мосту события сделали его недоверчивым; он больше не доверял окружающему миру. Для него, наивного юноши, это было существенным изменением, но Квентин не знал, следует ли его считать хорошим или плохим. По крайней мере, оно было полезным.

От главного входа в здание монастыря их снова проводили на второй этаж. На этот раз они застали аббата Эндрю погруженным в глубокую молитву.

Монах, проводивший их, попросил шепотом их обождать, пока аббат не закончит свое общение с богом. Сэр Вальтер и Квентин вежливо последовали указанию, и у Квентина выдалась возможность осмотреться в скудно обставленном кабинете аббата. Он увидел старинные книги и свитки. Среди них были спасенные из сгоревшей библиотеки. Аббат Эндрю был не только священником и настоятелем братства в Келсо, но и ученым и исследователем.

Монах закончил свою молитву, осенив себя крестом, и склонился до самого пола. Затем он встал с колен и еще раз поклонился перед простым крестом, который висел на белой, оштукатуренной стене без всяческих украшений. Лишь потом он повернулся к своим посетителям.

— Сэр Вальтер! Мастер Квентин! Как чудесно видеть вас после всего, что с вами случилось, в полном здравии. Я благодарю Господа за это.

— Доброе утро, ваше высокопреосвященство. Значит, и вы уже слышали о покушении?

— А кто не слышал о нем? — ответил предводитель ордена премонстратенцев и улыбнулся на свой мягкий, задумчивый манер. — Если шериф Слокомбе расследует случай, обычно весь Келсо в курсе происходящих расследований.

— Тогда вы наверняка можете догадаться, почему мы здесь.

— Чтобы испросить согласие Господа на скорейшую поимку злодеев?

За то время, которое он провел в Абботсфорде, Квентин не часто наблюдал ситуации, чтобы сэр Вальтер выглядел смущенным. Это была одна из тех редких возможностей, и молодой человек не мог избавиться от впечатления, что аббат Эндрю намеревался сделать именно это.

— Нет, достопочтенный аббат, — все же признался сэр Вальтер. — Мы здесь, потому что ищем ответ.

— Кто этого не делает? Поиски ответов занимают большую часть нашей жизни.

— Пожалуй, так, — согласился сэр Вальтер, — и я боюсь, если я не получу совсем скоро эти определенные ответы, моя жизнь продлится не долго.

— Вы говорите очень небрежно об очень серьезных вещах, — с тихим укором заметил аббат.

— Мое безразличие лишь внешне, достопочтенный аббат, поверьте мне, — сказал сэр Вальтер. — В действительности я полон глубокой заботой, но не столько о себе самом, сколько о людях, дорогих моему сердцу. Одного я уже потерял, а несколько дней назад погиб незнакомый мне человек. Это дело приобретает новые обороты, чему я не могу воспрепятствовать, и это тревожит меня.

— Я чувствую вашу тревогу, сэр Вальтер, и конечно, я упомяну вас и ваших людей в своих молитвах. Однако я в недоумении спрашиваю себя, почему вы пришли именно ко мне. Инспектор Деллард кажется мне в этом случае самым подходящим….

— Мы уже навестили сегодня инспектора Делларда, — самовольно присоединился к беседе Квентин, потому что у него было чувство, что нужно каким-то образом помочь дяде. При этом он удивился собственной дерзости.

— Он поведал нам совершенно абсурдную историю, согласно которой восставшие крестьяне Хайлэндса виновны в нападениях, — пояснил сэр Вальтер.

— И вы не поверили ему?

— В этом нет ничего разумного. Деллард проигнорировал как рассказ Квентина, так и мои наблюдения, и непоколебимо следует своей теории.

— Вы намекаете на дело с руной…

— Да, дорогой аббат. Это те ответы, которые мы ищем.

— У меня?

— Да, ваше высокопреосвященство. Честно говоря, мы надеялись, что вы немного больше расскажете нам, чем в наш прошлый визит.

— Я все рассказал вам, что мне было известно об этом. Но я уже говорил, что вы разворошите зло, если будете заниматься этими делами. И уже буквально вскоре вы убедились, насколько я оказался прав. Поэтому послушайтесь моего совета, сэр Вальтер. Он дан от всего сердца, так расположенного к вам и вашей семье.

— В этом я не сомневаюсь, и вы знаете, что я всегда связан дружбой с монастырем. Но я нуждаюсь не в добрых советах, а в хороших ответах. Я должен знать, что представляет собой эта руна. Деллард не верит в это, но я убежден, что знак и эти опасные столкновения находятся во взаимосвязи.

— Почему вы так уверены? — В голосе предводителя ордена стала заметна легкая перемена. Он уже не звучал спокойно и ровно, что выдало Квентину возросшее напряжение.

— Я ни в коей мере не убежден, достопочтенный аббат. Мой племянник и я блуждаем по лабиринту разрозненных фактов и ищем недостающие нити. Мы надеялись, что вы сможете помочь нам в этом, потому что честно признали…

— Да?

— … у меня сложилось впечатление, что вы знаете немного больше, чем хотите поведать нам, — признался сэр Вальтер со своей открытой манерой. — Я знаю, что вы умолчали об этом не из злого умысла, а потому что не хотели беспокоить нас. Теперь же очень важно знать все. Легче приготовиться к опасности, если знаешь, с какой стороны она грозит.

— Вы заметили это? — Аббат с удивлением поднял брови.

— Мое ремесло научило меня толковать изменения мимики и жестов. Я льщу себя надеждой, что обладаю определенными способностями в искусстве наблюдения, и в вашем случае, ваше высокопреосвященство, для меня было очевидно, что вы не все рассказали нам о руне меча.

Предводитель ордена сперва взглянул на сэра Вальтера, потом на его племянника. Ему понадобилось сделать несколько вздохов, чтобы преодолеть свое удивление. Потом он сказал:

— Умалчивать и утаивать не подобает человеку ордена. Не существует клятвы, которая обязывает нас говорить только правду, однако Господь всегда призывает нас давать честные показания друг другу. Поэтому я не хочу отрицать, что вы правы, сэр Вальтер. Я знаю этот знак, который вы показали мне, и я видел его прежде.

— Почему вы не сказали нам об этом?

— Потому что я не хотел, чтобы вам или вашему племяннику что-то угрожало. Эта руна, сэр Вальтер, относится к царству зла. Она происходит из языческих времен, и еще ни разу она не приносила людям ничего доброго. Этим, боюсь, вам придется довольствоваться, потому что больше я не могу, или, скажем так, мне нельзя сказать вам.

— Мне очень жаль, аббат Эндрю, но я ни в коей мере не могу довольствоваться этим. У меня есть все основания для предположения, что эта руна и нападение на посту находятся во взаимосвязи. Я должен выяснить, что скрывается за этим.

— Инспектор Деллард не признает существования взаимосвязи.

— Да, не признает, — удрученно подтвердил сэр Вальтер. — Он убежден, что руна не имеет ничего общего с произошедшими событиями.

— Поэтому вы не хотите мириться с этим? На мой взгляд, инспектор осторожный и опытный детектив, пользующийся доверием как правительства, так и лэндлордов.

— Потому что я имею подозрение, что инспектору важнее использовать события как предлог для обвинения восставших, нежели действительно выследить преступников, — откровенно заявил сэр Вальтер.

— Это очень тяжкое обвинение.

— Не обвинение. Подозрение, которым я делюсь с хорошим другом. Вам и мне всегда была важна истина, мой дорогой аббат. Что же касается Делларда, то я не уверен в этом.

Снова наступила пауза, во время которой Квентина переводил взгляд с одного мужчины на другого.

Оба четко выразили свою позицию, и Квентин едва ли мог сказать, кто привел более убедительные аргументы. Как сэр Вальтер, так и аббат внушали к себе уважение, но Квентин не находил себе места от напряжения. Кто же кого одолеет?

Учитывая положение вещей, о которых шла речь, Квентин не был окончательно уверен, хотел ли он сам, чтобы его дядя получил желаемое…

— Я уважаю ваши намерения, сэр Вальтер, — сказал наконец аббат Эндрю, — и мне известно, что вы испытываете. Но я не могу сказать вам больше, чем уже сделал. Я хочу только предупредить вас еще раз: руна — это знак зла. Смерть и проклятие падет на того, кто последует ее темными путями. Два человека уже погибли, и чуть было, — тут он взглянул на Квентина, — не погибли другие. Будьте благодарны за тех, кто еще находится среди нас, и оставьте эти события в покое. Пока, — со значение добавил аббат Эндрю. — люди получают помощь, на которую они не рассчитывали.

— О чем вы говорите? — спросил сэр Вальтер, и его вопрос прозвучал горько и саркастично. — О моем ангеле-хранителе?

— Я всецело верю в то, что Всемогущий простер над нами свои защищающие руки, сэр Вальтер, даже в такие мрачные времена, как эти. Не забывайте, что вы видели и слышали, и доверьтесь тому, что Бог будет оберегать вас и ваших ближних. Я прошу, нет, я умоляю вас: забудьте руну. Не ради вас. Подумайте о своей семье.

Аббат говорил тихо, подчеркивая каждое свое слово. У Квентина при его словах мурашки пробежали по коже, похоже, даже его обычно такого невозмутимого дядю не оставили равнодушным слова монаха.

Смерть и разрушение, руна, которая принадлежала к царству зла, — Квентин испытал ужас при этих словах и без раздумий навсегда вычеркнул бы это дело из своей памяти. Но сэр Вальтер не пошел на это, хотя его прежде такое решительное выражение лица стало мягче и уступчивее.

— Хорошо, — сказал он наконец хриплым голосом. — Я благодарю вас за ваши искренние слова, достопочтенный аббат, и хотя я все еще жажду узнать правду, я обещаю подумать об этом.

Аббат Эндрю тоже внешне успокоился.

— Сделайте так, сэр. Ваша семья будет вам благодарна. Существуют такие древние вещи, что сама история забыла о них. Традиции, которые происходят из мрачных времен. Слишком много людей из-за них поплатились своими жизнями, слишком легкомысленно расстались с ней. Зло было последствием. Проклятие, от которого нет спасения…

— Вперед! Сгоните их вместе!

Рубящие приказы Чарльза Делларда раздались над деревенской площадью в Эднеме. Маленькое местечко, расположенное в четырех милях от Келсо, стало целью операции, которую решил провести инспектор, следуя порыву интуиции.

Утрамбованная глинистая почва задрожала под топотом копыт, когда на своих скакунах влетели драгуны. Их красные мундиры сверкали, начищенные сапоги и черные шапки из кожи лоснились. Сабли отражали свет полуденного солнца и слепили глаза деревенским жителям.

Со всех сторон прибывали всадники и гнали деревенских жителей перед собой, пока те, как напуганное стадо, не заполнили центр площади, окруженной обшарпанными хижинами с соломенными крышами. Женщины и дети плакали, пока мужчины, которых выгнали из лавок и мастерских, сжимали в бессильной ярости кулаки.

Деллард смотрел на все с равнодушием. Инспектор, который, как и его люди, сидел на высоком скакуне и посматривал сверху на бедно одетых деревенских жителей, привык к тому, чтобы его ненавидели. Его дело заключалось в том, чтобы принимать решения и жестко воплощать их в жизнь. Его долгий опыт на этом поприще развил у него целенаправленный инстинкт к тому, как действенно запугивать массы и подчинять их своей воле.

У власти было два столпа: жестокость и произвол.

Жестокость, чтобы никто не сомневался, что он имеет право распространять свою власть.

Произвол, чтобы никто не чувствовал себя уверенно и чтобы вселять в людей ужас.

Драгуны надежно выполняли свою работу, которой любовался Деллард. Редкий всадник не был бородатым шотландцем, который выступал против собственных земляков. Многие из них были причастны к clearance в Суферлэнде. Грэнвий рекомендовал их, и Деллард тут же воспользовался его советом, когда речь зашла о том, чтобы собрать крепкий отряд для этой миссии.

Наконец речь шла при этом больше, чем просто об отряде. Деллард был реалистом, который с отвращением относился к патетическим словам. Но на этот раз речь шла обо всем…

Один из драгун разрядил свой мушкет. Закладывающий уши грохот, раздавшийся над деревенской площадью, заставил замолчать воющую толпу. Наступило молчание. Где-то зафыркала лошадь и цокала подковами. Больше ничто не нарушало тишину.

Жители деревни испуганно поглядывали на драгун, которые окружили их со всех сторон. Деллард разглядел гнев и страх в глазах людей и наслаждался ощущением своей победы и власти.

Он направил коня сквозь ряды своих людей. В форме с темным мундиром, белыми брюками и широким плащом, который он накинул на плечи, инспектор производил мрачное и наводящее ужас впечатление, так что жители деревни расступились перед ним.

Деллард умел вызывать страх и знал, что нужно предпринять, чтобы он сыграл ему на руку. Он обождал еще несколько мгновений и оставил жителей деревни в неведении по поводу того, что произойдет с ними. Потом он повысил свой резкий голос, так что тот громко раздался над площадью.

— Мужчины и женщины Эднема, — закричал он, — я инспектор Чарльз Деллард из правительства его Величества короля. Может быть, вы уже слышали обо мне. Меня прислали сюда, чтобы расследовать случаи, которые привели к пожару в библиотеке в Келсо, а я знаменит и в то же время пользуюсь дурной славой, потому что всегда выполняю свои поручения к полному удовлетворению его Величества. Конечно, я знаю уже, кто скрывается за подлым нападением, и я занят тем, что преследую этих подлых преступников и приведу их к ответу. Вот причина того, почему я здесь. Я получил сведения, согласно которым некоторые из восставших, виновные в беспорядках в Галашилсе, скрываются в этой деревне!

Волнение поднялось на деревенской площади. Мужчины и женщины обменивались смущенными взглядами, и Деллард наблюдал за растущим страхом в их глазах. Конечно, они и понятия не имели, о чем он говорил, и они тревожно спрашивали, что он намеревается делать с ними и что должно произойти дальше.

Вперед выступил какой-то мужчина лет шестидесяти. Одежда на нем была крайне ветхой и ободранной, как и шляпа, которую он мял в своих костлявых руках.

— Чего ты хочешь? — спросил холодно инспектор.

— Сэр, меня зовут Ангус Донован. Я тот, кого жители Эднема выбрали своим старейшиной.

— Ты бургомистр?

— Если вам угодно так меня назвать, сэр.

— А что ты хочешь от меня?

— Заверить вас от имени жителей Эднема, что вы, видимо, ошибаетесь. В нашей деревне не останавливались никакие восставшие. Каждый мужчина и каждая женщина в Эднеме почитают закон.

— И ты ожидаешь, что я поверю в это? — угол рта Делларда презрительно опустился вниз. — Вы, крестьяне, все одинаковы. Кланяетесь и опускаете свои головы, но как только мы поворачиваемся спиной, показываете свое истинное лицо. Вы поджигаете и разрушаете, вы такие хитрые и жадные, что даже убиваете своих собственных земляков.

— Нет, сэр. — Бургомистр низко поклонился. — Простите, если я противоречу, но в Эднеме нет таких людей, которых вы описали.

— Возможно, они родом не из Эднема, — возразил Деллард. — Но кто оказывает поддержку преступникам или помогает им скрываться от ока закона, тот делает себя таким же соучастником их злодеяний, как если бы совершил их сам.

— Но здесь нет никаких преступников, поверьте мне. — В голосе старого Донована появилось отчаяние.

— Прекрасно, — равнодушно сказал Деллард. — Тогда докажи мне это.

— Доказать вам? — Глаза бургомистра расширились от удивления. — Но как я могу доказать вам, сэр? Вы должны поверить мне на слово. Моему слову старейшины деревни и ветерану битвы под….

Чарльз Деллард только рассмеялся в ответ.

— И так всегда с шотландцами, не правда ли? — насмехался он. — Как только они не знают больше, они клянутся своим славным прошлым, потому что это все, что им осталось. Но это вам не поможет. Капитан?

Драгун, с золотыми эполетами офицера, выпрямился в седле.

— Слушаю, сэр!

— Эти люди получают полчаса, чтобы выдать нам восставших. Если они этого не сделают, подожгите их дома.

— Будет исполнено, — залаял офицер, и по его каменной роже было ясно, что он не задумываясь выполнит любой приказ своего командира.

— Н-но, сэр, — промямлил Ангус Донован, пока среди жителей деревни тихо поднималась паника.

Жестокость и произвол, довольно подумал Деллард.

— Чего ты хочешь? — спросил он. — Я оставляю вам справедливый шанс, разве не так? Точно так же я могу приказать моим людям взять заложников или расстрелять кого-нибудь из вас.

— Нет! — испуганно закричал старик и с мольбой поднял руки. — Все что угодно, только не это!

— Сделайте, что я велю, и с вами ничего не случится. Приведите нам восставших, и мы отпустим вас невредимыми. Продолжайте прятать их дальше, и ваша деревня сгорит.

— Но наши дома… Это все, что у нас есть!

— Тогда вы должны поторапливаться и делать то, что я требую от вас, — жестко сказал Деллард. — В противном случае у вас вообще ничего не будет. Капитан?

— Да, сэр?

— Полчаса. И ни минуты дольше.

— Будет сделано, сэр.

Деллард кивнул головой. Потом он взял уздечку, пришпорил коня и ускакал прочь с деревенской площади. Темный плащ развивался за ним, и ему было ясно, что многие деревенские жители видели в нем воплощение дьявола.

Жестокость и произвол.

Чарльз Деллард был доволен. События развивались так, как он запланировал их.

Если Скотт и Слокомбе узнают об этом, они решат, что он хотел спровоцировать тем самым население, чтобы подтолкнуть националистов к переговорам. Вероятно, они будут протестовать, и, возможно, Скотт напишет в Лондон следующее из своих печально известных писем.

Делларду было все равно. Насколько далеко распространялись его планы, не ведал никто из этих простофиль. И потом, через много лет, никто больше не захочет поверить, что это все началось в захолустной дыре по ту сторону границы.

В дыре, по имени Эднем.

Глава 9

Шесть дней спустя Мэри Эгтон достигла замка Ратвен, того самого места, которому суждено стать ее новой родиной.

Путешествие было долгим и утомительным, однако Мэри не предавалась старой печали, сопровождавшей ее по дороге из Эгтона до Галашилса. Происшествие на мосту и смерть несчастного Винстона были ужасны, но оба эти события показали ей наглядно, что жизнь — подарок, которому она должна быть благодарна.

Конечно, и пребывание в Абботсфорде способствовало тому, чтобы Мэри чувствовала себя лучше; впервые за долгое время она встретила людей, у которых встретила понимание и теплый прием. Скотты не только приняли ее у себя в доме и разделили с ней свою трапезу, они дали почувствовать ей и Китти, что им рады. И это чувство что-то изменило в Мэри; подтолкнуло к тому, чтобы она не смотрела на эту суровую страну по другую сторону границы с таким сильным страхом и недоверием, как еще в самом начале ее путешествия. Многое здесь показалось ей своеобразным и чуждым. Но некоторые вещи странным образом показались ей знакомыми, как она почувствовала это в тот короткий миг, когда впервые взглянула на Пограничье и на Лоулэндс.

Чтение романов сэра Вальтера Скотта, безусловно, способствовало тому, что Мэри ощущала себя все больше связанной с Шотландией. Великодушно он подарил ей полное собрание своих изданных на данный момент романов и баллад, и в течение предыдущих шести дней Мэри только читала, к большому мучению Китти, которая не любила книги и предпочла бы с большим удовольствием поболтать о платьях и посплетничать.

Мэри же обрела через книги сэра Вальтера понимание своей новой родины. Теперь она верила, что лучше осознала происходящее. Ей казалось, что она слышала ритм биения сердца шотландского джентльмена, как сэр Вальтер назвал это. Некоторые из его книг она уже прочитала не по одному разу, но лишь теперь она осознала их истинное значение. В описаниях исчезнувших эпох, в языке, которым сэр Вальтер рассказывал о благородных витязях и нежных дамах, было что-то от благородства и достоинства этой древней, очень древней земли. И в этот раз Мэри была горда, что может стать частью ее.

Еще несколько дней назад ее путешествие в Ратвен казалось ей отправлением в ссылку; она чувствовала себя нелюбимой дочерью, которую сбывают на чужбину.

Однако только теперь она поняла свою судьбу как возможность. Не исключено, что это было даже предопределено — начать здесь, на севере империи, новую, содержательную жизнь. Возможно, замок Ратвен станет ей больше родиной, нежели был дворец в Эгтоне; и возможно, она найдет в лице Малькольма Ратвена любовь на всю жизнь.

— Вы взволнованны, миледи? — поинтересовалась Китти, умевшая читать мысли своей госпожи по ее мимике. Так от нее не ускользнуло, что настроение леди Мэри заметно улучшилось за последние дни.

— Конечно, и ты тоже была бы взволнованна на моем месте! Я скоро встречу своего мужа, с которым проведу остаток моей жизни.

— Вы действительно ни разу не видели лэрда Ратвена?

— Нет.

— Даже на портрете?

— Даже на портрете.

— Тогда я хочу поведать вам то, что говорят о нем, — сказала Китти и наклонилась вперед, словно она не хотела, чтобы ее подслушали. — Рассказывают, что лэрд очень хорош собой и является украшением своего рода. Кроме того, он очень состоятельный и образованный мужчина. И хотя он урожденный шотландец, поговаривают, что он придерживается английских обычаев и джентльмен чистейшей воды.

— Да? — спросила Мэри и скептически подняла бровь. — И кто это выдумал?

Китти, которая не могла долго хранить тайны, покраснела и отрицательно затрясла головой.

— Нет, миледи, — призналась она. — Я рассказала вам это, потому что не хочу, чтобы вы тревожились. Все будет хорошо, вы сами увидите. Вы просто должны в это сильно верить.

Мэри улыбнулась. Беспокойство Китти было так трогательно, она так наивно полагалась на судьбу. Но возможно, она права. Если бы пару недель назад Мэри кто-нибудь сказал, что она повстречает сэра Вальтера, она бы посчитала это невозможным. Однако это произошло, и эту встречу можно рассматривать как добрый знак, как указание на то, что еще есть надежда. Надежда на прекрасную свободную жизнь без запретов и условностей, которые она оставила дома. Вероятно, она обретет счастье в замке Ратвен.

— Итак, моя дорогая Китти, — сказала она. — Я доверюсь своей судьбе и обожду, что меня ждет в замке Ратвен. Может быть, там мы переживем самые счастливые дни нашей жизни.

— Конечно, — ответила камеристка и довольно захихикала. — Балы и приемы, прекрасные платья и торжественно накрытые столы. Вы увидите, что все будет прекрасно, миледи.

— И кто знает, — добавила Мэри с лукавой улыбкой, — возможно, еще для тебя найдется красивый молодой человек.

— Миледи! — охнула камеристка и покраснела. Она бы отчаянно защищалась против такого подозрения, если бы в этот момент по ту сторону холма, который обогнула карета, не показались стены замка Ратвен.

— Только посмотрите, миледи! Мы приехали!

Мэри взглянула через запотевшее стекло. В карете было нестерпимо холодно; влажность, которая поднималась от почвы и повисала сырым туманом над скудными, землистыми холмами, казалось, проникала через все щели и заставляла зябнуть дам. И вид на замок Ратвен тоже не способствовал тому, чтобы прогнать холод.

Мощные стены из природного камня, такие толстые и внушительные, словно они стояли здесь с сотворения мира, возносились к небу над густым туманом. За стенами возвышалась заканчивающаяся зубцами грозная главная башня, к которой примыкал многоэтажный дом, в чьих высоких вытянутых окнах поблескивал свет. По правую руку от мощного сооружения из стен выпирали оборонительные башни и обращались на восток, туда, где располагались невысокие холмы, отделенные узким потоком воды. С другой стороны начинались отвесные скалы, к которым примыкал замок Ратвен; крутая пропасть разверзалась по ту сторону крепостной стены, которую венчала на западе высокая сторожевая башня. На ней висел крепкий балкон; Мэри показалось, что она увидела на нем призрачную фигуру, темную и согнувшуюся. В следующий момент фигура исчезла, и Мэри подумала, что это был мираж.

Карета добралась теперь до вершины подъема. Ухабистая улица вела к большим воротам, зияющим в мощных стенах крепости. Оттуда из стен выпирали мощные стропила деревянного подъемного моста, перекинутого через широкий ров, который окружал замок и заканчивался пропастью на западе.

Когда карета приблизилась, то створка ворот открылась, словно это была рука привидения.

Мэри и ее камеристка переглянулись. Первое впечатление, которое произвел замок Ратвен, было далеко не гостеприимным. Мэри изо всех сил старалась смотреть на вещи в положительном свете — но она не могла иначе, чем увидеть в раскрытых воротах замка огромную зевающую пасть, которая грозила проглотить ее и Китти.

Чем ближе карета подъезжала к стенам замка, тем выше и более грозно они возвышались. С тоской Мэри уговаривала себя, что мрачность, исходящая от этого места, вызвана лишь неприветливой погодой. Стоит только взойти солнцу высоко на небо, и холмы будут усеяны цветами, и впечатление изменится. Но все казалось таким печальным и унылым, печальным и мертвым.

Мэри подумала с ностальгией об Абботсфорде, о садах, которые ей показала леди Шарлотта, о лугах с сочными травами, раскинувшихся вдоль Твида. Всю свою жизнь она не забудет те часы, которые провела в доме Скоттов. Воспоминания об этом немножко помогли ей преодолеть мрачное настроение.

Карета подъехала к воротам. Раздался пустой и глухой звук, когда подковы лошадей застучали по подъемному мосту и под сводами надвратной арки. Тут же внутри кареты стало мрачно. Чувство беспокойства закралось в душу Мэри, и даже на лицо беззаботной Китти легла тень.

Но когда проехали через ворота, не стало существенно светлее; карета с обеими дамами въехала в окруженный крепостными стенами внутренний двор, чья торцовая часть граничила с неприступным большим домом. По обеим сторонам располагались приземистые здания с конюшнями, однако нигде не было видно ни души.

Наконец карета остановилась. Лошади застыли, и Мэри показалось, что она слышала, как животные беспокойно фыркали. Кучер, которого им предоставил Вальтер Скотт, слез с козел и откинул складные ступеньки, потом открыл дверцу.

— Миледи, мы прибыли. Замок Ратвен.

Мэри оперлась о руку, которую ей подал кучер, и вышла из кареты. Она приподняла свои пышные юбки согласно дамской моде, чтобы не испачкать их в песке.

Холодный сырой воздух подул ей в лицо. Оробев, она огляделась по сторонам, и не увидела ничего, кроме серых мрачных каменных стен. На западной башне высоко выступал балкон, но силуэт исчез; вероятно, он Мэри привиделся.

В главном здании замка теперь открылись высокие двери, и стройная женщина вышла изнутри. Мелкими шажками она спустилась по лестнице вниз во двор, при этом она держалась с полным достоинством и высокомерием. Две служанки сопровождали ее с опущенным взором. Из конюшни мелькнули согнутые фигуры, которые занялись каретой и лошадьми, не поднимая глаз на гостью.

Стройная женщина, одетая в широкое платье из отливающей серебром парчи, подошла к Мэри. Она уже не была молода, как можно было предположить по ее фигуре и осанке. Ее волосы, строго зачесанные наверх, уже поседели, и кожа, напудренная по старому обычаю, покрылась морщинами. Выражение бледного, худого лица было строгим, а близко посаженные глаза смотрели внимательно и живо. Красота никогда не была свойственна этой женщине, но исходящее от нее ощущение внушало уважение. Это Мэри заметила еще при их последней встрече, когда та прибыла в Эгтон и одобрила свою будущую невестку.

Мэри знала эту женщину, это была Элеонора Ратвен, мать ее будущего супруга.

Мелкими шажками хозяйка замка Ратвен подошла к Мэри. Ее лицо не выражало волнения, не выдавало ни радости, ни симпатии. Вместо этого она протянула руку, чтобы позволить младшей по возрасту даме преклонить перед собой колено по старинному обычаю.

Мэри знала, чего от нее ожидали. С раннего детства ей привили это, и хотя не все старинные обычаи были ей по душе, она подчинилась этикету. Мэри взяла руку леди Элеоноры и низко поклонилась, опустив голову, пока хозяйка замка не позволила ей снова подняться.

— Поднимись, дитя мое, — сказала она, и ее слова прозвучали для Мэри и ее камеристки Кити так, будто сырой, холодный туман вдруг окутал ее голос. — Добро пожаловать в замок Ратвен.

— Благодарю вас, миледи, — ответила Мэри и послушно поднялась.

— Мы так давно не виделись. Ты стала еще красивее со времени нашей последней встречи.

Мэри поклонилась еще раз.

— Миледи очень снисходительны ко мне. Усталость от долгого путешествия осталась у меня за плечами и, несомненно, отразилась на моей внешности.

— Леди всегда остается леди, дитя мое. Разве твоя матушка никогда не говорила тебе об этом?

— О да, миледи, — вздохнула Мэри. — Неоднократно.

— Наше положение таково, и этим мы отличаемся от простого народа, дитя мое, не забывай об этом. У обычных людей путешествие по Хайлэндсу оставит следы усталости, но не у нас.

— Да, миледи.

— Дисциплина, дитя мое. Все, что ты изучила до сих пор, принесет тебе большую пользу в Ратвене. И всему, чего тебе не хватало до сих пор, ты научишься здесь.

— Как вам будет угодно, миледи.

— А где твой багаж?

— Сожалею, миледи, но со мной немного багажа. Большая его часть была потеряна при несчастном случае, который стоил жизни моему первому кучеру.

— Как ужасно! — воскликнула Элеонора и всплеснула руками перед бледным лицом. — Ты потеряла все свои платья? Из шелка? Из парчи?

— С позволения сказать, миледи, я и моя камеристка можем говорить о счастье, что мы сохранили себе жизнь. То немногое, чем мы владеем, мы получили от добросердечных людей, которые приняли нас у себя в доме.

— Боже Всемогущий! — Хозяйка замка уставилась на Мэри, словно она потеряла разум. — Платье, которое на тебе, не твое собственное?

— Нет, — подтвердила Мэри. — У нас ничего не осталось.

— Какой ужас! Какой позор! — застонала Элеонора. — Будущая супруга лэрда Ратвена побирается по стране, как нищенка!

— С позволения сказать, миледи, такого не было.

— Правда? А что же находится в чемоданах, которые как раз разгружает твой кучер? Остальные платья, данные сердобольной рукой?

— Книги, — с улыбкой поправила Мэри.

— Книги? — Ледяной голос осекся.

— Собрание древних классиков. Я люблю читать.

— Ну, теперь, здесь в замке Ратвен у тебя не часто выпадет для этого случай. Ты познакомишься с тем, что жизнь супруги лэрда полна самопожертвования и обязанностей, так что у тебя едва ли останется время для этого бездарного времяпрепровождения.

— Простите меня, что я вновь противоречу вам, миледи, но я не рассматриваю занятие чтением как времяпрепровождение. Вальтер Скотт любит говорить, что…

— Вальтер Скотт? Кто это?

— Великий писатель, миледи. И шотландец.

— Как и наш конюх. Что это значит? Посмотри на меня, мое дитя. И в моих жилах течет кровь древней Шотландии, и все же ни я, ни мой сын не имеем ничего общего с этим грубым, ленивым сбродом крестьян, который сидит на нашей земле и мешает тому, чтобы получить с нее прибыль.

Ее голос стал громким и неумолимым, черты лица стали еще более жесткими. Потом, однако, она поняла это и изобразила на своем лице подобие улыбки.

— Давай не будем говорить больше об этом, — сказала она. — Не теперь, дитя мое. Ты только что приехала и наверняка устала от долгого путешествия. Если ты проведешь здесь хоть немного времени, то поймешь, о чем я говорю, и разделишь мое мнение.

Она дала служанкам знак, чтобы они отнесли малочисленный багаж Мэри и ее камеристки в дом.

— Я распорядилась, чтобы Дафна показала тебе твою комнату. Потом она приготовит для тебя ванну, чтобы ты умылась с дороги. Ты же должна понравиться своему жениху, когда он впервые увидит тебя.

— А где сейчас Малькольм? — заинтересованно спросила Мэри. — Когда я увижу его?

— Мой сын, лэрд, ускакал на охоту, — холодно заметила Элеонора. — Он вернется лишь завтра утром. А пока у тебя есть время освоиться здесь. Я снабжу тебя парой моих собственных платьев, пока портниха не сошьет для тебя новые. Дафна, моя горничная, оденет тебя.

— Простите, миледи, но у меня есть моя собственная камеристка. Китти сопровождала меня по моему настойчивому желанию. Она и дальше впредь должна оставаться у меня на службе.

— В этом нет никакой необходимости, дитя мое, — ответила хозяйка замка и смерила Китти оценивающим взглядом. — Лэрд Ратвен в состоянии обеспечить тебя собственной прислугой. Твоя камеристка может возвращаться обратно в Эгтон. У тебя нет больше никаких обязанностей перед ней.

— Что? — Китти с мольбой посмотрела на Мэри. — Прошу, миледи…

— Кто позволил тебе подать голос? — резко спросила Элеонора. — Я спрашивала твоего мнения, девушка?

— Прошу, не сердитесь, миледи, — попросила Мэри. — Это моя вина, если Китти не знает, где находятся границы ее положения. Она для меня больше, чем просто служанка. В последние годы она была моей верной спутницей и подругой. Поэтому я от всей души прошу вас позволить остаться Китти.

— Служанка твоя подружка? — Во взгляде Элеоноры появилось недоумение. — На юге странные обычаи. На севере мы придерживаемся древних традиций. Ты тоже привыкнешь к ним.

— Как пожелает миледи.

— Мне все равно, твоя камеристка может остаться. Но на нее не распространяются никакие привилегии.

— Конечно, нет. Спасибо, миледи.

— А теперь ступай и располагайся здесь как дома. Когда лэрд вернется, он должен найти все в лучшем виде. И свою будущую жену.

— Конечно, миледи, — сказала Мэри и смиренно опустила голову. Элеонора Ратвен кивнула, потом повернулась спиной и пошла к дому.

— Миледи? — позвала ее Мэри.

— Что еще?

— Я благодарю вас за добрый прием. Я постараюсь оправдать ожидания, которые возлагают на меня. Ратвен должен стать моей новой родиной.

На какое-то мгновение показалось, что хозяйка замка хотела что-то сказать в ответ. Но уже в следующий миг она лишь кивнула головой и оставила Мэри и Китти во дворе замка. Молча молодые дамы смотрели ей вслед, и у обеих было чувство, что излучаемый Элеонорой Ратвен холод остался.

Первую ночь в замке Ратвен Мэри спала плохо. Она беспокойно ворочалась во сне, и ей казалось, что она всю ночь не сомкнула глаз. Ее преследовало ощущение, что высокие башни и стены замка проникали в ее сны и бросали мрачные тени.

Снова она видела молодую женщину, сидевшую на крупе белоснежного скакуна и скачущую по просторам Хайлэндса. Казалось, целая вечность прошла с тех пор, как она последний раз видела этот сон. Мэри узнала всадницу по ее хрупкой фигурке, простой спокойной красоте и длинным темным волосам.

На этот раз она не сидела на коне и не испытывала того чувства свободы, которое обычно посещало ее, когда ветер раздувал ее волосы и землистый запах Хайлэндса наполнял ее легкие. На этот раз ее сердце было сдавлено, печально и полно тревоги.

Молодая женщина стояла на балконе своего замка, прислонившись к зубцам башни, и смотрела неподвижно на суровый холмистый край, простирающийся по ту сторону пропасти. Солнце опустилось в туманную мглу, поднимающуюся каждый вечер. Красным цветом окрасился горизонт и придал ландшафту вид, словно озера крови собрались в низинах. Молодая женщина видела в этом дурное предзнаменование, и Мэри отчетливо чувствовала ее страх.

— Гвенн?

Когда ее назвали по имени, молодая женщина обернулась. Она была одета в простое льняное платье, однако не мерзла. Она привыкла к суровому климату Хайлэндса, родилась здесь и выросла.

Ее окликнул молодой человек. Он был одет в шерстяной плед красно-коричневого цвета, который накинул себе на плечи и закутал бедра. Кожаный пояс, на котором висел короткий широкий меч, поддерживал тартан. Сходство молодого человека с женщиной сразу бросалось в глаза: те же благородные черты лица, синие глаза, те же черные волосы, свободно падающие молодому воину на плечи. Его подбородок был шире и энергичнее, чем у сестры, углы рта опущены вниз. Ненависть и печаль отражались на его лице, и Гвенн испугалась, когда увидела своего брата таким.

— Тебе больше не нужно высматривать отца, — сказал он с холодком, который заставил ее содрогнуться. — Он больше не вернется.

— Что произошло, Дункан?

— Гонец принес новости из Стерлинга, — с гневом в голосе ответил молодой человек. — Над англичанами одержана победа, но много храбрых воинов пало, и из нашего клана тоже.

— Кто? — спросила Гвенн, хотя сама боялась ответа.

— Фергюс. Джон. Браен. Наш кузен Малькольм. И наш отец.

— О нет, — тихо застонала Гвенн.

— Гонец сообщил, что отец бился до последнего и победил десять английских конных рыцарей. Потом его поразила стрела из вражеских рядов. Стрела, которая предназначалась Уильяму Уоллесу. Но отец бросился вперед и прикрыл его своим собственным сердцем. Он, видимо, умер на месте, но Уоллес даже не заметил этого.

Глаза Гвеннет наполнились слезами. Весь день она ждала вестей с поля боя, и в глубине своей души опасалась, что может случиться самое ужасное. Она надеялась до последнего. Слова ее брата уничтожили все надежды.

Беспомощным жестом Дункан раскинул руки, и Гвеннет бросилась в его объятия. Брат и сестра обнялись в своей печали и горе, жалея друг друга, как дети, ищущие утешения.

— Я должен был пойти с ним, — тихо сказал Дункан, сдерживая слезы. Его отец учил, что мужчины гор никогда не проливают перед женщинами слезы, и именно сегодня он не хотел нарушить это правило. — Я должен был бороться рядом с ним, как Браен и Малькольм.

— И тогда бы ты тоже был мертв, — всхлипывая, сказала Гвенн, — я бы осталась совсем одна.

— Я бы сумел его спасти. Я бы удержал его от самопожертвования ради Уоллеса, который вообразил себе, что сумеет избавить нас от англичан.

Его сестра освободилась от его объятий и изучающе взглянула на него.

— Отец верил в победу, Дункан. В победу и в свободную Шотландию.

— Свободную Шотландию, — передразнил ее брат. — Я уже слышал это не раз. Сотни воинов поплатились своей жизнью при Стерлинге. И ради чего? Чтобы последовать в бой за честолюбцем, который только и мечтает о том, как добыть для себя корону. Ты не слышала, как они теперь стали называть его? Они зовут его Храброе Сердце, потому что он победил англичан. Они верят, что он совершил это ради них, хотя думал при этом только о самом себе.

— Отец доверял ему, Дункан. Он говорил, если кому и удастся объединить кланы и разбить англичан, то только Уильяму Уоллесу.

— Это доверие стоило ему жизни, как многим другим. Они все поддались обещаниям Уоллеса.

— Но он ничего не обещал кланам, Дункан. Ничего, кроме свободы.

— Верно, Гвеннет. Но что он хотел дать им? Или он лишь следующий, кто хочет использовать наш народ и сделать себя его предводителем? Глав кланов легко впечатлить, если говорить о свободе и ненависти к англичанам. Наш отец не был исключением. Он пожертвовал за это своей жизнью. Чтобы спасти обманщика, который предаст нас всех.

— Ты не можешь так говорить, Дункан. Отцу бы не понравилось это.

— И что? Бремя, которое он оставил, достаточно тяжело, даже без войны с Англией. Теперь, когда отца больше нет среди нас, я предводитель клана. Эта крепость и прилегающие к ней земли принадлежат мне.

— Но только пока ты преклоняешь свою голову перед английской короной, — задумчиво сказала Гвенн. — Отец знал это, и ему было больно присоединяться к англичанам и прислуживать им. Поэтому он примкнул к Уоллесу. Это он сделал ради нас, Дункан. Ради тебя и ради меня. Ради нас всех.

— Тогда он был глупцом, — жестко сказал Дункан.

— Брат! Не говори так!

— Молчи, баба! Я — новый хозяин замка Ратвен и говорю, что мне угодно. На собрании клана я открыто выскажусь, что я не доверяю Уоллесу. Он использует кланы, чтобы добыть себе корону; он хочет завоевать себе власть нашей кровью. Но я не буду беспрекословно следовать за ним, как это сделал наш отец. Только Роберт Брюс может стать королем. Он единственный, в чьих жилах течет кровь наследника короны. Только за ним одним я последую.

— Но Уоллес не выражает никаких претензий на корону.

— Это лишь пока. Но с каждой победой, которую он добудет, он станет более влиятельным. Уже объявлено, что он хочет пойти дальше на юг, чтобы напасть на англичан на их территории. Ты веришь, что человек, который осмеливается на такое, станет довольствоваться ролью вассала? Нет, Гвенн. Уоллес только притворяется, что хочет помочь Роберту. Уже скоро он скинет овечью шкуру, и под ней покажется волк.

— Почему ты так ополчился против Уоллеса, Дункан? Потому что отец доверял ему? Потому что он пожертвовал своей жизнью ради него? Или потому что ты в глубине души сомневаешься, что он принес бы такую жертву ради тебя?

— Молчи! — зарычал Дункан и отшатнулся от нее, как раненый зверь перед охотником. Слезы, которые он с трудом мог сдержать, теперь брызнули из глаз и полились по его щекам.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — заявил он. — Отец принял свое решение, я принимаю свое. И я говорю, что Уильям Уоллес — предатель, которого мы должны остерегаться. Я встану на сторону Роберта и сделаю все зависящее от меня, чтобы защитить его от Уоллеса.

— Но не существует никакой вражды между обоими. Уоллес стоит на стороне Роберта.

— Вопрос заключается в том, как долго, Гвенн, — возразил ее брат, и странный блеск мелькнул в его глазах. — Мир, который мы знали, вот-вот исчезнет. Грядет новое столетие, Гвенн, разве ты не чувствуешь? Союзники становятся предателями, предатели — союзниками. Уоллес должен одержать победу, если сумеет. Но в конце корону возложит себе на голову не он, а Роберт Брюс. Уж я-то позабочусь об этом изо всех сил. Клянусь смертью нашего отца…

Глава 10

Полночь. Рождающийся месяц стоял высоко над поросшими скудной растительностью холмами, погружая их в холодный, бледный свет. Даже дуновение ветерка не колыхало воздух, так что клубы тумана, будто окоченев, лежали в ложбинах.

Земля была безутешна и пуста. Ни одно дерево не протягивало своих веток к темному небу, только скудный вереск рос на серых склонах холмов. Землю избороздили глубокие трещины, которые делили редкую траву и придавали холмам вид, словно их покрыли гнойными ранами.

Казалось, ничто живое не обитало в этом уединенном месте. Однако они уже тысячелетия собирались здесь, на этом месте, скрывавшем таинственные силы.

Камни были выложены полукругом, большой квадрат из глыб, когда-то заботливо отесанных, теперь же покрытых мхом. Много лет назад они образовывали целый круг: тринадцать огромных камней, весивших по пять тонн каждый. Воспоминание о том, как их доставили на это место, уже давно кануло в забытье, но сознание своей силы они сохранили. Многие из камней обрушились, и большие массивные обломки скал лежали врассыпную вокруг магического круга.

Свое значение место также сохранило.

Столетия, прошедшие с тех пор, как возвели круг камней, не сумели изгнать силы, обитающие здесь, и сюда снова приходили те, кто поклонялся им.

Процессия, которая приближалась к каменному кругу, представляла собой жуткую картину. Закутанные в балахоны фигуры, шедшие по двое, с опущенными головами. Они были одеты в робы из темного материала, который становился почти невидимым при свете луны. Широко и легко ткань развевалась вокруг них, пока они шли к каменному кругу и напевали себе что-то тихо под нос, слышались слова языка, который мир забыл уже давным-давно, звуки из мрачных, языческих времен. Свет новой эры вышвырнул их, и все же они не были забыты; мрачные сердца вспомнили их и сохранили вплоть до настоящего времени. Они передавались от поколения к поколению и пережили столетия, а с ними и старую веру.

Предводитель сектантов скакал на белоснежном коне впереди своих людей. Как и они, он был одет в широкую робу, скрывающую его фигуру, однако его одежда была бледного белого цвета. Она сверкала при лунном свете и делала его посланником из другого, мистического мира.

Когда процессия достигла круга камней, пение изменило ритм и тональность. Еще буквально минуту назад подавленное и жалобное, теперь оно звучало настойчиво и требовательно.

Время ожидания близилось к концу.

Фигуры, которые натянули низко на лица капюшоны своих балахонов, разделились на площадке, окруженной камнями. При этом они двигались медленно и безжизненно, почти в трансе. Каждый знал свое место, знал свое значение в круге.

Предводитель направил белоснежного скакуна в центр круга, где стояла простая каменная глыба, которая в древние времена служила жертвенником. Темные пятна крови позволяли предположить, что он по-прежнему выполняет свое назначение.

Человек слез с коня, чья шкура матово поблескивала при лунном свете. Мелкими шагами он подошел к каменному столу и поднял руки. В мгновение ока пение стихло. Задумчивым, почти театральным жестом человек схватил свой капюшон белого балахона и стянул его.

Под ним предстало на обозрение неподвижное, застывшее выражение лица из сверкающего металла: маска из серебра, украшенная гравировкой из рисунков с древним, таинственным значением. Она закрывала лицо и оставляла только прорези для глаз. Его приверженцы последовали его примеру, и под их темными капюшонами тоже показались маски — вырезанные из дерева морды, измазанные сажей.

— Братья, — воззвал к ним вожак, чей голос звучал в ночи как хрусталь. — Вы знаете причину нашего собрания. Время свершения уже не за горами, и все же мы еще не нашли то, что ищем. Мы вышли на след, но вражеские силы окрепли и встали нам на пути.

— Смерть! — зарычал один из мужчин в балахонах и поднял вверх свой кулак. — Смерть и погром нашим врагам!

— Того же требуют руны, — сказал тот, который стоял впереди возле жертвенного стола. — Но они также говорят, что братья меча должны быть начеку. Потому что если их обнаружат прежде, чем они вступят во владение наследства, которое полагается им по праву, их могут одолеть. Мы не непобедимы, братья мои, пока еще нет; мы должны быть осторожными, прежде всего в том, что мы делаем. Подобное тому, что произошло у моста, никогда не должно больше произойти. Я наказал виновных и позаботился о том, чтобы они снова не подвергли наше братство опасности. Однако мы должны остерегаться. Пока предсказание не свершилось, мы еще уязвимы.

Воцарилось смущенное молчание. Предводитель, который знал власть своих слов, выдержал паузу. Потом он сказал:

— Братья мои, в игру вступила еще одна партия, которая ищет разгадку руны меча, и хотя мы столько лет ведем поиски, не исключено, что наши враги опередят нас.

— Смерть и погром! — теперь раздалось во множестве глоток. — Смерть и погром нашим врагам!

— Конечно, мы могли бы это сделать, — вклинился их предводитель. — Конечно, мы могли бы очистить дорогу от наших врагов. Но я размышлял, мои братья, и пришел к решению, что это не будет разумным шагом. Во-первых, следующее убийство еще больше привлечет внимание к нашему братству, что было бы неразумно в свете последних событий. Во-вторых, почему бы нам не обратить себе на пользу любопытство наших врагов? Почему бы нам не использовать их, чтобы разгадать загадку и найти то, что так долго скрывается от наших глаз?

Хор закутанных в балахоны людей безмолвствовал. Испуганно они поглядывали на своего вожака. Они оробели, но были удивлены его проницательностью и хитростью.

— Я позабочусь о том, чтобы наши враги работали на нас, — объявил он свой план громким голосом. — Они будут верить в свой триумф, но в реальности это мы будем держать в своих руках победу. Они будут думать, что перехитрили нас, но мы будем постоянно идти на шаг впереди них. Уже недолго, братья мои, и власть снова окажется в руках тех, у кого она находилась с самого начала. Никто не удержит нас на этот раз.

Его приспешники, которые окружили его широким кругом, издали приглушенные языческие крики, с помощью которых они выражали свое согласие.

— Но, великий мастер, — наконец проговорил один из них, — как вы хотите заставить наших врагов работать на нас?

Под серебряной маской предводителя раздался тихий смех, который напоминал раскатистую грозу.

— Это просто, братья мои. Нужно только хорошо знать человеческую природу. Подчас нужно запрещать людям вещи, чтобы удостовериться, что они все же сделают их. Тщеславие и любопытство — вот сильные союзники, к которым прибегают в большинстве случаев, и Вальтер Скотт тоже не чужд этого…

Глава 11

Через пару дней наступит полнолуние. Квентин стоял возле окна в кабинете и глядел на бледный серп луны, отражение которой красовалось на глади реки, расположенной поблизости.

Уже было далеко за полночь. Леди Шарлотта и служанки давно ушли спать, а сэр Вальтер по-прежнему сидел за работой в своем кабинете. Приближался срок сдачи романа и события последних дней, которые серьезно отвлекали от написания книги, вынуждали его проводить почти каждую ночь за письменным столом.

Верному Мортимеру он поручил расставить дозорных вокруг имения, которые должны были тут же бить тревогу, как только возникнет что-то непредвиденное. Если инспектор Деллард не предпринял никаких мер предосторожности для защиты Абботсфорда, тогда Скотт сам позаботится об этом. Квентин, который от всех волнений и без того не сомкнул бы глаз, теперь составлял своему дяде компанию в кабинете.

— Не люблю я полнолуние, — сказал молодой человек, задумчиво глядя в окно. — Оно кажется мне жутким.

— Что я слышу? — изумился сэр Вальтер, который сидел за большим рабочим столом и писал новый роман при свете лампы. — Мой племянник уже боится луны?

— Собственно, не самой луны, — возразил Квентин, — а того, чему она может стать причиной.

— Так чего же? — Сэр Вальтер, который, казалось, был не расположен отрываться от своего занятия, опустил перо. — Причиной чего может стать полнолуние?

— Ужасных вещей. — Квентин по-прежнему неподвижно смотрел в окно, было заметно, как он дрожал от страха. Тепло огня в камине явно не согревало его. — В Эдинбурге жил старый человек. Его звали Максимилиан Макгрегор, но мы, дети, называли его просто «Макс-призрак». Он рассказывал нам много историй о заколдованных домах, привидениях и ночных кошмарах. И в этих историях всегда упоминалось полнолуние.

Сэр Вальтер благодушно рассмеялся.

— Эти страшилки стары, как сам Эдинбург. Их мне тоже рассказывали, когда я был ребенком. Уж не станешь же ты их пугаться, мой мальчик?

— Самих историй — нет. Но вот некоторые образы, которые там возникают, все еще посещают меня в моих снах. Однажды старый Макс рассказал нам о молодом воине из клана в Хайлэндсе, который предал свою семью. Этим он навлек на себя проклятие древнего друида. С тех пор каждое полнолуние воин превращается в бестию, получеловека, полуволка.

— Легенда об оборотне, — сказал сэр Вальтер. — Она хороша только для того, чтобы пугать детей, не так ли? И легковерных студентов, которые хотят отвлекать своих бедных дядюшек от работы.

Квентину пришлось улыбнуться.

— Разве это не подходящий материал для нового романа, дядя? История одного человека из клана, которого прокляли, и с тех пор он превращается в оборотня.

— Нет, спасибо, — отмахнулся сэр Вальтер. — Я лучше останусь с моими храбрыми героями и прекрасными дамами, романтической любовью и славными битвами. То, что я описываю словами поэта, — это события минувших лет, которые действительно происходили с большинством моих персонажей. Кто же будет читать эти сомнительные выдуманные истории о таком монстре? Иногда у тебя появляются действительно сумасшедшие идеи, мой мальчик.

— Прости, это была всего лишь дурацкая мысль. — Квентин повернулся к столу и сел напротив дяди.

Сэр Вальтер снова писал, регулярно опуская перо в чернильницу. Спустя какое-то время он поднял глаза и посмотрел на Квентина поверх стекол очков, которые всегда сидели у него на носу во время написания романа; постоянная работа при свете свечей испортила ему зрение.

— Что тяготит тебя, сынок? — поинтересовался писатель.

— Ничего, — с деланным равнодушием ответил Квентин.

— Это случайно не связано с молодой дамой по имени Мэри Эгтон, которая покинула нас неделю назад?

Квентин покраснел.

— Ты заметил это? — застенчиво спросил он.

— Мне пришлось бы ослепнуть, чтобы не заметить это. Как тебе известно, мой дорогой мальчик, дар наблюдательности относится к тем способностям, на которые я особенно полагаюсь. Я, конечно, заметил, с каким интересом ты смотрел на леди Эгтон. Должен сказать, что у тебя хороший вкус. Нечасто можно встретить столь прелестную девушку, вдобавок ко всему такую приветливую и добрую.

— Вы тоже так находите? — заметил Квентин.

— И в то же время, мой дорогой мальчик, я должен лишить тебя всякой надежды. То, о чем ты мечтаешь, никогда не станет реальностью. Леди Мэри, в отличие от тебя, из знатного рода. Она — англичанка, а ты — шотландец. В лучшем мире это не играло бы никакой роли, но в нашем действуют непререкаемые законы. Леди Мэри обещана в жены лэрду Ратвену, за которого она выйдет замуж в ближайшее время.

— Знаю, — только и сказал Квентин и выглядел при этом довольно жалко. — Но ужасно не только это. Я много размышлял в последние дни. О событиях в библиотеке и о том, что произошло у реки. И еще о том, что сказали инспектор Деллард и аббат Эндрю.

— И к какому выводу ты пришел?

— Ни к какому, дядя. Каждый раз, когда я пытаюсь подумать об этом, мне становится страшно. Я помню слова аббата Эндрю, что злые силы вмешались в игру, и теперь больше не являюсь хозяином своих мыслей. Два дня назад мне приснилось, что мы пришли к мосту слишком поздно, и я увидел, как Мэри упала в пропасть и утонула в реке. А в прошлую ночь я видел Абботсфорд, объятый пламенем. У меня чувство, что там снаружи происходит что-то ужасное, что-то жуткое, дядя.

— Я знаю, сынок. — Сэр Вальтер кивнул озабоченно. — Мне это тоже доставляет беспокойство. Но я стараюсь не позволять страхам завладеть мною. Призови на помощь свой разум, мой мальчик. Господь дал его тебе, чтобы ты пользовался им. И этот разум должен сказать тебе, что враг, с которым мы имеем дело, абсолютно реален. Полнолуние может наводить на тебя ужас, но, как и твои сны, оно не имеет ничего общего с теми вещами, которые здесь произошли.

Ты слышал, что сказал инспектор Деллард. Зачинщики разбойных нападений — это восставшие крестьяне из Хайлэндса. Однако я не сторонник огораживания и не могу оправдать методы Делларда; то, каким образом он поступил в Эднеме, как раз дает право предположить, что палач лорд Кэмберлэнд вернулся назад. Но я не могу одобрить и того, что мужчины стали преступниками и вселяют теперь страх и ужас населению. Поэтому я надеюсь, что Деллард как можно скорее положит конец их бесчинствам.

Квентин согласился. Слова его дяди как всегда произвели на него успокаивающее воздействие.

— А руна меча? — спросил он. — Странный знак, который я обнаружил?

— Кто знает? — Сэр Вальтер снял очки. — Возможно, это действительно была случайность, неудачное совпадение событий, которые представляются совершенно по-другому при дневном свете, чем…

В этот момент снаружи раздались крики.

— Что это было? — подскочил Квентин.

— Не знаю, племянник.

На мгновение оба мужчины замерли, напряженно прислушиваясь. Вдруг раздался свистящий звук. Одно из двух окон кабинета разбилось; влетел камень и с глухим ударом приземлился на паркетный пол. Ледяной ночной ветер ворвался внутрь, раздул занавески, и в бледном полусвете, который царил за окнами, мимо проскакали на белоснежных конях нечеткие фигуры.

— Нападение! — закричал в ужасе сэр Вальтер. — На нас напали!

Послышался стук копыт и крики как будто с того света, от которых Квентина прошиб холодный пот леденящего ужаса. Оцепенев от страха, он всматривался в ночь и увидел жуткие фигуры в развевающихся балахонах, скачущие на лошадях, чьи крупы отливали серебром в лунном свете.

— Ночной кошмар, — вырвалось у него. — Всадники-призраки.

— Ничего подобного! — Глаза сэра Вальтера гневно вращались. — Кто бы ни были эти парни, они сидят на настоящих конях и бросают настоящие камни. И мы поприветствуем их настоящим свинцом. Следуй за мной, племянник.

Едва Квентин осознал, что с ними произошло, как дядя схватил его и потянул прочь из кабинета в оружейный зал. Здесь хранились доспехи и мечи, оружие прошедших эпох, но также современные мушкеты и кремниевые пистолеты, — все это хозяин Абботсфорда собирал с одинаковым рвением. Его гордостью были прусские винтовки, которые взяли с собой солдаты армии Хайлэндса в Ватерлоо. Два таких тонких охотничьих ружья, чьи запальные механизмы были защищены маленькими кожаными клапанами, теперь и достал быстро из шкафа Скотт. Одно из них он оставил у себя, другое протянул Квентину.

Квентин принял тяжелое оружие с примкнутым штыком, которое было почти в рост него самого, и неловко держал его в руках. Конечно, он уже бывал на охоте и умел обращаться с легким охотничьим ружьем, но боевое оружие он еще никогда не держал в руках. Из дальнего шкафа сэр Вальтер достал маленькие кожаные сумки с боеприпасами, одну из которых он снова протянул Квентину.

— Зарядные гильзы, — только сказал он. — Ты знаешь, как с ними обращаться?

Квентин кивнул в подтверждение, и оба поспешили в темный холл. Где-то снова разбилось стекло, и на втором этаже раздались истошные крики. Леди Шарлотта появилась на верху лестницы в сопровождении служанки. Она была одета в свою белоснежную ночную рубашку и шерстяной халат, в спешке наброшенный на плечи. В пляшущем свете горящей свечи, которую держала служанка, был виден неподдельный ужас на лице леди Шарлотты.

— Запри дверь за нами, любимая! — крикнул ей сэр Вальтер, пока спешил с Квентином к выходу с мушкетом в руке. — Потом идите в часовню и спрячьтесь!

Они добрались до двери, и Квентин отодвинул засов. Тяжелая дверь поддалась, и сэр Вальтер и его племянник бросились вперед.

Снаружи царила тьма, из которой неожиданно вынырнули фигуры привидений, скачущие на конях. Они приближались под грохот копыт. Их лошади были могучими, тяжело ступающими рысаками, чьи бледные крупы сверкали каплями пота, а из их ноздрей вырывался пар. Всадники были одеты в длинные рясы, которые развевались вокруг них, увеличивая размер и придавая ужасающий образ их фигурам. В руках они держали факелы, их пламя шипело в ночи и отбрасывало пляшущий отсвет на лица своих хозяев.

Квентин издал дикий вопль ужаса, когда взглянул в черные искаженные от злобы лица, на которых горели холодные глаза.

— Маски! — крикнул ему дядя. — Это всего лишь маски, Квентин, — и как бы в доказательство своих слов хозяин Абботсфорда разрядил свой мушкет.

Затвор щелкнул, и яркий сноп огня выскочил из дула с грохотом выстрелившего мушкета. Почти одновременно один из всадников подбросил руки вверх, уронил свой факел и схватился за плечо. Он не выпал из седла, но было совершенно очевидно, что его ранило.

— Разум, — пробормотал дрожащим голосом Квентин себе под нос, — воспользуйся своим разумом. Если можно ранить всадника, то это значит, что он должен быть существом из плоти и крови…

— Исчезните! — заорал сэр Вальтер изо всех мочи, перезаряжая прусское ружье. — Убирайтесь прочь с моей земли, эй, вы, трусливые подонки!

Всадники с улюлюканьем пронеслись мимо него, размахивая факелами. Один из них швырнул факел через стену сада. Показалась вспышка яркого пламени.

— Смерть! — заорал нападавший зычным голосом. — Смерть и погром нашим врагам!

Квентин почувствовал, как сердце чуть было не выскочило у него из груди. Он снова разглядел балахоны, а вместе с ними и черненые, расплывчатые маски. Это был такой же образ, который он видел в библиотеке. Значит, он не ошибался, теперь он знал это точно. На совести этих закутанных в балахоны фигур был пожар в библиотеке, и опять же это они убили несчастного Джонатана и чуть не лишили жизни леди Мэри.

Краска гнева разлилась по лицу молодого мужчины, и с мужеством и решительностью, о наличии которых у себя он и не догадывался, Квентин вскинул ружье. Правой рукой он отвел в сторону защитный клапан, засунул руку в мешочек с боеприпасами и достал одну из узких бумажных гильз.

Зубами Квентин разорвал конец, выплюнул его; горький вкус пороха остался у него на губах. Поспешно он вытряхнул маленькую дозу пороха в запальный отдел и отвел вниз огниво. Остаток заряда вместе с пулями он привел в движение и утрамбовал их шомполом.

Когда следующий эскадрон всадников — Квентин насчитал пять скрытых под балахонами и масками бандитов — выступил из подлеска, племянник сэра Вальтера был уже наготове. Он вскинул на плечо приклад винтовки, в то время как всадники, издавая дикие крики и размахивая факелами, приближались к нему и дяде.

Сэр Вальтер выстрелил снова, но на этот раз его пуля прошла мимо. Всадники только рассмеялись, и в руках одного из бандитов Джонатан увидел сверкнувшее острие сабли, с которой он скакал наперевес к его дяде. В считанные мгновения он поравняется с ним, а у хозяина Абботсфорда не было больше необходимого времени, чтобы перезарядить свое ружье.

Квентин прищурил левый глаз, прицелился через мушку и нажал на курок.

В запальном отделе сверкнули искры и с оглушающим грохотом отправили пули в полет. Отдача ружья сбила Квентина с ног и повалила на землю. Но, еще падая, он услышал резкий крик и тревожное ржание коня.

— Дядя! — закричал он, вскочил на ноги и огляделся в поисках сэра Вальтера.

С его дядей было все в порядке.

Он стоял в нескольких шагах от Квентина, опираясь на свое оружие. У ног сэра Вальтера лежал одетый в черный балахон человек в скорченной позе; сабля нападавшего воткнулась в землю рядом с ним.

— Я уб-бил…? — теряя дар речи, спросил Квентин.

Сэр Вальтер только кивнул в ответ. — Ты прогнал их, мой мальчик, ты, совершенно один. Они убежали, как видно, и это благодаря твоему меткому выстрелу.

— Он?.. — Квентин взглянул на фигуру в балахоне, неподвижно лежавшую на земле.

— Так же мертв, как только может быть человек, — подтвердил сэр Вальтер. — Да смилуется Господь над его бедной душой. Но ты, мой мальчик, показал, что…

Вдруг из ближайшего леса раздался движущийся шорох. Ветки ломались с громким хрустом, и темная тень выскочила из подлеска. Немедленно сэр Вальтер взял наизготовку мушкет, который он больше не разрядил после меткого выстрела Квентина.

— Стой! — зычным голосом крикнул он. — Кто ты? Остановись, или тебя постигнет тот же конец, что и твоего приятеля!

— Смилуйтесь, хозяин! — взмолился знакомый голос. Он принадлежал Мортимеру, седому дворецкому Абботсфорда. — Прошу, не стреляйте в меня!

— Мортимер! — сэр Вальтер обескураженно опустил ружье.

Тяжело дыша, дворецкий вышел из леса. Он так запыхался от блуждания по лесным дебрям, что едва мог говорить.

— Прошу, сэр, — выдавил он из себя по частям. — Не наказывайте меня за мою оплошность… Я выставил слуг по вашему приказанию… дав им распоряжение … смотреть в оба… Но нападавших было слишком много, и… слуги сбежали, когда увидели их. — Выражение лица старого управляющего приняло отчаянное выражение. — Это были демоны, сэр, — прошептал он, — я клянусь.

— Мой бедный Мортимер. — Сэр Вальтер снова передал свой мушкет Квентину и обнял управляющего, на лице которого все еще отражался ужас. — Я уверен, ты сделал все, что было в твоих силах. Но ты можешь мне поверить, что эти головорезы были не демонами. В противном случае, наш храбрый Квентин едва бы мог справиться с ними со свинцовыми пулями.

Он указал на бандита, лежащего неподвижно на земле, после чего добрый Мортимер похоже, немного успокоился. Осторожно он приблизился к человеку в балахоне и рассмотрел его, потыкал носком сапога. Человек больше не двигался.

— Нам нужно возвращаться в дом и успокоить женщин, — решил сэр Вальтер. — Мы выставим часовых у ворот. Если эти парни решатся еще раз вернуться сегодня ночью, мы устроим им подобающий прием. Впрочем, думаю, что для начала им хватило, ведь один из них заплатил своей жизнью за это напад…

— Сэр! Сэр!

Крик раздавался из дома. Кричала одна из служанок, которая с побелевшим как мел лицом стояла в открытых дверях.

— Идите сюда скорей! В утренней гостиной!..

Сэр Вальтер и его племянник обменялись испуганными взглядами, потом они поспешили обратно в дом. Квентин нес оба мушкета, но оказался проворнее своего дяди, которому приходилось бороться с застарелым недугом. Квентин обогнал сэра Вальтера и вбежал в дом, проскочил холл и коридор. В другом конце коридора он увидел оранжевое пламя.

«Пожар!» — промелькнуло у него в голове, и он поспешил дальше в утреннюю гостиную. По ту сторону широкого окна, на другой стороне реки, полыхал яркий огонь, который кто-то разжег на пологом берегу. На какой-то миг Квентин испытал облегчение, что это не дом объят пламенем. Но потом он увидел фигуры в развевающихся балахонах, которые скакали на своих лошадях вокруг полыхающего огня. Под дикие крики они размахивали факелами и потом ускакали прочь.

Квентин остался стоять у окна и с ужасом уставился на огонь, который одновременно оказался посланием. На площади размером в несколько ярдов бандиты разлили по траве керосин в виде рисунка, который теперь ярко горел в ночи.

Квентин узнал его тут же.

Это был знак.

Месяц, пересеченный прямой линией… руна меча, которую он обнаружил в библиотеке незадолго до того, как ее охватило пламя.

Сэр Вальтер, запыхавшись от бега, остановился возле Квентина и видел то же самое. Молодой человек почувствовал, что даже хозяина Абботсфорда пробрал ужас. Горящий знак подтверждал подозрение, которое сэр Вальтер гнал от себя все время: между жестокими событиями в Келсо и руной меча существует прочная взаимосвязь.

Теперь никто не мог больше отрицать этого. Слишком ярким было пламя, которое горело на другом берегу реки.

Но не только сэр Вальтер и его племянник видели огненный знак этой ночью. Таинственные фигуры, которые спрятались внизу на берегу среди деревьев, тоже видели его — фигуры, одетые в скромные рясы монашеского ордена.

Книга вторая

В КРУГУ КАМНЕЙ

Глава 1

Пробуждение было странным. Когда Мэри Эгтон открыла глаза, она не сразу узнала, где находится. С удивлением она огляделась в покоях, чьи стены были выложены из холодного, обтесанного камня. Высокий потолок был забран темным, почти черным деревом, стены затянуты коврами, изображающими сцены средневековой охоты. Два деревянных украшенных резьбой шкафа вместе с комодом и большим зеркалом составляли обстановку. На вырезанной из дубового дерева вешалке висело платье из серебристо-серой камчатой ткани, абсолютно незнакомое ей, пока она не припомнила, что надевала это платье вчера вечером на обед. На самом деле оно не принадлежало ей, но Элеонора Ратвен, которая одолжила его, настояла на том, чтобы снабдить Мэри одеждой, пока она не приобретет собственные платья.

Мэри чувствовала учащенное биение собственной крови в жилах. Она беспокойно пульсировала по ее телу, словно Мэри чего-то ужасно испугалась.

Потом, словно занавес постепенно отодвигался, к ней постепенно возвращалось воспоминание о сне прошлой ночи. Картины из сна были такие живые и яркие, словно были реальностью. Мэри вспомнила о молодой женщине — Гвенн — и ее брате Дункане, будто они стояли перед ней. Словно она на самом деле стала свидетельницей разговоров, которые вели оба.

Но это было не все.

Мэри также вспомнила чувства молодой женщины, словно они были ее собственными: сперва отчаянная надежда, что отец скоро вернется домой, потом разочарование, печаль, и наконец, когда услышала, как ее брат говорит о лжи и предательстве, — ужас и затаенное предчувствие грозящей опасности.

Странно… Подобного сна Мэри никогда не видела прежде. Хотя ей часто снились яркие сны, она никогда не наблюдала во сне картины, которые были настолько приближены к реальности. Она чувствовала грубый ветер, который обдувал стены замка, землистый запах Хайлэндса. И все еще у нее оставалось впечатление, что она действительно встречала Гвеннет и ее брата.

Мэри посмеялась над собственной неразумностью, конечно же, это было совершенно невозможно. Как видения из сна могли быть реальными? Она явно все выдумала себе. То, что она видела, было миражом, и это можно было легко объяснить: еще накануне Мэри читала в историческом романе сэра Вальтера Скотта об Уильяме Уоллесе и освободительной борьбе шотландцев. И не она ли перечитывала во время поездки в Ратвен главу о битве под Стерлингом? Не читала ли она, как многочисленные представители кланов сложили свои головы, что, в свою очередь, привело к упадническому настроению в рядах шотландской знати, так как многие верили, что Уоллес сам стремится получить корону и править кланами?

Конечно!

Хотя Мэри часто читала книги и с удовольствием погружалась в миры, которые создавали писатели с помощью прекрасных слов, она была достаточно разумным человеком и знала, что всему можно дать рациональное объяснение. В этом случае оно лежало на поверхности: загадочный сон был результатом ее занятий по изучению шотландской истории. То, что он был настойчив сверх меры, возвращало Мэри обратно к событиям прошлого дня, к ее прибытию в замок Ратвен и прохладному приему Элеоноры.

Возможно, говорила она себе, вчера вечером она слишком устала, чтобы суметь оценить свою новую родину. Наступил новый день, и, возможно, уже сегодня все будет выглядеть по-другому. Как-никак она впервые увидит своего мужа, подле которого ей суждено провести всю оставшуюся жизнь.

Эта мысль не пугала ее больше, как пару дней назад. Словно ей передалось немного от того величия, которое исходило от этой далекой страны и ее жителей, Мэри вдруг почувствовала глубокое внутреннее спокойствие. Она откинула одеяло, выскользнула из кровати и подошла босыми ногами к окну.

Каменный пол был холодным, но она едва замечала его холод; ее согревало внутреннее тепло, которое исходило от того странного сна. Необъяснимое ощущение быть частицей огромного целого наполнило Мэри на один миг глубоким внутренним умиротворением, как на пересечении границы в Пограничном крае, когда она взглянула на луга и поля Лоулэндса.

Ощущение исчезло в тот же миг, когда она выглянула из окна и увидела серые стены и башни замка Ратвен, пересекающие голубое небо, и суровый пейзаж. Солнце уже поднялось, но ни один из его лучиков не упал в комнату Мэри; да и замковый двор выглядел так же, как и день назад, мрачным и темным, и была видна только пара слуг и несколько горничных. Можно было почти поверить, что жизнь и свет обошли стороной это старое нагромождение стен, но, конечно же, Мэри знала, что это только игра воображения.

Замок Ратвен просто оказался не таким, каким она ожидала его увидеть, особенно если сравнивать с имением Вальтера Скотта Абботсфордом, — не окаменевший романс, а замурованная могильная песня. Там цвели цветы, царили свет и приветливость, а здесь все казалось чужим.

Мэри поймала себя на мысли, что хочет вернуться в Абботсфорд, и она считала себя глупой девицей, которая предалась мечтаниям. Хотя и этому виной мог быть странный, постоянно повторяющийся сон. Очевидно, он еще больше запутал ее, чем она сама хотела признать.

С усилием воли она прогнала от себя воспоминания и всецело предалась настоящему. Не прошлому нужно уделять внимание, а будущему. Действительности, а не сновидениям.

Китти помогла Мэри одеться и причесаться к завтраку. Даже в Эгтоне Мэри не привыкла выходить в платье из камчатой ткани уже к первой трапезе дня. Но для Ратвена, похоже, это было делом обычным, и она хотела показать, что ценит и уважает порядки ее нового дома.

Элеонора заявила, что Мэри ровно в девять часов проводит один из слуг. Еще не пробили напольные часы, как робко постучали в дверь комнаты.

— Леди Эгтон?

— Да? — спросила Китти через дверь.

— Госпожа звала к завтраку.

По кивку Мэри Китти открыла дверь. Снаружи стоял слуга, одетый в черную ливрею с серебряными обшлагами. Мужчина около сорока лет, с жидкими волосами и кривым носом. Но прежде всего Мэри бросилось в глаза то, что он держался странно согнуто, как тот, кто боится, что в любой момент над ним может разразиться страшное несчастье.

Униженно он опустил взор и наклонился еще ниже.

— Эгтон, — повторил он приглашение, — к завтраку. Соблаговолите проследовать за мной.

— Охотно, — сказала Мэри и улыбнулась. — Как тебя зовут, друг мой?

— С..Самюэль, — украдкой был дан ответ. — Но мое имя не имеет значения, миледи. Моя работа заключается лишь в том, чтобы сделать выносимым для вас мое недостойное присутствие.

Тон, которым он это произнес, и взгляд серых глаз вызывали жалость. Китти тихонько захихикала, и Мэри тоже не сумела скрыть ухмылку.

— Я готова с радостью следовать обычаям и традициям, которые сложились здесь, в замке Ратвен, — сказала она, — но я не могу поверить, что запрещено называть слугу по имени, дорогой мой Самюэль. Итак, не бойся, а покажи-ка мне лучше дорогу в комнату, где накрыто к завтраку.

— Как пожелаете, миледи, — ответил слуга, снова поклонился и снизу вверх украдкой посмотрел на Мэри. — Береги вас Бог, миледи.

С этими словами он повернулся и покинул комнату. Мэри последовала за ним. Китти осталась. Она уже позавтракала час назад с другими камеристками и горничными.

Самюэль вел Мэри по длинному, выложенному природным камнем коридору. Так как нигде не было окон, то даже днем здесь горели свечи, распространявшие мрачное дрожащее сияние.

— Куда ведет этот проход, Самюэль? — спросила Мэри, когда они пересекли другую галерею, лестница которой круто поднималась вверх.

— В покои лэрда, — ответил слуга с опаской. Взгляд выдавал его замешательство.

— Тогда он уже вернулся с охоты? — спросила Мэри, которая вспомнила, что дверь в галерее накануне была заперта.

— Да, миледи. Охота была удачной. Лэрд наконец подстрелил оленя, которого преследовал уже так давно.

— А эта дверь? — спросила Мэри, когда они прошли следующий проход.

Снова слуга взглянул неуверенно.

— Миледи должна простить мой вопрос, но вас еще не водили по замку?

— Нет. — Мэри покачала головой. — Я лишь вчера прибыла сюда.

Казалось, Самюэль вздохнул с облегчением.

— Та дверь, — сказал он потом, — ведет к восточной башне. Но открывать ее не разрешается. Лэрд запретил делать это.

— Почему? — спросила Мэри, пока они медленно шли дальше.

— Миледи не должна задавать мне такие вопросы. Я всего лишь простой слуга и не знаю всего.

Мэри улыбнулась.

— Во всяком случае, ты знаешь больше, чем я, Самюэль. Я здесь чужая и благодарна любой справке.

— И все же я прошу вас, миледи, спрашивайте не меня, а лучше кого-нибудь другого. Того, кто заслуживает вашего доверия.

Было очевидно, что слуга не хотел говорить, и Мэри не хотела принуждать его к этому. Она молчала в течение всего пути, который вел по каменной винтовой лестнице в нижние этажи, где находились зал и столовая замка.

Помещение, в котором накрыли к завтраку, было вытянутым, с высоким потолком, поддерживаемым тяжелыми балками, под которым висела большая железная люстра с подсвечниками. Через высокое окно на противоположной стене падал бледный утренний свет, и можно было разглядеть крепостные стены и бледно-зеленые холмы Хайлэндса, затянутые туманом так же, как и накануне вечером. В камине потрескивал боязливый огонь, и он не мог прогнать ледяной холод, охвативший Мэри, когда она вошла в помещение.

За длинным столом, занимавшим середину комнаты, сидели мужчина и женщина. Женщину Мэри уже знала: это была Элеонора Ратвен, хозяйка замка. Мужчиной, судя по всему, был лэрд Малькольм Ратвен, будущий супруг Мэри.

Мэри не знала, что должна сказать, когда в первый раз увидела мужчину, с которым должна прожить остаток своей жизни.

Малькольм был ее ровесником, но его коротко подстриженные пепельно-черные волосы уже поредели. Его кожа была такой же бледной, как и у его матери; вообще лэрд унаследовал аскетическое сложение Элеоноры: такой же узкий рот, одинаково высокие скулы, одинаково глубоко сидящие глаза. Даже буравящий, пронизывающий взгляд у матери с сыном был один и тот же — он встретил Мэри с двойной силой, когда она вошла в комнату.

— Доброе утро, дитя мое, — поприветствовала ее Элеонора с благожелательной улыбкой. — Как видишь, я не обманула тебя в своих обещаниях. Это Малькольм, лэрд Ратвен и мой сын, твой будущий супруг.

Мэри склонила голову и сделала поклон, как того требовал этикет.

— Что я тебе говорила, сын? — услышала она вопрос Элеоноры. — Разве она не такая, как я тебе обещала? Совершенная молодая дама и исключительная красавица?

— Да, она действительно такова. — Малькольм поднялся и подошел к Мэри; он протянул ей руку в знак приветствия. Наконец они могли взглянуть друг другу в глаза, и в глубине души Мэри ужаснулась тому, что эти глаза, в которые она заглянула, принадлежали абсолютно чужому ей человеку.

Не то чтобы она ожидала чего-то другого, в конце концов, сегодня она впервые увидела Малькольма Ратвена. Но крохотная, безудержно романтическая нотка ее (возможно, та, которая так сильно любила книги Вальтера Скотта) надеялась, что во взгляде Малькольма Ратвена она распознает хотя бы малейший намек на доверие и симпатию.

Но там не было ничего.

Мэри увидела в стальных голубых глазах холод, хотя будущий супруг прилагал все усилия, чтобы смягчить впечатления вежливыми словами.

— Я должен сказать, — заметил Малькольм с легкой улыбкой, — что моя матушка не преувеличивала. Вы действительно красавица, Мэри. Даже красивее, чем я осмеливался себе это воображать.

— Вы очень великодушны, многоуважаемый лэрд, — смущенно ответила Мэри. — Конечно, моей скромной надеждой было снискать ваше расположение. Но теперь, когда я знаю, что это так, я испытываю большое облегчение, потому что я боялась не соответствовать вашим ожиданиям.

Малькольм холодно улыбнулся. — Тогда мы оба испытывали подобные опасения, — сказал он. — Моя матушка имеет обыкновение хвастаться моими достоинствами, поэтому стало почти невозможно считать ее хвалебные гимны справедливыми.

— Будьте уверены, что вы не разочаровали меня, — вежливо ответила Мэри и ответила ему улыбкой. Пожалуй, первое впечатление, которое у нее сложилось о нем, все же обмануло ее.

— Прошу, зовите меня по имени. Между женихом и невестой не должно существовать формальностей. Меня зовут Малькольм. И теперь будьте добры и составьте моей матушке и мне компанию за завтраком.

— Охотно, — ответила Мэри и заняла место на другом конце стола, где для нее был поставлен прибор. Подошла служанка, налила ей черный чай и принесла тосты с конфитюром.

Хотя у Мэри был волчий аппетит, вызванный долгой поездкой, она удержалась от того, чтобы много есть. Она ограничилась тем, что намазала крохотный ломтик хлеба и откусила только маленький кусочек, гораздо с большим удовольствием она бы позавтракала у камеристок с Китти, где подавалось масло и сыр.

Наступило мучительное молчание, и Мэри видела, как Элеонора метала своему сыну красноречивые взгляды.

— У вас было приятное путешествие? — натянуто поинтересовался Малькольм.

— К сожалению, нет, — ответила Мэри. — Недалеко от Селкирка на мою карету напала шайка разбойников с большой дороги. Мой кучер погиб при этом, а моя камеристка и я были на волосок от гибели.

— Это неслыханно! — Малькольм Ратвен ударил кулаком по столу. — Я сыт по горло этими историями. Сегодня же я отправлю письмо правительству, в котором потребую более жестких мер для этих подлых крестьян. Не стоит и предполагать, что могло с вами произойти, дорогая Мэри.

— Успокойтесь, милый Малькольм, со мной ничего не случилось. На мое счастье, на месте оказались храбрые мужчины, которые спасли жизнь мне и моей камеристке. Как выяснилось, одним из моих спасителей был не кто иной, как сам сэр Вальтер Скотт.

— Вальтер Скотт? — Малькольм поднял брови. — Я должен знать этого человека? Очевидно, он из благородных?

— Верно, и даже не в привычном смысле, — сказала Мэри. — Сэр Вальтер — великий писатель, который заставляет снова возрождаться прошлое нашей страны в великолепных романах. Даже при дворе в Лондоне читают его книги, впрочем, он слишком скромен, чтобы предстать там в качестве создателя своих произведений.

— Книги. — Малькольм сделал такое лицо, словно он проглотил лимон. — Должен признать, моя дорогая, что я не слишком знаю, как с ними обращаться. Книги, должно быть, хороши для ученых и тех, слишком кто стар и ленив, чтобы самому переживать великие события. Сам я предпочитаю славу собственных деяний игре воображения какого-то фантазера.

Мэри откусила следующий кусочек хлеба с конфитюром и должна была очень медленно жевать его, чтобы не выдать, как больно ее задели эти слова. Одним махом Малькольм оскорбил не только сэра Вальтера и его труд, но и обвинил косвенно ее саму в бездействии и лености, довольно серьезно, если учитывать, что они только что познакомились друг с другом.

Возможно, Мэри могла бы и не ответить на слова лэрда Ратвена, но он настойчиво желал услышать ее реакцию.

— Как вы считаете, моя дорогая? — спросил он. — Не разделяете ли вы того же мнения, что мужчине знатного происхождения подобает самому добывать славу, нежели подражать приключениям выдуманных героев?

— Не все герои сэра Вальтера Скотта выдуманные, — возразила на это Мэри. — Один из его самых знаменитых романов посвящен, например, Робу Рою.

— Вору и преступнику? — с ужасом спросила Элеонора.

— Вор и преступник он всегда лишь в глазах англичан. Скотт же представил его как героя и борца за свободу, который противостоит несправедливости, которую совершили по отношению к нему и его семье.

— Тогда меня не удивляет, что преступление и беззаконие приобретают в Лоулэндсе все больший размах, — подвел итог Малькольм, — если такие люди, как этот Скотт, свободно разъезжают повсюду и возводят бандитов в ранг героев.

— Сэр Вальтер знаменитый писатель и великий человек, — сказала Мэри, при этом она больше не прилагала усилий, чтобы укрощать гнев в своем голосе. — Он спас жизнь мне и моей камеристке, принял у себя в доме. Я нахожусь в глубоком долгу перед ним и не потерплю, чтобы его честь подвергалась сомнению в моем присутствии.

— Спокойнее, дитя мое, — холодно одернула ее Элеонора. — Ты ошиблась в выборе тона.

— Оставь, матушка. — Малькольм улыбался. — Совершенно очевидно, что моя будущая супруга не только внешне прекрасна и очаровательна, но и обладает также сердцем борца. Это нравится мне. Вы не простите мне мои скороспелые замечания, драгоценная Мэри?

Мэри колебалась только миг. — Конечно, — сказала она затем. — И я прошу извинить меня, что я повысила свой голос.

— Прощено, — заверил ее Малькольм и сменил тему. — После завтрака я проведу вас и покажу владения семейства Ратвен. Вы будете впечатлены.

— В этом я не сомневаюсь.

— Семейство Ратвенов опирается на столетние традиции, дитя мое, — объяснила Элеонора с выражением, которое не понравилось Мэри. — Сохранить эти традиции и положение нашей семьи — высшая обязанность моего сына.

— Конечно, матушка, — сказал Малькольм. — Но не утоми мою будущую жену сухими фактами. Я охотнее поведал бы ей, каких удивительных успехов мы достигли за прошедшие годы на нашей земле. Там, где мой отец, мир праху его, сдавал в аренду землю крестьянам, десятины которых едва хватало, чтобы покрыть расходы, мы сегодня получаем огромные прибыли.

— Каким образом? — хотела знать Мэри.

— Овцеводство, — лаконично ответил Малькольм.

— Вы занимаетесь овцеводством?

— Да, нет же, дитя, не мы, — сказала Элеонора таким тоном, словно вопрос не мог быть более абсурдным. — Мы предоставляем наши земельные угодья овцеводам с юга, которые хорошо платят за то, чтобы пасти свой скот.

— Понимаю, — задумчиво ответила Мэри. — Простите мои вопросы, которые вам явно кажутся наивными… Но что происходит с крестьянами, которые работали на этой земле еще во времена вашего батюшки?

— Они переселились, — пожимая плечами, ответил Малькольм. — На побережье.

— Они добровольно покинули землю?

— Ну не совсем так. — Лэрд засмеялся. — Меньшая часть из них была настолько благоразумна, что ушла сразу добровольно. Других силой прогнали оттуда, а некоторым, особенно упрямым, сперва подожгли крышу над головой, пока и до них наконец не дошло, что мое решение незыблемо.

Мэри вопросительно посмотрела на своего жениха.

— Вы выгнали этих людей из их родных мест? И вы считаете это справедливым?

— Это прогресс, дитя мое. Прогресс редко справедлив. Во всяком случае, не для нищих и крестьян, не так ли?

Он снова засмеялся, и Мэри не могла иначе, как воспринять его смех издевательским и фальшивым. С горечью она вспомнила о том, что рассказал ей старый шотландец в «Таверне Джедборо» о переселении, и в тот же миг ей показалось, будто Малькольм смеется над ним.

— Простите, дорогой лэрд, — поэтому холодно перебила она его, — но я опасаюсь, что вы не представляете, о чем говорите.

Самодовольный смех Малькольма Ратвена стих, и взгляд, которым он одарил как свою мать, так и Мэри, был одновременно пристальным и укоряющим.

— Что вы хотите этим сказать, дорогая Мэри?

— Я хочу этим сказать, что вы не знаете, каково быть изгнанным из своей родины и к тому же быть вынужденным начинать на чужбине все заново. Вы не знаете, какое мужество требуется для этого, и вы не имеете и малейшего понятия, на какую нужду и какие бедствия вы обрекаете этих несчастных людей.

Цвет лица Элеоноры заметно изменился: краска гнева бросилась в лицо хозяйке замка и окрасила его бледный цвет в розовый оттенок. Она глубоко вздохнула, чтобы резко оборвать Мэри, но ее сын удержал ее.

— Если ты позволишь, дорогая матушка, — сказал он, — я бы сам с удовольствием ответил и объяснил Мэри.

— Существует объяснение, которое способно оправдать такое притеснение? — Мэри подняла бровь. — Должна признать, что я заинтригована.

Малькольм снова засмеялся, но это больше не звучало так самодовольно и высокомерно, как прежде.

— Вас послушать, дорогая Мэри, так можно решить, что вы провели последние недели в обществе восставших шотландцев. Университеты Эдинбурга и Глазго наводнены молодыми ярыми поборниками старины, кричащими против огораживания и желающими вызвать духов древних времен, когда они были свободны и страна, в которой они жили, принадлежала им самим.

— И? — только спросила Мэри.

— Истина, моя дорогая, в том, что эта страна никогда в действительности не принадлежала этим людям. Мы, правители клана, были теми, кто столетиями держал власть в своих руках. Нам принадлежала эта страна, на которой живут эти люди. И во все времена мы терпели их, хотя им никогда не удавалось стряхнуть пыль бедности и добиться благополучия на этой скудной земле. В нынешние, прогрессивные времена здесь все изменилось. Люди покидают свои глиняные хижины в Хайлэндсе и переселяются на побережье, потому что там есть работа, а значит, и благосостояние. В рыболовецком промысле нуждаются в прилежных мужчинах, а для ткачества требуется рабочая сила сотни женщин. За это платят хорошие деньги, и уже не за горами время, когда прогресс доберется до всех немногих. Такими, как вы и я, эти люди никогда не станут, драгоценная Мэри. Они ничто, и у них ничего нет, и их имя как дым на ветру. Но благодаря мерам, которые проводит правительство в сотрудничестве с лэрдами и герцогами, благополучие станет теперь возможным для всех. А знаете ли вы, что большинство шалопаев, выросших на удаленных хуторах, не умеют ни читать, ни писать? Что самое ближайшее медицинское обслуживание чаще всего находится на расстоянии дня пути, и потому многие люди вынуждены умирать? Все это изменится, Мэри, благодаря прогрессу.

Его слова стихли, и Мэри молча сидела у стола. Она не знала, что возразить, и стыдилась того, что так быстро и необдуманно составила свои суждения. Возможно, то, что она пережила в Джедборо, замутило ее разум, и также ее собственное положение способствовало тому, что судьба прогоняемых с насиженных мест жителей Хайлэндса была ей близка больше, чем следовало.

Возможно, что Малькольм прав; может быть, жителям Хайлэндса действительно лучше переселиться на побережье. Это как с детьми, которые еще не знают, что для них хорошо, и чьи родители должны принимать решения за них. Как хозяин земли, которую они брали в аренду, Малькольм должен был решать за этих людей. Наверняка он не легкомысленно сделал свой выбор, и Мэри теперь немного стыдилась, что подозревала его в жажде наживы.

— Я прошу вас, — сказала она и смиренно наклонила при этом голову, — простить мои дерзкие и необдуманные слова. Боюсь, я должна еще научиться всему, что касается моей новой родины.

— И я охотно помогу вам в этом, — ответил с улыбкой Малькольм. — Следуйте за мной, Мэри. Я покажу вам все, что относится к моим владениям…

Глава 2

— Еще нет конкретных результатов?

Голос Вальтера Скотта почти оборвался. Сложив руки за спиной, он расхаживал по кабинету взад и вперед. У Квентина возникло сравнение с диким зверем, запертым в клетку.

— Уже с начала недели вы преследуете этих убийц-поджигателей, инспектор, и все, что вы можете мне сказать, это то, что еще нет конкретных результатов?

Чарльз Деллард стоял посередине комнаты. Его мундир, как всегда, сидел на нем идеально, черные сапоги для верховой езды были начищены до блеска. Угловатые черты лица инспектора все же утратили немного своей уверенности.

— Я прошу прощения, сэр, — сказал он тихо. — Расследование, к сожалению, не привело к желаемым итогам.

— Нет? — с выпяченным вперед подбородком Скотт пошел на своего гостя, так что Квентин уже опасался, как бы его дядя не дал волю рукам. — Я полагаю, вы были готовы вот-вот схватить этих людей, причастных к нападениям?

— Пожалуй, — признался Деллард осклабившись, — это было недоразумение.

— Недоразумение! — Скотт фыркнул, как взбешенный бык. Квентин редко видел раньше своего дядю таким разъяренным. — Это недоразумение, драгоценный инспектор, переполошило весь мой дом и ввело меня в сильное волнение. Мы все испытали дикий ужас той ночью. И если бы не этот молодой человек, — Скотт указал на Квентина, — который защищался так мужественно и храбро, то, возможно, произошло бы самое худшее.

— Я знаю, сэр, и прошу вас, принять мои извинения по этому поводу.

— Ваши извинения при всем уважении не делают опасность ни на толику меньше, инспектор. Я требую, чтобы вы выполняли свою работу и схватили этих бандитов, которые напали на мой дом и угрожали всем его обитателям.

— Ничего другого я и не делаю, сэр. К сожалению, утеряны следы, по которым мы преследовали их. Так иногда случается.

— Да, возможно, потому, что вы изначально шли по ложному следу, — горько заметил сэр Вальтер. — Неоднократно я указывал вам на улики, на которые мы натолкнулись с моим племянником, но вы отказались от всякой помощи. Там снаружи, — он указал на большое окно, через которое открывался вид на другую сторону реки, — выгорело на земле неопровержимое доказательство того, что все это время мы не ошибались в наших предположениях. Нападения и знак рун находятся в тесной взаимосвязи, Деллард, нравится ли вам это или нет.

Инспектор задумчиво кивнул головой, затем подошел к окну и выглянул наружу. Хотя со времени нападения уже прошла почти неделя, все еще можно было видеть место, где выгорел знак в траве на склоне берега. Месяц, перечеркнутый вертикальной чертой.

Скотт подошел к инспектору, едва владея собой от ярости и разочарования.

— Моя супруга с той ночи вне себя, Деллард. Ее преследуют ночные кошмары, в которых появляются закутанные в черные балахоны всадники, жаждущие ее смерти. Это должно прекратиться, вы понимаете?

— Что вы ждете от меня? Я не врач. Я не знаю, что предпринять против ночных видений вашей супруги.

— Верно, но вы можете устранить их причину. Вы советовали мне оставаться в Абботсфорде, и я последовал вашему совету, Деллард. Но из этого получилось только хуже, потому что я приманил своих врагов. Эта трусливая шайка убийц подстерегла меня в моих собственных стенах, и не было никого, кто бы мог защитить моих домашних.

— Я знаю, сэр, и мне очень жаль. Я…

— Я просил вас выделить нескольких из ваших людей для защиты Абботсфорда, но даже эту просьбу вы отклонили. Вы были настолько уверены в себе и в вашей дурацкой теории, что упустили все остальное из виду. Мы были буквально на волосок от гибели.

Деллард весь выпрямился, черты его лица стали еще жестче. Стоически, как статуя, он выслушивал обвинения сэра Вальтера в свой адрес, не показывая даже вида.

— Сэр, — наконец сказал он, — Вы имеете полное право гневаться на меня. На вашем месте я бы, возможно, тоже — в этом я не могу вам помешать — отправил следующее письмо в Лондон, чтобы пожаловаться на меня и на мой способ ведения дел. Я не сомневаюсь, что вашим словам поверят и, учитывая ваше положение как председателя верховного суда и ваши знакомства при дворе, примут вашу сторону. После чего я, предвосхищая развитие событий, сам подам в отставку как посредственный инспектор. Шериф Слокомбе тут же снова примет на себя ответственность за события в округе.

— Проклятье, что вы за человек, Деллард? Это ваше представление о чести? Просто уйти, когда задача становится трудной?

— Ну, сэр, я допустил, что вы будете настаивать на моей отставке, и считал это знаком чести…

— Ваша честь превыше чести других, Деллард, — закричал сэр Вальтер, — но я ничего не имел бы против, если бы вы для разнообразия воспользовались вашим разумом! Вы совершили ошибку, без вопросов, но я, как и прежде, считаю вас способным сыщиком, даже если не одобряю ваших методов. Я не хочу, чтобы вы уходили, но я требую, чтобы вы продолжали проводить расследование. Я хочу, чтобы вы схватили этих людей, виновных в этих подлых и трусливых нападениях, и чтобы они предстали перед судом. Тогда моя жена снова обретет безмятежный сон, и мы все спокойно вздохнем. Но я ожидаю, что вы в дальнейшем включите в ваши расследования все без исключения ссылки и указания, даже тот загадочный знак там снаружи.

Деллард оглянулся и снова выглянул наружу.

— Я не хочу верить в это, — тихо сказал он. — Я не хочу серьезно воспринимать, что пожар в библиотеке и руна меча имеют что-то общее.

— Почему же? — спросил сэр Вальтер, прежде чем у него возник следующий вопрос. — И откуда вы вообще знаете значение этой руны? Если я все верно припоминаю, то я никогда не упоминал об этом в вашем присутствии….

— Откуда я…? — Деллард покраснел. Он понял, что совершил непростительную ошибку. — Ну… теперь это всем известный факт, не так ли? — он попытался выкрутиться.

— Отнюдь нет. — Сэр Вальтер покачал головой. — Этой руне сотни, возможно, даже тысячи лет, инспектор. Кроме Квентина и меня, до сих пор было еще одно лицо в Келсо, знавшее ее значение.

— И от этого лица я узнал об этом, — поспешно сказал Деллард. — Вы говорите об аббате Эндрю, не так ли? Да, монахи могут иногда хранить древние тайны, во всяком случае, у меня сложилось такое впечатление.

— Тогда вы уже собирали сведения о руне?

— Зачем мне это делать? В конце концов, у меня не было мнения, что существует взаимосвязь между ней и убийством.

— Но вы разговаривали об этом с аббатом.

— Да, было дело. Как и о многих других вещах. Должен ли я теперь представить вам отчет, с кем я и о чем беседую?

— Нет, инспектор, но я настаиваю на честности. Почему вы расспрашивали аббата Эндрю об этой руне? И что он рассказал вам по этому поводу?

— То, что это очень древний знак, который использовался, вероятно, уже много столетий назад языческой сектой.

— Сектой? — Сэр Вальтер пристально посмотрел на Делларда. — Он так сказал?

— Так или что-то в этом роде, я не могу вспомнить дословно. У меня и без того сложилось впечатление, что эти события важны для моего расследования.

— Теперь, инспектор, — сказал сэр Вальтер, выделяя каждое слово в отдельности, — в ходе расследования вам стало ясно, что вы ошибались в этом вопросе. Руна, хотите вы этого или нет, находится в прямой зависимости с событиями в Келсо и нападением на мой дом. Итак, вы должны начать вести расширенный поиск в этом направлении.

— Это я и делаю, сэр, но я не думаю, что нам удастся продвинуться далеко. Даже если мы будем исходить из того, что речь идет о роли каких-то сектантов в этих злодеяниях, мы все равно почти ничего не знаем о них. Они не оставляют никаких улик, а их следы теряются в ночном лесу. Можно даже предположить, что имеешь дело с живыми привидениями.

Скотт заметил, как Квентин весь передернулся. Он сам не раз моргал ресницами.

— Привидения, — сказал он спокойно, — не имеют обыкновения скакать на лошадях, мой глубоко уважаемый инспектор. И они не должны быть уязвимы для свинцовых пуль. Человек, которого застрелил той ночью мой племянник в целях самообороны, был не привидением, а существом из крови и плоти.

— Личность которого, однако, еще не установлена. Опросы в округе ни к чему не привели, — подвел итог Деллард. — Никто, похоже, не знал этого человека. Он возник как фантом, пришедший к нам из другого мира.

— Или он тайком пришел из другой местности, — возразил сэр Вальтер, который заметил испуганное выражение лица Квентина. — Я был бы вам очень благодарен, инспектор, если бы вы ограничили ваши расследования здесь и сегодня. Мне кажется, будто у вас достаточно дел. Не требуются сверхъестественные объяснения, чтобы дойти до сути этих вещей.

— Да? Вы полагаете? — Деллард сделал шаг вперед и заговорил хриплым шепотом. — Еще несколько дней назад я бы сказал то же самое. Но чем больше я узнаю об этом странном случае, тем больше у меня складывается впечатление, что здесь дело нечисто.

— Что вы имеете в виду, инспектор? — спросил Квентин, который больше не мог этого выносить.

— Ну, таинственные знаки рун, которые светятся ночью; языческие союзы, которые соблюдают древние ритуалы; всадники в масках, чьи следы уходят в никуда и которых нельзя преследовать. Я не знаю, как обстоят дела у вас, мастер Квентин, но я нахожу все очень непривычным.

Сэр Вальтер оставался хладнокровен. Он внимательно посмотрел на инспектора, чтобы определить, что скрывается за бледными, строгими чертами англичанина.

— Что вам еще известно? — холодно спросил он. — Что еще рассказал вам аббат Эндрю?

— Что вы имеете в виду?

— Я чувствую, что вы что-то утаиваете от нас, инспектор. Вы сказали нам не всю правду. Уже давно у меня сложилось впечатление, что вы знаете больше, чем хотите поделиться с нами, и я хотел бы попросить вас прекратить эти кулуарные тайны. После всего, что произошло, я и мой племянник имеем полное право знать истину.

Квентин кивнул головой в подтверждение, хотя он совсем не был уверен, действительно ли он хотел услышать правду. Возможно, было бы лучше оставить некоторые вещи в покое, иногда это более разумно.

Чарльз Деллард ответил не сразу. На миг, который показался Квентину вечностью, он застыл под пристальным взглядом Вальтера Скотта.

— Сожалею, сэр, — сказал он потом, — если я потерял ваше доверие из-за ошибок, которые я совершил в прошлом. Если это ваше желание, то я продолжу работать над расследованием обстоятельств смерти и предприму все, чтобы завоевать ваше утраченное доверие. Но это единственное, что я могу предоставить вам. Сэр, вы должны научиться снова оказывать доверие, в противном случае мнительность и подозрение медленно овладеют вашим сознанием. Конечно, я не могу принуждать вас к этому, и в вашей воле дальше предаваться мыслям об этом несчастном случае и связанных с ним событиях. Но я должен предупредить вас. Если вы будете заниматься только этими вопросами, то вы все потеряете.

— Это угроза? — спросил сэр Вальтер.

— Конечно же нет, сэр. Только простой вывод. Если вы не освободитесь от этих вещей, то скоро не сможете думать ни о чем другом. При этом будут страдать ваша работа и семья. Мысль, что вас преследуют, не отпустит вас ни днем, ни ночью и будет преследовать в ваших снах. Она будет первой, которая придет вам на ум утром, когда вы пробудитесь от беспокойного сна, и последняя, перед тем как заснете. Поверьте мне, сэр, я знаю, о чем говорю.

Взгляд, который инспектор послал сэру Вальтеру, было нельзя никак трактовать. Но впервые у Квентина было чувство, что его дядя был не единственным в комнате, кто носит с собой постоянной тяжелый груз.

— Освободитесь от этого, сэр, — сказал тихо Деллард, почти умоляюще. — Я не могу заставить вас еще раз поверить мне, но в интересах вашей семьи и ради всего, что вам дорого, вы должны сделать это. Это мой добрый вам совет. А теперь извините меня, господа. У меня дела.

С военной выправкой Деллард стукнул каблуками своих сапог и поклонился, потом развернулся и покинул помещение. Один из слуг, которые ожидали его снаружи, проводил его.

Какое-то время в кабинете царило молчание. У Квентина, на которого слова инспектора произвели глубочайшее впечатление, появилось ощущение необходимости что-то сказать, но ничего подходящего не приходило ему на ум. Он почувствовал облегчение, когда дядя наконец нарушил молчание.

— Странный человек этот инспектор, — пробормотал сэр Вальтер задумчиво. — Как я ни стараюсь, никак не раскушу его.

— Он англичанин, — заметил немного неловко Квентин, словно это все объясняло.

— Да, он англичанин. — Сэр Вальтер улыбнулся. — И это объясняет некоторые черты его характера, но далеко не все. Всякий раз, когда мы встречаемся, он удивляет меня по-новому.

— Каким образом, дядя?

— Ну, например, он позволяет смотреть на себя, будто он чистая, неисписанная страница. Похоже, и Делларда преследуют демоны, что многое объясняет.

— Демоны? — испуганно спросил Квентин.

— В переносном смысле, мой мальчик. Только в переносном смысле. Его предостережение для меня было искренне. Во всяком случае, я полагаю так.

— Тогда ты последуешь его совету?

— Этого я не говорил, дорогой племянник.

— Но не думаешь же ты, что Деллард прав?

— И еще как, мой мальчик. Верно: смерть Джонатана и последующие за ней события всецело занимали меня в моих снах. И утром они были первыми, о чем я думал.

— Не будет ли тогда лучше забыть обо всем?

— Этого я не могу сделать, Квентин. Вполне возможно, пару дней назад я был бы готов к этому, но не теперь. Нет, после того, как эти люди напали на мое имение. В этом они перешли все границы, которые им не следовало переходить.

— Тогда… тогда мы не передадим дело инспектору?

— Как раз наоборот. Деллард сделает то, что считает правильным, но мы будем продолжать наши расследования.

— Где, дядя?

— Там, где мы уже дважды требовали дать нам сведения, но их утаивали от нас — в монастыре Келсо. Похоже, с инспектором отец Эндрю несколько разговорчивее, чем с нами. Я все еще убежден, что ему известно значение руны. Деллард говорил о языческой секте, возможно, в этом все и дело. Мне нужна ясность.

— Я понимаю, дядя. — Квентин с сомнением кивнул, и на короткий миг племянника сэра Вальтера посетила ужасная мысль.

А что, если это уже началось? Если слова Делларда уже сбылись? Если мнительность и подозрение уже завладели им, впились в сэра Вальтера? Если мания преследования овладела им? По-прежнему хозяин Абботсфорда был близок к тому, чтобы оправиться на поиски призрачной секты. Нормально ли это для человека, чьей страстью была наука и гордостью которого был его трезвый разум?

Квентин тут же отмел в сторону эту мысль. Конечно, смерть Джонатана тяжело отразилась на его дяде, но это еще не значит, что он не ведает, что творит. Уже миг спустя Квентин стыдился своих мыслей и испытывал потребность сделать что-нибудь полезное.

— Чем я могу тебе помочь, дядя? — поэтому спросил он.

— Тем, что поедешь со мной в Келсо, племянник.

— В Келсо?

Сэр Вальтер кивнул утвердительно.

— Я напишу письмо аббату Эндрю, в котором попрошу его позволить тебе изучать книги, которые сумели спасти из библиотеки. Я сообщу ему, что ты стал преемником Джонатана и собираешь для меня факты для нового романа.

— Ты хочешь написать новый роман, дядя? Старый уже готов?

— Ни в коем случае, это всего лишь повод. Хитрость, на которую мы должны пойти, потому что, как я опасаюсь, истина утаивается от нас. В действительности ты воспользуешься случаем, чтобы изучить библиотеку аббата Эндрю на предмет других улик, мой мальчик — улик, ведущих к руне меча и загадочной секте, о которой упомянул Деллард.

Квентин застыл неподвижно с широко раскрытым от удивления ртом.

— Мне придется шпионить, дядя? В монастыре?

— Ну, воспользоваться ситуацией, — выразился сэр Вальтер дипломатичнее. — Аббат Эндрю и инспектор Деллард не играют открыто, и они не должны ожидать, что мы все примем за чистую монету. Очевидно, они скрывают тайну, и я полагаю, что после всего случившегося они должны поделиться с нами своими знаниями. В конце концов, угрожают не их жизням, а нашим, и речь идет не об их доме, а о моем. Для его защиты я сделаю все, что будет необходимо. Ты поможешь мне в этом?

Квентину не нужно было раздумывать, даже если мысль о работе в библиотеке Келсо в роли шпиона не вдохновляла его.

— Конечно, дядя, — заверил он его. — Ты можешь на меня положиться.

— Очень хорошо, мой мальчик. — Сэр Вальтер улыбнулся. — Аббату Эндрю и Делларду следует знать, что правда никогда не позволит долго себя скрывать. Рано или поздно она выйдет на свет.

Глава 3

С тихим чавканьем копыта лошадей поднимались из грязи, покрывавшей узкую улицу. Колеса кареты медленно катились по твердому грунту.

Начался дождь, но Малькольм Ратвен все же выехал на прогулку со своей невестой, чтобы показать ей свои владения и земли, простиравшиеся под серыми облаками.

Сквозь плотную завесу дождя Мэри Эгтон сумела разглядеть бледно-зеленые холмы, среди которых петляла дорога. Овцы паслись на лугах; от непогоды они собрались в низинах и тесно прижимались друг к другу.

В пути они почти не разговаривали; Мэри смотрела в окно кареты и делала вид, что ее восхищают просторы ландшафта. В действительности же она старалась избегать разговора с Малькольмом.

Их первая встреча за завтраком прошла далеко не гармонично. Она с таким желанием намеревалась относиться к своему жениху без предубеждения и начать новый этап в своей жизни уверенно, что не могла сдерживаться, когда убеждения, в которые она безоговорочно верила, так легкомысленно подвергались сомнению. Ее увлечение историей и литературой, ее симпатии к простым и честным вещам, ее ярко выраженное чувство справедливости — все это явно не приветствовалось в замке Ратвен. Ни ее будущий супруг, ни его матушка, казалось, не особенно ценили те свойства, которые переполняли Мэри особой гордостью. Их идеалом жены лэрда была не самостоятельная, независимая личность, а безвольное, бескровное существо, всецело подчиняющееся этикету.

Мэри сильно сожалела о том, что случилось, хотя ей причиняло боль не то, что она перечила. На самом деле она хотела сразу после завтра удалиться в свою комнату, чтобы немного побыть одной, но Элеонора настояла на том, чтобы она сопровождала Малькольма во время его поездки. Очевидно, считалось, что Мэри проникнется симпатией к своему будущему супругу, как только она увидит, как велико его состояние.

В глазах Мэри это было подобно оскорблению.

В знатных семействах было много девушек, считавших единственным счастьем в жизни выйти замуж за богатого лэрда, который бы предугадывал всякое их материальное желание по глазам.

Но Мэри была другой, и она старалась изменить саму себя, но ей это больше не удавалось. Она надеялась, что Малькольм Ратвен окажется мужчиной ее мечты, достойным спутником, разделяющим ее желания и вкусы. Она хотела уважать его и беседовать с ним обо всех волнующих ее вещах.

Реальность была совсем другой, горькой и суровой, как погода в этом краю: Малькольм Ратвен был бессердечным аристократом, для которого его положение и владения были всем. Желания будущей жены его совершенно не интересовали.

— Ну, теперь, моя дорогая, — поинтересовался он с превосходной, но отчуждающей вежливостью, — как вы находите? Приятны ли вам мои угодья? Это все принадлежит моей семье, Мэри. Отсюда и вверх до Богнибрэ и вниз до Друмблэр.

— Пейзаж великолепен, — ответила Мэри тихо. — Вот только немного печален, на мой взгляд.

— Печален? — Лэрд поднял тонкие брови. — Как может пейзаж быть печальным? Это же только холмы, деревья и луга.

— Все равно он излучает настроение. Разве вы не чувствуете, Малькольм? Эта страна древняя, очень древняя. Она многое повидала и сохранила в памяти на своем веку. И она грустит.

— О чем же она грустит? — слегка развеселившись, спросил Малькольм.

— О людях, — тихо ответила Мэри. — Вам это не бросается в глаза? На вашей земле нет людей. Она пустынна и печальна.

— Так оно и есть. Мы с большим трудом прогнали весь этот крестьянский сброд с наших угодий. Вы видите овец там, Мэри? Они — будущее нашей страны. Кто не хочет этого признавать, выступает против прогресса и наносит нам всем вред.

Мэри ничего не ответила на это. Она не хотела начинать заново неприятную дискуссию. Вместо этого она выглянула далеко из окна, и к своей радости обнаружила среди серо-зеленых холмов несколько крыш, из труб которых в небо поднимался дымок.

— Там, напротив! — сказала она. — Что это?

— Скучи, — ответил Малькольм с такой интонацией, будто он обнаружил на своем лице фурункул. — Бесполезное нагромождение каменей.

— Мы могли бы туда поехать? — попросила Мэри.

— Зачем? Там нечего смотреть.

— Я прошу вас. Я бы с удовольствием посмотрела, как там живут люди.

— Ну, хорошо. — Лэрд явно не был в восторге от этой просьбы. — Если вы настаиваете, то ваше желание исполнится, дорогая Мэри.

Серебряным набалдашником трости, которую он носил с собой как знак своего благородного происхождения, он два раза постучал о переднюю стенку кареты, чтобы дать знать кучеру, что он должен повернуть на ближайшем перекрестке.

Карета бодро катилась по слегка поднимающейся в гору дороге. Чем ближе карета приближалась к деревне, тем отчетливее просматривались детали сквозь струи дождя.

Это были простые, сооруженные из природного камня строения, уже знакомые Мэри по тем деревням, через которые они проезжала во время своего путешествия. Но крыши домов были покрыты не черепицей, а соломой, и в оконных проемах не было стекол; отрепья из кожи и шерсти висели в них, и нечистоты, грудой лежащие на улице, говорили, что жители страшно бедствовали.

— Я бы с удовольствием избавил вас от этого зрелища, — сказал Малькольм презрительно. — Эти люди живут, как крысы, в собственном дерьме, и их жилища мало отличаются от убогих нор. Но я скоро покончу с этим безобразием.

— Что вы намереваетесь сделать? — поинтересовалась Мэри.

— Я позабочусь о том, чтобы это проклятое захолустье исчезло с карты страны. Уже через пару лет никто больше не вспомнит о нем. Здесь будут пастись овцы.

— Вы собираетесь также очистить деревню?

— Верно, моя любовь. И если вы увидите оборванные создания, живущие в хижинах, то вы согласитесь со мной, что это будет лучше для них самих.

Карета приблизилась к домам, и теперь Мэри тоже увидела фигуры, сидевшие на корточках в проходах в дома. «Оборванцы» не являлось подходящим словом. Жители не носили даже оборванных платьев, на теле у них были лохмотья, лоскуты льна и шерсти, выбеленные и стоящие колом от грязи. Их изнуренные лица и бледная кожа говорили о голоде. Мэри не видела их глаз, потому что как только карета приблизилась, все люди опустили взгляд — и мужчины, и женщины, и дети.

— Эти люди голодают, — сделала заключение Мэри, когда они проехали мимо. От вида нищеты этих людей мурашки пробежали у нее по спине.

— Да, они голодают, — без колебания подтвердил Малькольм, — и по вине своей собственной глупости и неразумности они страдают от голода. Уже неоднократно я предлагал им переселиться на побережье, но они просто не хотят уходить отсюда. И при всем этом того, что эти лентяи выращивают на земле, не хватает ни чтобы наполнить их желудки, ни чтобы заплатить мне подати. Теперь вы понимаете, что я пытаюсь сказать вам все это время? С этими людьми не должно случиться ничего, кроме добра, они приобретут новую родину и получат работу.

Мэри ничего не ответила на это. Карета проехала мимо хижины, чья крыша наполовину провалилась. В проходе стояло двое детей, мальчик и маленькая девочка, одетые в рваные лохмотья, их волосы были спутаны и измазаны.

Карета как раз поравнялась с ними. Мальчик поднял голову. Девочка яростно тянула его за рукав и указывала ему опустить взгляд, но он не сделал этого. Вместо этого робкая улыбка скользнула по его бледному лицу, когда он увидел Мэри, и он высоко поднял свою маленькую руку и замахал.

Девочка в ужасе убежала в дом. Мэри же, которая нашла мальчика очаровательным, ответила ему улыбкой и помахала в ответ. Тут вернулась девочка вместе с матерью. На лице женщины отразился ужас. Она закричала на мальчика и схватила за руку, желая увести его с улицы, но, увидев в карете женщину, приветливо улыбнулась и помахала рукой. Смущенная, она отпустила своего ребенка, и после мимолетного колебания ее сморщенные черты лица расплылись в подобии улыбки. На один миг показалось, словно луч солнца пробился сквозь плотные слои облаков и принес немного света в унылую жизнь людей.

Карета уже далеко отъехала, когда Малькольм, выглянувший с другой стороны, увидел, что сделала Мэри.

— Что вам пришло в голову? — напустился он на нее. — Что вы делаете?

Мэри сжалась.

— Ну, я… я махнула в ответ тем детям, стоящим на краю улицы…

— Вам не подобает делать это! — прикрикнул на нее Малькольм. — Как вы осмелились меня оскорбить таким образом?

— Оскорбить вас? Что вы имеете в виду?

— Вы так и не поняли до сих пор, Мэри? Вы будущая супруга лэрда Ратвена, и вас должны уважать и бояться такие люди, как они.

— Дорогой Малькольм, — ответила Мэри с уверенной улыбкой, — эти люди так же будут меня уважать, если я буду посылать им время от времени улыбку или махну рукой их детям, проезжая в коляске. И если вы подразумеваете под словом «бояться» то, что эти люди должны в ужасе освобождать улицу, как только я подъеду ближе, то должна сказать вам со всей определенностью, что я отказываюсь от этого.

— Что… что вы говорите?

— Я отказываюсь разыгрывать из себя хозяйку перед этими людьми, — сказала Мэри. — Я чужая в этой стране, и моей надеждой было, что Ратвен станет моей новой родиной. Но это можно случиться лишь в том случае, если я смогу жить в согласии с этой землей и ее людьми.

— Так никогда не будет, — возразил ей решительно Малькольм. — Я не могу поверить, что это говорите вы, дорогая Мэри! Вы хотите жить в полном согласии? С этими оборванцами? Они больше похоже на зверей, нежели на вас или на меня. Они не дышат тем же самым воздухом, что мы с вами. Поэтому они показывают вам свой страх и уважение с тех пор, как более восьми столетий назад клан Ратвенов установил свое господство над этим краем земли.

— Ваши предки заняли эту землю, дорогой Малькольм?

— Да, они сделали это.

— А по какому праву?

— По праву тех, кого выбрала судьба, — ответил лэрд без гнева. — Принадлежать к клану Ратвенов не любезность. Это привилегия. Мы опираемся на традицию, которая восходит к дням битвы под Бэннокберном, когда была завоевана независимость нашей страны. Мы, безусловно, способны править, моя любовь. Чем скорее вы это поймете, тем будет лучше.

— Вы видите, — мягко сказала Мэри, — именно этим мы и отличаемся. Я бы хотела гораздо больше верить, что все люди по природе своей равны и что Бог только затем наделил некоторых из них властью и богатством, чтобы они помогали слабым и оберегали их.

Малькольм в недоумении смотрел на нее и, похоже, какое-то время не знал, смеяться ли ему или разразиться слезами.

— Откуда у вас такие мысли? — наконец спросил он.

— Из книги, — ответила скромно Мэри. — Один американец написал ее. Он выразил в ней мысль, что все люди от природы одинаковы и наделены одним и тем же достоинством.

— Ба! — Лэрд решился рассмеяться, хотя выглядело это довольно неискренне. — Американец! Я прошу вас, дорогая Мэри! Каждый знает, что эти колонисты сумасшедшие. Империя правильно поспособствовала их отъезду, чтобы они могли реализовывать свои безумные идеи где-нибудь в другом месте. Вы еще увидите, как далеко они зашли, но вас, моя любимая, я принимал за более умного человека. Возможно, вам следует поменьше совать ваш очаровательный носик в книги. Такая красивая женщина, как вы…

— Вы не поведаете ли мне, какое отношение к этому имеет моя внешность? — дерзко спросила Мэри в свою очередь. — Вы хотите мне запретить чтение, мой любезный Малькольм? И сделать из меня одну из этих бескровных аристократок, которые ни о чем ином не могут говорить, как о новых платьях да придворных сплетнях?

В ее глазах вспыхнул воинственный огонек, и Малькольм Ратвен, похоже, решил про себя, что нет никакого смысла ссориться с ней. Вместо этого он поклонился снова и подал новый знак палкой кучеру.

Мэри выглянула из окна и увидела деревья и серые холмы. В этот момент она не знала, что ее больше всего возмущало: то, что ее будущий супруг поделился своими намерениями, которые она считала устаревшими и несправедливыми, или то, что она больше не могла владеть собой и сдерживать свой темперамент.

Они оставили позади возвышенности возле Скучи, и деревья вдоль дороги стали развесистее. В карету попадало еще меньше света, и у Мэри появилось чувство, что эти мрачные тени спустились прямо ей на сердце. От земли не шло тепло, но еще меньше тепла было в людях, которым эта земля принадлежала. Малькольм неподвижно сидел рядом с ней, его бледное лицо превратилось в окаменевшую маску. Против своей воли Мэри думала о том, не должна ли она извиниться перед ним, но тут лэрд неожиданно дал кучеру знак остановиться.

Карета остановилась посередине леса, который обступал с обеих сторон дорогу.

— Как дела, моя дорогая? — спросил Малькольм, теперь снова так властно и надменно, как привык. — Не пройтись ли нам немного пешком?

— Охотно. — Мэри неловко улыбнулась, чтобы мельком взглянуть, сердится ли он еще на нее. Он не ответил на ее улыбку.

Они обождали, пока кучер спустится, чтобы открыть дверь кареты и откинуть ступеньку. Потому они вышли. Мэри заметила, как ее ноги погрузились в слегка мягкую почву. И тут же повеяло пряным и затхлым ароматом леса.

— Мы немного пройдемся пешком. Обожди нас здесь, — приказал Малькольм кучеру. Потом он пошел с Мэри по узкой тропинке, петляющей между высокими елями и дубами, в глубь темно-зеленой чащи.

— Все это принадлежит мне, — сказал он при этом. — Лес Ратвенов простирается отсюда до реки. Ни один лэрд севера не может назвать такой огромный лесной массив своим.

Мэри ничего не ответила, и какое-то время они шли молча подле друг друга.

— Почему вы рассказываете мне об этом, Малькольм? — наконец спросила Мэри. — Вы боитесь, что я не буду вас ценить, если вы будете не таким могущественным и богатым?

— Нет. — Он остановился и внимательно посмотрел на нее. — Я рассказываю вам обо всем, чтобы вы сумели оценить, какие привилегии и власть получаете, не приложив никаких к тому усилий.

— Не приложив усилий? Но я…

— Я не глуп, Мэри. Я вижу, что вы не согласны с этим сговором родителей. То, что вы бы охотнее остались в Англии вместо того, чтобы отправиться сюда на север и выйти замуж за человека, которого вы даже не знаете.

Мэри не ответила. Что она должна была возражать? Всякое противоречие было бы чистым лицемерием.

— Я прекрасно могу понять, — заверил Малькольм, — потому что меня постигла та же участь, как и вас. Подумайте только, нравится ли мне жениться на женщине, которую я не знаю и не люблю? На той, которую я никогда не видел в моей жизни прежде, и которую подыскала для меня моя матушка, словно товар на рынке?

Мэри опустила взгляд на землю. Малькольму было ясно, что он ранил ее, но это не заботило его.

— Нет, Мэри, — продолжал он металлическим голосом. — Я так же мало в восторге от этого сговора, как и вы. Он накладывает на меня оковы, которые тесны для меня, и взваливает на меня обязанности, в которых я не нуждаюсь. Прежде, чем вы посочувствуете себе, подумайте о том, что вы не единственная, кто страдает от этого соглашения.

— Понимаю, — с колебанием ответила Мэри. — Но вы поведали мне, Малькольм, только об одном. Если вы так сильно были против соглашения и нашей свадьбы, если вам в глубине души все так ненавистно и вы не мыслите для себя когда-нибудь увидеть в своей жизни что-то другое в моем лице, чем товар, который подобрали для вас, почему вы не противитесь планам своей матушки?

— Это бы пришлось для вас кстати, не правда ли? — Его ухмылка была циничной и злой. — Тогда бы вы стали свободной и могли бы вернуться назад в Англию, не потеряв вашего лица. Потому что единственным виновником был бы тогда я, верно?

— Да нет же, — заверила его Мэри. — Вы не поняли меня. Все, что я хотела этим сказать…

— Вы полагаете, что вы единственная пленница в замке Ратвен? Вы действительно полагаете, что я свободен?

— Ну, вы же лэрд, или это не так?

— По милости моей матушки, — с едким сарказмом в голосе сказал Малькольм. — Вам следует знать, Мэри, что я незаконный отпрыск дома Ратвенов. Моя матушка привела меня с собой в брак, который она заключила с лэрдом Ратвеном, моим дорогим предком и отчимом. Его собственный сын погиб при таинственных обстоятельствах на охоте. Шальная пуля попала в него и повлекла его смерть. Так я стал лэрдом, когда умер мой отчим. Однако, пока моя матушка жива, я не могу управлять здесь всем. Она настоящая владелица и хозяйка Ратвена.

— Этого… этого я не знала, — тихо сказала Мэри, и ей стало ясно, почему Элеонора Ратвен могла выступать так уверенно и повелительно.

— Теперь вам известно это. И если вы теперь хоть немного склонны выйти за меня замуж, то я не могу вам поставить это в вину. Если бы все зависело от меня, то я бы посадил вас в ближайший дилижанс и с удовольствием отпустил бы вас уже сегодня, а не завтра. Но у меня нет выбора, дорогая Мэри. Моя матушка вбила себе в голову подыскать для меня жену, и по каким-то соображениям она верит, что нашла в вас самую подходящую. Мне приходится соглашаться, если я и дальше хочу оставаться лэрдом Ратвеном и хозяином этих угодий. И вы, Мэри, тоже поступите согласно ее желаниям, потому что я не позволю ни вам, ни кому-нибудь другому отобрать у меня то, что мне принадлежит по праву.

Ветер подхватил его последние слова и позаботился о том, чтобы они прозвучали глуше. Мэри неподвижно стояла перед своим женихом; она едва могла поверить, что он действительно сказал все это. Медленно, очень медленно прокралось в ее сознание понимание того, что она действительно была не чем иным, как товаром, продаваемым на рынке.

Ее родители отослали засидевшуюся дочь, чтобы она не вызывала на себя раздражение в Эгтоне; Элеонора купила ее, чтобы у ее сына была жена, которая могла бы подарить Ратвенам наследника; и Малькольм, наконец, воспринимал ее как неизбежное зло, чтобы сохранить своего положение и состояние.

Мэри силилась скрыть слезы отчаяния, которые поднялись из глубины ее души, но она не могла дольше сдерживаться.

— Избавьте меня от ваших слез, — жестко сказал Малькольм. — Это торговля с взаимовыгодными условиями. Вы отхватываете себе лучший кусок, дорогая Мэри. Вы получаете доброе имя и роскошное имение. Но не ожидайте от меня, что я буду любить и уважать вас, даже если у меня вырвут обещание в этом.

С этими словами он развернулся и пошел по тропинке обратно к карете. Мэри осталась одна со своими слезами. Она считала себя абсолютной идиоткой оттого, что еще что-то напридумывала себе.

Дни в Абботсфорде и ее встреча с сэром Вальтером Скоттом вернули ей радость жизни, заставили надеяться, что судьба могла приготовить ей еще больше, чем жизнь в выполнении долга и подчинении. Но теперь ей стало ясно, как глупа и напрасна была эта надежда. Замок Ратвен никогда не стал бы ее родиной, и ее будущий супруг не делал тайны из того, что он не ценит ее и не испытывает к ней симпатии.

Ее ожидала жизнь в одиночестве.

Непроизвольно она подумала о людях, которых она видела в Скучи, вспомнила выражение на лице молодой матери. Там прочитывался страх и точно то же самое, что она ощущала в этот момент.

Голый страх…

Когда Мэри вернулась в замок Ратвен, Китти там не было. Ее отправили к портнихе в Инверури, чтобы договориться о времени визита для Мэри.

То, что ее камеристка, которая была для нее больше подружкой, нежели служанкой, не могла утешить ее сейчас, сделало Мэри еще печальнее.

От усталости она упала на кровать, стоящую у стены напротив двери, и, не в силах противостоять своим чувствам, разразилась яростными слезами под влиянием боли и разочарования, идущих из глубины ее души. Слезы градом текли у нее по щекам и орошали наволочку.

Как долго она лежала, Мэри не могла сказать. В какой-то момент поток ее слез иссяк, но отчаяние осталось. Хотя Малькольм более чем четко высказал свою позицию, одна часть ее существа отчаянно восставала против того, что все это должно произойти. Она молода, красива и умна, интересуется миром во всем его многообразии — и должна стать нелюбимой женой шотландского лэрда и уныло выполнять свой долг?

Ее размышления прервал шорох. Кто-то постучал в дверь комнаты, сперва робко, потом немного громче.

— Китти? — вполголоса спросила Мэри, садясь на кровати и вытирая покрасневшие глаза. — Это ты?

Ответа не было.

— Китти? — снова спросила Мэри и подошла к двери. — Кто там? — поинтересовалась она.

— Служанка, — последовал тихий ответ, и Мэри отодвинула засов и открыла дверь.

Снаружи стояла старая женщина.

Она была невысока ростом, с приземистой фигурой, но по ее бледным, морщинистым чертам лица шло что-то внушающее священный трепет запрета. Длинные волосы были белыми и создавали жесткий контраст черному как смоль платью на ней. Непроизвольно Мэри подумала о темной фигуре, которую она видела на балконе замка Ратвен…

— Да? — неуверенно спросила Мэри. Она с усилием скрывала, что плакала, но ее дрожащий голос и покрасневшие глаза выдавали ее.

Старуха нервно оглянулась в коридоре, словно боялась, что кто-то мог преследовать ее или подслушать.

— Дитя мое, — сказала она тихонько, — я пришла, чтобы предупредить вас.

— Чтобы предупредить меня? О чем?

— Обо всем, — ответила женщина. Диалект горцев звучал резко и четко, а голос скрипел, как старая кожа. — Об этом доме и людях, живущих в нем. Прежде всего о вас самих.

— Обо мне самой? — Старуха говорила загадками, и Мэри показалось, что женщина потеряла рассудок. Но ее глаза все же говорили, что это не так: они сверкали, как драгоценные камни, и в этом было что-то бодрое, предупреждающее, но что именно — Мэри еще пока не могла различить.

— Прошлое и будущее объединились, — сказала дальше старая женщина. — Настоящее, дитя мое, это место, где они встречаются. Ужасные вещи произошли много лет назад на этом месте, и они повторятся вновь. История повторяется.

— История? Но…

— Вы должны покинуть это место. Для вас опасно находиться здесь. Это темное, проклятое место, которое омрачит ваше сердце. Духи прошлого творят свои темные дела. Их не оставляют в покое, поэтому они возвращаются. Грядет буря, которой не знал еще Хайлэндс. Если никто не остановит ее, она доберется до юга и охватит всю страну.

— О чем ты говоришь? — спросила Мэри. От интонации старухи и манеры, как она смотрела на нее, у Мэри мурашки побежали по спине. Она слышала о том, что жители Хайлэндса почитали свои традиции и что прошлое в этом суровом краю в некоторых смыслах живо. Кельтское завещание предков создавало основу для суеверия, которое сохраняли эти люди и передавали из поколения в поколение. Это многое могло объяснить…

— Уходите, — прошептала с мольбой старуха. — Вы должны уехать, дитя мое. Покиньте это место как можно скорее, прежде чем вас постигнет та же участь…

Она оборвала себя на полуслове и замолчала.

— Та же участь как кого? — ухватилась за последнюю фразу Мэри. — О ком ты говоришь?

Снова старуха нервно оглянулась.

— Ни о ком, — сказала она потом. — Мне теперь нужно идти. Подумайте о моих словах. — На этом она развернулась и вскоре исчезла за следующим поворотом.

— Стой! Подожди! — крикнула Мэри и поспешила вслед за ней. Когда же она добралась до поворота, старой женщины нигде не было видно.

Задумчиво Мэри вернулась обратно в свою комнату. Много странных событий произошло с ней за время отъезда ее из Эгтона. Встреча со старым шотландцем в Джедборо, нападение на карету, несчастье на мосту, встреча с сэром Вальтером, таинственные переговоры с Малькольмом Ратвеном…

Мэри собрала все воедино, и ей действительно показалось, словно таинственные силы приняли участие в ходе игры и направляли ее жизнь в странное русло. Но, конечно же, это было глупостью. Как бы сильно Мэри ни уважала священный трепет, который был у горцев перед своей страной и историей, она, конечно, знала, что все это только суеверие, искушение, попытка придать вещам смысл, которого не существовало.

Какую цель должна была иметь смерть Винстона на мосту? Какой смысл был в том, что она оказалась здесь, на краю света, и должна выйти замуж за человека, которого она не любит?

Мэри покачала головой. Она была романтиком, который с удовольствием верит, что такие ценности, как честь, благородство и верность, будут существовать всегда. Но она не была так глупа, чтобы поддаваться историям о привидениях и темных проклятиях. Суеверная старуха пусть верит в них, но она не будет.

Вопрос заключался лишь в том, размышляла Мэри, почему не проходил страх, который она ощущала глубоко внутри себя.

Глава 4

Квентин Хей не испытывал нехорошего чувства оттого, что вынужден обманывать аббата Эндрю. К его счастью, это пришлось делать не ему самому.

В письме сэр Вальтер просил аббата Эндрю предоставить его племяннику доступ в монастырскую библиотеку рукописей, так как необходимые разыскания об истории аббатства Драйбурга должны быть закончены, а в Абботсфорде не располагали достаточными сведениями. И аббат, внешне очень обрадованный тем, что сэр Вальтер изменил свое мнение и отказался от желания разгадать значение руны меча, охотно дал свое согласие.

И теперь Квентин сидел в библиотеке, маленьком выбеленном помещении с одним окном. Стены вокруг были уставлены полками, на которых громоздились книги — в большинстве своем религиозные рукописи, но также списки хроник Драйбурга и записи о целебных и лекарственных травах. Немногие уцелевшие после пожара тома тоже нашли здесь свое новое пристанище. Едкий запах сажи и огня шел от их почерневших обложек.

Племянник сэра Вальтера сидел за грубо сколоченным столом, стоявшим посередине помещения, и листал одну из монастырских хроник четырнадцатого века. Переводить латынь, на которой была написана хроника, ему было не просто. Он был далеко не так хорош, как Джонатан, если речь шла о том, чтобы просматривать и сортировать записи и затем их расшифровывать.

Конечно, у него не было времени, чтобы прочитать все монастырские хроники, которые занимали полностью два ряда полок. Его дядя конкретно указал ему, что обращать внимание нужно на все, связанное с руной меча и языческой сектой.

Если аббат Эндрю действительно знал больше, чем говорил, то это могло только означать, что как руна, так и секта уже встречались раньше ордену монахов, а значит, где-то в древних документах существовало указание на это. Квентин возражал, что монахи не так уж глупы, чтобы оставить соответствующие страницы в списках, если они не хотели, чтобы кто-то узнал об этом. Однако сэр Вальтер ответил, что нельзя недооценивать силу совпадения и что оно часто приходит на помощь жаждущим.

И без того не было никакого смысла переубеждать сэра Вальтера. Итак, Квентин согласился, и теперь он сидел там, просматривая страницу за страницей, но пока ни одно из искомых указаний не попадалось ему на глаза.

Работа была утомительной. Уже скоро Квентин не мог сказать, как долго он на самом деле просидел над хроникой. Только изменившийся свет солнечных лучей падающих снаружи, подсказал ему, что прошло несколько часов.

Постепенно его глаза закрылись, и он не сумел противиться этому, и погрузился в краткий, только минуту длящийся сон. Тревоги прошлых ночей, когда он, попеременно меняясь со слугами и управляющим, охранял имение, дали о себе знать. И каждый раз, когда Квентин парил в ничейной стране между сном и бодрствованием, его мысли покидали пределы библиотеки и обращались на север, к молодой женщине по имени Мэри Эгтон.

Как у нее были дела? Наверняка она уже повидала своего будущего супруга, богатого лэрда, который обеспечит ее всем, что полагается иметь даме ее положения. С большей долей вероятности Квентин никогда больше не увидит ее снова, а с каким удовольствием он бы поближе познакомился с ней. Он рассказал бы ей о тех вещах, о которых не знал даже его дядя. Он мог представить себе, что доверил бы ей все и нашел бы при этом понимание в ее мягких, приветливо сверкающих глазах. Одно воспоминание о ее нежном взгляде заставило его испытать приятное волнение.

С пробуждением каждый раз наступало отрезвление. Мэри Эгтон была далеко, и она никогда не вернется. Со всей жесткостью он убеждал себя в этом, чтобы в следующий минутный сон забытья снова предаться мечтаниям.

Снова он видел ее перед собой, прелестные черты ее лица, обрамленные белокурыми волосами. Он разглядывал ее, когда она лежала в постели и спала, — ангел, спустившийся с небес, чтобы навестить его на земле. Как сильно он сожалел, что больше не поговорит с ней, не скажет ей, что он чувствует к ней…

Тихие голоса вернули Квентина из сна в реальность.

Он открыл глаза, и ему потребовалось какое-то время, чтобы удостовериться, что он находится не в гостиной в Абботсфорде, а в библиотеке аббата Эндрю. Перед ним лежало не самое прелестное существо, которое ему доводилось видеть, а столетней давности рукопись в переплете из свиной кожи.

Только голоса, которые он услышал во сне, существовали на самом деле. Они шли откуда-то сбоку, из рабочего кабинета аббата.

Сперва Квентин не придал этому значения. Это часто случалось, когда аббат Эндрю принимал у себя в кабинете посетителей. Обычно, если его собратья заканчивали работу или хотели принять решение, они нуждались в его одобрении. Так как аскетически живущие монахи считали излишними словоохотливые беседы, то обменивались только необходимой информацией, и разговоры были чрезвычайно краткими.

На этот раз все было по-другому.

Во-первых, разговор длился существенно дольше обычного, во-вторых, сначала говорили громко, а затем говорящие вдруг приглушили свои голоса. Это было так, словно они скрывали тайну, которую не следовало слышать посторонним ушам.

Квентину стало любопытно.

Бросив украдкой взгляд на дверь, которая отделяла библиотеку от кабинета аббата Эндрю, он встал. Половые доски были старыми и прогнившими, так что ему приходилось это учитывать, поскольку он не хотел бы выдать себя, когда наступал на них. Квентин осторожно прокрался к двери, и хотя ему было неприятно подслушивать чужой разговор, он наклонился и приложил ухо к деревянной створке двери, чтобы услышать, о чем говорили внутри.

Он разобрал два тихих голоса. Один принадлежал аббату Эндрю, другой Квентину никак не удалось распознать, вероятно, он принадлежал одному из монахов монастыря. Квентин знал не всех братьев ордена.

Сперва он едва мог разобрать хоть слово. Потом, сосредоточившись, он ухватил отдельные фразы. И наконец разобрал целые предложения…

— …еще не получили новость. Существует возможность, что они уже собрались.

— Это беспокойство очень волнующе, — ответил аббат Эндрю. — Мы знали, что время развязки настанет. Но теперь, когда оно действительно приближается, мне становится страшно. Уже не одно столетие наш орден несет это бремя, и я признаю, что часто роптал в тишине, почему оно пало именно на нас.

— Не ропщите, отец. Нам нельзя отступать. Не теперь. Появился знак. Это значит, враг вернулся.

— А если мы ошибаемся? Если это всего лишь совпадение, что юноша видел знак? Если в действительности еще не настало время открыться?

Квентин замер. Они говорили о нем?

— Вещи очевидны, если время развязки пришло для этого, отец. Разве вы не сами это всегда говорили? Не может быть сомнения. После стольких столетий вернулся знак. Это значит, что враг снова собрал свои силы. Предстоит последняя битва.

Какое-то время ничего не было слышно. Наступила долгая пауза, во время которой Квентин опасался, что его могут обнаружить.

— Ты прав, — наконец снова раздался тихий голос аббата Эндрю. — Нам нельзя сомневаться. Мы не должны лишать себя ответственности, которую нам передали так много лет назад. Время развязки близится, и мы должны быть внимательнее и осмотрительнее, чем когда-либо. Покушение на мосту, нападение на дом сэра Вальтера — все это может быть знаками, посылаемыми нам, чтобы мы серьезно оценили положение и действовали соответственно.

— Что мы должны предпринять, достопочтенный отец?

— Наша задача хранить тайну и заботиться о том, чтобы враг не раскрыл ее. И мы будет делать это дальше.

— А что с остальными? Они знают, что существуют еще партии, которые пытаются разгадать тайну.

— Никто не должен узнать истину, — решительно сказал аббат Эндрю. — При этом речь идет о слишком серьезных вещах, с которыми нельзя легкомысленно играть. Знание об этих вещах приносит смерть и разрушение. Так уже было испокон веков, и так будет впредь, если мы не будем остерегаться. Тайна не должна выйти наружу. Сохраните то, что должно быть сохранено, как бы ни была высока цена этого.

— Тогда я должен буду сделать наставления нашим собратьям, что пришел час развязки?

— Сделай это. Каждый из них должен быть готов и подумать о своих грехах и искуплении. А теперь оставь меня одного. Я хочу помолиться Господу, чтобы он даровал нам силу и мудрость в столкновении, которое нам предстоит.

Раздался скрип половых досок, когда обутые в сандалии ноги прошли по ним, затем с шумом закрылась в замке дверь в кабинете аббата Эндрю. Переговоры закончились.

Квентин покраснел оттого, что подслушивал. Медленно он отошел от двери в сторону и разрывался теперь от переполнявших его эмоций. Поспешно он огляделся и охотнее всего закричал бы во весь голос.

Его дядя оказался прав. Монахи в Келсо действительно знали больше, чем признавались. Но почему они молчали об этом? Почему они не посвятили сэра Вальтера в свои тайны? Что должны скрывать аббат Эндрю и его братия?

Видимо, это было что-то очень важное. Речь была о столетнем бремени, о враге, который снова окреп, и которого монахи обвиняют в покушении на мосту и нападении на Абботсфорд. Они говорили о предстоящем в будущем столкновении, о времени, которого не хватает.

Что все это должно означать?

Больше содержания разговора Квентина привела в волнение манера переговоров. Не громко и открыто, а таинственно и тихо они беседовали друг с другом о древней тайне, разоблачение которой хотели предотвратить любой ценой.

Упомянутый ими знак мог быть только таинственной руной меча. Аббат Эндрю красноречиво предостерег, что это символ зла, за которым стоят темные силы. Но что точно скрывается за всем этим? Монахи казались очень обеспокоенными, и это снова ввергло Квентина в тревожное состояние.

Он решил поскорее покинуть монастырь и возвратиться в Абботсфорд. Сэр Вальтер должен немедленно узнать об этом разговоре, возможно, он сумеет сделать из этого выводы. С полной поспешностью Квентин схватил свои письменные принадлежности и сделанные записи, чтобы со стороны казалось, что он действительно проводит исследования для нового романа своего дяди. Потом он поставил обратно на полку монастырскую хронику, которую он просматривал в последний раз. Через дверь он вышел в коридор и тут же издал истошный крик, когда худая фигура в темной сутане предстала перед ним.

— Мастер Квентин, — сказал аббат Эндрю и с беспокойством взглянул на него. — С вами все в порядке?

— К-конечно, многоуважаемый аббат, не беспокойтесь, — выдавил с трудом из себя Квентин, так как сердце чуть не выпрыгнуло у него из груди. — Мне как раз пришло в голову, что меня ждет дядя в Абботсфорде.

— Так скоро? — Аббат изобразил изумление на лице. — Но вы же не могли уже закончить свои исследования.

— Совершенно верно. Но моему дяде крайне важно получить первую информацию поскорее, чтобы начать работать над романом. Если вы позволите, то я бы охотно вернулся в другой раз, чтобы продолжить мои занятия в вашей библиотеке.

— Конечно, — ответил аббат и окинул его при этом внимательным взглядом. — Наша библиотека находится в вашем распоряжении, мастер Квентин. Но с вами действительно все в порядке? Вы выглядите так измученно….

— Со мной все в порядке, — заверил его Квентин так же быстро, как и энергично, и хотя ему было ясно, что это было грубо и невежливо, он оставил аббата стоять, коротко кивнув ему головой, и поспешил по проходу в сторону лестницы.

— Прощайте, мастер Квентин. Благополучного возвращения домой, — крикнул ему вслед аббат Эндрю.

У Квентина было чувство, что взгляд настоятеля ордена все еще лежал на нем тяжким бременем, когда он уже давно покинул монастырь и снова сидел в коляске, везущей его в Абботсфорд.

Глава 5

Снова они сошлись вместе, люди в темных балахонах, в кругу камней.

С последней встречи луна стала полной. Круглым, бледным диском она висела в ночном небе и освещала ужасное представление бледным светом.

Снова они прошагали, приверженцы темного братства, корни которого уходили в далекое прошлое. И снова они собрались вокруг каменного стола, где стоял их предводитель в белоснежных одеждах, окруженный неземным светом.

— Братья мои! — воззвал он после того, как замерло жуткое пение его приверженцев. — Снова мы собрались вместе, и снова приблизился день свершения. Уже скоро наступит то положение звезд, которого мы так долго ждали.

Люди в балахонах молчали. Ненависть и алчность сверкала из узких щелей на их вымазанных сажей масках, и их души сжигало нетерпение, зажженное сотни лет назад. Оно передавалось от отца к сыну не одно поколение. И к каждым десятилетием, на которое оно продлевалось, оно становилось еще настойчивее.

— Наши враги, — продолжал зычным голосом предводитель, — схватили наживку. Они думают, что борются против нас и не знают, что в действительности мы являемся той силой, которая дергает их всех за ниточки. Я спросил руны, братья мои, и они дали мне ответ. Они сказали мне, что случится невероятное, оно разгадает загадку.

Беспокойство прошло по рядам сектантов, возгласы недовольства стали громче.

— Но, — продолжал предводитель, — они также поведали мне, что мы те, кто в конце одержит победу. Порядок будет повержен, и то, что было в начале, с триумфом воцарится в конце. Древние силы вернутся и продолжат то, что так много лет назад было нарушено. Люди не осознают, что произойдет с ними: они как стада овец на лугах, не ведающие, какой пастух их охраняет, пока они должны жевать сочную траву. Но мы, братья мои, установим новый порядок и будем обладать всей безраздельной властью. Никто не удержит нас, даже сам король. Власть принадлежит нам, и никто не отнимет ее у нас.

— Власть принадлежит нам, — эхом отозвались ряды его приверженцев. — Никто не отнимет ее у нас.

— Кто верит, что победит нас, — добавил с легким смехом их предводитель, — в конце будет способствовать нашей победе. Я предсказываю вам это, это так же верно, как и то, что я глава тайного братства. После того как столетия это скрывалось, тайна готова раскрыться. Время триумфа уже близко, братья мои. День уже назначен, и если луна в ту ночь омрачится, это будет началом новой эпохи.

Глава 6

Сэр Вальтер молчал. Сидя в глубоком кресле в своем кабинете, он с полным спокойствием выслушал доклад своего племянника о таинственном разговоре монахов. При этом он не задавал вопросов, не перебивал его. Даже сейчас, когда Квентин закончил свой рассказ, сэр Вальтер ничего не сказал.

Он сидел неподвижно в своем кресле и смотрел на племянника, хотя Квентин не был уверен, что взгляд предназначался ему. Скорее он был направлен сквозь него и уносился в широкую даль. То, что увидел там сэр Вальтер, Квентин предпочитал не знать.

— Странно, — сказал сэр Вальтер после минутного молчания, и глухая угрюмость и злоба звучали в его голосе. — Я догадывался об этом. Я предполагал, что аббат Эндрю знает больше, чем рассказал нам. Ну а теперь, когда все подтвердилось, я не хочу верить в это.

— Я сказал правду, дядя, клянусь, — заверил его Квентин. — Верно каждое слово в отдельности, все, как я передал тебе.

Сэр Вальтер улыбнулся, но эта улыбка производила тоскливое впечатление, не заметить пессимизм было нельзя.

— Ты должен простить старому человеку, сын мой, что его сердце отказывается признать вещи, которые уже давно осмыслил его разум. Конечно, я знаю, что ты не солгал мне, и я верю каждому твоему слову. Но мне больно осознавать, что аббат Эндрю так мастерски провел нас.

— Похоже, монахи действуют не со злым умыслом, — ответил Квентин. — Скорее всего, они просто хотят защитить несведущих.

— Защитить? От чего?

— Этого я не знаю, дядя. Но речь все время шла о том, что угрожает большая опасность. Враг из темного, языческого прошлого. — Квентина всего передернуло от ужаса. — И руна, которую я обнаружил, кажется, непосредственно связана с этим.

— Это мне было ясно при первом же взгляде, когда я увидел полыхающий огнем знак там, на другом берегу реки, — ответил сэр Вальтер хмуро. — Я, пожалуй, догадывался, что существует тайна, которую не хотят мне раскрыть монахи из Келсо, но я никогда не предполагал, что их недоверие зайдет так далеко. Они знают, кто скрывается за убийством Джонатана, и они также знают, кто эти парни, напавшие на нас здесь, в Абботсфорде. Все же они не захотели нарушить свое молчание.

— Возможно, у них есть на то веские основания, — с колебанием вставил реплику Квентин, который редко видел своего дядю таким рассерженным.

— Как нам стало известно, между аббатом Эндрю и инспектором Деллардом состоялся разговор, — размышлял вслух Квентин. — Возможно, аббат сообщил Делларду при этом разговоре некоторые вещи и запретил ему распространять их дальше. Вполне вероятно, что именно поэтому Деллард был так неразговорчив с нами.

— Возможно, вполне вероятно…. — прорычал сэр Вальтер и резко встал. — Я жалею, что должен довольствоваться этими запутанными предположениями и намеками, пока мы все, скорее всего, находимся в большой опасности.

— Что ты хочешь предпринять, дядя?

— Я поеду в Келсо и заставлю говорить аббата Эндрю. Он должен сказать нам, что ему известно об этой руне и что скрывается за ней. Но я дам ему понять, что я не желаю становиться мячиком в игре, правила которой определяют другие. И его слова о таинственных рунических знаках и тому подобную чепуху я не приму на этот раз.

— Но дядя! Подумай, может, у аббата есть веские причины скрывать от нас эти сведения! Вероятно, мы действительно имеем дело с силами, которые не поддаются нашему контролю и с которыми не справиться обычными средствами.

— Что еще, племянник? — насмешка неподдельно сквозила в голосе сэра Вальтера. — Ты снова начинаешь свои истории о привидениях? Ты опять наслушался историй о старом духе Максе? Я уверяю тебя, что противники, с которыми мы имеем дело, не духи, а люди из крови и плоти. И то, что движет этими людьми, ничего не имеет общего ни с древним колдовством, ни с черной магией. Эти вещи не существуют. С начала человечества существуют всегда одни и те же движущие мотивы, которые приводят людей к тому, чтобы принести боль своему соседу: жажда убийства и стяжательство, мой мальчик. Это и ничто другое. Так было всегда, уже во времена наших предков, и ничего не изменилось с тех пор. Эти люди могут использовать руны и древние пророчества, чтобы узаконить свои преступления, но это не что иное, как фокус-покус и дешевое волшебство.

— Ты так действительно думаешь, дядя?

Сэр Вальтер посмотрел на своего племянника. Когда он увидел перекошенное от страха выражение его лица, то немного утихомирил свой гнев.

— Да, Квентин, — начал он. — Я верю в это. Прошлое, которое я с таким удовольствием описываю на страницах моих романов, лежит позади нас. Будущее принадлежит разуму и науке, прогрессу и цивилизации. Оно не оставляет места для суеверия. Все это мы оставили позади, и мы не можем остановить колесо времени и повернуть его вспять. Все, что скрывается за этим, не имеет ничего общего с волшебством и черной магией. Это дело рук человека, мой мальчик. Ничего более. И то же самое я скажу аббату Эндрю.

Квентин видел горькую решительность в лице своего дяди и знал, что бессмысленно пытаться остановить его. С другой стороны, это было вовсе не его желание, потому что восприятие вещей сэром Вальтером было не только неразумно, но и лишено того спокойствия, с которым произносились слова в монастыре.

Он решил сопровождать дядю в Келсо и последовал за ним по коридору, где им навстречу спешил управляющий.

— Сэр! — закричал взволнованно он.

— Мой бедный Мортимер, — сказал сэр Вальтер, удивившись растерянному виду старого управляющего. — Что повстречалось тебе на пути?

— Целая рота вооруженных драгун, сэр, — ответил Мортимер прерывающимся от волнения голосом. — Они уже въехали во внутренний двор. Англичанин тоже с ними.

— Инспектор Деллард? — удивленно спросил Скотт.

— Вот-вот, именно, сэр, и он желает срочно поговорить с вами. Что я должен ему ответить?

Сэр Вальтер задумался на миг и обменялся осторожными взглядами с Квентином.

— Передай инспектору, что я приму его в своем кабинете, — наконец сообщил он управляющему. — И вели Анне принести чай с печеньем. У нашего гостя не должно сложиться впечатление, что у нас на севере нет никаких манер.

— Очень хорошо, сэр, — сказал Мортимер и удалился.

— Что нужно Делларду? — спросил Квентин.

— Я не знаю, племянник, — ответил сэр Вальтер, чьи маленькие глаза хитро заблестели, — но если к нам так удачно попал в руки козырь, мы не должны легкомысленно сбрасывать его. С тем, что нам известно об аббате Эндрю, нам, возможно, удастся немножко надавить на бравого инспектора Делларда. Возможно, теперь он будет разговорчивее…

Как выяснилось, Чарльз Деллард не обиделся на сэра Вальтера во время их последнего обмена мнениями. Инспектор снова выглядел крайне любезно, когда вошел в рабочий кабинет сэра Вальтера и занял место в кресле, которое ему предложил хозяин дома.

— Благодарю вас, сэр, — сказал он, когда одна из служанок подала ему поднос со свежезаваренным чаем и печеньем.

— Как приятно видеть, что цивилизация добралась и сюда. Хотя последние происшествия говорят как раз об обратном.

— Вы что-то разузнали? — спросил сэр Вальтер, который предпочел стоять и скептически поглядывал на гостя.

— Да, так, пожалуй, можно сказать. — Деллард кивнул головой и сделал глоток горячего чая с бергамотом. — Мне удалось выяснить личность мужчины, которого застрелил той ночью ваш племенник.

— Действительно?

— Его имя Генри МакКейб. Как вы верно предположили, он родом из другой местности, поэтому выяснение его личности проходило с такими сложностями. Его родина — местечко Эльгин, далеко на севере. Он принадлежит к банде бунтовщиков, которые уже долгое время проворачивают там свои делишки и теперь, очевидно, перекинули свою деятельность сюда, на юг. Как видите, сэр Вальтер, мы делаем успехи.

— Я впечатлен, — сказал хозяин Абботсфорда, но это прозвучало без искренности. — А что же скрывается за знаком руны? Вы разузнали об этом что-нибудь?

— Сожалею. — Между двумя глотками чая Деллард отрицательно покачал головой. — В данный момент мои расследования не позволяют мне ввести вас подробно в курс дела. Однако все выглядит так, будто….

— Избавьте меня от этого, инспектор, — грубо перебил его Скотт. — Избавьте меня от дальнейших пустых фраз и отговорок, если речь опять идет лишь о том, что утаить от меня истину.

Деллард спокойно взглянул на него снизу вверх.

— Да что случилось? — спросил он. — Я думал, с этим мы уже разобрались?

— Не так скоро, дорогой инспектор. Это будет продолжаться, пока вы наконец не скажете мне правду о преступниках. Это не обычные бунтовщики, не так ли? И они не случайно сделали своим знаком руну меча. За этим стоит гораздо большее, и я хочу наконец знать, с чем я имею дело. На что наткнулся мой племянник, когда обнаружил этот знак? Почему была сожжена библиотека дотла? Какое отношение к этому имеют монахи в Келсо? И почему кто-то желает моей смерти?

— Много вопросов, — только сказал Деллард.

— И все же. У меня чувство, что ответы на эти вопросы уходят далеко в глубь веков. Мы имеем здесь дело с загадкой, которая выходит далеко за рамки простого криминального случая, не так ли? Итак, ради всего святого, прекратите, наконец, свое молчание!

Деллард сидел молча в кресле. Спокойным движением руки он поднес чашку из белого фарфора ко рту и медленно сделал глоток чая. Настолько медленно, что Квентин воспринял это как провокацию. Затем инспектор поставил чашку на маленький приставной столик и спокойно позволил сэру Вальтеру внимательно рассмотреть себя.

— Вы желаете получить ответы? — наконец спросил он.

— Больше, чем что-либо, — заверил его сэр Вальтер. — Я хочу знать, что происходит вокруг меня.

— Ну, хорошо. Тогда я хочу рассказать вам о разговоре, который у меня состоялся с аббатом Эндрю, настоятелем монастыря в Келсо. Он настойчиво просил меня ни при каких обстоятельствах не рассказывать об этом дальше, но в вашем случае я сделаю исключение. В конце концов, вы, если я вправе так выразиться, главная фигура в этой игре.

— Главная фигура? В игре? Как изволите вас понимать?

— Вы правы, сэр Вальтер. Говоря о преступниках, совершивших покушения и нападения за прошлые недели, мы имеем в виду не обычных бунтовщиков. Речь идет о сектантах, которые принадлежат к древнему тайному союзу.

— Тайному союзу, — как эхо повторил Квентин, стоявший с пересохшим горлом, и почувствовал, как холодок пробежал у него по спине.

— Истоки союза, — продолжил Деллард, — восходят к далекому прошлому. Он существовал еще тогда, когда цивилизация добралась до этого сурового края, задолго до римлян, в темные времена. Поэтому приверженцы тайного союза воспринимают действующие законы не иначе как сковывающие и следуют языческим ритуалам. Это и есть причина того, почему аббат Эндрю зорко следит за ними. Его орден связывает с тайным союзом древняя вражда.

— А руна меча? — поинтересовался сэр Вальтер.

— С древних времен опознавательный знак сектантов. Их эмблема, если хотите.

— Понимаю. Это объясняет поведение аббата Эндрю, когда мы показали ему руну. Но к чему все эти предостережения и страсть к тайнам? Этот таинственный союз, может быть, действительно древний, но это все равно лишь фокус-покус и суеверие. С гарнизоном конных драгун можно легко устранить такую опасность.

— Вы как-то упрекнули меня в том, что я недооценил ситуацию, сэр, — возразил Деллард с мягкой улыбкой. — Теперь я могу вернуть этот упрек. Потому что тайный союз ни в коем случае не связан с сектантами. Это движение, которое нашло своих многочисленных приверженцев на севере. Как вы наверняка знаете, несмотря на наше просвещенное время, суеверие все еще широко распространено на всей территории среди вашего народа, и почитание старых, языческих традиций, как и прежде, высоко уважается. К этому присоединяется гнев, вызванный у народа clearances. Многочисленные крестьяне, согнанные со своих земель, вступили в союз. Чтобы об этом было по возможности меньше известно, я получил задание от высокопоставленных лиц сохранить дело в секрете и никому не говорить о нем, даже вам, сэр Вальтер. Теперь вы, возможно, понимаете мое поведение.

Сэр Вальтер кивнул — очевидно, он на самом деле недооценил проблему.

— Мне очень жаль, — сказал он. — Я не хотел ставить вас в неловкое положение, инспектор. Но моя семья и моя родина в опасности, и пока я не знаю, с какой стороны ожидать угрозу, я не могу ничего предпринять.

— Опасность, сэр Вальтер, угрожает со всех направлений. Мы узнали, что сектанты объявили вас своим кровным врагом.

— Меня? — Глаза хозяина Абботсфорда расширились от удивления.

— Да, сэр. Это причина того, почему я в Келсо, чтобы вести расследования. Вы действительно думаете, что прислали бы инспектора из Лондона, если бы, простите меня, речь шла об обычном убийстве?

Сэр Вальтер кивнул. — Я должен признать, что я уже задавал себе этот вопрос.

— И справедливо, сэр. Эти люди жаждут вашей смерти за то, что вы нашли влиятельных друзей при дворе и в правительстве. Меня заслали в эту удаленную местность, чтобы я по возможности скорее пресек деятельность сектантов. В выборе средств мне предоставили полную свободу, и именно из-за вас, сэр. У меня поручение защищать вас и вашу семью любой ценой, и, к сожалению, я не выполнил его, как того ожидали от меня.

— Из-за меня? — уныло спросил сэр Вальтер, который не мог понять толком, что в этой ситуации речь шла о его персоне. — Джонатан умер из-за меня?

— Такова тактика сектантов. Они тщательно выбирают свои жертвы. Потом они накидывают им петлю на шею и медленно затягивают. Бедный Джонатан был первой жертвой. Вы, мастер Квентин, должны были стать второй. И на мосту ей должен был стать уже сам сэр Вальтер. Только благодаря счастливой случайности все произошло иначе.

— Благодаря счастливой случайности, — охнул сэр Вальтер. — Погиб невиновный, и две молодые женщины были на волосок от гибели. Это вы называете счастливой случайностью?

— Учитывая обстоятельства, да, — жестко ответил Деллард. — Я все это время знал, какому риску вы подвергаете себя, поэтому я не хотел, чтобы вы самостоятельно вели расследования и подвергали себя и своих близких еще большей опасности. К сожалению, вы не послушали меня, и потому той ночью произошло нападение на ваш дом. Мои люди были в упомянутый момент в Селкирке, чтобы проверить сведения, которые мы получили. Оглядываясь теперь назад, я понимаю, что речь шла об отвлекающем маневре. Из этого можно сделать вывод о том, как изощренно действует противник.

— Понимаю, — бесстрастно ответил сэр Вальтер, разум которого, всегда размышляющий трезво, похоже, сейчас полностью был парализован. Но Квентин, несмотря на страх, вызванный всей этой историей, сделал справедливое возражение.

— Одного я не могу понять, — сказал он. — Почему эти сектанты выбрали мишенью именно моего дядю? Каждому известно, что он выступает за интересы Шотландии. Он преданный патриот, который…

— Вам приходила когда-нибудь мысль, дорогой мастер Квентин, что не каждый помещик может придерживаться такого мнения? Существуют также голоса, которые утверждают, что ваш дядюшка якшается с англичанами и предал Шотландию короне.

— Но это же нелепость.

— Не говорите это мне, молодой человек. Скажите это тем жаждущим крови фанатикам. Сектанты — люди, прижатые к стенке, и им нечего терять. В отчаянии они поддаются суеверию, убивают и выжигают знаки в виде древней руны. Аргументами и объяснениями их не усмирить, только железной рукой закона.

— А вы не знаете, что сделал мой дядя для нашего народа?

— Многие из этих людей не умеют ни читать, ни писать, многоуважаемый мастер Хей. Посмотрите на то, что очевидно: ваш дядя любим английской знатью, и это делает его в их глазах предателем шотландского народа.

— Непостижимо, — единственное, что сказал сэр Вальтер. Квентину показалось, что его дядя вдруг осунулся и выглядел очень усталым. Вяло сэр Вальтер опустился на стул возле своего рабочего стола. — Я — предатель! Как могут только помыслить такое люди! Я — патриот, в моих жилах течет шотландская кровь. Всю свою жизнь я выступал за права и интересы шотландского народа.

— Может быть, сэр, — вмешался Деллард, — но ваши тесные отношения с короной и ваша деятельность в суде навлекли на вас подозрения.

Сэр Вальтер застонал, как от боли.

— Но я же старался лишь ради того, чтобы улучшить положение моих земляков в империи и снова сделать популярным шотландский менталитет.

— К сожалению, повстанцы рассуждают совершенно по-другому. По их соображениям, вы предали Шотландию англичанам и продали древние традиции, как проститутка свое тело. — Выбор слова инспектора был далеко не щепетилен, и сэр Вальтер сжался, как под ударом плетки.

— Это не входило в мои намерения, — сказал тихо он. — Я всегда желал только добра своим землякам.

— Да, сэр, я, конечно, тоже знаю это. Но эти сектанты не знают этого. И предстоящий визит Его Величества короля в Эдинбург не способствует тому, чтобы разрядить обстановку.

— Визит Его Величества? — Сэр Вальтер взглянул на него. — Откуда вы знаете об этом? Приготовления держатся в строжайшем секрете.

Деллард улыбнулся.

— Я — инспектор короны и отвечаю за внутреннюю безопасность страны, сэр. Я имею вход в высшие правительственные круги в Лондоне и бываю в курсе, если Его Величество планирует путешествие.

— Король Генрих планирует путешествие? — спросил Квентин удивленно. — В Эдинбург?

Сэр Вальтер кивнул.

— Это событие невероятной исторической важности, которому приписывают со стороны правительства великое значение для внутреннего развития нашей страны. По этой причине мне, шотландцу, поручили принять участие в подготовке визита.

— Почему ты ничего не сказал мне об этом? — спросил Квентин.

— Потому что Его Величество однозначно выразился, чтобы подготовка велась в строжайшем секрете. И постепенно я начинаю понимать, почему.

— Сектанты, — подтвердил Деллард. — Тайная полиция опасается восстания в Эдинбурге и поэтому настаивает на самой тщательной секретности. После всего, что случилось, все еще выглядит так, будто бунтовщики в курсе предстоящего визита, и их гнев теперь направлен против вас, сэр.

— Понимаю. — Сэр Вальтер покачал головой с сознанием дела. — Но почему вы не сказали ничего об этом?

— Потому что мне было запрещено. Считали самым лучшим не беспокоить вас.

— Или потому, что я стал желанной наживкой? — выпалил сэр Вальтер, чей прежний острый ум снова вернулся к нему. — Приманкой, чтобы выманить бунтарей из их логова и арестовать?

Деллард надул губы.

— Я вижу, сэр, вас трудно обмануть. В действительности, защита вашей персоны и вашей семьи не единственное поручение, данное мне в Лондоне. Речь шла о том, чтобы обнаружить банду и положить конец ее бесчинствам. В противном случае визит Его Величества не мог состояться.

— Но этот визит должен состояться, — убедительно сказал сэр Вальтер. — Он поворотный сигнал для будущего нашей страны. Протокол, который я сейчас разрабатываю, предусматривает, что Его Величество принимают в замке Эдинбурга и ему будут пожалованы шотландские знаки господства.

— Какие знаки? — спросил Квентин. — Королевский меч давно исчез, или это не так?

— Пусть, — разошелся сэр Вальтер, — но протокол предусматривает церемонию, в которой Его Величество должен быть объявлен нашими объединенными народами королем. Это могло бы стать началом нового, мирного будущего, в котором англичан и шотландцев связала бы общая история. Нам нужен этот шанс, Деллард. Он нужен моему народу. Этот визит должен состояться любой ценой.

— В Лондоне тоже так считают, поэтому придают такое большое значение тому, чтобы поскорее обезвредить бунтовщиков. Я сожалею, что использовал вас как наживку, сэр Вальтер, но, учитывая данные обстоятельства, у меня не было выбора.

— Вы сделали только то, к чему вас обязывал ваш долг офицера и патриота, — успокоил его сэр Вальтер. — Я прошу вас простить мое упорство. Не по вашей вине, а по моей несговорчивости моя семья и весь мой дом подверглись опасности.

— Я прекрасно вас понимаю, сэр. На вашем месте я бы, возможно, действовал так же. Но могу ли я с учетом ситуации предложить, чтобы вы в будущем следовали моим указаниям?

Сэр Вальтер кивнул, сперва неуверенно, потом с горькой решительностью.

— Чего вы требуете?

— Я предлагаю, — дипломатично выразился инспектор, — чтобы вы покинули Абботсфорд с вашей семьей.

— Я должен повернуться к Абботсфорду спиной? К моей собственной земле и стране?

— Только до тех пор, пока мы не схватим бунтовщиков и не предадим их в руки правосудия, — поспешил добавить Деллард. — Благодаря сведениям, которые я получил от аббата Эндрю, я возлагаю большие надежды, что преступники будут схвачены в ближайшее время. Однако пока этого не случилось, мне было бы спокойнее, если бы вы и ваши домашние находились в безопасном месте, сэр Вальтер. Насколько мне известно, вы располагаете особняком в Эдинбурге…

— Верно.

— Тогда я предлагаю вам отправиться туда с семьей и переждать, пока не будет очищена местность. В Эдинбурге вам нечего опасаться. В города эти парни пока что не осмеливались заходить.

Сэр Вальтер отчужденно посмотрел на инспектора.

— Итак, мы должны спасаться бегством? Поддаться страху, который внушают эти убийцы?

— Только на короткий срок и не из трусости, а чтобы защитить вашу семью. Прошу вас, сэр, уступите. В последние ночи стало немного спокойнее только потому, что я без вашего ведома выставил драгун на всех подъездах к вашему имению. Долгое время я все же не смогу выделять этих людей, сэр. Они нужны мне в борьбе против сектантов. Конечно, я не в праве принуждать вас уйти, но если вы останетесь, я не готов больше гарантировать вашу безопасность. Обдумайте хорошенько, что вы делаете. Я сказал вам правду и играл с открытыми картами, и мне было бы приятно, если вы сделаете то же самое и скажете мне, что вы предпримете.

Воцарилась долгая пауза, во время которой сэр Вальтер смотрел прямо перед собой. У Квентина было неясное представление о том, какие мысли были в голове у его дяди, и он был рад, что не оказался на его месте.

Необходимо принять решение, от которого зависит благополучие целого дома. Если сэр Вальтер решит оставаться в Абботсфорде, то они все станут жертвами последующих коварных нападений. Однажды они прогнали нападавших, в другой раз это может не получиться. Если же сэр Вальтер уступит поле боя, он даст понять бунтовщикам, что он испугался их силы, а кто был знаком с хозяином Абботсфорда, тот знал, что в такой уступке скрывалось фундаментальное противоречие его убеждениям. К тому же ему придется оставить здесь свою библиотеку и рабочий кабинет; возможности, которые находились в его распоряжении в Эдинбурге для продолжения работы, в сравнении с Абботсфордом были довольно ограниченны.

Итак, какое будет принято решение?

Хотя Квентин, который лишь теперь вышел из-под опеки своей семьи, не желал возвращаться обратно в Эдинбург, он надеялся, что дядя все же сделает этот выбор. Одно дело — исследовать тайны в древних книгах; обуздывать жаждущих крови бунтарей — совсем другое. И хотя было видно, как трудно ему далось это решение, сэр Вальтер тоже принял эту позицию.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я склонюсь перед силой. Не ради себя, а ради моей жены и моей семьи, ради блага людей, которые состоят у меня на службе. Я не могу позволить, чтобы они заплатили своими жизнями за мою гордость и упрямство.

— Мудрое решение, сэр, — сказал признательно Деллард, и Квентин вздохнул с облегчением. — Я знаю, что вы человек чести, которому нелегко дался такой поступок. Но я могу вас заверить, что нет ничего предосудительного в том, чтобы освободить поле боя, если таким образом хотят защитить невиновных.

— Я знаю, инспектор. Но вы понимаете, что в этот момент ничто не утешит меня. Всего так много, что мне нужно сначала все переварить, и возможно в Эдинбурге самое подходящее для этого место.

— В этом я совершенно убежден. — Деллард кивнул утвердительно, потом поднялся из своего кресла и подошел к письменному столу, чтобы протянуть на прощание руку сэру Вальтеру. — Прощайте, сэр. Я буду держать вас в курсе хода расследования и сразу пошлю вам посыльного, как только мы схватим и обезвредим главаря.

— Благодарю, — сказал сэр Вальтер, но его голос звучал вяло и расстроено.

Инспектор распрощался также и с Квентином и повернулся, чтобы уйти. Верный Мортимер проводил его по галерее и холлу наружу, где его ожидали драгуны.

И никто — ни сэр Вальтер, ни Квентин, ни старый управляющий — не увидели довольной гримасы, которая исказила черты Делларда.

Глава 7

Ничто не изменилось. Еще дома в Эгтоне Мэри проводила бесчисленные бесполезные часы на скучных балах и приемах, терпеливо выслушивая пустую болтовню людей, считавших себя особенными только на основании своего происхождения: молодых дам, не находящих никаких других тем для разговора, кроме последних новостей о моде из Парижа и свежих сплетен из Лондона, и молодых мужчин, которым ничего не оставалось в их жизни, как наследовать благосостояние своих отцов и дедов. Шумные попытки ухаживания этих юношей Мэри всегда воспринимала как оскорбление.

Следует заметить, что число молодых людей, толпившихся вокруг нее, чтобы она записала их в свою книжечку для танцев, резко сократилось с тех пор, как стало известно, что она невеста Малькольма Ратвена. Однако в любом другом отношении все стало только хуже.

Ратвены давали бал в честь Мэри, чтобы, как говорится, поприветствовать ее подобающим образом на новой родине. В действительности же на этом празднике, который давался в огромном рыцарском зале замка, речь шла больше о том, чтобы предоставить Элеоноре и ее сыну очередную возможность покрасоваться перед знатными семьями округи.

Все сверкали драгоценностями, кичились тем, что имели, пускались в глупые разговоры ни о чем и устраивали жаркие споры о вещах, которые не интересовали Мэри. Казалось, такие собрания общества не сталкивались с настоящей, реальной жизнью. Благодаря своему отъезду из Эгтона Мэри верила, что избавится хотя бы от этой малорадостной страницы в своей жизни, но и тут она ошиблась. Дворянство Хайлэндса было ничуть не менее надменно и напыщенно, чем у нее дома. Имена этих людей звучали по-другому, и они изо всех сил старались скрыть шотландский акцент, который считался у них признаком крестьянской неотесанности. Но под всем налетом скрывались те же самые разговоры, те же скучные лица и те же самые помыслы, как в Эгтоне.

— Прошу сюда, дитя мое, — сказала Элеонора Ратвен и взяла Мэри под руку, чтобы с мягким нажимом подвести к следующей группе гостей, стоявших с краю танцевального зала с неподвижными самодовольными минами, пока оркестр разыгрывал старомодный менуэт. О вальсе или других современных танцах, находящихся в большой моде на континенте, похоже, никто из них даже не слышал.

— Лорд Кален, — усилила свой металлический резкий голос Элеонора, — позвольте мне представить вам Мэри Эгтон, невесту и нареченную Малькольма.

— Я необычайно рад. — Кален, мужчина около шестидесяти пяти лет, носивший напудренный парик с парадным мундиром, изобразил поклон. — Судя по вашему имени, вы англичанка, леди Мэри?

— Да, вы правы.

— Тогда вы наверняка испытываете еще некоторые трудности, чтобы приспособиться к суровой погоде и обычаям здесь, в Хайлэндсе.

— Не совсем так, — ответила Мэри и принужденно улыбнулась. — Мой жених и его матушка прилагают все усилия, чтобы я чувствовала себя здесь как дома. Мне всего хватает, и у меня совершенно нет поводов для тоски по родине.

Смех Элеоноры, который раздался после этих слов, звучал искусственно, немного похоже на кудахтанье курицы. Мэри не смогла вынести лицемерия и отвернулась. Напрасно она искала в этом беспорядке из париков, сюртуков и украшенных перьями платьев человеческие лица. Вокруг она не видела ничего, кроме напудренных бледных пятен, которые, как пришло в голову Мэри, должны были скрывать то обстоятельство, что лишь немногие из этих людей оставались по-настоящему живыми.

— Ах, дорогая Мэри! Вот вы где!

Сама того не желая, Мэри оказалась поблизости группы, где разговаривал Малькольм с другими молодыми лэрдами и лэндлордами. Нескромные взгляды, которыми окинули Мэри некоторые из этих мужчин, четко свидетельствовали о том, что эти молодые люди вовсе не были такими цивилизованными и благородными, какими они изо всех сил стремились казаться.

— Мы сейчас как раз говорим на одну из ваших любимых тем, — сказал с усмешкой Малькольм, который почти не разговаривал с ней со времени их прогулки по лесу.

— Что бы это могло быть? — спросила Мэри и неуверенно улыбнулась. Она должна была любыми способами соблюдать приличия, чтобы пережить этот вечер, подумала она про себя.

— Это верно, что вы выступаете против Highland Clearances, миледи? — спросил молодой человек с копной светло-рыжих волос, которому едва ли было больше двадцати. В его коренастой фигуре было что-то крестьянское, если бы его предки уже несколько веков не добились для себя богатства и уважения, то он вполне вероятно мог бы трудиться в какой-нибудь конюшне.

Мэри не долго обдумывала свой ответ. За этот вечер она услышала столько лести и лицемерия и даже сама участвовала в этом, что ей чуть не стало дурно. Она не могла больше притворяться. Нет, если речь к тому же шла об ее убеждениях.

— Да, — сказала она откровенно. — Как бы вам понравилось самому, если бы вас прогнали с собственной земли и подожгли крышу над головой, мой любезный…

— Макдафф, — представился рыжеволосый юнец. — Генри Макдафф. Я второй лэрд из Деверона.

— Как мило, — с улыбкой ответила Мэри. — Наверняка вы храбро сражались во многих войнах и заслужили бесчисленные ордена, чтобы добиться своих привилегий.

— Конечно же, нет, — поправил Макдафф, который не заметил, что Мэри смеется над ним. — Мой прадедушка совершил это. Он принял верную сторону в битве под Куллоденом, и нашей семье с тех пор на все времена гарантированы власть и земли.

— Я понимаю. И вы, дорогой Макдафф, теперь подражаете вашему предку в том, чтобы бороться против собственных земляков. К сожалению, вы недостаточно храбры, как он. Потому что тогда это были воины клана и солдаты, сегодня же это только безоружные крестьяне.

— Это не поддается сравнению, — прорычал подвергнутый насмешке молодой человек. — Эти крестьяне заняли нашу землю. Они препятствуют тому, чтобы заработать на ней хорошую прибыль.

— Дорогой мой Макдафф, — сказала Мэри сладким голоском, — в самую первую очередь эти люди живут на вашей земле, а не занимают ее. И они делают это не бесплатно, а платят вам за это оброк.

— Оброк! — Лэрд набрал побольше воздуха в легкие, и его щеки покраснели. — Что я слышу? Да можно ли ту пару пенсов, которые платят мне эти поденщики, называть оброком?

Некоторые из молодых людей, стоявших подле, иронично рассмеялись, другие в полный голос выразили свое согласие. На лице Малькольма Ратвена отразилось возрастающее беспокойство.

— Конечно, — тут же парировала Мэри. — Вы правы, мой дорогой Макдафф. Я знаю, что вы и вам подобные живете в нищете, потому что ваши доходы с оброка постоянно сокращаются. — При этом она красноречиво указала на выпирающий над штанами немаленький живот молодого человека.

На этот раз Мэри собрала смех на своей стороне, и Макдафф стоял с оскорбленным лицом. Малькольм, которому эта сцена явно была неприятна, сказал:

— Вот видишь, мой дорогой Генри. Это прогресс, о котором мы так охотно беседуем, современная эпоха. К ней относится и то, что женщины выражают свое мнение.

— Это нельзя пропускать мимо ушей, — кисло возразил Макдафф.

— Простите, если я оскорбила вас, дорогой лэрд, — ядовито добавила Мэри. — Наверняка вы желаете только добра этим людям, которые живут на вашей земле. Вам даже и во сне не могло прийти в голову, чтобы обогатиться за их счет, не правда ли? — Она увидела, как Малькольм весь болезненно сжался, словно получил звонкую пощечину, которую она залепила его гостю, но это не беспокоило ее больше, она развернулась и разыскала выход.

Мэри охватило страстное желание выйти на свежий воздух. Она должна была уйти прочь из этого зала, где царили лицемерие и пустословие. То, что за ней пристально следила не одна пара глаз многочисленных гостей бала и что она ни разу не танцевала со своим женихом, как того требовал этикет, ей было безразлично. Она хотела только уйти прочь, прежде чем какая-то дерзость сорвется с ее губ и причинит ей потом страдание.

Не потеряв присутствия духа, она отметила про себя, что Элеонора не видела, как она тихонько ускользнула через боковой вход. Малькольм видел ее, но не посчитал нужным последовать за ней, и Мэри была благодарна ему за это.

Она прошла по коридору мимо сбитых с толку слуг, проводивших ее взглядами, и спустилась вниз по ближайшей лестнице. Она не могла больше сдерживать слезы. Словно пробив плотину, они струились по ее набеленным пудрой щекам и оставляли вытянутые следы, Казалось, словно ее красивое личико приобрело вертикальные трещины.

Мэри уже давно не знала, где находится; она потеряла направление в запутанных лестницах и переходах замка, но продолжала просто бежать вперед. Отчаяние и страх пульсировали в ее жилах и подступали к горлу.

Действительно ли она верила, что сумеет приспособиться? Действительно ли она полагала, что сумеет притвориться, что она выйдет замуж за человека, которого не знала и не любила? Что она откажется от всего, во что верила, только ради того, чтобы стать покладистой супругой?

Так было принято в благородных кругах. Браки заключались по расчету, основывались на материальной и общественной выгоде и ничего не имели общего с любовью и романтизмом. Но Мэри не хотела, чтобы так прошла ее жизнь! Какое-то время она утешала себя тем, что все сложится по-другому, и со временем она раскроет в Малькольме Ратвене мужчину, которого сможет как уважать, так и любить. Но ничего подобного не случилось. Малькольм был не кем иным, как напыщенным выскочкой, для него важнее всего были богатство и сфера влияния. И что, пожалуй, было хуже всего: он рассматривал Мэри не иначе как инородное существо в своей жизни, которое он предпочел бы отослать подальше и терпел только в угоду своей матери.

И вот так она должна провести остаток своей жизни? Безропотно сносить все унижения и страдать, потому что ни одна из ее надежд не сбылась?

Горько всхлипывая, она шла по длинному, увешанному старинными доспехами коридору, скудно освещенному свечами. Ей было ясно, что бегство бессмысленно, но внутренний порыв убежать отсюда куда глаза глядят был настолько силен, что она едва могла противостоять ему.

Она поспешила вниз по лестнице, прошла через охраняемые караулом ворота и оказалась непосредственно на внутреннем дворе замка, где рядами выстроились кареты и коляски прибывших на бал гостей.

Несколько кучеров и слуг стояли рядышком и болтали. Когда они увидели Мэри, то тут же замолчали и украдкой бросали на нее взгляды.

— Пожалуйста, люди добрые, — сказала Мэри и поспешно утерла слезы с лица. — Не обращайте на меня внимания.

— С вами все в порядке, миледи? — с беспокойством поинтересовался один из кучеров.

— Конечно, — Мэри кивнула и справилась с нахлынувшими слезами. — Все в порядке. Со мной все хорошо.

Она прошла через двор. Ночной холодный воздух, который она вбирала всеми легкими, немного успокоил ее. Вдруг она услышала тихую музыку, бодрый, пульсирующий ритм, который принципиально отличался от скучных звуков оркестра на балу.

— Что это? — поинтересовалась Мэри у кучера.

— Что вы имеете в виду, миледи?

— Я говорю о музыке, — ответила Мэри. — Разве ты не слышишь ее?

Кучер прислушался. Удары барабана, к которым теперь прибавились звонкие трели свирели и бодрые звуки флейты, было нельзя не услышать.

— Ну, миледи, — покраснев ответил молодой человек, — насколько мне известно, там напротив, в людской, отмечают праздник. Одна из служанок вышла замуж за парня.

— Свадьба?

— Да, миледи.

— А почему я ничего не знаю об этом?

— Пожалуйста, миледи, вы не должны сердиться. — Голос кучера принял умоляющую интонацию. — Мать лэрда дала согласие на брак. Мы не знали, что для этого требуется и одобрение миледи, поэтому мы не…

— Я не это имела в виду. Я бы с радостью узнала об этом, чтобы поздравить молодых и сделать им подарок.

— По-одарок?

— Разумеется. Почему ты смотришь так удивленно на меня? Я родом с юга и не знакома с обычаями севера. В Хайлэндсе не принято дарить молодоженам подарки?

— Конечно, — заверил ее кучер. — Я только не ожидал, что… Я думаю…. — он опустил голову и замолчал, но Мэри знала, что он хотел сказать.

— Ты не ожидал, что дама может интересоваться свадьбой своих слуг? — спросила она.

Он молча кивнул головой.

— Тогда убедись в своем заблуждении, — с улыбкой сказала Мэри, — и проведи меня в людскую и представь молодым. Ты сделаешь это для меня?

— Вы действительно хотите туда пойти? — Кучер неуверенно посмотрел на нее.

— Иначе я бы вряд ли тебя попросила об этом.

— Итак, прекрасно, я… — Он колебался.

— Что еще?

— Миледи должна меня простить, но ваше лицо…

Мэри подошла к одной из карет и посмотрелась в одно из окон как в зеркало. Она тут же увидела, что имел в виду юноша: ее лицо выглядело жалобно, оно было заплаканным. Быстро она достала носовой платок из отворота платья и стерла с лица остатки пудры. Из-под нее показалась светлая, розовая кожа. Потом она обернулась снова к кучеру.

— Лучше? — спросила с улыбкой она.

— Гораздо лучше, — ответил он и улыбнулся ей в ответ. — Если миледи соблаговолит проследовать за мной…

Под удивленные взгляды других слуг он провел ее мимо карет и конюшен на другую сторону двора, где располагалась двухэтажная постройка из грубых природных камней.

Хотя оконные ставни были закрыты, через щели наружу пробивался свет, и изнутри доносилась музыка, которую уже слышала Мэри. Кучер бросил на нее неуверенный взгляд, и Мэри дала понять ему кивком головы, что она еще не передумала и хочет войти. Он прошел вперед и открыл дверь, и в следующий момент у Мэри появилось ощущение, что она оказалась в другом мире.

Хотя стены были из неоштукатуренных камней, а мебель старой и грубо сколоченной, помещение излучало радость и свет, которые Мэри до сих пор напрасно искала в Ратвене.

В открытом камине весело потрескивал огонь, возле которого на корточках сидели дети и жарили на длинных деревянных палочках кусочки хлебного теста. В левой половине помещения стоял вытянутый стол, за которым расселись гости, среди них девушки и парни. Некоторых Мэри знала, но только внешне.

На грубом дубовом столе стояли различные миски с простым угощением — хлеб и кровяная колбаса, к ним пиво в серых глиняных кувшинах. Человек благородного происхождения едва бы посчитал такие яства подходящей трапезой для свадьбы, но для этих людей они казались праздничной пищей.

На другой стороне залы находился оркестр — трое слуг, в обязанности которых входило играть на свирели и флейте и бить в барабан. Под ритм их музыки, звучащей свежо и безыскусно, танцевали молодой человек и молодая девушка, чьи волосы были украшены цветами. Видимо, в их честь и состоялся праздник. Мэри хотела подойти к молодоженам, чтобы выразить свои поздравления и пожелания, но один из музыкантов увидел ее.

Барабан сразу же умолк, а за ним и другие инструменты. Молодожены прекратили танцевать, и слуги за столом оборвали свой разговор. Постепенно воцарилась полная тишина, и взгляды всех испуганно устремились на Мэри.

— Нет, прошу вас, — сказала она. — Продолжайте веселиться, не обращайте на меня внимания.

— Простите, миледи, — сказал жених и смущенно поклонился. — Мы не хотели мешать вам. Если бы мы знали, что мы так шумим, то мы бы…

— Но вы вовсе не помешали мне, — перебила его Мэри и улыбнулась. — Я пришла лишь для того, чтобы поздравить молодоженов.

И прежде, чем кто-либо из присутствующих успел хорошенько разобраться в том, что произошло, она уже взяла жениха за руку, пожала ее и пожелала ему и его семье всяческого счастья. Потом она обернулась к не менее смущенной невесте, обняла ее и также от всего сердца произнесла слова с наилучшими пожеланиями.

— Благодарю, миледи, — сказала молодая женщина, залившись от смущения краской, и сделала неловкий реверанс. Ее лицо было бледно и усыпано веснушками, волосы — огненно-рыжими. Несмотря на убогое платье, она была прекрасна естественной, неиспорченной красотой. Мэри была уверена, что невеста без труда затмила бы всех дам на балу, если бы была одета в дорогое платье и подобающе причесана.

— Как тебя зовут? — поинтересовалась она.

— Мойра, моя госпожа, — раздался робкий ответ.

— А тебя? — обратилась она к жениху.

— Меня зовут Шон, миледи. Шон Фергюссон , кузнец.

— Прекрасно. — Мэри улыбнулась и огляделась по сторонам. — Здесь найдется капля вина, чтобы я могла произнести тост за молодых?

— Вы…Вы хотите выпить с нами, миледи? — поинтересовался один из стариков, сидевших за столом.

— А почему бы нет? — задала встречный вопрос Мэри. — Вы считаете, что благородная дама не может выпить кружку пива до дна?

Ответ не заставил себя долго ждать. Мэри протянули грубую кружку, налитую до краев пенистым терпким напитком.

— За Шона и Мойру! — сказала Мэри и подняла высоко свою кружку. — Долгой жизни в любви и согласии, будьте здоровы!

— За Шона и Мойру, — эхом вторили все вокруг, потом чокнулись кружками и по старинному обычаю выпили до дна, при этом Мэри была единственной, кто действительно опустошил свою кружку, потому что остальные собравшиеся были заняты тем, что удивленно смотрели во все глаза. Благородную даму, которая одним залпом выпила до дна кружку пива, они еще не встречали.

— Итак, — сказала Мэри, отставила пивную кружку и вытерла ладонью пену на губах. — А теперь я желают всем отлично погулять на свадьбе. Пусть она будет радостнее и веселее, чем та печальная ассамблея, которую сегодня дают напротив.

Она кивнула присутствующим на прощание и собралась к выходу, когда Мойра вдруг вышла вперед.

— Миледи?

— Да, дитя мое?

— Вам… Вам не нужно уходить, если вы не хотите. Шон и я будем рады, если вы останетесь. Конечно, если вы желаете…

— Нет, — сказала Мэри. — Это было бы нехорошо. Вы наверняка хотели бы побыть друг с другом. Я не хочу мешать вашему веселью.

— Мне вы не помешаете, — бойко ответила Мойра, — и Шону тоже. Если только вы сами не хотите уйти.

Мэри, остановившись прямо на пороге, обернулась. Странная тоска вдруг нахлынула на нее, и ей пришлось сдержать слезы.

— Вы хотите, чтобы я осталась? — спросила она. — На праздновании вашей свадьбы?

— Если вы этого желаете, миледи.

Мэри улыбнулась, и слеза покатилась у нее по щеке.

— Конечно, я хочу, — заверила она. — Я с удовольствием останусь, если можно.

— Позволите ли вы мне, миледи, в таком случае пригласить вас на танец? — спросил Шон, и как по мановению руки в помещении все стихло. То, что дама выпила кружку пива и ее пригласили присутствовать на свадебной вечеринке в людской, было уже достаточно необычно. Но то, что кузнец отважился пригласить ее на танец, просто переходило все границы.

Присутствующим гостям это было понятно. С настороженностью, почти со страхом они смотрели на Мэри, которой еще больше было ясно, что эти люди не слишком часто могли смеяться, состоя на службе у Ратвенов. Даже Шон, похоже, осознал, что перегнул палку, и смущенно потупил теперь взор.

— Ну, конечно же, я потанцую с тобой, — сказала Мэри в полной тишине. — Но только с условием, если не будет возражать твоя невеста.

— П-правда? — спросил совершенно сбитый с толку Шон.

— Конечно, нет, миледи, — поспешно сказала Мойра. — Как я могу быть против?

— Тогда прикажите музыкантам что-нибудь сыграть, — потребовала Мэри со смехом. — Только что-нибудь быстрое, радостное, если можно. И будьте, пожалуйста, снисходительны ко мне. Боюсь, я не знаю ваших танцев.

— Тогда мы с радостью обучим вас, миледи, — заверил ее Шон. Он махнул рукой троим музыкантам, которые снова принялись за свою работу, и мгновение спустя помещение наполнилось стучащим ритмом барабана и веселыми трелями флейты. Кузнец одобрительно поклонился Мэри, протянул руки и в следующий миг уже потянул ее за собой по маленькой площадке для танцев.

Тут же в один миг остальные гости на свадьбе образовали кольцо вокруг них, захлопали в ладоши и тяжело застучали ногами под ритм музыки. Мэри засмеялась. Ее смех зазвучал звонким серебряным колокольчиком, и у нее появилось чувство, что многопудовый груз свалился с ее плеч. Освобожденная от стягивающих пут этикета, она ожила и впервые после Абботсфорда снова почувствовала себя живым, дышащим полной грудью существом.

Молодой Шон был темпераментным танцором. Едва только Мэри сделала один из шагов, как он закружил ее, выделывая при этом веселые прыжки. Мэри быстро обнаружила, что в их танце не было никаких закономерностей, фигур и поклонов, которых следовало бы придерживаться. Она просто позволила музыке вести себя и двигалась ей в такт. Пышная юбка ее тяжелого платья раскачивалась в танце из стороны в сторону, как колокол, что вызвало большую радость у детей, сопровождающих их танец беззаботным смехом.

— Довольно танцевать, эй ты, молокосос, — разгорячился старый шотландец, в котором Мэри узнала пожилого конюха замка. — Твоя невеста уже заждалась тебя. Теперь дай мне потанцевать с дамой.

— Как пожелаешь, дядя, — с усмешкой ответил Шон и отошел в сторону.

Старый слуга поклонился Мэри.

— Миледи, вы позволите? — галантно спросил он. Мэри пришлось сдержать смешок.

— Как же я могу устоять перед таким очаровательным приглашением, сударь? — ответила она с довольной улыбкой, и в следующий момент ее уже схватили и снова закружили в танце.

С темпераментом и мягкостью, которых едва можно было ожидать у мужчины его лет, старый конюх вел ее по залу, подпрыгивал высоко вверх и щелкал каблуками, словно сила притяжения не существовала для него. Мэри кружилась в такт музыке. Ее сердце бешено колотилось, а щеки раскраснелись.

Мелодия, которую играли музыканты, подошла к концу. Но едва Мэри уселась, началась новая, еще задорнее и бойчее, чем предыдущая. К ней подошли несколько детей, взяли Мэри за руки и начали танцевать с ней в хороводе, и на короткое время молодая женщина забыла обо всех бедах и горе вокруг нее.

Она не думала о Малькольме Ратвене и о печальной судьбе, предстоящей ей.

И она не заметила грозы, собирающейся над ее головой.

Глава 8

С тяжелым сердцем сэр Вальтер принял решение последовать совету Делларда и отправиться в Эдинбург. Хотя он знал, что это необходимо, ему стоило немалых усилий, чтобы расстаться со своим любимым Абботсфордом.

Только старый Мортимер да садовники и ремесленники остались, чтобы охранять дом, остальных слуг леди Шарлотта распустила. Только лакеи и горничные сопровождали семью в Эдинбург.

Отъезд из Абботсфорда выпал на утро пятницы, в которую, как считал сэр Вальтер, погода могла бы выдаться и получше. Серое небо было затянуто тучами, сверху лило как из ведра. Дорогу так развезло, что кареты могли продвигаться очень медленно.

За время всей поездки до Эдинбурга сэр Вальтер не произнес ни слова. Было видно, что оставление Абботсфорда он воспринимал как личное поражение, и если бы речь шла только о нем самом, то никогда бы не поступил так.

А вместе с ним и Квентин, сидящий в одной карете со Скоттом, был тоже не в духе. Он был не против покинуть Абботсфорд и тем самым вырваться за пределы досягаемости закутанных в плащи заговорщиков; однако ему совершенно было не по душе возвращение в свою семью в Эдинбурге. За то короткое время, которое он провел на службе у своего дяди, он уже начал обнаруживать в себе скрытые прежде способности. И если теперь он снова окажется дома, то скоро вновь станет тем, кем когда-то был прежде: никчемным, неспособным ни на что в глазах своей семьи человеком.

Из-за погоды поездка переносилась с трудом и длилась дольше, чем планировалось. Лишь в воскресенье сэр Вальтер добрался с семьей до Эдинбурга. Дом, который приобрела семья Скотта, располагался на Замковой улице в самом сердце старого города, у подножия горы, на которой восседал, как на троне, большой и великолепный королевский замок.

У Квентина тяжесть лежала на сердце, когда карета остановилась перед городским домом Скотта. Путешествие бесповоротно закончилось, а с ним и приключение, которое он пережил бок о бок с сэром Вальтером. Глубокий вздох вырвался из его груди, когда кучер открыл дверцу кареты и откинул ступеньку.

— Что с тобой, мой дорогой мальчик? — спросила леди Шарлотта с ее мягкой сочувствующей манерой. — Путешествие пошло тебе не на пользу?

— Нет, тетя, это не так.

— У тебя совершенно бледное лицо и вспотел лоб.

— Со мной все в порядке, — уверил ее Квентин. — Прошу, не беспокойся. Это только…

— Думаю, я знаю, чего не хватает нашему мальчику, моя дорогая, — сказал сэр Вальтер и снова подтвердил свою славу как знатока человеческих душ. — Полагаю, он не хочет возвращаться домой, потому что еще не выяснил, чего он ищет. Верно?

Квентин ничего не ответил, а только смущенно опустил взгляд и кивнул.

— Ну, мой мальчик, думаю, я могу тебе помочь. Так как я был вынужден отпустить моих студентов, я все же намереваюсь продолжить мою работу в Эдинбурге, и у меня крайняя необходимость в прилежном помощнике.

— Ты… ты считаешь, я могу остаться?

— Я не говорил, что ты должен уходить, мой мальчик, — ответил сэр Вальтер с улыбкой. — Мы напишем твоим родным, что ты снова в городе. Кроме того, я доведу до их сведения, что доволен твоей службой и нуждаюсь в тебе и дальше для упрощения моей работы над книгой.

— Это ты сделаешь для меня?

— Конечно, мой мальчик. И я буду совершенно искренен. Потому что на самом деле существуют дела, которые я планировал уладить здесь, и в этом мне потребуется хорошая помощь. — Сэр Вальтер понизил свой голос до таинственного шепота, отчего его супруга с беспокойством наморщила лоб.

— Не волнуйся, моя дорогая, — добавил он поэтому громко. — Здесь, в Эдинбурге, мы в безопасности. Здесь с нами ничто не может произойти.

— Я очень надеюсь на это, мой дорогой. Я очень надеюсь на это.

Она покинула карету и вошла в дом, который уже приготовили к жилью высланные вперед служанки. В камине в гостиной уже горел жаркий огонь, и аромат чая и свежего печенья разнесся по дому.

Леди Шарлотта, уставшая и измученная после утомительной поездки, вскоре удалилась в спальню, а сэр Вальтер отправился в рабочий кабинет, который у него был и здесь. В сравнении с огромной комнатой для научных занятий в Абботсфорде обстановка здесь была прямо таки спартанской: секретер и стеклянный шкаф составляли единственную мебель, и под рукой не было обширной библиотеки, как в Абботсфорде.

Соответственно сэр Вальтер уже за несколько дней до отъезда упаковал некоторые книги и велел отослать их в Эдинбург; Квентину теперь полагалось разложить их по тематике и разместить в стеклянном шкафу, пока сэр Вальтер наслаждался бокалом старого скотча, хранившегося в подвалах дома.

— Итак, мы здесь, — сказал он тихим, почти расстроенным голосом. — Я никогда бы не подумал, что дело дойдет до этого. Мы трусливо бежали и оставили поле боя преступникам.

— Это было верное решение, — заметил Квентин. Сэр Вальтер кивнул.

— И ты узнаешь вскоре, что можно принимать верные решения, однако все равно чувствовать себя при этом проигравшим, мой мальчик.

— Но ты не проигравший, дядя. Ты верховный судья и известная личность, и потому ты несешь большую ответственность. Это было правильно — покинуть Абботсфорд. Инспектор Деллард в любое время подтвердит тебе это.

— Деллард. — Сэр Вальтер безрадостно рассмеялся. — Ты веришь, что он сказал нам на этот раз правду? Всю правду, имею я в виду?

— Думаю, да. Во всяком случае, все сходится, что он сказал, или нет? Это объясняется тем, что произошло за последние дни и недели.

— Правда ли? — сэр Вальтер сделал еще глоток скотча. — Я не знаю, мой мальчик. Во время долгой поездки из Абботсфорда сюда у меня было много времени, чтобы подумать, и с каждой милей, которая оставалась у нас позади, у меня возрастало сомнение.

— Сомнение? В чем? — Квентин заметил, как и у него закралось жуткое подозрение.

— Убийцы-поджигатели, эти мнимые бунтари, почему они напали на нас той ночью? Очевидно, в их цели не входило убивать нас, иначе они бы в любое время могли сделать это, пользуясь преимуществом своей численности.

— Полагаю, мой выстрел прогнал их, — вмешался Квентин.

— Вполне возможно. Или же они хотели припугнуть нас. Может быть, они хотели предостеречь нас, поэтому и разожгли огонь на другом берегу реки. Они хотели дать нам знать, с кем мы имеем дело.

— Но инспектор Деллард говорит…

— Я знаю, что говорит инспектор Деллард. Мне известна его теория. Но чем больше я размышляю над этим, тем больше прихожу к убеждению, что он ошибается. Или что он по-прежнему не говорит нам всей правды о сектантах и их намерениях.

— К чему ты клонишь, дядя? — осторожно спросил Квентин.

— К тому, что мы не пустим дело на самотек, — ответил сэр Вальтер, подтверждая самые худшие предчувствия своего племянника. — Я подчинился рассудку и увел семью в безопасное место. Но это не значит, что я сложу руки на коленях и буду ждать, пока другие разберутся за нас. И здесь, в Эдинбурге, у нас есть все возможности действовать.

— Какие возможности? — Квентин даже не скрывал того, что был не в восторге от намерений своего дяди. Перспектива передать дело Делларду и его людям и наконец не иметь с ним ничего общего полностью устраивала его.

— Здесь в городе есть некто, с кем мы поговорим о деле, — объяснил сэр Вальтер. — Это специалист по шрифтам, который занимается древними рунами. Возможно, он может рассказать нам о руне меча больше, чем того хотели Деллард и аббат Эндрю.

— Специалист по рунам? — с широко раскрытыми глазами спросил Квентин. — Значит, ты действительно не хочешь успокоиться и оставить это дело, дядя? Ты все еще веришь, что от нас что-то скрывают и твоя задача — выяснить правду?

Сэр Вальтер кивнул.

— Я не могу тебе объяснить, почему я так воспринимаю это дело, мой мальчик. Конечно, поговаривают о несоразмерном упорстве Скоттов, но это не все. Это больше чем чувство, это инстинкт. Что-то подсказывает мне, что за всем этим скрывается гораздо больше, чем мы до сих пор выяснили. Возможно, даже больше, чем предполагает инспектор Деллард. Монахи в Келсо хранят древнюю тайну, и это беспокоит меня.

— Почему ты не сказал об этом Делларду?

— Чтобы еще больше настроить его против нас? Нет, Квентин. Деллард — офицер, он говорит и думает, как британский солдат. Решить вопрос означает по его понятиям нагнать своих драгун и велеть расстрелять восставших. Но я хочу не этого, ты понимаешь? Я хочу не только того, чтобы виновные предстали перед судом. Я хочу также знать, что действительно скрывается за этими событиями. Я хочу понять, почему должен был умереть Джонатан и почему хотят нас убить. И я думаю, что мы должны дать объяснения леди Мэри, ты не находишь?

Квентин кивнул. Он знал своего дядю и понимал, что он не напрасно помянул Мэри Эгтон. Впрочем, Квентин все равно не намеревался позволить дяде убедить себя в том, что не считал правильным.

— А если тут нечего понимать? — возразил он. — Если инспектор Деллард прав, и мы имеем дело действительно лишь с бандой головорезов, ненавидящих англичан и воюющих с каждым, кто имеет с ними дело?

— В таком случае, — пообещал сэр Вальтер, — я вернусь в свой дом и в будущем ограничусь только написанием романов; я и без того пропустил все сроки. Но если я прав, мой мальчик, то, возможно, позднее нам будут благодарны за наши расследования.

Квентин задумался. Он не мог отрицать, что это приключение с его дядей доставляло ему удовольствие, несмотря на всю опасность. Он почувствовал себя как никогда живым и открыл в себе такие стороны характера, о которых даже не догадывался. И конечно, тут была леди Мэри. Квентин ничего не сделал бы с такой охотой, как поехал бы к ней в Ратвен и рассказал, как он и его дядя разрешили ситуацию.

Но стоил ли того риск?

Инспектор Деллард ясно дал им понять, что убийцам не знакомы угрызения совести, и они уже неоднократно доказывали, что человеческая жизнь ничего не значит для них.

Сэр Вальтер, прочитавший сомнение на лице своего племянника, шумно вобрал в себя воздух.

— Я не могу тебя принуждать следовать за своим старым дядей в следующее безумное приключение, мой мальчик. Если ты не хочешь, потому что опасаешься за свою жизнь, то я могу понять твое беспокойство и уважаю это. Ты можешь в любое время прекратить у меня свою службу и вернуться обратно домой. Я не буду удерживать тебя.

Это сработало безотказно. Потому что Квентин ни при каких обстоятельствах не хотел возвращаться домой, где его оценивали по меркам старших успешных братьев и считали добрым, но никчемным человека.

— Итак, хорошо, дядя, — сказал он голосом, дающим понять, что он разгадал маленькую уловку сэра Вальтера. — Я останусь с тобой и помогу тебе. Но только при одном условии.

— Слушаю тебя, мой мальчик.

— Пусть эта попытка будет последней. Если знаток рун не даст нам исчерпывающей справки, ты прекратишь дальнейшие поиски и оставишь это дело в покое. Я прекрасно могу понять твои намерения пролить свет на это дело. Я знаю, что ты все еще упрекаешь себя в смерти Джонатана и хочешь выяснить, что конкретно скрывается за этим случаем, и я знаю, что ты испытываешь вину по отношению к леди Мэри. Но, возможно, все вовсе не так, дядя. Возможно, инспектор Деллард прав, и речь действительно идет о банде убийц, которые выбрали себе старинный знак, чтобы одним упоминанием о нем наводить на всех ужас и панику. Ты обещаешь мне учитывать и эту вероятность?

Сэр Вальтер сидел при мерцающем свете огня и потягивал вино из бокала. Взгляд, которым он разглядывал Квентина, был непривычен для него.

— Посмотри-ка, — тихо сказал он. — Прошла только пара месяцев, как у цыпленка, которого прислали ко мне, выросли крылья. И едва он научился летать, как он уже осмеливается диктовать условия старому орлу.

— Прости, дядя, — поспешно сказал Квентин, который сожалел о сказанных им дерзких словах. — Я не хотел показаться самонадеянным. Это только…

— Все в порядке, мой мальчик. Я не сержусь на тебя. Просто горько осознавать, что молодое поколение говорит с мудростью и рассудительностью, которую следовало бы иметь самому. Ты абсолютно прав. Когда-нибудь я покончу с этими происшествиями, или они будут вечно преследовать меня. Если визит к профессору Гэнсвику не даст никакого результата, то я оставлю дело в покое, даже если мне будет трудно. Договорились?

— Договорились, — ответил Квентин, и вдруг ему стало понятно, что было странного во взгляде, которым дядя посмотрел на него: впервые великий Вальтер Скотт посмотрел на него не как на несмышленого мальчишку, а как на взрослого. На равноправного партнера в поиске истины.

С Милтиадесом Гэнсвиком сэр Вальтер был знаком давно. Профессор, долгие годы преподававший в университете Эдинбурга, был мудрым другом и учителем для Скотта.

Гэнсвик не был историком, но изучение истории для этого юриста было больше, чем просто времяпрепровождение. К тому же он снискал себе этим определенную славу и опубликовал уже некоторые доклады в уважаемом периодическом издании Scientia Scotia. Областью его специализации были кельтские предания и шотландская ранняя история, которые, казалось, оказывали на ученого родом из Сассекса особое влияние.

Еще из Абботсфорда сэр Вальтер сообщил Гэнсвику, что хочет навестить его в Эдинбурге. И вскоре после их прибытия в город профессор сообщил, что крайне рад предстоящему визиту.

Квентин, который после первоначального колебания пообещал своему дяде поддержать его в расследованиях, скоро пожалел о своем решении, когда увидел, что кучер направил их карету на Хай стрит. Она вела сперва по поднимающейся в гору дороге к королевскому замку, а потом мимо собора Святого Джайлза и здания парламента, хорошо знакомого сэру Вальтеру, потому что здесь заседал верховный шотландский суд, который он возглавлял.

Причиной для беспокойства Квентина было то обстоятельство, что Хай стрит — или «королевская миля», как ее называли в народе, — была той улицей, на которой располагались дома с привидениями. Именно про это место рассказывали жуткие истории, и хотя Квентин понимал, что это лишь выдумки, он все равно не мог избавиться от неприятного ощущения.

Уже наступили сумерки, когда коляска добралась до цели. Сторожа в темных плащах зажигали газовые фонари. Их бледный свет немного разгонял тьму, но не способствовал в глазах Квентина тому, чтобы хоть немного смягчить гнетущее ощущение.

Узкие, высокие фасады лэндсов[10], как называли дома на Хай стрит, мрачно и таинственно поднимались к затянутому облаками ночному небу. Среди них образовались узкие проулки с выходящими на них глухими стенами домов, так называемые вайндс[11], ведущие к удаленным задним дворам, которые обозначались не иначе, как клоузиз[12]. Часто там подкарауливали беззаботных гуляк и втыкали им нож под ребра, и некоторые думали, что теперь не находящие себе покоя души убитых бродят по этим улицам и дворам…

Когда Квентин вышел из кареты, он сделал такое озабоченное лицо, что сэру Вальтеру пришлось ухмыльнуться.

— Что с тобой, мой мальчик? Ты не увидал часом привидение?

Квентин весь передернулся.

— Нет, дядя, конечно же нет. Но все равно мне не нравится это место.

— Рискую тебя разочаровать, в последние годы мне стало известно, что на Хай стрит не водятся привидения. Ты можешь быть спокоен.

— Да ты смеешься надо мной.

— Ну, совсем немножко. — Улыбнулся сэр Вальтер. — Прости, пожалуйста, но так забавно видеть, как упорно суеверие укрепляется в сознании нашего народа, несмотря на всю просвещенность. Вполне возможно, что мы не сильно отличаемся от наших предков.

— Где живет профессор Гэнсвик? — поинтересовался Квентин, чтобы сменить тему.

— В конце переулка, — ответил сэр Вальтер, указывая на один из вайндсов. Того, что Квентин скорчил недовольное лицо, он намеренно не заметил.

Сэр Вальтер велел кучеру обождать. Потом они отправились пешком к дому профессора, который действительно находился в конце вайндса, на другой стороне узкого заднего двора. С темным фасадом, высокими окнами и остроконечным фронтоном он выглядел совершенно так, как в рассказах о привидениях, и перспектива провести там вечер в обществе засыпанного пеплом профессора не вдохновляла Квентина.

Но как только он взглянул на профессора Гэнсвика, все его предубеждения мигом исчезли. Ученый, который уже долгие годы жил на ренту, был жизнерадостным современником — не сухим, аскетическим британцем, а человеком в прекрасной форме, выдававшей необычный стиль жизни. Его голова почти облысела, но его лицо обрамляла седая борода, покрывающая и щеки. Маленькие хитрые глаза выглядывали из-под кустистых бровей. Покрасневшее лицо профессора давало возможность предположить, что он наряду со многими другими шотландцами знал толк в скотче. Его коренастое тело скрывалось в мужском халате из шотландского пледа, а на ногах были подходящие к нему шлепанцы.

— Вальтер, друг мой! — радостно воскликнул он, когда сэр Вальтер и Квентин вошли в уютно обставленную комнату, в которой Гэнсвик сидел в большом кожаном кресле перед камином.

Состоялось сердечное приветствие; Гэнсвик обнял своего бывшего ученика, который доставил ему, как он выразился, «так много гордости и чести», и поздоровался с Квентином также с безудержной радостью. Он усадил их возле камина и налил виски, особенно хорошего качества, как он подчеркнул. Потом он поднял тост за благополучие его знаменитого ученика, и по старой традиции мужчины выпили бокалы до дна.

На Квентина, который прежде не пил виски, мутноватая янтарная жидкость оказала неприятное воздействие. Было недостаточно того, что она, как огонь, обожгла его гортань, в итоге у него появилось чувство, будто кто-то перевернул дом профессора Гэнсвика. С пунцовым лицом он поставил бокал обратно и, глубоко дыша, попытался хоть как-нибудь сохранить достоинство и не упасть со стула.

Гэнсвик ничего не заметил в своем восторге, а сэр Вальтер не стал привлекать всеобщее внимание. Похоже, и он очень радовался тому, что снова встретился со своим старым учителем спустя долгие годы. Увлеченно они делились воспоминаниями, пока не подошли к истинной причине визита.

— Вальтер, мой дорогой мальчик, — сказал профессор, — я так тому рад, что дорога вновь привела вас в мое скромное жилище, но я все же спрашиваю себя, что послужило тому причиной. Знаю, что вы очень занятый человек, и я не допускаю, что это просто ностальгия по старым добрым временам. — Он внимательно посмотрел на бывшего студента.

Сэр Вальтер не намеревался испытывать терпение старого учителя.

— Вы правы, профессор, — подтвердил он. — Как вы уже могли узнать из письма, в моем имении произошли крайне загадочные и тревожные события, и мы с племянником заняты сейчас тем, что пытаемся разобраться в них. К сожалению, мы зашли в тупик в наших расследованиях и надеялись, что вы, возможно, сумеете нам помочь.

— Я чувствую себя польщенным, — заверил его Гэнсвик, и его маленькие глаза хитро заблестели. — Разумеется, я не могу и представить себе, как вам помочь. Меня пугает то, что произошло с вашим студентом, и я желаю, чтобы виновные были схвачены, но я не вижу, как могу поспособствовать этому. Вы нуждаетесь явно больше в помощи полиции, чем старого человека, который располагает скромными знаниями.

— Об этом речь не заходила, — возразил сэр Вальтер. — В моем письме я не все сообщил вам, сэр. С одной стороны, потому что я опасался, что письмо могут перехватить. С другой стороны, потому что хотел лично показать вам это.

— Вы хотите мне что-то показать? — Профессор наклонился вперед от любопытства. Его взгляд был бодр и горел от любопытства, как у маленького мальчишки. — Что же?

Сэр Вальтер достал портмоне из кармана сюртука и вынул листок бумаги, который он развернул и протянул Гэнсвику. На нем был изображен набросок меча.

С некоторым удивлением и любопытством профессор бросил на него взгляд, и его покрасневшие от алкоголя черты лица стали мгновенно белыми, как мел. Тихий вздох раздался в его груди, уголки рта опустились.

— Что с вами, профессор? — забеспокоился Квентин. — Вам нехорошо?

— Нет, мой мальчик, — он судорожно затряс головой. — Ничего страшного. Этот знак — где и когда вы видели его?

— Много раз, — ответил сэр Вальтер. — Сначала Квентин обнаружил его в библиотеке в Келсо, незадолго до того, как неизвестные спалили ее. Знак показался мне знакомым, и я обнаружил, что именно такой же находится как символ занятия ремесленника на деревянном панно из монастырской церкви в Данфермлайне, которое теперь служит украшением в моем доме. В следующий раз в форме этого знака горел огонь, и его можно было видеть издалека.

— Сигнальный огонь, — глухо сказал Гэнсвик, и его лицо стало еще бледнее. — Кто зажег огонь?

— Бунтари, разбойники, сектанты, честно говоря, я и сам не знаю, — признался сэр Вальтер. — Это и есть причина нашего визита, профессор. Я надеялся, что вы с вашими знаниями поможете нам пролить немного света на это дело.

Затравленно Гэнсвик разглядывал рисунок и не мог оторвать от него взгляд. Квентин видел, что руки старого профессора дрожали, и он спросил себя, что же его так встревожило.

Гэнсвику понадобилось какое-то время, чтобы взять себя в руки.

— Что вам уже удалось разузнать? — спросил он потом.

— Несмотря на все усилия, совсем немного, — ответил сэр Вальтер. — Только то, что какая-то банда бунтовщиков использует этот знак. И что на древнем языке он обозначает «меч».

— Он обозначает гораздо большее, — ответил Гэнсвик и взглянул вверх. Взгляд, которым он окинул своих посетителей, совершенно не понравился Квентину.

— Этот знак, — продолжал ученый глухим шепотом, — не должен был существовать. Он относится к списку запретных рун, которые уже тысячелетия преданы опале друидами. Она восходит к началу темных, языческих времен.

— Это уже говорили нам, — кивнул сэр Вальтер. — Но что стоит за этим знаком? Почем он запрещен?

— В древние времена, — сказал Гэнсвик голосом, заставившим Квентина задрожать от страха, — когда люди еще молились языческим божествам, друиды были всемогущи и внушали ужас. Они были мудрецами и мистиками, предсказателями и иногда даже волшебниками.

— Волшебниками? — спросил Квентин, и можно было четко видеть, как кадык заходил у него вверх и вниз.

— Одно суеверие, мой мальчик, — успокоил его сэр Вальтер. — Нет ничего, из-за чего тебе стоит беспокоиться.

— Когда-то я тоже думал так, — сказал Гэнсвик и понизил голос. — Но мудрость проходит сквозь годы, и в старости человеку открывается то, что в юности осталось для него неведомым. Сегодня я верю, что между небом и землей существуют такие вещи, которые не признает современная наука.

— Что же? — почти в шутку спросил сэр Вальтер. — Вы хотите заставить нас поверить, что друиды действительно умели в прежние времена колдовать, профессор? Вы запугаете мне несчастного Квентина.

— Дело не в моих взглядах. Но вы спросили меня, с чем вы имеете здесь дело, мой дорогой Вальтер. И правда такова, что вы столкнулись с темными силами.

— С темными силами? Как мне следует это понимать?

— В те древние времена, — продолжил Гэнсвик, — существовало две группы друидов. Одни следовали дороге света и использовали свои знания во благо, чтобы исцелять и сохранять. Но существовали и другие, которые злоупотребляли своими способностями, чтобы увеличить свою власть и повлиять на судьбы людей. Для достижения своих целей они не брезговали никаким преступлением и применяли человеческие жертвоприношения и жестокие ритуалы. Члены тех тайных кругов носили темные балахоны и маски на лицах, чтобы никто не мог узнать их подлинное лицо. И вдобавок к обычным рунам, с помощью которых друиды сохраняли свои тайны и толковали будущее, они разработали другие знаки. Темные знаки с темным значением.

— Вы говорите загадками, сэр, — сказал сэр Вальтер, который уголком глаз видел, как Квентин ерзал на стуле.

— Они назвали себя «братством рун» и отреклись от древнего учения. Вместо этого они предались демоническим силам, которые, как гласит предание, дали им новые знаки. Действующие во имя добра друиды побаивались этих знаков и начали бороться с этим братством. Большинство из запретных рун были утрачены в ходе тысячелетий. Как и эта — «руна меча».

— А что скрывается за ней? — с заметным волнением спросил Квентин.

Профессор улыбнулся.

— Этого я не знаю, мой мальчик. Но явно за этим что-то кроется, это точно.

— Почему? — поинтересовался сэр Вальтер.

— Потому что существуют источники, которые подтверждают это. Несколько лет назад я натолкнулся в королевской библиотеке на древнюю рукопись, написанную по-латыни. Это был научный труд монаха, который разбирал в нем тонкости языческих рун. Рукопись была, к сожалению, неполная, и я не сумел выяснить, что конкретно было предметом изучения. Но на страницах, которые оказались передо мной, автор среди прочего касался и запретных знаков.

— И что он написал об этом?

— То, что братство рун никогда не прекратит своего существования. Что часть его сумеет сохраниться и после переломного момента в ходе истории и что оно окажет судьбоносное влияние на шотландскую историю.

— Как?

— Как было сказано, разные влиятельные шотландские деятели будут приближены к братству или по крайней мере находиться под их влиянием. Среди них и эрл Роберт Брюс.

— Ни за что! — решительно заявил сэр Вальтер.

— Мой дорогой Вальтер, — возразил профессор Гэнсвик с мальчишеской улыбкой, — я знаю, что все шотландцы испытывают глубокую симпатию к своему Брюсу, в конце концов, он был тем, кто объединил кланы и победил англичан. Но, к сожалению, они склонны к тому, чтобы ставить исторические личности на слишком высокий пьедестал. И король Роберт всего лишь человек, со слабостями и ошибками, свойственными человечеству. Он был человеком, который принял далеко идущее решение и взвалил на свои плечи большую ответственность. Так ли неверна мысль, что он позволил окружить себя лживыми советчиками?

Сэр Вальтер задумался. Было видно, что ему пришлось не по душе упоминание национального героя Шотландии вместе с сектантами. С другой стороны, аргументы профессора Гэнсвика были вполне убедительны, но логически размышляющий ум Вальтера Скотта не мог так просто поддаться им.

— Предположим, что вы правы, профессор, — сказал он. — Допустим, братство рун на самом деле действовало вплоть до позднего Средневековья и имело связи в высших кругах. Но что это нам дает?

— Это только говорит нам, что влияние сектантов до сих пор недооценивалось. Это может объясняться лишь тем, что братство само прилагало большие усилия, чтобы не попасть в исторические книги, с другой стороны тем, что написание истории традиционно находилось в ведомстве монастырей, чьи настоятели едва ли придавали значение тому, чтобы описывать языческое братство, подчиняющееся черной магии. В повествованиях монахов определенные аспекты нередко просто не упоминались, если не соответствовали их убеждениям. Письменный документ, который я нашел, был не чем иным, как фрагментом. Возможно, он сохранился только благодаря иронии судьбы.

— Но это… это может обозначать, что братство рун действительно существует сегодня, — взволнованно сделал заключение Квентин. — То, с которым мы имеем дело.

— Глупости, мой мальчик, — сэр Вальтер закачал головой. — Мы имеем дело лишь с какими-то бунтарями, которые странным образом узнали об этом и используют древний знак, чтобы наводить на всех страх и ужас.

— Но всадники, которых мы видели той ночью, все до одного были в масках, — не унимался Квентин. — И аббат Эндрю придал всему большое значение, как ты знаешь.

— Аббат Эндрю? — Профессор Гэнсвик поднял удивленно брови. — Значит, в деле замешаны и монахи? Из какого ордена?

— Премонстратенского, — ответил сэр Вальтер. — Они поддерживают в Келсо маленькую обитель.

— Но монах, чью рукопись я читал, был премонстратенец, — тихо сказал Гэнсвик.

— Это всего лишь совпадение.

— Но возможно и больше, чем просто совпадение. Может быть, существует что-то, что связывает этот орден и братство рун. Что-то, что уходит далеко в прошлое и длится столетиями, оказывая сегодня влияние.

— Дорогой профессор, это все лишь предположения, — осадил его сэр Вальтер. Профессору Гэнсвику всегда было свойственно некое чувство театральности, и это делало его лекции несравненно более интересными, чем у других ученых. В данном случае требовались факты и ни в коем случае не смутные предположения. — Мы не располагаем ни одним доказательством того, что мы действительно имеем дело с наследниками этих сектантов. Мы даже не знаем, какие цели преследует братство рун.

— Власть, — ответил Гэнсвик. — Ни о чем другом никогда не шла речь у этих бродяг.

— Нам не хватает доказательств, — повторил сэр Вальтер. — Если бы у нас была хотя бы копия этой рукописи, на которую вы наткнулись! Тогда я бы мог с ней поехать в Келсо и заставить говорить аббата Эндрю. Но так у нас нет ничего, кроме предположений.

— Я бы с радостью помог вам, мой дорогой Вальтер. Как я уже сказал, дело было несколько лет назад, и так как оккультные секты и ритуалы не совсем относились к области моих интересов, то я не оставил записей.

— Вы помните, где нашли манускрипт?

— В библиотеке есть отдел фрагментов и обрывков документов, которые не поддаются классификации. Туда я вышел совершенно случайно. Если я правильно припоминаю, рукопись была не внесена в каталог.

— Но он находится еще там?

Гэнсвик пожал плечами.

— При всем беспорядке и хаосе, которые царят там, я не могу представить себе, что кто-то забрал рукопись. Тогда он должен был намеренно искать ее.

— Итак, отлично, — кивнул сэр Вальтер. — Завтра же мы отправимся с Квентином в библиотеку и будем искать документ.

Если бы мы его нашли, то у нас по крайней мере хоть что-то было бы в руках.

— Вы не изменились, мой дорогой Вальтер, — заявил с улыбкой профессор. — В ваших словах звучит логически мыслящий разум, который не готов принимать на веру то, что не поддается рациональному объяснению.

— Я имел счастье получить научное образование, — ответил сэр Вальтер, — и у меня были превосходный учитель.

— Может быть. Но этот учитель с годами признал, что наука и рационализм представляют не конец всей мудрости, а всего лишь ее начало. Чем больше человек знает, тем отчетливее достигает осознания, что в принципе ничего не знает. И чем больше мы пытаемся понять мир на основе науки, тем больше знаний ускользает от нас. Со своей стороны я признал, что существуют вещи, не поддающиеся объяснению, и я могу лишь посоветовать вам последовать моему примеру.

— Что вы ждете от меня, профессор? — Сэр Вальтер усмехнулся. — Что я поверю в примитивное волшебство? В черную магию? В демонов и мрачные ритуалы?

— Но Роберт Брюс поверил в это.

— Это не доказано.

Гэнсвик вздохнул.

— Я вижу, мой друг, вы еще не так далеко зашли. В более почтенном возрасте, в этом я уверяю вас, многое видится по-другому. Но я все же советую вам быть осторожным. Воспринимайте это как совет вашего сумасшедшего старого профессора, который не хочет, чтобы что-нибудь случилось с вами или вашим молодым учеником. Эту руну меча и тайну, за которой она стоит, нельзя ни в коем случае недооценивать. При этом речь идет о власти и влиянии. Поэтому историю создают и шлифуют с помощью сил, которые находятся вне нашего понимания. Это не какая-то обычная борьба, это эпическая битва между светом и тьмой, бушующая с возникновения времен. Не забывайте об этом никогда.

Пронизывающий взгляд, с которым ученый смотрел на своих посетителей, не понравился Квентину. Он вдруг почувствовал себя не в своей тарелке и с большим удовольствием встал и вернулся бы домой, если бы это не выглядело невежливо и грубо.

Его дядя не желал слушать о демонах и мрачных ритуалах. У Квентина же такие речи вызывали священный ужас. Он видел собственными глазами, что всадники, напавшие той ночью на Абботсфорд, были не привидениями, а людьми, но чем больше он узнавал обо всей этой истории, тем таинственнее она ему казалось.

А если они действительно имели отношение к наследию братства, корни которого уходили глубоко в глубь веков, если не тысячелетий? Которое было так могущественно, что сумело оказать существенное влияние на шотландскую историю? Наверняка пожилой человек и неопытный паренек были не слишком подходящими людьми, чтобы раскрыть такую тайну…

— Я не забуду о нем, — сказал сэр Вальтер к великому облегчению Квентина, но, разумеется, близко было предположение, что Скотт уступил больше из уважения перед своим старым учителем, чем по убеждениям. — Мы благодарны вам за то, что вы поделились с нами своими знаниями, и я обещаю вам, что будем соблюдать крайнюю осторожность.

— Большего я и не могу потребовать, — ответил Гэнсвик. — А теперь давайте поговорим о чем-нибудь другом. Как поживает ваша супруга? Над чем вы сейчас работаете? Это верно, что вы хотите написать роман, действие которого разыгрывается в средневековой Франции?..

Вопросы, которыми засыпал профессор сэра Вальтера, не оставляли места для других размышлений. Сэр Вальтер ответил на них, и они беседовали о старинных временах, когда мир, — на этом они сошлись, — не был еще таким сложным. Так как профессор отказывался отпустить их без угощения, то встреча затянулась; ученый дал распоряжения своей экономке приготовить им поздний ужин, и поэтому была уже ночь, когда сэр Вальтер и Квентин наконец покинули дом в конце переулка.

— Профессор Гэнсвик очень приветлив, — заметил Квентин, когда они шли обратно к карете.

— Да, он таков. Еще когда я был студентом, он всегда был для меня больше, чем просто преподаватель. Впрочем, профессор сильно сдал за последние годы.

— Что ты имеешь в виду?

— Прошу тебя, Квентин, — вся эта болтовня о запретных рунах и братствах, оказавших влияние даже на шотландский королевский дом…

— Но это было вполне возможно. Разве нет?

— Думаю, нет. Предположение, что эти бунтовщики — потомки того таинственного братства и по-прежнему преследуют те же темные цели, как и их предки, я считаю игрой воображения.

— Возможно, — ответил Квентин. — Но все же нам следует быть осторожнее, дядя. Эти вещи, о которых говорил профессор, действительно так ужасны.

— Тебя снова мучает страх перед привидениями, мой мальчик? Мы поедем завтра с утра в библиотеку и попытаемся разыскать тот фрагмент документа, о котором нам рассказал профессор. Если бы мы располагали более точными сведениями, то мы бы смогли привести аргументы в ведомствах и, возможно, добились бы того, чтобы против этих преступников действовали решительнее. Но пока у нас нет ничего, кроме вороха немыслимых слухов и предположений, и они не сумеют напугать меня.

Они дошли до конца переулка, где стояла карета. Кучер слез с козел и открыл дверцу, чтобы они могли сесть.

Погрузившись в мрачные мысли, Квентин опустился на жесткое сиденье. Если бы он увидел призрачные тени, скрывавшиеся в темных нишах стен и входах домов и наблюдавшие за ним и его дядей, то его беспокойство возросло бы во много раз.

И возможно, даже сэр Вальтер пересмотрел бы свое мнение о Милтриадесе Гэнсвике.

Глава 9

Когда Мэри на следующее утро вошла в утреннюю гостиную, она тут же заметила произошедшие изменения. Малькольм Ратвен уже покинул дом, в комнате присутствовала только его мать. И взгляд, которым Элеонора приветствовала Мэри, не предвещал ничего хорошего.

— Доброе утро, — все равно приветливо поздоровалась Мэри и поклонилась. — Вы хорошо почивали?

— Ни в коем случае, — трескучим голосом ответила Элеонора, — и утром тоже не случилось ничего, что могло бы порадовать меня. Почему ты так рано покинула бал?

Мэри заняла место на другом конце стола. Итак, вот что было причиной такого холодного приема, подумала она. Они были раздражены из-за ее раннего ухода.

— Я почувствовала себя плохо, — скромно ответила она будущей свекрови, в тот момент, когда подошла служанка и налила ей чай.

— Так, ты почувствовала себя плохо. — По взгляду Элеоноры было нетрудно догадаться, что она вся кипела от гнева и презрения. — Этот прием был устроен в твою честь. Собрался весь свет знати, чтобы поприветствовать тебя на твоей новой родине. Я не знаю, как это считается в Англии, но здесь, на севере, воспринимается верхом неприличия, если почетный гость уходит, не сказав ни единого слова на прощание или извинившись. Ты нарушила рамки приличия и оскорбила гостей.

— Мне очень жаль, — сказала Мэри, — но я сделала это не намеренно. Вдруг я почувствовала себя плохо, как уже говорила раньше, и я посчитала лучшим…

— Но достаточно хорошо, чтобы веселиться на свадьбе в людской? — Голос Элеоноры звучал резко и жестко, отчего у Мэри все сжалась внутри. Испуганно она взглянула на хозяйку замка.

— В чем дело, дитя мое? Ты действительно думала, что твои маленькие проделки ускользнут от моего внимания? Я узнаю обо всем, что происходит внутри этих стен.

Мэри опустила взгляд. Было бесполезно отрицать что-либо. Вероятно, разболтал один из кучеров или лакеев, и Мэри не могла поставить это им в вину. Они все боялись людей, на службе у которых состояли.

— Это не было запланировано, — сказала Мэри, четко произнося каждое слово. — Я вышла наружу, чтобы сделать глоток свежего воздуха. Тут я услышала музыку, и захотела узнать, откуда она раздается. Потом одно произошло за другим.

— В твоих устах все звучит крайне невинно, если учесть, что ты танцевала с учеником кузнеца и соблюдала примитивные крестьянские обычаи.

— Простите меня, — возразила Мэри и не могла сдержаться, чтобы в ее голосе не прозвучал сарказм, — я не знала, что это запрещено.

— Тебе все запрещено! — заорала Элеонора, и ее голос сорвался. Ее глаза сверкали гневом, и угрожающая аура, окружающая ее, вселила страх даже в Мэри. — Все, что может нанести вред доброму имени и уважению лэрда Ратвен, — немного поостыв, продолжила хозяйка замка.

— Это нанесет вред доброму имени и уважению лэрда Ратвена, если я посетила свадьбу его слуг и пожелала счастья молодоженам?

— Такое поведение не подобает леди, ей не полагается почитать крестьянские традиции и желать добра подлому народу.

— Подлому народу? Эти люди наши подданные. Они состоят у нас на службе и находятся под нашей защитой.

— В самую первую очередь, — поправила Элеонора с дрожащим от гнева голосом, — они подчиняются и служат нам. Их кровь не того же цвета, как наша, они нечистые и ничтожные существа. Леди не смеет общаться с ними согласно своему происхождению.

Мэри кивнула.

— Постепенно я начинаю понимать, откуда у Малькольма такая жизненная позиция.

— Тебе не подобает быть дерзкой или критиковать меня или лэрда в какой-либо форме. Твоя задача ограничивается лишь тем, чтобы быть своему мужу хорошей и послушной супругой и с безукоризненной стороны представлять дом Ратвенов в обществе. Только это требуется от тебя. Чувствуешь ли ты себя способной для этого?

Мэри опустила голову. В какой-то момент она захотела кивнуть и пристыженно подчиниться старшему по возрасту и по положению, как ее воспитывали с юных лет. Но тут она опомнилась, потому что подумала о тех ценностях, в которые безоговорочно верила и которые ни во что не ставились в замке Ратвен. Этого она не могла молча стерпеть.

— Это зависит от того, — поэтому она сказала тихо.

— От чего? — Черты лица Элеоноры приняли теперь снова выражение хищной птицы, которое Мэри уже напугало в день ее приезда.

— Должна ли я стыдиться, что представляю дом Ратвенов.

— Должна ли ты…. — хозяйка замка поперхнулась и, похоже, действительно на какой-то миг лишилась воздуха. Беспомощно она размахивала руками, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы успокоиться. — Да ты вообще соображаешь, что говоришь, глупая девчонка? — выпалила она наконец.

— Думаю, да, — заверила ее Мэри, — и я так же не думаю, что я глупая. Это мое глубокое убеждение, миледи, что с людьми, пусть даже самого ничтожного происхождения, мы должны обращаться как с равными. Все люди наделены Богом равными правами и привилегиями. Обстоятельство, что не у всех есть счастье родиться в благородной семье, не должно давать нам повода смотреть на них свысока.

— Ах, вот оно что, — заохала Элеонора презрительно. — Революционная болтовня!

— Возможно. Но я посмотрела в глаза людей, которые работают на вас, и я увидела там только страх. Слуги боятся вас, миледи, как и вашего сына.

— И это не нравится тебе?

— Конечно нет, потому что я придерживаюсь мнения, что слуги должны любить своих хозяев и служить им верно.

Какой-то миг Элеонора сидела неподвижно, ничего не ответив Мэри. Потом она разразилась громким нервным смехом.

— Это причина для твоей ночной проделки? — поинтересовалась она. — Ты хочешь завоевать симпатию слуг и горничных?

— В первую очередь это люди, миледи. Да, я хочу снискать их симпатию и уважение.

— Уважение можно снискать только лишь авторитетом. И страх в этом — самое лучшее средство.

— Я не придерживаюсь этого мнения.

— Мне все равно, какое у тебя мнение. Ты выставила меня и лэрда в неприглядном свете и оскорбила, и это не будет оставлено безнаказанно.

— С позволения сказать, миледи, лэрд — болван, которого волнуют только мнение о нем и его богатство! Ничего другого он не заслужил.

— Довольно. — Губы Элеоноры вытянулись в тонкую линию и образовали на ее бледном лице горизонтальную полоску. — Ты явно не хочешь ничего другого. Я проучу тебя.

— Что вы задумали? — с вызовом спросила Мэри. — Сожжете крышу у меня над головой, как вы это проделываете с бедными людьми?

— Ну, крышу, конечно же, нет, но есть и другие вещи, которые великолепно горят. Например, бумага.

— Что это значит? — Мэри вдруг посетило плохое предчувствие.

— Ну, дитя мое, к моему великому сожалению, мне кажется очевидным, что эти дурацкие представления, которыми ты забила себя голову, ты выдумала не сама. Ты где-то узнала о них, и мне пришло на память, что ты с удовольствием суешь свой нос в книги гораздо чаще, чем всякая другая молодая дама, которую я знаю.

— И? — спросила Мэри.

— Эти книги — явно настоящая причина для твоего упрямства и глупого поведения. Я распорядилась, чтобы твои книги и снесли на двор, чтобы сжечь у всех на глазах.

— Нет! — Мэри вскочила с места.

— У тебя был выбор, дитя мое. Тебе не стоило выступать против нас.

На один миг она застыла, потеряв понимание происходящего из-за такого цинизма. Ужас охватил ее, и она бросилась к окну, выглянула во двор. Там внизу пылал яркий костер, от него поднимался серый дым к утреннему небу, а вместе с ним обрывки листов бумаги, которые подхватил наверх теплый воздух.

Мэри не могла сдержаться, чтобы не заплакать. Там действительно горели книги, ее книги. Слуга только что вынес из дома еще несколько штук и бросил их в жаркое пламя.

Мэри развернулась и выбежала из салона. Большими шагами она бежала по коридору и по лестнице во двор. Китти спешила ей навстречу со слезами на глазах.

— Миледи! — закричала она. — Прошу, простите меня, миледи! Я хотела помешать им, но не могла. Они просто забрали книги!

— Все в порядке, Китти, — успокоила Мэри, сдерживаясь из последних сил. Потом она спустилась по лестнице вниз во внутренний двор и наблюдала за тем, как стопки ее любимых книг предавались огню, среди них и труд о шотландской истории, который ей подарил сэр Вальтер. Молодого человека с длинной кочергой швырявшего в костер книги, она знала. Это был Шон, кузнец, с которым она танцевала вчерашним вечером на его свадьбе.

Отчаяние охватило Мэри. Она побежала, чтобы спасти, то что еще можно было спасти, она хотела голыми руками достать из огня остатки ее любимых книг. Молодой человек преградил ей дорогу.

— Миледи, не надо, — попросил он.

— Дай мне пройти! Я должна спасти свои книги.

— Здесь нечего больше спасать, миледи, — печально сказал кузнец. — Мне очень жаль.

Мэри остановилась перед пламенем и смотрела застывшим взглядом на полыхающий костер, видела «Айвенго» и «Деву озера», охваченных ярким огнем. Бумага корчилась, едва только пламя доходило до нее, и превращалась в черный цвет, чтобы потом рассыпаться пеплом.

— Почему ты сделал это? — прошептала Мэри. — Эти книги были всем, что у меня было. Они были моей жизнью.

— Мне очень жаль, миледи, — ответил Шон. — У нас не было выбора. Они пригрозили нам, что подожгут дома наших родных и прогонят нас с нашей земли, если мы не сделаем этого.

Мэри посмотрела на кузнеца. Ее перекошенное лицо не имело больше ничего общего с дамой, но она не стыдилась своих слез. То, что причинила ей Элеонора Ратвен, было самое подлое, что случалось в ее жизни.

Разбойники на мосту нацелились заполучить ее имущество и деньги, Элеонора же хотела большего. Она хотела разрушить жизнь Мэри, рассматривала ее саму как собственность, с которой она может обращаться по своему усмотрению и изменять по мере необходимости.

Среди печали и запретов, которые окружали ее, чтение было для Мэри как бегство в другой, лучший мир. Как она должна выжить без книг, оставалось для нее загадкой.

— Прошу, миледи, — сказал Шон, который увидел отчаяние в глазах Мэри, — не сердитесь на нас. Мы не может ничего изменить.

Мэри не спускала с него глаз. В первый момент она действительно испытала к молодому человеку необузданный гнев и безмерно разочаровалась в нем и его собратьях. Но теперь ей стало ясно, что Шон и другие слуги не могут воспрепятствовать этому. Они боятся за свое существование и сделали лишь то, что должны делать, чтобы защитить себя и свои семьи.

Мэри перевела взгляд вверх и посмотрела на окна салона в главном здании. Она как чувствовала, что увидит там Элеонору Ратвен.

Сухопарая женщина стояла у окна и высокомерно смотрела на нее сверху вниз, и на ее бледном лице она прочитала довольную улыбку. Ее кулаки сжались, и впервые в жизни Мэри испытала ненависть.

Бросив последний взгляд на свои дорогие сердцу книги, полностью охваченные огнем, она мысленно попрощалась с ними. Потом она развернулась к ним спиной и с высоко поднятой головой удалилась со двора, чтобы не дать еще один повод для триумфа своей будущей свекрови.

Китти сопровождала ее, и обе еле сдерживали слезы, чтобы не разрыдаться. Лишь когда Мэри оказалась снова в комнате, она дала волю чувствам, и хотя Китти сделала все, чтобы утешить ее, она еще никогда в своей жизни не чувствовала себя такой одинокой и покинутой.

Ее книги были для нее жизненным эликсиром, глотком свободы. Даже если ее тело находилось в путах, дух оставался свободным. Читая, она уносилась в далекие страны и времена, куда никто не мог последовать за ней. Эта свобода, даже если она была всего лишь иллюзией, помогала Мэри не отчаиваться.

Как же она теперь должна была жить? Как выстоять перед подавляющим напором в замке Ратвен без написанного слова, которое окрыляло ее фантазию и даровало ей утешение и надежду?

Отчаяние Мэри было безгранично. Она не выходила из комнаты целый день, и никто не приходил, чтобы позвать ее.

В какой-то момент ее слезы иссякли, и, устав от забот, ярости и возмущения, Мэри заснула. И пока она спала, она снова видела странный сон, унесший ее в далекое прошлое…

Глава 10

Гвеннет Ратвен искала одиночества. Она не могла больше слышать разговоры своего брата и его друзей о том, что Шотландия в огромной опасности, что Уильям Уоллес, которого они все называли только как «Храброе Сердце», предатель, что он стремился к королевской короне и его нужно осадить, что в дальнейшем только эрл Брюс мог стать королем Шотландии, и любыми средствами должна быть одержана победа над англичанами.

Гвенн устала от всего этого.

Еще при жизни ее отец вел такие разговоры, он всегда говорил, что нужно прогнать англичан из Шотландии и посадить нового короля. То, что он дружил с Уоллесом, не меняло дела. Он сложил свою голову на поле битвы, как и многие другие знатные шотландцы, и Гвенн не могла видеть, что его смерть повлияла на что-либо. Наоборот. Кровопролитие и интриги распространились еще больше.

Уоллес обещал прогнать англичан из Шотландии, но это ему не удалось; в то время как он вторгся на землю противника и завоевал город Йорк, на берег высадились английские войска и заняли Эдинбург; с тех пор оккупанты только продвигались вперед.

Кровь и страдание было тем, что принесло восстание, но вместо того чтобы сделать из этого выводы и учиться на ошибках своего отца, ее брат Дункан был уже готов ввязаться в новый мятеж, затеять новое кровопролитие.

То, как изменился Дункан за эти последние месяцы, не нравилось Гвеннет. Он стал взрослее, взвалил на свои плечи большую ответственность, но дело было не только в этом. Если он говорил, то делал это надменно и свысока, и странный блеск появлялся в его глазах, красноречиво говоривший, что он мечтал о гораздо большем, чем о скромной участи вассала английского короля.

Гвенн не знала, что точно замышляет ее брат, но у нее было не много поводов расспросить его об этом. Но она понимала, что он что-то задумал вместе с этими странными и таинственными людьми, с которыми он был связан последнее время.

Раньше брат и сестра доверяли друг другу все и почти не разлучались. После смерти отца все изменилось. Дункан теперь почти не разговаривал с Гвенн, а если это и случалось, то только чтобы осадить ее.

Сначала Гвенн принимала это за дурное настроение, за временное явление, которое пройдет, когда Дункан не будет ощущать так остро потерю отца. Но дурное настроение не проходило. Дункан отстранился от нее, зато список его таинственных посетителей становился все длиннее.

Гвенн не знала, о чем они ведут разговоры. Но предполагала, что это связано с восстанием, с Уильямом Уоллесом и юным эрлом Робертом Брюсом, которого они хотели короновать.

Тихонько ей в душу закрался страх. Она уже потеряла отца и не хотела потерять теперь и брата. Но сердце Дункана стало черствым. Теперь он слушал не ее, а только своих новых таинственных друзей.

При всякой возможности Гвенн покидала замок и пыталась избавиться от мрачного настроения, которое исходило от Дункана и его советчиков; так произошло и в тот день.

Под предлогом, что хочет собрать хворост, она ускользнула из замка. Близился вечер. Темные облака собрались на небе и затянули солнце непроглядной пеленой. Наверняка должен был полить дождь. С севера шла черная стена туч, которую гнал холодный ветер.

За ее спиной поднимались вверх башни замка Ратвен. Когда она была маленькой девочкой, они были для нее олицетворением защиты и безопасности, покоя и мира. Если же она сейчас оглядывалась на них, то не видела ничего, кроме темных стен и грозных бойниц. Она чувствовала в душе непонятный холод, чувство опасности, неизвестное ей прежде.

Возможно, все зависело от снов, которые снились ей после смерти отца. Два сна, которые постоянно повторялись.

В первом сне она скакала на белоснежном коне по земле Хайлэндса, приникая к шкуре животного, которое дарило ей утешение и покой, чувствовала себя свободной и беззаботной. В другом сне все менялось, и куда бы Гвенн ни смотрела, она видела только нужду, горе и страдание. Она видела Хайлэндс в огне, видела людей, которых выгоняли из домов, людей, оружие которых извергало гром и молнию.

Что все это должно значить?

Уже бесчисленное количество раз Гвенн размышляла над значением этих снов. Почему они посещали ее? И почему это были всегда одни и те же ужасные картины?

В одиночестве, которое царило среди холмов вокруг замка Ратвен, она надеялась найти ответ на эти вопросы. Поиск хвороста был только предлогом — женщина, которая хотела побыть наедине сама с собой, чтобы подумать, вызвала бы недоумение у привратников.

Как всегда во время прогулок по окрестным местам, Гвенн шла сперва вдоль потока, протекающего через ущелье под западной башней. Летними месяцами, когда ручей пересыхал, можно было идти по дну и найти массу сухих веток и высохших деревьев.

Еще ребенком Гвенн часто приходила сюда, чтобы полазить по острым скалам. Для девочки это было необычным занятием, но отец позволял ей это. Гвенн знала, что он мечтал о втором сыне и поэтому радовался любому проявлению интереса своей дочери к миру мужчин; и она высоко ценила, что он никогда не давал ей почувствовать своего разочарования.

Она спустилась по груде валунов, которые нанесли весной проливные дожди, и добралась до ответвления испещренного трещинами ущелья. Сбитая с толку, она огляделась по сторонам, потому что у нее появилось ощущение, что никогда прежде здесь не бывала. До сих пор она была убеждена, что знает каждый камень в этой местности, теперь же перед ней раскинулась узкое ущелье, которого она никогда не видела.

Так же и здесь были валуны, и скалистые пропасти, и пещеры, и трещины в серых скалах. С любопытством Гвенн поднялась немного выше, как вдруг заметила, что туман заволакивает низины. Он выступал из трещин и складок скал, застилал почву и быстро ширился по сторонам. Гвенн показалось, будто он ползет за ней вверх, влажный и склизкий, чтобы схватить своими холодными руками. Сама не зная почему, она испугалась.

Она обернулась, хотела вернуться к выходу и ущелья, но туман полностью заволок его. Она едва различала предметы вокруг себя. Узловатые ветви высохших деревьев выглядели как растопыренные руки жутких троллей, желающих схватить невинного путника и съесть его.

Гвенн вспомнила истории, которые рассказывали старики возле камина, — сказки о троллях, гномах и других существах, обитающих в тумане. Охваченная страхом, она выронила собранный хворост и попыталась найти дорогу в густом тумане.

— Куда держишь путь, дитя мое?

Скрипящий голос долетел до нее. Гвенн испугалась до смерти, когда прямо перед ней из тумана вышла темная фигура. Незаметно она приблизилась к ней.

Гвенн закричала от страха, пока не поняла, что это не гном и не тролль, а лишь старая женщина стоит перед ней.

Она была согнута в три погибели и опиралась на палку. Одежда на ней была черная, как вороново крыло, и на кожаном шнурке вокруг ее шеи висели вырезанные из костей талисманы. Но примечательнее всего было лицо — бледное, изборожденное морщинами, с сидящими глубоко глазами и неподвижно смотрящими. Ее узкий, горбатый нос делил лицо на две половины, рот был мал и полуоткрыт. Зубов, похоже, совсем не сохранилось.

— Старая колдунья! — в ужасе подумала Гвенн.

По своему виду женщина относилась к тем людям, которые поклонялись старой, языческой вере и совершали плохие дела. Это значит, колдуньи могли заглянуть в будущее и наложить проклятия, способные принести смерть даже самому сильному воину клана.

— Что тебе нужно от меня? — Вопрос Гвенн звучал испуганно.

Старуха подняла руку с успокаивающим жестом.

— Что мне нужно? — проскрипела она, и ее голос звучал как восточный ветер, который свистел по утрам среди стен замка Ратвен. — Ты же не боишься меня?

— Конечно, нет, — заявила Гвенн из упрямства.

— Тогда хорошо, — ответила старуха и захихикала. — Тебе следует знать, что существуют люди, которые рассказывают обо мне и мне подобных дурные вещи. Возможно, ты уже слышала обо мне. Меня зовут Кала.

— Ты… ты старая Кала?

— Итак, ты знаешь мое имя?

Гвенн кивнула головой и непроизвольно отшатнулась назад. Конечно, она слышала о старой Кале, хотя и считала ее лишь персонажем легенд, которым пугают маленьких детей.

Среди колдуний Кала пользовалась наиболее дурной славой. Даже друиды древних времен боялись ее магии и силы и утверждали, что ей уже много сотен лет и она видела своими собственными глазами строительство стены римлян.

— Тебе не следует верить во все, что болтают люди обо мне, дитя мое, — сказала Кала, словно прочитала мысли Гвенн. — Только половина из этого правда, и даже половина из половины выдумана… Гвеннет Ратвен.

— Тебе известно мое имя?

— Конечно. — Морщинистое лицо Калы сморщилось, что, видимо, означало улыбку. — Мне известно все о твоем клане, все подробности вашей жизни и нелепое упрямство. Я знаю тебя и твоего брата, пылкого Дункана. И я знала также вашего отца, который сложил свою голову на поле битвы. Я наблюдала за ней и видела ее несчастный исход. Они взывали к свободе, а думали при этом только о своей выгоде, и они предали бы даже своих родных, только бы получить желаемое.

— О чем ты говоришь? — спросила Гвенн, но старуха не ответила не ее вопрос. Взгляд Калы скользнул мимо Гвенн и устремился в широкую даль или в давно минувшие времена.

— Я была тогда там, — сказала она каркающим голосом. — Это моя судьба — наблюдать за ходом событий. Я видела, как короли всходили на трон и покидали его, как повелители завоевывали власть и теряли ее. В эти дни, Гвеннет Ратвен, моему народу представилась возможность, какая никогда не выпадала ему прежде. Мы можем свергнуть иго чужеземного господства и снова обрести свободу! Все очень переменчиво. Но обстоятельства перемешались, и требуется сильная мужественная рука, чтобы снова навести порядок. Но зависть и недоброжелательство грозят все испортить.

Костлявыми пальцами она схватила Гвенн за руку и удержала ее, гипнотизируя взглядом, пока говорила. Гвенн почувствовала, как холодный ужас пробежал у нее по спине, и с усилием она вырвалась из рук старухи.

— Что ты несешь? — грубо спросила она — Ты выжила из ума?

— Я пришла, чтобы предупредить тебя, Гвеннет Ратвен, — сказала старуха дрожащим от гнева голосом. — Твой брат замешан в заговоре. Планируется совершить злодеяния, но все это принесет несчастье.

— Ты говоришь какой-то вздор, старуха, — сказала Гвенн, внутри которой все противилось тому, чтобы слушать болтовню таинственной женщины. Она развернулась и хотела покинуть долину, но не могла отыскать тропинку в густом тумане. Бесцельно она поднялась по камням, пока ее путь не окончился перед скалой. Она пошла вдоль стены и зашла еще дальше в ущелье, окончательно заблудившись.

Охваченная паникой, Гвенн огляделась по сторонам и испугалась, когда вдруг снова увидела темную фигуру рядом с собой.

— Ты что-то ищешь, дитя мое?

— Дорогу домой, — затравленно ответила Гвенн. — Я хочу домой, ты слышишь?

— Да, но что же мешает тебе?

— Этот проклятый туман. Я не вижу даже вытянутую руку перед собой.

— Похоже, такова проблема людей. — Старуха захихикала. — Бесстрашно они отваживаются идти по незнакомой земле, играют вещами, значение которых они не понимают. Пока наконец не захотят ничего больше знать.

— Пожалуйста, — с мольбой сказала Гвенн, — дай мне уйти. Я не знаю, что все это значит.

— А я знаю? Знает дерево, что с ним произойдет, если дровосек срубит его своим топором? И мне тоже неизвестно, что уготовила судьба, Гвеннет Ратвен. Но руны открыли мне, что твой клан сыграет большую роль при этом. Судьба Шотландии полностью лежит в его руках, но твой брат готов все испортить.

— Мой брат? Почему?

— Потому что он не готов обождать, пока наступит всему свое время. Потому что он взял судьбу в свои руки и хочет вырвать то, в чем было отказано твоему отцу. И он не остановится ни перед каким злодеянием.

— Злодеянием? Мой брат Дункан? — Гвенн покачала отрицательно головой. — Ты болтаешь вздор, старуха. Смерть нашего отца тяжело ранила Дункана, но он не такой, как ты говоришь. Великое бремя легло ему на плечи, вот и все.

— Так ли? — ядовито поинтересовалась старуха. — И это причина того, почему ты, пользуясь каждым предлогом, бежишь из замка, Гвеннет Ратвен? Почему ты больше не можешь выносить общество своего брата и его таинственных советчиков, с которыми он водится последнее время?

— Ты… знаешь об этом?

— Я уже сказала тебе, малышка Гвенн: я знаю многое, больше, чем ты догадываешься. Я давно наблюдаю за тобой и твоими родными. Во все времена я молчала, но теперь не могу. Задумываются недобрые дела, Гвенн. Дела, которые изменят ход истории, если никто не сумеет предотвратить их. И твой брат будет тем, кто даст ход этим событиям.

— Мой… мой брат? — Гвенн колебалась. Все внутри нее сопротивлялось даже сейчас, чтобы поверить хоть одному слову из того, что сказала колдунья. Но то, как Кала разговаривала с ней, ее тембр и ее обвинительный и в то же время печальный взгляд склонили ее к тому, чтобы она выслушала все. — Что ты хочешь этим сказать? — спросила Гвенн беспомощно. — Я выслушаю тебя, но вряд ли пойму что-нибудь из твоих слов.

— Твой брат, Гвеннет, взял в свои руки судьбу. Он занят тем, что интригует против Уильяма Уоллеса, которого они называют «Храброе Сердце». Вместе с якобы друзьями он задумал устранить и обокрасть Уоллеса. Его сила должна быть передана Роберту Брюсу, чтобы он взошел на трон и стал королем Шотландии.

— И что неправильного в этом?

— Все, дитя мое. Время, руны, звезды. Все. Уоллес находится на вершине своей власти. Чтобы его сбросить, нужно прибегнуть к колдовству и темных силам. И твой брат сошелся с ними, явно не осознавая, что делает. Те люди, с которыми он общается последнее время, и которые стали его доверенными… Не случайно ты чувствуешь себя неуютно в их присутствии! На них лежит проклятие, и они занимаются магией.

— Ты имеешь в виду древнюю языческую веру? — спросила Гвенн осторожно. — Эти люди такие же, как ты?

— Нет, не как я, — зашипела на нее Кала так резко, что Гвенн снова отшатнулась от нее в сторону. — Другие, дитя мое. Их мысли полны мрачных помыслов и злых намерений. Они подчиняются темным рунам, а не светлым, и их искусство древнее всего, что ты или я можем представить себе.

Кала понизила свой хриплый голос до шепота, и Гвеннет почувствовала, что дрожит всем телом. Был ли тому причиной туман, пробравшийся сквозь ее платье? Или неопределенный страх, который внезапно закрался ей в душу?

— Тогда я должна предостеречь Дункана, — сказала она немного беспомощно. На что Кала только рассмеялась. — Ты думаешь, что сумеешь? Ты думаешь, что он послушается тебя? Ты думаешь, что у тебя с твоей юностью и неопытностью есть возможность бороться против силы, которая гораздо старше и коварнее тебя? Твой так и не услышанный голос потонет в буре, которая грядет. Я могу только предостеречь тебя.

— Но если это все правда, что ты говоришь, то Дункан подвергается большой опасности.

— Грозит ли костер опасностью единственной искре? Твой брат не ведает, что творит. Печаль о вашем отце и гнев на англичан ослепили его. Печаль и ярость — плохие советчики для молодого человека. Он верит, что действует в духе отца, но в действительности он делает только то, что требуют от него его советчики. Он станет тем, кто предаст Храброе Сердце и позаботится о том, чтобы его судьба была решена.

— Почему ты тогда не предостережешь Уоллеса?

— Потому что я еще не знаю, откуда грозит опасность, дитя мое. Руны открыли мне судьбу Уильяма Уоллеса. Жестокой и горькой будет она, если твой брат и его новые друзья добьются успеха. Но я не знаю еще, где и когда состоится позорное предательство, потому что руны открыли мне не все.

— Почему ты рассказываешь мне обо всем? — спросила Гвенн. — Что общего у меня с планами моего брата?

— Ты из рода Ратвенов, как и он. В тебе течет та же кровь, и ты тоже несешь ответственность за ваш клан. Ты не должна допустить, чтобы твой брат взял эту вину на себя. Иначе клан Ратвенов будет проклят на веки вечные. Но еще есть надежда.

— Надежда? На что?

— На спасение, дитя мое. У тебя одной в руках ключ к нему. Мужчины часто начинают такие дела, последствия которых они не учли, и ради славы они мoгут освободить от оков темные силы. Спасение от тьмы, которая грозит нам всем, может принести только женщина, и руны назвали твое имя, Гвеннет Ратвен…

Глава 11

Сэр Вальтер не терял времени. Как он и заявил профессору Гэнсвику, на следующее утро он и Квентин появились в библиотеке университета Эдинбурга и попросили получить доступ в отдел неполных документов.

Библиотекари — мужчины с серой кожей, вдыхающие пыль и боящиеся дневного света, сначала не хотели уступить желаниям Скотта. Когда же они узнали, какой высокий и знаменитый гость посетил их залы, они быстро изменили свое мнение. С предупредительной вежливостью Квентин и сэр Вальтер были проведены по крутым ступенькам в удаленное подвальное помещение со сводами. В вытянутом помещении без окон протянулись ряды полок, на которых хранились тысячи рукописей, — частично на пергаменте, частично на бумаге, — скрепленных, разрозненных и свернутых в свитки.

Библиотекарь спросил, ищет ли сэр Вальтер что-то определенное и может ли он быть ему полезен, но сэр Вальтер от всего отказался и пожелал, чтобы его оставили одного с племянником, после чего человек с готовностью удалился восвояси.

— Здесь все выглядит как в библиотеке в Келсо, — сделал заключение Квентин, держа лампу так, чтобы осветить одну сторону длинного свода. Подвал был просторным, и дальний конец потонул в темноте.

— С той разницей, что местные библиотекари, кажется, придают меньшее значение своим древним сокровищам, — добавил презрительно сэр Вальтер и огляделся по сторонам. В помещении был влажно, толстый слой плесени покрывал стены и потолок. Было видно, что письменное слово прошедших поколений здесь было обречено на забвение и разрушение, что вызвало боль в душе у писателя.

— Очевидно, ученым университета мало дела до сохранности этих документов, — выразил свое предположение Квентин.

— Или не хватает кадров, чтобы просмотреть их все и внести в каталог. Слишком долго мы предоставляли самому себе завещание нашего прошлого. Напомни мне, чтобы я распорядился оказать щедрое пожертвование попечительскому совету библиотеки. Нужно устранить этот беспорядок.

— Почему? — спросил Квентин с некоторым беспокойством и наивностью. — Почему это так важно — заниматься прошлым, дядя? Разве будущее не должно интересовать нас больше?

— Ты будешь утверждать, что плоды на яблоне важнее, чем ее корни? — ответил вопросом сэр Вальтер?

— Ну, яблоко я могу съесть, ведь верно? Они насытят меня.

— Что за глупый ответ! — Сэр Вальтер покачал головой. — На короткое время яблоки наполнят твой желудок, но дерево не принесет больше плодов. Подрубить корни значит потерять плоды. История — это нечто живое, мой мальчик, точно как дерево. Она цветет и растет за счет того, чем ее питают. Если мы потеряем из виду наше прошлое, то мы потеряем и наше будущее. Если мы все же будем регулярно изучать ее, то осознаем, что следует избегать повторять ошибки предыдущих поколений.

— Меня это убедило, — признался Квентин и обошел полки, забитые доверху скрученной бумагой и пористым пергаментом. — Но только как мы намереваемся отыскать во всем этом беспорядке документ, о котором говорил профессор Гэнсвик?

— Хороший вопрос, мой мальчик. — Сэр Вальтер обернулся к другому концу комнаты, где царил не меньший хаос. — Если бы добрый профессор дал бы нам хотя бы подсказку, где нам следует искать этот отрывок. Но он и сам случайно нашел его и не придал этому документу особого значения. Итак, нам ничего не остается иного, как обыскать здесь все систематически.

— Систематически, дядя? Ты имеешь в виду… мы должны пересмотреть все эти рукописи?

— Нет, не все, племянник. Ты забываешь, что говорил профессор Гэнсвик о рукописи на бумаге. Пергамент и папирусы, которые хранятся здесь, сразу исключаются. Нам нужно просмотреть только папки с отрывками и неразобранные рукописи.

— Разумеется, — вставил с редкой дерзостью Квентин. — Это может быть добрая пара тысяч, не так ли?

— Иногда, мой дорогой племянник, я действительно спрашиваю себя, какое соотношение крови твоих предков течет в твоих жилах. Скотты отличались всегда отменным оптимизмом и деятельной силой. Они не боятся работы, пусть даже ее будет много.

Квентин больше не перечил. Его дядя умел как никто другой убеждать его делать то, от чего бы он обычным образом отказался. Упоминание семьи было ловким трюком, который разгадал Квентин, но от чувства ответственности, неожиданно появившегося у него, он не сумел избавиться.

Пока сэр Вальтер доставал отдельные тома с полки и устанавливал их на пюпитрах, стоящих посередине зала под сводами, Квентин решил сперва осмотреть все в целом. Прежде, чем начать поиск иголки в стоге сена, он хотел сперва узнать, как велико собрание. Но пока свет его лампы так и не добрался до конца сводов.

Так как каждый шаг вдоль полок означал более двух тысяч страниц, которые следовало просмотреть, то с каждым пройденным ярдом мужество покидало Квентина. И если он был честен с самим собой, то это были не только угнетающие пессимистические мысли перед бесперспективными поисками. Он был вообще не уверен, хотел ли он вообще найти ту рукопись, о которой рассказывал профессор Гэнсвик.

С тех пор как бедный Джонатан ушел из жизни, дела пошли еще хуже: несчастье на мосту, нападение на Абботсфорд, зловещий знак руны — что будет следующим?

Решение сэра Вальтера уехать в Эдинбург сначала немного успокоило Квентина. Но теперь под мрачными сводами подвала искать сведения о старинном тайном союзе шло вразрез с тем, что он представлял себе.

Визит к профессору Гэнсвику возобновил страхи Квентина. Откуда шло это чувство, он и сам не мог определить. Это был не просто страх за свою жизнь, — здесь, в Эдинбурге, они явно были вне досягаемости бандитов. Гораздо сильнее Квентин ощущал необъяснимый ужас перед чем-то древним, злым, пережившим столетия и поджидавшим того момента, чтобы снова напасть…

Перед поржавевшей железной решеткой, дверь которой была заперта на тяжелую цепь, его путь закончился. С решеткой библиотека не заканчивалась, потому что по другую ее сторону Квентин сумел разобрать в скудном свете лампы другие рукописи, сложенные штабелями на полках и столах. По пыли толщиной в палец можно было заключить, что в комнату уже долгое время никто не заходит. Когда Квентин посветил через прутья решетки, раздался отвратительный писк, и что-то серое с грязной шерстью и длинным голым хвостом в панике прошмыгнуло по полу прочь.

— Дядя! — крикнул Квентин громко. Его голос отразился от стен жутким эхом. — Ты должен посмотреть на это!

Сэр Вальтер схватил свою лампу и пошел по проходу. С недоумением он поглядел на решетку и на расположенное за ней помещение. — Заперто, — сделал заключение он, взглянув на цепь и поржавевший замок.

— Что за документы могут там храниться? — спросил Квентин.

— Не знаю, мой мальчик, но уже то обстоятельство, что их заперли, делает их интересными, ты так не считаешь? — В глазах дяди Квентин Снова увидел мальчишеский задорный огонек, который он очень любил.

— О запертом помещении профессор Гэнсвик ничего не говорил, — задумчиво сказал он.

— Ну и что, это ничего не значит. Документ, который мы ищем, могли принести и позже, не так ли? Возможно, именно потому, что Гэнсвик занимался им.

Квентин ничего не возразил на это, во-первых, потому что чистое предположение не стоит опровергать другим противоположным предположением, во-вторых, потому что его дядю и без того нельзя было переубедить, если он что-то вбил себе в голову.

Быстро сэр Вальтер прекратил свои только что начатые поиски пропавшего фрагмента документа, и они снова поднялись наверх, где заведующий библиотекой сидел за своим секретером и вносил в каталог книги. Сэр Вальтер рассказал ему о комнате и закрытой двери, и было видно, как и без того пепельно-серая кожа заведующего стала еще бесцветнее.

— Если это возможно, — заключил хозяин Абботсфорда, — я бы с удовольствием получил ключ от этой каморки, так как не исключено, что именно там находится то, что я ищу.

— К сожалению, это невозможно, — ответил библиотекарь. Он прилагал усилия, чтобы говорить по-деловому сухо и скрыть свое волнение. Но даже от взгляда Квентина, который не обладал такой прекрасной наблюдательностью, как его дядя, это не ускользнуло незамеченным.

— И почему же, если можно спросить?

— Потому что ключ от этой комнаты потерян уже многие годы, вот почему, — объяснил хранитель библиотеки и выглядел при этом так, словно он сам был рад этому быстрому и простому решению проблемы. Конечно, он не рассчитывал на упрямство сэра Вальтера.

— Ну, — с дружелюбной улыбкой ответил тот, — тогда мы не хотим ждать и позовем плотника, который сумеет открыть замок без ключа. Я с радостью готов взять на себя расходы по этим тратам и оказать полезную помощь библиотеке.

— Это тоже невозможно, — тяжело переводя дыхание от волнения, сказал библиотекарь.

Сэр Вальтер набрал побольше воздуха.

— Должен признать, мой юный друг, что я несколько сбит с толку. Сперва старый замок казался единственным препятствием, чтобы проникнуть в помещение, а теперь выясняются вдруг и другие обстоятельства.

Библиотекарь украдкой взглянул налево и направо, чтобы убедиться, что никто не находится поблизости. Потом он понизил голос и сказал:

— Помещение опечатали, сэр, уже много лет назад. Это значит, что там хранятся запретные документы, которые не должны никому попадаться на глаза.

— Запретные документы? — с ужасом спросил Квентин. Глаза же его дяди, напротив, стали гореть еще ярче.

— Прошу, сэр, не спрашивайте меня дальше. Мне ничего не известно об этом, даже если бы я знал, то мне нельзя ничего рассказывать вам об этом. Ключ уже давно потерян, и это тоже хорошо. Те своды древнее самой библиотеки, а это значит, что каморка уже столетия не открывалась.

— Вот и причина, чтобы сделать это, — возразил сэр Вальтер. — Суеверия и нянюшкины сказки не должны переходить дорогу науке и исследованию.

— Тогда я вынужден просить вас переговорить с куратором библиотеки, сэр. Конечно, я бы не возлагал большие надежды на вашем месте. До вас и других постигла неудача в попытке открыть дверь.

— Других? — сэр Вальтер и Квентин насторожились. — Кого, мой друг?

— Странные люди. Мрачные типы. — Библиотекарь даже весь передернулся.

— Когда это произошло?

— В прошлом месяце. Разве это не странно? Столетия никто не интересовался этой комнатой, а теперь сразу все один за другим.

— Действительно. И эти люди хотели также получить именно ключ от этой комнаты?

— Верно. Но они не получили его, так же, как и вы.

— Понимаю, — сказал сэр Вальтер. — Благодарю вас, друг мой. Вы нам очень помогли. — С этими словами он развернулся и схватил Квентина за рукав, чтобы увести его прочь.

— Ты слышал? — зашипел Квентин на него, когда они снова оказались в подвале и могли быть уверены, что никто не подслушивает за ними. — Комната закрыта уже несколько столетий. Значит, запретные документы хранятся там. Возможно, они имеют что-то общее с руной или братством.

— Возможно, — ответил на это сэр Вальтер.

— И эти люди, которые пару недель назад приходили в библиотеку, явно были приверженцами секты. Они тоже хотели получить доступ в комнату, но куратор отказал им.

— Может быть.

— Может быть? Но дядя, все подтверждает это. Ты разве не слышал, что сказал о них библиотекарь? То, что это были мрачные типы?

— И из этого ты делаешь вывод, что это были сектанты?

— Нет, — смущенно ответил Квентин. — Но нам следует поговорить с куратором. Вполне вероятно, он может дать нам описание этих людей.

— Очень хорошо, племянник. И что дальше?

— Ну, да, — добавил Квентин немного тише, — тогда нам следует снова обратиться к комнате. Твое предположение, что именно там хранится интересующий нас документ, кажется очень правдоподобным.

— Так оно и есть. — Сэр Вальтер с триумфом ударил кулаком по пульту. — Если эти люди действительно хотели получить доступ в эту комнату, значит, там есть что искать. Вполне возможно, что мы наконец найдем существенные указания, которые помогут нам разгадать тайну руны меча и уничтожить это зловещее братство.

— Итак, мы не будет больше искать отрывок документа, о котором рассказывал профессор Гэнсвик?

— Нет, мой мальчик. Эта комната мне обещает гораздо больший успех, чем продолжение поиска иголки в стоге сена. Мы тут же пойдем поговорить к куратору. Возможно, он сумеет нам помочь в дальнейшем.

Однако это было не так. Куратор библиотеки не мог им помочь в дальнейшем. Квентину показалось даже больше, что он не хотел им помочь.

Хотя круглолицый человек с бакенбардами и постарался дать вежливую справку, однако было трудно не заметить, что он был напуган. Явно нервничая, он рассказал сэру Вальтеру и его племяннику ту же самую историю, которую они уже слышали: комната заперта много лет назад и дан строжайший приказ не открывать ее снова. Ключ от нее давно потерян, и конечно, запрещено ломать замок.

Сэр Вальтер предпринял некоторые попытки убедить его, но в итоге он должен был признать, что по части упорства встретил в лице куратора непревзойденного мастера. Куратор порекомендовал ему под конец обратиться в королевское ведомство по исследованиям и науке с официальным запросом, ответ на который может последовать через недели, а то и месяцы и к тому же с малой долей вероятности на успех.

По поводу мужчин, пытавшихся получить позволение войти в комнату, куратор тоже не мог дать им справку.

Где-то шесть недель назад к нему пришли двое мужчин, чей внешний облик и появление он охарактеризовал как «таинственные», тоже пытались получить ключ, но безусловно он отказал им в проникновений в запретную комнату. Так как они не назвали своих имен и куратор не мог вспомнить, как выглядели эти мужчины, сэру Вальтеру показалось бессмысленным продолжать задавать вопросы, стараясь выудить любую информацию.

После он и его племянник отправились обратно домой. Конечно, они могли продолжить просматривать собрание фрагментов в надежде натолкнуться на находку профессора Гэнсвика. Но эта вероятность, казалось, обещала мало успеха, теперь они знали, где находится истинное указание, которое могло бы привести к объяснению этого мистического случая.

— Чтобы открыть комнату по государственному разрешению, придется долго ждать, — постановил сэр Вальтер, когда они снова сидели в карете. — Поэтому я напишу письмо министру юстиции. Как председатель верховного суда я имею право устраивать расследования, если они способствуют раскрытию дела.

— Как ты думаешь, почему куратор не захотел помочь нам? — спросил Квентин.

Сэр Вальтер внимательно поглядел на племянника.

— Тебе не следует забывать, что в нашей семье я тот, кто задает риторические вопросы, — с улыбкой ответил он. — Ты знаешь ответ, иначе ты бы не задал его.

— Думаю, человек просто боялся. И причина этого, я полагаю, в тех людях, которые приходили до нас.

— Это может быть.

— Если эти люди действительно относятся к братству рун, то это доказывает, что профессор Гэнсвик прав: эта секта существует до сих пор и ее приверженцы, как и прежде, промышляют своими нечистыми делами.

— Нет, — возразил сэр Вальтер. — Это лишь доказывает, что кто-то интересуется теми же вопросами, что и мы. И то, что мне не следовало брать тебя с собой к профессору Гэнсвику. Он человек с большой фантазией, вот что тебе следует знать.

— Но разве ты не сам говорил, что братья рун…

— Мы имеем дело с бестолковыми людьми, — перебил его сэр Вальтер, — с политическими карьеристами, которые используют старые суеверия, чтобы замаскироваться и вселять страх в таких робких людей, как куратор. Но я отказываюсь верить, что эти братья рун, или как они себя там называют, состоят в союзе со сверхъестественными силами. Все, что они пока совершили, было ужасно: им вменяется в вину убийство, поджог и нарушение границ владений, причем они ничем не отличались от обычных преступников. Я отказываюсь верить в сверхъестественное, пока предлагаются такие малоубедительные доказательства. Под сектантами подразумеваются преступники, которые воспользовались старинными преданиями, чтобы создать вокруг себя ауру таинственности. Вот и все.

— Итак, инспектор Деллард, вероятно, тоже прав?

— По крайней мере, его теории кое в чем оказались верны. Но все же в одном он основательно ошибся.

— И в чем же?

— Он послал нас в Эдинбург, чтобы мы оставили в покое этих сектантов. Но очевидно, что они проворачивают свои делишки здесь так же точно, как и там, в Галашилсе. И это единственное, что действительно беспокоит меня, мой мальчик. Поэтому я хочу сам посодействовать тому, чтобы этих людей по возможности схватили раньше, чем они совершат очередное злодеяние.

Квентин заметил тень, пробежавшую по его лицу. — Ты думаешь о визите короля, не правда ли? — осторожно спросил он.

Сэр Вальтер не ответил. По движению челюстей и напряженному выражению лица дяди Квентин увидел, что он попал не в бровь, а в глаз.

Сэра Вальтера действительно терзали опасения, пусть даже по другим причинам, чем его племянника. Его волновали реальные, политические подоплеки случая; Квентину же нещадно действовали на нервы побочные обстоятельства. К тому же юношу не оставляло чувство, что само дело на порядок выше них, и порой даже мысль о Мэри Эгтон не могла придать ему мужества. Не то чтобы он не полностью доверял своему дяде, но его намерения собственными силами расследовать происшествие он считал довольно дерзким предприятием. Как они могли разгадать загадку братства рун, располагая такой ограниченной информацией? К тому же все говорило о том, что сектанты уже в городе, так что не столько бесперспективно, сколько просто опасно было продолжать и дальше вести поиски.

Квентин оставил для себя эти размышления; он обещал дяде оказать помощь в расследовании и не оставил бы его в беде. Он делал ставку больше на Чарльза Делларда, королевского инспектора.

Может быть, он тем временем продвинулся в своих поисках…

Многоуважаемые господа,

Уже в течение нескольких недель я занимаюсь известным происшествием, и вы привыкли получать от меня в начале каждой недели депешу, в которой я информирую вас о текущем ходе расследований.

К сожалению, должен и в этот раз поставить вас в известность, что расследования в отношении бунтовщиков, которые совершили беспорядки в Галашилсе и других округах, все еще продвигаются с переменным успехом. Прежде всего, что бы я и мои люди ни предпринимали, мы словно наталкиваемся на стену молчания, и я, к сожалению, не могу исключить того, что население страны большей частью сочувствует преступникам.

Поэтому я взял на себя смелость и провел с моими драгунами обыски в близлежащих деревнях, попавших под подозрение в том, что они скрывают преступников. К сожалению, мне пришлось установить, что население держится заодно с бунтовщиками, так что я был вынужден прибегнуть к карательным мерам в назидание остальным. Мне удалось навести порядок в округе, однако к решению нашей проблемы это не привело, и я опасаюсь, что с учетом данных обстоятельств потребуются дальнейшие расследования, чтобы окончательно распутать загадку, которая образовалась вокруг этих мятежников. Со всем моим уважением как офицера короны я бы хотел заверить вас, что я предприму и дальше все зависящее от меня, чтобы преступники были схвачены.

С глубоким уважением, Чарльз Деллард, королевский инспектор.

Чарльз Деллард пробежался глазами по письму еще раз и подул на свою подпись, чтобы скорее высохли чернила. Потом он сложил бумагу, засунул в конверт и запечатал его. После всего этого он кликнул нарочного, который уже стоял возле двери его бюро и ждал.

— Сэр? — Молодой человек в красной форме драгуна застыл на вытяжку.

— Капрал, эта новость должна быть доставлена в Лондон самым коротким путем, — сказал Деллард и вручил ему письмо. — Я хочу, чтобы вы лично передали ее, вы поняли?

— Так точно, сэр, — отрапортовал унтер-офицер, щелкнул каблуками и покинул бюро. Деллард слышал, как застучали его каблуки по полу, и не сумел подавить ухмылки.

Этих дурней в Лондоне так легко ублажить. Достаточно подходящей депеши, в которой он сообщает пару общих фактов о ходе расследования, чтобы они не задавали лишних вопросов. Между тем он мог делать в графстве все, что ему будет угодно. С тех пор как жалкий Скотт и его пугливый, но не менее любопытный племянник исчезли из Галашилса, у Делларда были развязаны руки, чтобы действовать согласно собственным планам, ради чего он, собственно, прибыл сюда.

Никто, ни этот трижды умный Скотт, ни эти идиоты в Лондоне не догадывались, в чем заключались его планы и что он в действительности замыслил. Его маскировка была безукоризненна, сама акция была спланирована идеально. Судьба совершила свой оборот, и он сам уже послушно подчинялся ей.

Деллард захотел вернуться к карточному столу и перейти к дневным делам, когда перед дверью раздались поспешные шаги. Сперва он уже подумал, что опять заявился шериф Слокомбе, этот общеизвестный пьяница, чье бюро он беспардонно занял и который навещал его каждый день, чтобы надоедать глупыми вопросами.

Но Деллард ошибся. Это был не Слокомбе, пришедший навестить его, а аббат Эндрю, настоятель премонстратенского монастыря в Келсо.

Адъютант вошел и доложил о священнике, и едва инспектор сумел решить, хочет ли он вообще принимать посетителя, аббат уже стоял на пороге.

— Добрый вечер, инспектор, — сказал он в своей обычно спокойной манере. — Вы могли бы уделить мне немного вашего драгоценного времени?

— Конечно, достопочтенный аббат, — ответил Деллард, посылая однако гневный взгляд своему адъютанту: разве он нечетко выразился, что не желает, чтобы его беспокоили? — Прошу вас садиться, — предложил он аббату стул, пока адъютант поспешно выскочил из комнаты. — Чем могу быть полезен вам, дорогой аббат? Вы не частый гость в моем бюро.

— К счастью, нет, — ответил аббат Эндрю многозначительно. — Я хотел справиться о ходе расследований. В некоторой степени мой орден существенно пострадал от действий этих преступников.

— Это известно мне, и я глубоко сожалею о случившемся, — заверил его Деллард. — Я только жалею, что я не мог сделать вам радостного сообщения этим утром.

— Значит, вы не продвинулись далеко в ваших расследованиях?

— Нет, это правда, — признался Деллард со смиренно опущенной головой. — У нас есть несколько ниточек, которые мы отрабатываем, но как только речь заходит о том, чтобы схватить этих преступников, мы наталкиваемся на стену молчания. Эти преступники, кажется, пользуются у населения большой поддержкой. Это сильно осложняет мою работу.

— Странно, — ответил аббат. — При беседах с людьми у меня скорее сложилось впечатление, что они боятся предводителя. К тому же и ваши драгуны предприняли все, чтобы объяснить населению, что сотрудничество и оказание помощи преступникам влечет за собой тяжкие последствия.

— Я слышу в этом легкий упрек, дорогой аббат?

— Конечно, нет, инспектор. Вы — блюститель закона. Я — всего лишь простой священник, который ничего не понимает в этих делах. Конечно, я спрашиваю себя, почему должна применяться такая жестокость по отношению к населению страны.

— И вам приходит на ум ответ?

— Ну, честно говоря, у меня появилась мысль на этот счет, инспектор. Мне кажется, что вас лишь во вторую очередь интересует пожар в Келсо и убийство Джонатана Мильтона. В первую очередь, похоже, вы стремитесь внушить вашим начальникам в Лондоне чувство, что вы здесь не бездельничаете, а в действительности вы, прошу простить мне мою откровенность, не сделали пока ничего существенного.

Чарльз Деллард вышел из себя. В его глазах вспыхнул гнев.

— Зачем мы ведем этот разговор? — спросил он.

— Все очень просто, инспектор. Потому что я считаю своим долгом выступить как представитель людей из Галашилса, запуганных вами окончательно. Они пришли ко мне и пожаловались, что их деревни наводнены драгунами, которые обыскивают всех, что невинных людей заковывают в цепи и уводят.

— Дорогой аббат, — сказал Деллард, заставляя себя сохранять спокойствие, — я не могу ожидать, что человек веры понимает все необходимые меры, которые приносят с собой любое полицейское расследование, но…

— Это не полицейское расследование, инспектор, а чистый произвол. Люди боятся, потому что каждый из них может оказаться следующим. Мужчины, которые были казнены вами…

— … все без исключения соучастники, прятавшие преступников или способствовавшие им.

— И это крайне странно, — сказал аббат. — Мне рассказали совсем другое. Это значит, что эти мужчины погибли невиновными и их даже ни разу не выслушали.

— Что вы ожидаете? Что кто-то, кому угрожает веревка, скажет правду? Простите меня, достопочтенный аббат, но я опасаюсь, что вы не многое знаете о человеческой натуре.

— Достаточно, чтобы распознать, что здесь происходит, — ответил аббат Эндрю твердым голосом.

— Итак? — спокойно спросил инспектор. — И что же здесь происходит, по вашему мнению?

— Я вижу, что расследования проходят не так, как им полагается. Летят щепки, но я не могу понять, что действительно рубят. Не знаю, что вы задумали, инспектор, но я прекрасно вижу, что вы преследуете личные цели. Создается впечатление, что в ваши интересы вообще не входит поймать преступников.

Лицо инспектора Делларда превратилось в каменную маску.

— Радуйтесь, — сказал он бесстрастно, — что вы служитель церкви, которому я могу великодушно простить необдуманно сказанные слова. В другом случае, я бы потребовал удовлетворения за такое оскорбление. Мои люди и я несем ежедневно тяжелую службу в борьбе против преступников, и часто мы даже рискуем своей жизнью. И в итоге получить обвинение, что мы преследуем наши цели не со всем упорством?! Это злой умысел, который задевает мою честь как офицера.

— Простите меня, инспектор. — Аббат слегка поклонился. — В мои намерения ни в коем случае не входило оскорбить вас. После всего, что я услышал, я лишь посчитал необходимым поговорить с вами и высказать вам мои взгляды.

— И ваш взгляды в том, что я намеренно затягиваю расследования? Что мне безразлично благополучие людей в Галашилсе? Что я преследую мои личные цели? — Взгляд Деллард стал колючим, но священник выдержал его.

— Должен признать, что я еще больше убедился в своем подозрении, — откровенно признался он.

— Это глупо, дорогой аббат. Какие же это могут быть цели?

— Кто знает, инспектор? — загадочно ответил аббат Эндрю. — Кто знает?..

Тайная надежда Квентина на то, что ключ к запретной комнате никогда не всплывет на поверхности и избавит их от поисков древних обрывков документа, не оправдалась в тот же вечер.

Сэр Вальтер, леди Шарлотта и Квентин как раз закончили ужинать, как кто-то громко постучал в дверь дома. Один из слуг пошел открывать дверь. Когда он вернулся, то держал в руках маленький пакет, который разглядывал с любопытством.

— Кто это был, Брэдлей? — поинтересовался сэр Вальтер.

— Никто, сэр.

— Это невозможно. — Сэр Вальтер улыбнулся. — Кто-то постучал, иначе мы бы ничего не слышали, верно?

— Верно, сэр. Но когда я открыл дверь, там никого не было. Только вот этот пакет лежал на пороге. Я полагаю, что кто-то подшутил.

— Дайте мне его, — потребовал сэр Вальтер, после чего распаковал пакет, завернутый в кожу, рассмотрел со всех сторон и потянул за шнур.

Под кожей находилась деревянная плоская коробочка, со съемной крышкой. Квентин затаил дыхание, когда увидел, что достал его дядя из шкатулки: ключ, величиной с ладонь, поржавевший и с грубой бороздкой.

— Этого быть не может! — воскликнул Квентин, который, конечно же, как и сэр Вальтер, тут же догадался, о каком ключе идет речь. Только леди Шарлотта, которую муж не посвящал в последние события, потому что не хотел беспокоить, оставалась в полном неведении.

— Что это? — спросила она мужа.

— Это, моя дорогая, — ответил сэр Вальтер с довольной улыбкой, — кажется мне, приглашение. Кто-то, похоже, придал большое значение тому, что Квентин и я продолжили наши расследования. И я думаю, мы окажем ему эту услугу…

Глава 12

Снова они собрались в кругу камней, где собирались уже тысячелетия назад их предки, чтобы вызвать темные силы.

Мужчины в темных балахонах и вымазанных сажей масках внимательно смотрели на своего предводителя, стоящего в центре круга. Его белые одежды бледно отсвечивали в лунном сиянии.

— Братья, — громко крикнул он, чтобы все могли услышать его, — снова мы собрались. Великое событие не за горами. Ночь, когда сбудутся все предсказания и исполнятся древние обещания, вот-вот наступит. И есть новости, братья мои. Уже сбывается то, о чем нам поведали руны. Те, кто верят, что победят нас, в действительности работают на нас! Их любопытство так же велико, как их желание уничтожить нас. Однако своими действиями они только способствуют тому, что мы после долгого времени, наконец, получим обещанное нам сотни лет назад.

Сектанты закивали головами и выразили свое согласие глухим бормотанием, среди камней раздался тихий, жуткий хор голосов, затихший в черноте ночи.

— Но есть не только хорошие новости, братья мои. Я не хочу скрывать от вас, что появилась новая опасность. Старый, очень старый враг снова начал беспокоиться. Долгое время наши предшественники считали его побежденным, но он лишь затаился. Все эти столетия он следил за нами и выжидал подходящий момент, чтобы показаться нам. Похоже, друзья мои, что в эти дни решается не только наша судьба. Но также нужно закончить борьбу с теми, кто выступает на стороне нового порядка. Будет решен итог борьбы между их верой и нашей, братья. Мы доведем борьбу до конца и пожнем плоды победы. Как в древние времена, вновь воцарится господство рун!

— Воцарится господство рун! — слаженно ответили сектанты, и их предводитель почти чувствовал всем своим телом то волнение, которое передавалось ему от собравшихся в кругу камней его приспешников.

Он прекрасно умел управлять массами. Он знал, как играть с чувствами и пользоваться словами так, чтобы люди подчинились ему и не задавали больше вопросов.

О том, что поиск документа еще не пришел ни к какому конкретному результату, он умышленно умолчал. Гораздо важнее было ненавидеть общего врага. Потому что ненависть, которую он испытывал уже долгие годы, сумела сплотить группу сильнее, чем любые железные цепи.

Ненависть к новому порядку.

Ненависть к тем, кто представлял его.

Ненависть к веку, который был упадническим и гибельным и требовал обновления. Обновления, которое принесет братство рун.

Глава 13

Ключ подошел. Щеки сэра Вальтера раскраснелись, как у школьника, который в соседском саду тайком воровал яблоки. Что-то тихо щелкнуло в замке, и задвижка отскочила. Затем последовало громкое бряцание, будто ржавую цепь бросили на пол. Вход в потайную комнату библиотеки был свободен.

Конечно, ни сэр Вальтер, ни его племянник не обмолвились ни одним словом о том, какой непредвиденный подарок им подложили вечером под дверь. Библиотекарю они сказали лишь то, что еще раз хотят просмотреть документы в собрании фрагментов. Оказавшись под сводами подвала, они незамедлительно поспешили к запертой комнате.

С металлическим скрипом открылась решетчатая дверь, и свет лампы упал на полки, которые стояли вдоль стен. Каждая из них была доверху набита скрученными в рулоны и засунутыми в кожаные папки рукописями, свидетельствами и фрагментарными документами. И где-то среди всего, как был уверен сэр Вальтер, находились ссылки на таинственное братство.

— Профессор Гэнсвик наверняка бы многое отдал за то, чтобы сейчас оказаться с нами, — сказал Квентин, когда они проникли в комнату.

— Без сомнения, — подтвердил сэр Вальтер. — Вполне возможно, что мы найдем тут еще пару-другую рукописей, которые сможем предоставить ему для рассмотрения. Итак, примемся за работу, мой мальчик. Ты займешься полкой с левой стороны, я же поработаю над правой.

— Хорошо, дядя. А что точно мы ищем?

— Все, что хотя бы приблизительно относится к нашей теме. Если тебе попадут в руки рукописи, в которых говориться о языческих обычаях, магии рун или тайных братствах, тогда ты нашел то, что мы искали.

Пожимая плечами, Квентин принялся за поиски. Его осторожность и любопытство находились в равновесии. Первая папка, за которой он потянулся, была покрыта толстым слоем паутины. Пыль взметнулась вверх и забилась в ноздри и горло, отчего Квентин начал громко чихать и кашлять. В кожаной обложке находилась целая уйма рукописей, и большинство из них были написаны на старой, потрескавшейся бумаге. Чернила поблекли и стерлись, так что чтение обещало быть нелегким занятием. Читать пергаменты было несравненно легче, но зато Квентину пришлось мобилизовать все свои знания латыни и греческого, чтобы добраться до смысла знаков, выстроившихся бесконечными рядами.

Большинство бумаг свидетельствовали о передаче в собственность наделов земли, некоторые документы были связаны с притязаниями на наследство. Причина того, что они были преданы забвению, вряд ли зависела от того, что они содержали в себе разрозненный материал; скорее всего их затеряли, чтобы нельзя было восстановить обратные претензии.

Квентин захлопнул папку и потянулся за следующей. Документы внутри нее были почти все без исключения написаны на пергаменте и скреплены печатями, которые датировали их раннехристианским временем. Священный трепет охватил племянника сэра Вальтера, когда он думал о том, сколько лет всем этим документам. Много столетий назад монахи и придворные писцы создали их, совершенно не думая, что в далеком будущем они когда-то будут прочитаны.

Постепенно Квентин понял, что имел в виду его дядя, когда говорил об оживающей истории и о том, чтобы учиться на поступках и ошибках предшествующих поколений.

В следующий момент Квентин обнаружил палимпсесты — листы пергамента, которые уже однажды были озаглавлены, но их надписи удалили из соображений экономии. Довольно часто это делали небрежно, так что во многих местах можно было прочитать написанное ранее.

Поначалу Квентину это показалось крайне увлекательным — заниматься почти детективной работой по розыску того, что утаено от всего мира. Но наконец ему стало ясно, что писари прошлых времен имели достаточно причин для уничтожения первых названий пергаментов. Речь в документах шла о скучных делах, записки, пометки и подтверждения давно потеряли актуальность и ничего не имели общего с тем, что искали сэр Вальтер и его племянник.

Так проходили часы.

В свете двух керосиновых ламп, которые они не раз уже наполняли, оба изучали бесчисленные документы; они просматривали справки и читали всевозможные отрывки. Они нашли книгу с подробными рисунками человеческого тела, листы с любовными стихами Овидия и других поэтов римского классического периода. Это был настоящий клад документов, одного существования которых было достаточно, чтобы созывать хранителей обычаев.

Только того, что они искали, не находил ни сэр Вальтер, ни его племянник. Наконец Квентин потянулся за томом в два раза толще остальных, стоявшим на верхней полке. Едва Квентин взял его в руки, как потерял равновесие и покачнулся вперед. С криком он упал со стула, на который поднялся, чтобы добраться до верхней полки. Папка с бесчисленным количеством листов выскользнула у него из рук; с глухим ударом оба приземлились на пол в клубах пыли и ворохе листов.

— Квентин! — напустился на него сэр Вальтер, который жутко испугался. — Что ты за растяпа! Что ты опять натворил?

— Я-я не знаю, — пробормотал, запинаясь, Квентин и протер от пыли глаза. Когда он снова открыл их, то увидел беспорядок, который устроил: окруженный ворохом разрозненных листов, он сидел на полу и казался себе проказником, которого поймали за очередной проделкой.

— Ты приведешь все в порядок, — потребовал сэр Вальтер строго, — а именно сейчас же! Ты поднимешь каждый листок и положишь его обратно туда, где он лежал, прежде чем ты…

Вдруг он оборвал себя на полуслове, и раздражение на его лице сменилось безграничным удивлением. В крайне редкие случаи Квентину доводилось видеть своего дядю совершенно потерявшим дар речи.

— Что случилось, дядя? — спросил молодой человек неуверенно. — Я еще что-то сделал неправильно?

Сэр Вальтер по-прежнему молчал, только теперь он наклонился, чтобы поднять документ, который упал ему прямо под ноги. Не веря своим глазам, он рассмотрел его, а потом чем показал племяннику.

— Ура! — закричал Квентин. Это был знак руны меча. Символ было нетрудно узнать. Каллиграф заключил его в орнамент, которым украсил по краю страницы. Когда листок поворачивали в сторону, знак четко проступал перпендикулярным штрихом и пересекающим его полумесяцем.

— Это не совпадение, — сказал сэр Вальтер в крайнем волнении. — Принеси лампу, мальчик мой, и поставь на стол. И прости, что я назвал тебя растяпой. Если это то, что мы ищем, то ты по праву можешь называться в будущем счастливчиком.

Квентин подпрыгнул и сделал то, что ему велели. Мужчины стали читать при белом сиянии лампы.

Значки на фрагменте не так легко поддавались расшифровке. Они были исполнены старинными строчными буквами, доставляющими трудности Квентину. Сэр Вальтер водил пальцем по строчкам и тихо бормотал себе под нос, пока читал.

— Здесь написано, — произнес он спустя какое-то время, — что речь идет о «secreta fraternitatis».

— О тайне братства, — перевел Квентин и почувствовал, как волосы у него на затылке зашевелились.

— Да, — сказал сэр Вальтер, — и документ перед нами сообщает подробности об этом братстве. «Fraternitas signorum vetarorum» сказано здесь — братство запретных знаков.

— Под запретными знаками могли иметь в виду руны, — предположил Квентин. — Это означает, что речь идет о братстве рун.

— Я исхожу из этого, мой мальчик. Здесь ниже находится дальнейшая информация. Как я понимаю, здесь говорится о тайных встречах в полнолуние и вызывании темных духов и демонов «ex aetatibus obscurius».

— Из темных веков, — с ужасом сказал Квентин.

— Очевидно, автор этой рукописи был близок к братству и хорошо знал его обычаи. Здесь он упоминает даже, где обычно проводятся их тайные встречи: «in circulo saxorum».

— В кругу камней, — перевел Квентин.

— Под этим подразумеваются, без сомнения, менхиры, которые остались здесь с дохристианских времен, — объяснил сэр Вальтер. — Ученые давно спорят о том, каким целям могли они служить. Возможно, этот отрывок скрывает ответ на этот вопрос. Потому что автор этой рукописи прав, круг камней — место собрания сектантов. Здесь они встречались «ad artes obscuras et interdictas».

— Для темных и проклятых дел, — сказал Квентин, содрогаясь от ужаса, таким голосом, который мог с честью сойти за голос старого Макса-призрака. — И так это поныне.

— Хочу надеяться, что ты не веришь в это на самом деле, мой дорогой племянник, — сказал сэр Вальтер немного раздраженно. — Все же я не могу оспорить… Многое указывает на то, что бунтовщики, которые вторглись в Келсо и Абботсфорд, прибегли к этому старому трюку, чтобы вызвать в пугливых душах страх и ужас. Но ты же не считаешь, что эти люди действительно поклоняются идолам и верят в древнюю силу рун.

— Профессор Гэнсвик явно убежден в этом.

— При всем уважении, которое я испытываю к моему бывшему учителю, профессор Гэнсвик стал несколько эксцентричным за те долгие годы, что он провел за книгами и старинными рукописями.

— А что же насчет аббата Эндрю? Разве не ты сам говорил, что он что-то утаивает от нас, дядя? Он, вне всякого сомнения, предупреждал нас об опасности, которая скрывается за руной меча. Возможно, он знал об этих вещах.

— Обоснованное подозрение, — признал сэр Вальтер, — которое мы как можно скорее предъявим аббату Эндрю.

— Ты хочешь вернуться в Келсо?

— Нашей целью было найти в библиотеке отправную точку, и эту отправную точку мы явно нашли. Если мы приступим к аббату Эндрю с этим документом, то возможно, он будет более сговорчив в том, что касается его знаний о древних тайнах. Ты перепишешь эту страницу буква в букву, мальчик мой, и ничего не упусти из виду. Между тем я просмотрю, нет ли здесь еще рукописей, которые относятся к этому отрывку.

— Интуиция подсказывает мне, что это не так, — сказал Квентин.

— Отчего же?

— Ну, если бы эта книга действительно содержала больше информации о запретных рунах, то она бы давно была уничтожена. Или утрачена в сумбурном ходе Средних веков. Или… — Он перебил себя сам и сильно побледнел. — Дядя, — зашептал он проникновенным голосом, — возможно, это то, на что натолкнулся Джонатан в архиве в Келсо. Возможно, это был знак, который я обнаружил, своего рода отметка. Скрытое указание на то, что на полке находится другой отрывок. И бедный Джонатан случайно наткнулся на него, ты знаешь, как он любил совать свой нос в древние рукописи.

— Для меня это звучит не очень убедительно, — покачал головой сэр Вальтер. — Почему кто-то должен был спрятать обрывки этого документа в Келсо.

— Ну, в Келсо хранились книги, которые спасли из библиотеки в Драйбурге, не так ли? А Драйбургский монастырь принадлежал когда-то к крупнейшим научным центрам страны, чьи книги были знамениты не менее, чем королевская библиотека в Эдинбурге.

— Я не понимаю, куда ты клонишь?

— А вдруг страницы книги намеренно разделили на части и разнесли по разным библиотекам? Может быть, секта рун хотела скрыть ее таким образом от строгих глаз монастырских цензоров? В ходе столетий знание о местонахождении отрывков было утеряно, пока бедный Джонатан несчастным образом не обнаружил один из них.

— Твоя история звучит как приключенческий роман и уже чуть не стала реальностью, мой мальчик, — признался сэр Вальтер. — Впрочем, пока нет ни одного самого ничтожного доказательства. Мы будем дальше искать и, возможно, найдем что-то такое, что докажет твою версию.

— Что с этим кругом камней, о котором идет речь в тексте? — Блеск в глазах Квентина выдал, что и его охватил азарт и стал сильнее, чем страх и осторожность. — Мы могли бы попытаться разыскать его?

— К сожалению, здесь нет сведений, где он находится. В одном только Лоулэндсе существует дюжина таких кругов из камней, а в Хайлэндсе и подавно. Мы навестим завтра еще раз профессора Гэнсвика, возможно, он сумеет больше рассказать нам об этом. А теперь принимайся за работу, мой мальчик.

— Договорились, дядя.

— Квентин?

— Да, дядя?

Признательная улыбка скользнула по лицу сэра Вальтера Скотта.

— Отличная работа, мой мальчик. Действительно отличная работа.

Дальнейшие поиски новых отрывков рукописи, написанной монахом в раннем Средневековье о делах друидов и секты рун, не увенчались успехом. Однако сэр Вальтер просмотрел целый ворох разрозненных рукописей и фрагментов, пока Квентин снимал точную копию с их находки. Больше ему не встречался почерк, который бы подходил к фрагменту. Ничего схожего по содержанию тоже не попадалось.

Наступил поздний вечер, когда сэр Вальтер и Квентин закончили свои поиски.

Они оба устали, и их глаза болели от искусственного освещения. Все же сэр Вальтер не знал покоя: два дня он пренебрегал своими писательскими обязанностями ради личных расследований. Учитывая недостаток времени, это было роскошью, которую он не мог себе позволить. Квентин знал, что его дядя опять просидит всю ночь напролет за письменным столом; откуда он черпал силы, для молодого человека оставалось загадкой.

Они вышли из библиотеки через заднюю дверь. Сторож открыл для них узкую калитку. Они проскользнули в переулок, который проходил между зданием библиотеки и задней стороной университета. На освещенной слабым светом фонарей улице воцарилась серая полутьма. Туман тянулся от Ферт-оф-Форт[13] и заволакивал землю. Шаги сэра Вальтера и его племянника гулко и глухо звучали по мостовой.

Вдруг Квентин почувствовал что-то неладное. Сперва он списал это на свой давний страх и на туман, который расползался по переулку. Он уже хотел назвать себя глупцом, который никогда не повзрослеет. Потом он все же признал, что тихий страх, который охватил его, имел реальную подоплеку.

Шаги, звук которых отражали стены, не принадлежали ему или дяде; здесь были еще какие-то шорохи. Глухие, едва слышные удары, раздававшиеся