Book: История Мишеля Боннара



История Мишеля Боннара

София Осман

История Мишеля Боннара

© С. Осман, 2019

© Оформление ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Любовь – чувство удивительное, непостижимое. Порой мы говорим «любовь», а имеем в виду привязанность, влечение, страсть или, наоборот, ощущение тоски, страдания, опустошённости. А наши мечты? Мы говорим «любовь», а сами мечтаем о ней, желаем её, нуждаемся в ней. К уже сказанному добавим бессонницу, плохой аппетит, волнения и то, что доктора называют лихорадкой. И что мы в итоге получим? Да! В природе нет ничего, кроме… И ничего, что могло бы заменить… Не было, нет и не будет. Всё подчиняется любви, всё с ней связано, всё приводится в движение и продиктовано любовью. Только так, и то, что это так, – счастье!

Глава 1

Виктория была счастлива как никогда. Все ее самые смелые девичьи мечты сбылись. Любимый, единственный, лучший мужчина во всём мире сделал ей предложение, а сегодня наступило самое долгожданное с того момента событие – их бракосочетание.

Опустим многочисленные ликования, безграничные восторги, всепоглощающее блаженство и прочие радости, сопутствующие браку и медовому месяцу, и сразу приступим к не менее красочному моменту, который у многих пар вызывает эмоции, куда более прозаичные, чем описанные выше, – к совместной жизни.

Некоторые пары сразу занимают положенные им квадратные метры жилого пространства. Другие же только находятся в поиске своего места. Нашей паре повезло.

Молодая семья Виагард или, как они сами себя называли, Ви, могла себе позволить не только выбирать, но и обрести пространство для семейной жизни и воспитания будущего потомства.

Выбор предстоял сложный и ответственный, однако срочности не требовал. Молодые свободно наслаждались процессом вдумчивого и неторопливого поиска.

И вот вскоре они остановились на двухэтажном доме в самом престижном предместье Парижа с огромным садом и большими окнами по периметру. Дом мечты четы Ви находился на холме, откуда открывался потрясающий вид на городок, в котором они хотели поселиться, и их «личные заросли», как в шутку они называли то буйство растительности, что в объявлении о продаже именовалось садом.

Хозяйка этой прекрасной недвижимости произвела на молодую пару такое приятное впечатление, что решение о покупке они приняли сразу же после первой встречи с мадам Ловаль. Катерине, с её слов, было уже так много лет, что она желала впредь только одного: наслаждаться жизнью, а это, в её понимании, не предполагало оседлости. В планы мадам теперь входили исключительно путешествия и развлечения. Она обладала характером властным и откладывать свои решения не привыкла, поэтому вознамерилась приступить к осуществлению задуманного как можно скорее. Катерина Ловаль предложила молодым приличную скидку. Кроме того, пара Виктории и Адама настолько ей приглянулась, что она не могла не сделать для них маленький подарок и предложила, кроме дисконта, оплатить все расходы по будущей сделке. Если Вики и Адам ещё немного сомневались – дом и вся обстановка казались им несколько старомодными, – то после такого предложения хозяйки все сомнения развеялись. Молодожёны согласились и незамедлительно внесли аванс.

Через месяц сделка состоялась, и мадам Ловаль вывезла личные вещи. Она пожелала молодым испытать в её, а теперь уже их доме побольше чудных мгновений и отбыла в неизвестном направлении, оставив новых хозяев наслаждаться друг другом и своим приобретением.

Виктория пригласила на новоселье близкого друга – талантливого и очень известного архитектора Люку Мензони. Склонившись над чертежами дома и прилегающей территории, они с Мензони начали творческий процесс по созданию проекта с рабочим названием «Современное самобытное пространство».

Архитектор, к слову сказать, будучи человеком творческой профессии, предпочитал мужскую любовь женской. Он с гордостью презентовал «самый удачный проект года, который, после успешной реализации, будет опубликован в модных французских журналах». Уж он-то об этом непременно похлопочет, к тому же редакциями многих изданий заведовали его приятели. Виктория была в восторге, представив, как она рядом с любимым мужем восседает на аскетичной черно-серой тахте в окружении ярко-красных и розовых подушек на фоне пестрых персидских ковров.

На период ремонта в спальне и прилегающей к ней гостиной молодые переехали в мини-отель неподалёку от дома. Но только на это время: остальные работы, требующие постоянного контроля, велись в их присутствии. Виктория хотела, чтобы всё было сделано идеально. Вместе с тем семейная чета прогрессивных и увлеченных карьерой людей покидала свое гнёздышко рано утром и возвращалась только поздно вечером, когда шумная бригада итальянских рабочих уже загружалась в минивэн маэстро Мензони и покидала господ Ви до завтрашнего дня.

В таком непростом режиме Виктория и Адам дождались весны и возвестили Люку о том, что пора приступать к реконструкции заросшего сада. Архитектор был счастлив: он испытывал слабость к ландшафтному проектированию и заявил, что лично будет принимать участие в работах. Дополнительного озеленения не требовалось – буйство, с которым разросся сад, не поддавалось описанию. Растения, находившиеся долгое время без надлежащего ухода, приобрели такие причудливые формы и настолько искусно переплелись друг с другом, что прогулка по саду напоминала экспедицию в джунгли. Виктория выступала против тотальной вырубки. Ей было жаль заменять естественную красоту, сотворенную самой природой, на красоту, созданную руками маэстро Мензони. Но в конечном итоге она сдалась, согласившись, что без этого не обойтись.

С началом апреля работы в доме подошли к завершающей стадии, а в саду только начались. Во дворе появились копательная техника, груды земли и белого камня одинаковой шестиугольной формы. Несколько раз за прошлый месяц пара звала Люку, чтобы он лично проверил всё, что к тому моменту было сделано. Виктория мечтала об отдельной статье по завершению «садового ремонта» с фотографиями счастливой себя в белоснежном платье на ярко-зеленой лужайке на фоне бегоний и орхидей. И пусть Люка лишь закусывал свою пухлую губу, когда названия этих цветов упоминали вместе, девушка не сомневалась, что он устроит всё именно так, как ей хотелось.

Отдельной темой для споров оказался бассейн. И Виктория, и Адам решительно настаивали на его наличии. Люка же, наоборот, убеждал их в обратном. По его мнению, этот пережиток классического стиля вовсе не вписывался в томно-аскетичный современный шедевр, который воссоздавал Люка, повинуясь внутреннему творческому потоку своего гения. С его слов, «венец инженерно-футуристического детища», который появится на месте «бабушкиных пионов, истощенных многолетним соседством с вьюнами и кустарниками», подчеркнет «уникальный вкус хозяев сего великолепия и увековечит имя вашего покорного слуги».

Упорство, с которым Мензони пытался стереть из фантазий молодоженов идею бассейна, увы, вызывало у пары лишь раздражение. Чтобы сэкономить оставшиеся нервы, величайший архитектор современности согласился подумать. Он сдержанно простился с некогда близкими друзьями, ставшими теперь заурядными заказчиками, и с тех пор не отвечал на телефонные звонки, не читал сообщений, одним словом, удалился в творческий поиск. И когда Адам уже почти нашел во мнении маэстро рациональное зерно, Люка неожиданно для всех появился на пороге дома. Не здороваясь с изумленными хозяевами, он решительно миновал гостиную, прошел к обеденному столу и развернул белый лист чертежа, закрепив углы бумаги сахарницей, перечницей и столовым ножом. Четвертый же угол Мензони придерживал мизинцем, на котором сверкал рубином подарок одного благородного миллионера за «превосходно проделанную работу».

– Довольны? – Архитектор вызывающе ухмыльнулся. – Конечно, вы будете довольны, – не меняя тона, продолжил он, увлекшись рассматриванием маникюра на правой руке, – Что же вы, господин Ви, взгляните. Прошу вас!

– Люка, ну милый! – Виктория протянула к нему свои красивые руки и обняла за шею. – Перестань же! Что ты дуешься!

– Отпусти меня, Вики. – Люка предпринял обиженную попытку увернуться. – Не надо, – уже чуть более мягко попросил он.

– Прости нас. Ты же гениальный, и мы без тебя не справимся. Правда, любимый? – подмигнула Вики мужу. – Мы так скучали по тебе. Звонили. Ты, проказник, наверное, все дни напролет посвятил своим возлюбленным! И совсем забыл про нас.

Люка, услышав заверения в гениальности, немного приподнял подбородок, потупил глаза и с вызовом сообщил:

– Нет, не все. Я думал. Я искал. И я нашел. Не будь я сам Мензони! – Последнюю фразу Люка произнес триумфально.

– Друг, мы ни минуты в тебе не сомневались. Ты по праву лучший архитектор современности, – вполне оправданно изрёк Адам.

Все трое склонились над чертежом.

– Вот, – маэстро торжественно обвел рисунок рукой. – Всё как заказывали.

Молодожены переглянулись и снова уставились на лист бумаги, где была обозначена их будущая зона для SPA-отдыха.

– Да, это немного нестандартно для плавательного бассейна, но либо так, либо никак, – решительно подвел итог Люка.

На чертеже была изображена пятиконечная звезда. Каждый её луч был увенчан ступенями. Вход в бассейн подразумевался одновременно с пяти сторон. Сама зона SPA была представлена в форме двух рук. Венчали сие великолепие высокие волнообразные тумбы с вмонтированными внутрь лампами. Таким образом, на рисунке четко угадывались руки, держащие пылающие звезду.

– Это великолепно, – ахнула Вики и снова повисла на шее Мензони. – Это именно то, о чём я мечтала!

– Должен сказать, Люка, я потрясен, – честно признался Адам.

Люка расцвел, но потом вспомнил, что преждевременное прощение друзей помешает им осознать всю степень тяжести их недостойного поведения, и вновь принял невозмутимый вид. Однако, будучи не в силах изображать на своем лице гримасу равнодушия, маэстро вновь и теперь окончательно расплылся в улыбке. Вики, решив, что может уже выпустить архитектора из своих объятий, кинулась теперь обнимать любимого мужа, а затем, с самым счастливым видом расставив руки в стороны, закружилась на месте. Ее яркая легкая юбка наполнилась воздухом и стала похожа на причудливый цветок.

– В этом доме могут наконец предложить кофе? – проворчал Люка, желая вернуть внимание к своей персоне.


Начало выходных было окрашено громкими криками на итальянском языке, национальной музыкой и звуками стройки. Все черновые работы проводились без маэстро. Строители с усердием рыли котлован для «звезды сада любви Виагард» – как назвали бассейн молодые. Однако просыпаться в долгожданные дни отдыха под шумные звуки хоть и маленького, но вполне настоящего экскаватора оказалось тяжело. Получив заверения Диего, главного прораба на площадке, что «до понедельника парни точно всё раскопают», возлюбленные уехали на выходные в Париж.

В воскресенье утром, в то время, когда сон бывает особенно сладостен, раздался звонок. Три раза Адам его игнорировал, перебирая в голове варианты расплаты с наглецом, посмевшим будить его в такую рань. На четвертый раз он взял трубку, чтобы, не скрывая гнева, научить автора воскресных шуток хорошим манерам.

– Мистер Виагардо, – на итальянский манер коверкая фамилию, прокричал в трубку Диего, – Мы нашли клад! Мои ребята раскопали огромную железную коробку сегодня утром. Мы ее подняли, но, конечно, не открыли. Мы честные, ждем вас. Приезжайте скорее. Уверен, в таком огромном ящике может поместиться очень много!

– Диего, черт возьми, если это дурацкая шутка, то я своими руками сверну головы всей твоей бригаде, – буркнул Адам, вставая с постели.

Отключив телефон, Виагард выругался, посмотрел на жену и лёг обратно.

– Милая, нам надо ехать, – ласково подул в ухо любимой Адам.

– Зачем и куда? – слишком быстро для спящего человека отреагировала Виктория.

– В наш прекрасный дом, – так же ласково продолжил Адам. – Только что звонил Диего: кажется, нам предстоит вечеринка по случаю вскрытия сундука с кладом из нашего сада.

Сонная Виктория при слове «клад» словно перевоплотилась в шкодливого ребенка.

– Клад? Серьёзно? Мне нравится этот дом всё больше и больше, – улыбнулась жена и скинула с себя одеяло.

Спустя два часа семейство Ви прибыло в свои владения. Диего встретил их во дворе и с сильным итальянским акцентом возвестил:

– Мистер Ви, мы ничего не открывали, правда, к вашему приходу, чтобы вам и вашей очаровательной супруге не пришлось ждать, мы хотели отпереть замок ящика, но так и не поняли, где он. Очень странная комбинация петель. Ни одного намёка на закрывающее устройство или отверстие для ключа.

– Сейчас разберемся. – Адам уже шел по аллее к месту раскопок.

Ящик действительно был внушительных размеров. Правда, он не походил на сундук и вообще имел такую причудливую форму, по которой сложно было догадаться, для чего он предназначался. Все эти мысли посетили Адама, когда он присел на корточки напротив ящика и самым внимательным образом изучил возможность взлома.

– Нужна болгарка, – подытожил он.

– Конечно, мистер Виагардо! – выкрикнул Диего.

Уже через пару минут он принес компактный электроинструмент, надел защитные очки и включил шумную электропилу. Через некоторое время он передал болгарку и очки Родриго, тот в свою очередь Маурису, который по окончании своей смены снова вручил всё Диего. Сразу было видно, что сплоченная команда рабочих маэстро Мензони строго соблюдала трудовые нормы. Вся работа заняла около часа.

Наконец крышка поддалась. Диего отступил на полшага от короба и с явным волнением в голосе поинтересовался:

– Мистер Виагардо, сами?

– Сам, – холодно ответил Адам, но, повернувшись к любимой, тут же спросил:

– Дорогая, не хочешь ли ты выбрать себе колье или диадему? Может быть, перстень?

Вики, скривив губки, окинула взглядом перепачкавшегося мужа и проворковала:

– Милый, всё, что там есть, я получу из твоих нежных рук.

Адам, усмехнувшись, взглянул на свои «нежные», перепачканные в земле руки:

– Договорились!

Он ловко сдвинул крышку ящика и отшатнулся. Внутри лежали человеческие кости.

Вики вскрикнула и антилопой запрыгнула на коробку с инструментами, стоявшую рядом, как будто только что освобождённый скелет грозил вылезти из гроба и схватить её за ноги своими костлявыми конечностями. Очевидно, она сочла, что всё время пребывания под землёй он вынашивал именно этот план.

Адам присвистнул:

– Диего, где ты это обнаружил?

Прораб, ещё не пришедший в себя от изумления, послушно провел Адама на два метра в сторону и указал на дно котлована:

– Там.

– На пятиметровой глубине?

– Да. Ящик лежал торцом. Экскаватор наткнулся на металл, и нам ничего не оставалось, как вырыть его и вытащить.

– Обычно на такой глубине не хоронят.

– Обычно не хоронят в металлических ящиках, мистер Виагардо. Надо звонить в службу спасения, – разумно предложил Диего. – Пусть забирают.

Адам достал телефон и через минуту уже разговаривал с представителями закона. Он в двух словах описал все обстоятельства появления жуткой находки и попросил прислать сотрудников, которые займутся этим вопросом, потому что, по его мнению, это захоронение могло иметь историческую ценность.

– Мистер Виагардо, мы, наверное, ненадолго покинем вас, – смущенно сказал Диего.

– Он уже не опасен, мой друг, – отшутился Адам.

– Он нет, но, если сюда приедут полицейские, то моим ребятам придется объяснять отсутствие разрешений на работу.

– Какая своевременная новость, – протянул Адам. – Я позвоню тебе, как только это увезут, – махнул он в сторону гроба.


Вскоре прибыли полицейские и служба медицинской помощи. Если присутствие представителей силового ведомства еще можно было объяснить, то зачем приехали врачи – оставалось загадкой. Помочь они ничем уже не могли, разве только определили бы предположительное время смерти бедняги.

Трое полицейских подозрительно посмотрели сперва на Адама, затем на растерянную Вики.

– Значит, вы утверждаете, что не знаете, кто это, – прищурившись, выговорил сорокалетний толстячок, судя по лычкам, полицейский капитан.

– Нет, капитан, – продемонстрировал свою осведомленность в военных званиях Адам, – я со скелетом не знаком.

– А вы? – полицейский указал карандашом на Викторию. – Вы были знакомы с ним? – Карандаш поменял направление и указывал теперь на кости.

Девушка отрицательно замотала головой.

– И как вы можете объяснить присутствие останков в саду вашего дома? – в очередной раз допытывался капитан.

– Любезный, мы же рассказали. Мы купили дом у Катерины Ловаль. Дождавшись весны, стали проводить в саду ремонтные работы по проекту Мензони.



Видимо, фамилия архитектора не произвела никакого впечатления на капитана. Он продолжил с той же скептической интонацией:

– И вы говорите, что раньше его не встречали?

– Кого, капитан? – уточнил Адам.

– Надо же быть такими трудными людьми! Вы отказываетесь помогать следствию?

– Чем я могу помочь? Я рассказал всё, что знаю, – спокойно ответил Адам.

– А ваша жена? – Капитан снова направил карандаш в сторону перепуганной Виктории.

– И она тоже. – Адам сделал шаг, загородив собой жену. – Она вообще ничего не знает.

– А вы, получается, знаете? – тут же подловил капитан.

В этот момент на строительную площадку сада, где разворачивались драматические события, зашли двое молодых людей в белых халатах.

– Где пострадавший? – спросил один из них.

Адам растерянно указал на ящик.

Брови медиков взлетели вверх. Они присели на корточки возле скелета.

– Боюсь, мы тут ничем помочь не можем. При беглом осмотре можно только констатировать, что этим костям не меньше пятнадцати лет.

Адам торжествующе взглянул на капитана.

– А дом мы приобрели полгода назад. У меня есть все документальные подтверждения сделки. Поэтому мы никак не могли ничего знать, – победно закончил глава семьи.

Полицейский явно расстроился. Стройная теория преступления на почве ревности рассыпалась от ветра упрямых фактов.

– Рекомендуем вызвать медицинских экспертов, чтобы установить точный возраст останков и причину смерти. И только после этого в зависимости от результатов решать, возбуждать ли уголовное дело и по какому факту. Мадам. – Медики сделали едва заметный кивок в сторону Виктории и покинули место событий.

Капитан раздраженно включил рацию.

– Ложный вызов, – буркнул он в передатчик и ушел. Остальные сотрудники последовали его примеру.

Адам и Виктория всё ещё стояли возле котлована и большой железной коробки со скелетом внутри. Найдя наконец нужные номера телефонов, они вызвали представителей медицинской экспертизы. Однако часом позже мистеру Ви перезвонили и, уведомив, что в воскресный день в пригород отправить некого, рекомендовали дождаться понедельника.

– Диего, друг, опасность миновала. Можешь возвращаться. Ящик заберут только завтра, – сообщил Адам сводку новостей главному прорабу.

– Мистер Виагардо, извиняюсь, но ни я, ни мои ребята… Мы не хотим работать в таком соседстве. Поймите, мы – люди творческие, нам важно сохранять спокойствие и благодушный настрой, иначе не сможем исполнять свой долг. Однажды у заказчика сдохла кошка в нашу смену. Мне пришлось заменять двоих бойцов. Нам не нужны потери. Мы приедем, как только ящик и все его содержимое увезут, – на одном дыхании выпалил Диего и отключился.

– Я не останусь тут ночевать. – Виктория слышала весь монолог по громкой связи и теперь красноречиво смотрела на Адама.

– С тобой буду я, тебе нечего бояться. Вспомни мою свадебную клятву, – попытался образумить её супруг.

– Нет, это ужасно. – Виктория чуть не плакала.

– Вики, родная, а если он, – мужчина махнул в сторону ящика, – имеет какую-то ценность? Представь, наш дом и сад получат еще большую популярность. А если мы уедем и его украдут? Или соседские собаки захотят им полакомиться?

– Прекрати, какие собаки? Давай вызовем охрану или что-то подобное, зачем нам самим сторожить? Значит, если у Диего пропадает творческий настрой, ты это понимаешь, а если пропадет мой сон, то это можно пережить? – Вики обиженно надула губы и отвернулась.

Адам устало закатил глаза.

Спустя пару часов, выпитой бутылки белого вина и любовного акта, полного признаний, успокоений и заверений, Вики благодушно дала согласие переночевать в доме.

Ближе к ночи она, однако, опомнилась:

– Дорогой, прошу тебя, накрой его брезентом хотя бы.

– Думаешь, он ночью замерзнет? – отшутился муж. – Где я сейчас найду брезент?

– Ну, хотя бы простынь, – уступила Виктория.

– У тебя удивительно доброе сердце. – С этими словами Адам отправился исполнять пожелание супруги.

Когда он вернулся, Виктория уже мирно спала на супружеском ложе, свернувшись калачиком. Адам прилег рядом, но сон никак не хотел прийти и подарить успокоение, так необходимое после хлопотного дня.

Мужчина боролся с бессоницей уже порядка часа, как вдруг услышал шум, доносящийся с первого этажа. Звук был странным, не похожим на скрип или стук, которые обычно раздаются в старых домах. Адам встал, надел халат, взял в руки тяжёлый подсвечник, купленный Вики в антикварном магазине во время их путешествия в Лондон, и неслышно спустился на первый этаж. Затаив дыхание, он остановился за поворотом перед кухней. Он отчетливо слышал, что там кто-то есть. Набрав в легкие побольше воздуха, Адам сделал два шага вперед и, выставив канделябр, сродни тому, как бравые полицейские делают это в американских блокбастерах, прокричал:

– Ни с места!

Неестественная фигура, завернутая в белую простыню, стояла возле открытой дверцы холодильника, спиной к нему. Поглощенная поеданием припасов, она будто не расслышала приказа Адама, хотя, возможно, мерное журчание холодильника приглушило звуки голоса.

– Руки вверх! Стойте там, где стоите, и медленно повернитесь ко мне лицом! – Адам окончательно вошел в роль.

Фигура дернулась и медленно повиновалась приказу.

Антиквариат с грохотом упал на мраморный пол.

Адам попятился. Напротив него с недоеденным куриным крылышком в костлявой руке стоял уже знакомый ему скелет.

Мужчина судорожно схватил брошенный на пол подсвечник и снова встал в защитную позу, готовый напасть при первом намеке на приближение. Скелет одной рукой придерживал белую накидку из простыни, служившую ему плащом и единственной одеждой, а во второй, словно копируя позу Адама, сжимал выставленное вперёд куриное крылышко.

Так прошло несколько секунд. Со стороны эта мизансцена напоминала игру в фанты на костюмированной вечеринке. Паре дали задание изобразить сражение на шпагах, и они встали напротив друг друга, чтобы через мгновение начать бой.

– Месье, я сожалею, что ворвался к вам и нарушил ваш ночной покой, но я не ел очень и очень давно! Если вы будете так любезны и ненадолго отложите нашу схватку, разрешив мне утолить голод, я с радостью окажусь в полном вашем распоряжении – после трапезы, – на безупречном французском вымолвил скелет. Он немного отвёл в сторону руку, в которой сжимал куриное крылышко, выразив тем самым свой дружелюбный настрой.

Хорошо воспитанный Адам после столь манерной речи просто не мог напасть на противника. Не меняя позы, чуть дрожащим голосом он вымолвил:

– Кто вы и что делаете в моем доме?

– О, великодушно простите. Конечно, позвольте представиться: мое имя Поль Боннар! Как вы уже наверняка поняли, я – потомок того самого Боннара, – скелет красноречиво воздел вверх птичье крыло и потряс им в воздухе. Адам, которому следовало, наверное, иметь хоть какое-то понятие о столь великом предке, стоял в замешательстве. Скелет, заметив это, изумленно продолжил: – Такой образованный господин, как вы, не может не знать имя Мишеля Боннара.

Адам выпрямился. С раннего детства он зачитывался романами известного писателя-фантаста, жившего в восемнадцатом веке, и зачастую не мог оторваться от любимых книг до глубокой ночи, чем порядком изводил свою нянечку.

– Кем же вы ему приходитесь? – Адам понемногу сменял гнев на милость.

– Я – единственный сын его единственного прямого наследника.

Адам опустил вооруженную руку.

– О, месье, я очень вам благодарен. Мне, право, было дискомфортно находиться под прицелом восковых свечей, – с облегчением признался скелет.

Адам сел за барную стойку. Силы предательски покинули его.

– Откуда вы здесь? Почему? Как проникли в дом?

– Месье, разрешите мне утолить голод, и за бокалом вина я с превеликим удовольствием поведаю вам свою печальную историю, – учтиво предложил скелет.

Адам, еще не оправившийся от первого шока, не удивился гастрономическим пристрастиям гостя.

– Мой холодильник в вашем распоряжении, господин потомок великого Мишеля Боннара. – Адам подошел к винному шкафу.

Там он неосмотрительно повернулся к скелету спиной и, осознав свою ошибку, резко оглянулся. Незваный гость тем временем, получив разрешение хозяина, нырнул в холодильник и, напевая что-то себе под нос, вытаскивал оттуда сыр, окорок, оливки и куриный пирог.

Не глядя на этикетку, Адам выудил из шкафа первую попавшуюся бутылку, подошел к столу, достал штопор и откупорил ее. Но чтобы добраться до фужеров, ему нужно было бы оказаться в непосредственной близости от скелета, к чему он еще не был готов.

– Уважаемый Поль, не будете ли вы так любезны достать для нас бокалы?

– Конечно! – Скелет ловко вытащил два сосуда для вина, один из которых поставил перед Адамом. Потом забрал бутылку и наполнил фужеры почти до краёв:

– Я позволил себе налить нам немного больше нормы. Моя история не из коротких.

Адам нервно сглотнул. Никогда ранее он не получал предложение выпить от человеческих костей.

– Что ж, – продолжил Поль, – прежде всего я благодарен вам за гостеприимство!

Адам молча сделал большой глоток и отломил кусочек от сыра, который предупредительно придвинул к нему Поль.

– Я готов поведать свою печальную историю, если она вам интересна, месье. – Поль поднял указательный палец. – Видит Бог, в ней нет ни грамма вымысла. Я, к сожалению, не унаследовал талант моего деда. Хотя из моей жизни мог бы получиться великолепный драматический сюжет для романа. – Скелет сделал глоток и почти поставил бокал, но, передумав, отпил повторно. – Я родился в далеком 1830 году в Париже. В доме номер шесть по улице Бросаль. В семье сына прославленного писателя и дочери окружного председателя суда. Мои родители после двух неудачных попыток отчаянно ждали появления на свет наследника. Во мне не чаяли души, и до четырнадцати лет жизнь моя напоминала сказку. Я ни в чем не знал отказа. Признаю, характер у меня был скверный, капризный и несдержанный. К несчастью, матушка умерла от тифа накануне моего пятнадцатилетия, отчего отец впал в продолжительное пьянство со всеми вытекающими последствиями: женщины лёгкого поведения, разгульная жизнь, тюремный срок за драку с сыном высокопоставленного чиновника, в ходе которой он лишился глаза. Сын лишился, а не мой папа, – уточнил Поль. – И, несмотря на ходатайства влиятельного, правда, заметно сдавшего после смерти дочери свекра, отец был отправлен в колонию на самый север Франции.

К тому моменту мой прославленный дед уже скончался, и я был предоставлен самому себе. Хотя фактически это было не совсем так. Со мной остался приказчик, следивший за финансами, а там, поверьте, было за чем следить. Дед ещё при жизни заработал на своих романах баснословные по тем временам деньги, и я, конечно, не понимал тогда им цену и ни в чем не знал нужды. Потеря родителей сделала из меня озлобленного и обиженного на весь мир подростка. В пятнадцать лет я оказался на улице, не вынужденно, а по собственной воле. На дворе стояло смутное время. Я был очень дерзким и ввязывался во все дурные истории подряд. Как самая настоящая шпана, я бросил школу, не появлялся дома месяцами. Быстро нашел новых друзей, в основном городских хулиганов среди детей, росших в неблагополучных семьях. У нас даже сформировалась банда. Мы занимались мелким воровством на рынках и вокзалах, мечтали, что пойдем на большое дело, после которого не нужно будет ежедневно промышлять. И вот однажды зимним предновогодним днем мы проникли через незапертое на кухне окно в очень богатый дом. Несколько дней накануне мы наблюдали за ним: никто не заходил в него и никто его не покидал, окна оставались темными, из чего мы сделали вывод, что жильцы уехали на праздники.

Поль не мог выражать эмоции своим неподвижным черепом, но едва заметное изменение интонации подсказало Адаму, что его гость волнуется.

– Деньги, как вы уже поняли, меня мало интересовали. Я делал это из любопытства и присущего возрасту азарта. Мои «коллеги», а проще сказать подельники, разбрелись по комнатам в поисках наживы. Я же бесцельно бродил по огромному особняку, пока не наткнулся на необычное помещение. Сперва я увидел неприметный вход, напоминавший дверь в платяной шкаф. Я дернул её, и, к удивлению, она подалась. Комната потрясла меня до глубины души. Даже теперь при воспоминании о ней я испытываю ужас. Всё, что произошло в этом доме позже, навсегда изменило мою жизнь, и именно по этой причине я сейчас перед вами в таком виде. – Скелет демонстративно развел руки в стороны, тем самым показывая себя с изнанки в буквальном смысле этого слова.

Адам завороженно слушал рассказ Поля, попутно наполняя бокалы.

– Я прошел вглубь и стал рассматривать содержимое огромного стола. Я не знал названия большинства предметов, стоявших там, и их предназначение для меня тоже было тайной. Диковинные колбы, изогнутые трубки, прозрачные мензурки с разноцветной жидкостью внутри и повсюду исписанные листы. Небольшая мрачная каморка была пропитана спертым сладковатым запахом, вонью керосина и чего-то паленого. В целом она имела странный вид, от которого становилось жутко. Осмотревшись и не найдя ничего ценного, я собрался было уйти, но, вернувшись к выходу, обнаружил отсутствие дверной ручки. Я безуспешно толкал дверь, затем нашел небольшой нож и попытался поддеть её изнутри, но увы. Потом я услышал крики и грохот. Кинулся к окну, но за стеклом меня ждала толстая решетка. Я понял, что оказался в западне. Я заметался по комнате, несколько раз что есть силы пнул дверь ногой. В отчаянии, не найдя варианта спасения, я забился в угол и спустя какое-то время уснул. – Поль остановился и допил вино.

Адам тут же налил ему новую порцию:

– Что же было дальше, уважаемый месье Боннар?

– Вечером следующего дня дверь отворилась, и в комнату вошел старик. Он был одет, как слуга, и, как я узнал позже, им и являлся. Он строго сказал мне: «Следуй за мной». Я послушно пошел. Истощенный и подавленный, я не испытывал ничего, кроме страха. Я ожидал, что меня сдадут в полицию, и я опозорю фамилию деда даже еще больше, чем это сделал мой отец. Слуга довел меня до просторного кабинета и ушел, оставив ожидать неизвестно чего. Не успел я оглядеться по сторонам, как вошел мужчина. Высокий, на вид около пятидесяти лет. Проницательным взглядом он со всей строгостью оглядел меня:

– Ты хотел ограбить мой дом.

– Нет, это ошибка, я попал сюда случайно. – Голос дрожал, ладони намокли от волнения.

– Это не вопрос, юный месье. А факт. Твои друзья в полиции. Они дали показания. Можешь сейчас же отправиться к ним.

Я молча уставился на носки своих туфель. Мне хотелось плакать, кричать и умолять его отпустить меня, но вместе с тем я готов был принять свою участь.

Хозяин продолжал внимательно меня осматривать:

– Ты внук Мишеля Боннара, верно?

– Да, месье, – кивнул я.

– Я глубоко уважал твоего деда и преклонялся перед его талантом. Мне жаль, что в тебе нет ничего от великого предка, и радостно, что он не дожил до этого момента, – хмуро добавил господин.

Я ждал вердикта.

– Ты осознаешь, что натворил?

Я кивнул:

– Да, месье. Мне стыдно. Я совершил ошибку. – Упоминание деда вызвало у меня волну эмоций. Слезы катились по щекам. Я мужественно вытер их тыльной стороной ладони и вознамерился больше не позволять себе подобной слабости. Стиснув зубы, в тот момент я мечтал лишь об одном: чтобы все поскорей закончилось, даже не важно, как.

– Знаю, что ты потерял мать, а твой отец сослан. Франция на пороге революции. Смутное время. – Господин говорил отчётливо, мягким, даже приятным тоном, которого вряд ли мог ожидать неудачливый мальчишка-грабитель вроде меня. – Меня зовут Антуан Брут. Хотя мое имя все равно тебе ни о чем не скажет. Род моих занятий тоже вряд ли будет понятен. Достаточно знать, что я работаю в сфере медицины и врачевания и ищу ученика. Если в тебе есть хоть что-то от деда, ты можешь стать моим помощником. Если же эта идея тебе не по душе, я готов немедленно распорядиться, чтобы тебя проводили в полицию.

Окажись я сейчас на том же самом месте, то со всей уверенностью ответил бы иначе, чем тогда. Что мне грозило в случае отказа? Меня бы доставили в жандармерию, судили, но уже через полгода я вышел бы на свободу, и это в случае самого сурового наказания, ведь я был несовершеннолетним. Скорее всего, как внука величайшего Мишеля Боннара, меня бы определили в закрытую школу. Моя жизнь сложилась бы совсем иначе. Но тогда казалось, что тюрьма и позор – худший вариант развития событий. Тот глупый мальчишка, который стоял в комнате месье целителя, не только согласился на предложение, но и был глубоко признателен за оказанную честь. В тот момент я не мог знать, чего мне это будет стоить.

– Не возражаете, если я открою еще? – вынужденно прервал его Адам.



– In vino veritas, мой друг. У вас отличный вкус. Я дал согласие Антуану в ту же минуту и поблагодарил его за дарованный мне шанс. Я страстно заверил, что буду старательным учеником и что он может рассчитывать на меня. Я поклялся, что не посрамлю имя деда. Брут же сдержанно ответил, что с нетерпением ждёт моих успехов. Густав, слуга, отвел меня в комнату. В ней не было окон, зато стояли кровать, маленький шкаф и небольшой письменный стол, который на многие годы стал для меня рабочим местом. Из десяти лет, проведенных в этом доме – а именно такой срок исковой данности был объявлен по преступлениям в составе группы лиц по предварительному сговору, – ровно половину я просидел за этим столом. Мне запрещалось выходить на улицу без сопровождения Густава или самого Антуана. Кроме хозяина и его слуги в доме проживала кухарка Милена – с ней я познакомился в первый же день своего пребывания там. Она меня сразу обняла, погладила по щеке и долго расспрашивала про родственников. А выслушав мою историю, расплакалась и обещала позаботиться обо мне, по крайней мере, следить за тем, чтобы я всегда был сыт и чист. У Милены не было детей. Всю жизнь она посвятила служению Антуану. Мы сдружились, она жалела меня, подкармливала и в отсутствии хозяина тайком брала с собой на улицу. Она была немногословна, и хотя я всегда задавал миллион вопросов, особенно касающихся работы Брута, Милена в ответ только грустно отмалчивалась. Иногда она давала мне платье своей племянницы, рослой девочки Жоржетты. Та жила с матерью в соседнем районе и часто прибегала на кухню пообедать после школы. Вырядившись девчонкой, я ходил с Миленой на рынок, смотрел на людей и тосковал по тем временам, когда эти улочки были для меня родным домом. Теперь же у меня осталась только одинокая комната в особняке Брута. Вам, наверное, интересно, что входило в мои обязанности?

– Да. Расскажите, что вы там делали? И в чем состояла работа самого Антуана? Он был медик? Учил вас этой науке? – Адам наконец расслабился. Он чувствовал какое-то родственное тепло, исходящее от ожившего Поля, и уже не замечал оттолкнувшее его сначала безобразие.

– Вы славный парень. Я так давно ни с кем не общался. Могу ли и я спросить кое о чем? – Скелет положил костлявую руку на череп и шепотом добавил: – Какой сейчас год? И как вы поселились в этом доме? Давно? Почему я в этой простыне? Что случилось?

– Сейчас две тысячи восемнадцатый год, месье. Я всё вам расскажу, только сперва прошу, закончите историю.

– Честно говоря, до сих пор с содроганием вспоминаю то время и то, что мне приходилось делать в обмен на своё честное имя. Первые пару лет ничего толком не происходило. Месье Брут заставлял меня читать толстые книги и заучивать названия человеческих органов по-латыни. Антуан устраивал опыты у себя в лаборатории и давал мне их описания. Я всё расшифровывал и переписывал в большую тетрадь. Вскоре я выучился каллиграфическому почерку. Работал на износ, но смог разобрать все завалы Брута, накопившиеся за годы его активных экспериментов.

В начале третьего года службы месье Брут пригласил меня как-то вечером в свой кабинет и долго красноречиво говорил о моих стараниях, результатах моих трудов и о том, что он смог проникнуться ко мне достаточным доверием, чтобы наконец поручить серьезное и ответственное дело, соответствующее моему теперешнему уровню знаний и способностей. Помню, как был взволнован в тот момент. Меня высоко оценили, и я ожидал, что теперь моя жизнь изменится. Так оно и случилось. Мне вот-вот исполнилось восемнадцать лет, я был полон сил и надежд и, услышав от Антуана, что конкретно ему требовалось, оказался крайне разочарован.

– Поль, – начал Брут, – из мальчишки ты превратился в привлекательного молодого человека, так что тебе наверняка не составит труда познакомиться с девушкой и пригласить ее к нам на обед.

– Простите, но могу я узнать, зачем?

– Я хочу нанять Милене кого-нибудь в помощь, но не могу поисками отвлекать ее от дел. Густав уже стар и, боюсь, не отличит девушку от юноши. А ты молод, обаятелен и наверняка найдешь нам хорошую помощницу.

– Без проблем.

– Вот и отлично, только тебе нужно кое-что учесть. Я требую от своих служащих абсолютной верности. Жить ей придется с нами, поэтому важно, чтобы у девушки не было родственников. Сирота подойдёт идеально.

– Можно начать прямо сегодня? – Мне не терпелось на свободу.

– Конечно. Надеюсь, не наделаешь глупостей и не сбежишь? Вынужден напомнить, что срок исковой давности ещё не истек.

– Я помню, месье Брут. Мне нравится у вас, и мне льстит ваша доброта. Я высоко ценю это. Даже не будь я связан обязательствами, все равно остался бы предан вам, – соврал я.

– Вот и славно, – удовлетворенно кивнул Антуан. – Приступай сегодня же.

Не поблагодарив его, я поспешил вон из кабинета, ворвался в свою комнатушку, схватил десять франков, которые мне когда-то подарила Милена, и помчался на улицу. Я бежал несколько кварталов, прежде чем остановиться. Я дышал воздухом, Парижем, жизнью и был счастлив. Не думал ни о чем, кроме того, что могу наконец без страха передвигаться по городу. Я бродил по улочкам, заходил в знакомые таверны, даже встречал людей из моего прошлого, но старался их не узнавать. Время приближалось к полуночи, когда я вспомнил, что не выполнил задание Брута. Нужно было срочно что-то придумать. В столь поздний час на улицах были только девицы для веселья, а такие у нас точно не приживутся. Впустую прослонявшись еще с полчаса, я вознамерился возвратиться ни с чем.

Однако, переходя Сену по мосту, я увидел девчонку, которая держалась за парапет, готовая шагнуть в воду с немыслимой высоты. Я подбежал к ней и схватил за руку. Она дернулась, но моя хватка оказалась сильнее. Позже, вспоминая этот момент, я думал, что лучше было бы отпустить её, потому что будущее, на которое я обрёк её тогда, было ещё ужаснее того, что она сама для себя наметила.

– Ты с ума сошла?

– Пусти, – еле слышно, одними губами прошептала девочка и залилась слезами.

Я перетащил ее на безопасное пространство моста.

– Не плачь. Пойдем со мной. Поживешь у меня.

Девочка молча согласилась.

Я привел ее в дом, накормил и отвел в комнату к Милене. Кухарка уже спала, и мне пришлось разбудить ее.

– Это Арно. Дайте ей платье Жоржетты. Только подвяжите чем-нибудь, а то эта дохлая утонет в нем.

– Откуда ты взял ребенка? Что это значит?

– Месье Брут велел найти вам помощницу, – важно ответил я.

Помню глаза Милены, полные ужаса. Мне бы тогда спросить, что так сильно напугало её, но я был слишком горд собой и попросту не придал этому значения.

– Беги, – зашептала Милена, – девочка, беги отсюда скорее.

– Ей некуда идти, не говори ерунды. Уложи ее спать. Завтра она начнет помогать вам на кухне, – перебил я и оставил их в комнате.

– А дальше? Что было дальше, дорогой Поль? – Адам сидел совсем близко, немного склонившись к Боннару, и ловил каждое его слово.

– А дальше начался кошмар, который я никогда не забуду, – трагическим голосом продолжил Поль. Он сделал сразу два жадных глотка, понюхал кусочек сыра, а затем отправил его в костлявый рот. – Наутро месье Брут увидел Арно и пришел в восторг. Он похвалил меня и даже дал пять франков. Я был вне себя от счастья. Ничего и никого не помнил в тот момент и, отпросившись надолго, снова сбежал из дома. Опять прошлялся и вернулся только в районе полуночи. Тихонько проскользнул в свою комнату и вскоре уснул.

На следующее утро я спустился к завтраку, как обычно. За столом уже сидели месье Брут и незнакомая девушка с высоким хвостом в платье Жоржетты. Ничего не понимая, я просто сел напротив.

– Доброе утро, Поль. Я попросил бы вас впредь не пользоваться своим особым положением и в свободный день немного раньше возвращаться в дом, где к вам относятся как к родному. Имейте уважение, – официально отчитал меня месье Брут.

– Простите. Больше не повторится, – покраснел я.

Антуан кивнул и принялся завтракать.

Я во все глаза смотрел на незнакомку, пока не догадался, что передо мной Арно. Что с ней произошло, я не понимал. Казавшаяся мне раньше юной четырнадцатилетней девочкой, Арно выглядела лет на двадцать пять. Я уткнулся в тарелку, подозревая, что просто был не в себе, плохо ее рассмотрел или что-то перепутал. Месье Брут находился в прекрасном расположении духа и даже позволил себе несколько шуток. Таким я не видел его никогда. Арно ела молча. Как и прежде, девушка была печальна. Почему она хотела закончить свою жизнь в Сене, я так и не узнал, а спрашивать об этом, сидя за столом, было неловко.

Остаток дня я провел за разбором рукописей Антуана, старательно и тщательно переписывая информацию в тетрадь. Ни месье Брута, ни Арно в тот день я больше не видел.

Они появились только пару дней спустя. Обычно сдержанный Антуан был чрезвычайно бодр, весел и взбудоражен. Мне даже показалось, что на его голове стало больше волос, а глаза горели такой энергией, какой в его возрасте уже не бывает. Что касается Арно, то в сорокалетней женщине я едва ли узнал девочку, которую недавно перенес через парапет. Я не понимал произошедшей трансформации, но ощущал, что происходит что-то странное и нехорошее.

Милена ходила мрачнее тучи. Я решил, она больна или что-то подобное, и не стал приставать с вопросами.

К концу недели улыбчивый молодой Брут поприветствовал меня и с грустью в голосе сообщил:

– Арно у нас не понравилось. Она сказала, что работать кухаркой не хочет. Решила стать модисткой. Ха-ха, вот девушки, такие легкомысленные. Думаю, тебе стоит заняться поисками новой помощницы для Милены.

Я ушел в свою комнату. И хоть мне разрешили выйти на улицу, меня это уже не радовало. Вечер прошел в раздумьях и тревоге. Я хотел найти Арно, чтобы узнать, что случилось. Что за метаморфозы произошли с ее телом? И обратные изменения у Антуана? Связано ли это? Тогда я еще не мог ответить на эти вопросы.

– Поль, не томи меня. – Язык Адама заплетался. Он сидел, подперев голову рукой.

– Подождите, мой дорогой друг. Разгадка для третьей бутылочки.

Адам махнул Полю в сторону винного шкафа:

– Он в твоем распоряжении.

С видом знатока Поль распахнул дверцу, взялся за одну, затем вторую, а потом и третью бутылку. Отодвинул их все, вытащил четвертую и воскликнул:

– Вот то, что нам сейчас нужно!

Ловко откупорил и плеснул в бокал сначала Адаму, потом себе. Картинно встал напротив, приложил кости рук к костям ребер и продолжил:

– Арно в тот день я искать, конечно, не пошел. А следующим утром Антуан уехал на весь месяц. До тех пор так надолго он владения не покидал. Густав уведомил меня, что, пока хозяина не будет, я должен вести себя так же, как если бы он был. Поэтому я снова стал сбегать ночами. Блуждая по улицам Парижа, я часто сидел около того самого места, где пару недель назад не позволил Арно совершить роковую ошибку. В одну из таких ночей я прохаживался вдоль набережной, когда заметил старушку, волочившую корзинку. Я обогнал ее и предложил помощь. Трясущимися руками она вцепилась в меня и облокотилась на мое плечо. Мне показалось, будто я уже встречал ее раньше. Остановившись, я заглянул ей в глаза. Это были глаза Арно. От девочки остались только они. Обвисшая морщинистая кожа искорежила некогда нежные детские черты. Я встал перед ней на колени и взял за плечи:

– Арно, это ты? Что случилось? Расскажи мне! Почему ты старая? Ты же ребенок!

Старушка ничего не ответила мне. Она подняла упавшую корзинку и так же медленно, как и до встречи со мной, продолжила свой путь вдоль Сены. Я же остался стоять на коленях.

– А что Антуан? Где был этот чертов сукин сын? – Адам пригрозил кулаком невидимому доктору.

– Милый? – Сонный голос Вики приближался к кухне. Собутыльники переглянулись.

– У тебя что, жена?

– Да!

Молодая супруга застыла на пороге кухни с выражением ужаса на лице. В следующий миг раздался её пронзительный вопль, огласивший весь дом, и девушка бесчувственно осела на пол. Адам подбежал к любимой, стал хлестать по щекам и просить очнуться.

– Нашатырь, срочно, – скомандовал Поль.

– Молчи, это ты ее напугал! – заорал Адам.

– Нашатырь! Я десять лет работал на безумного врача!

Адам с недоверием покосился на Поля, но все-таки поднялся на ноги, рывком открыл дверцу шкафчика с лекарствами и, немного порывшись, достал маленький пузырек. Поль накапал пахнущую жидкость на край своей простыни и поднес к лицу Вики:

– Я, конечно, привык, что женщины падают к моим ногам, я же известный красавчик, но смиритесь, что между нами ничего быть не может. Вы жена моего лучшего друга. – Он покосился на Адама. – Как, кстати, ваше имя?

– Адам Виагард!

– Неплохо звучит. – Глядя на девушку, чьи ресницы начали едва заметно подрагивать, он добавил: – Давай, милашка, просыпайся.

Вики открыла глаза, увидела череп и снова принялась визжать. На этот раз она вскочила на ноги, схватила со стола лондонский подсвечник и приняла позу мушкетера, искусно подняв левую руку, а правой держа «оружие».

– Я смотрю, у вас это семейное. На пару тренируетесь? – не удержался Боннар.

– Вики, милая, всё хорошо. Успокойся. Это друг. Его зовут Поль. Он славный малый. Мы с ним выпили, – сбивчиво поведал Адам.

Девушка оглядела кухню: пустые бутылки из-под вина под столом, приоткрытая дверца холодильника, недоеденный сыр, виноватое лицо мужа и скелет, который, чтобы не держать простыню, повязал ее бантиком на груди, по неосторожности макнув кончик в вино, отчего тот стал розовым и придавал очень милый вид всему наряду.

Не опуская подсвечника и недоверчиво глядя на Адама, Вики угрожающим тоном обратилась к мужу:

– Дата и место, когда ты впервые признался мне в любви?

– Во попал! – воскликнул Поль.

– Дорогая, – Адам запнулся, – я люблю тебя и повторял это миллион раз.

– Дата и место, Виагард, быстро!

Мужчина пришел в отчаяние:

– Апрель! Это был апрель. В Ницце, мы ужинали с Пьером и Натали, играли в фанты.

– Во что я была одета? Срочно!

– У-ла-ла! – Поль правой рукой сделал любимый жест французов, который означал очень затруднительное положение.

– Ты, как всегда, была прекрасна, – поплыл Адам.

– Цвет! Моей! Одежды!

Мужчина взмок:

– Сиреневый?

Вики опустила канделябр.

– Бинго! – обрадовался Поль и поднял руки в знак триумфа.

– Он тебя не кусал? Не заразил? – Слезы градом брызнули из глаз Виктории, и она бросилась на шею супругу. – Это чудовище? – Девушка ткнула указательным пальцем в сторону Поля.

Боннар был потрясен настолько, что подошел к зеркальной поверхности печи и внимательно посмотрел на свое отражение, потом встал боком, потом снова в анфас.

– Я, право, не понимаю, отчего столь очаровательная девушка, как вы, сделала такие выводы. Да, не так хорош, как раньше, но если бы вы видели меня сотню лет назад, сомневаюсь, что из нас двоих выбрали бы его. – Поль махнул костлявым подбородком в сторону Адама.

– Он хороший парень, но очень несчастный. Он рассказал мне страшную историю. Его обманул злой профессор Антуан. А вообще, я знаю, после чего ты полюбишь Поля.

– Что я? – Вики округлила голубые глаза.

Адам встал рядом с Полем, оценил его взглядом и торжественным голосом объявил:

– Хочу тебе представить, любимая, Поль Боннар – внук величайшего писателя Мишеля Боннара, – и обнял гостя за плечи. – Мы должны ему помочь.

Взгляд Вики выразил замешательство, затем тревогу, потом страх. Она подошла к столу и взяла один из фужеров:

– Адам, это твой бокал или его?

– Мой, дорогая.

Залпом поглотив остатки вина, девушка взяла бутылку и налила себе еще. Присев на высокий барный стул и закинув ногу на ногу, она сделала еще два больших глотка.

– Как ты, милая?

– Коньяк достань, – бросила Виктория, которой было не по себе.

– Вам, может, лимончик порезать? – обеспокоенно спросил Поль.

Вики смерила его взглядом, после которого он только и сумел сказать:

– Понял, молчу. – Он сел на свой стул, взял бокал двумя руками и, как примерный школьник на уроке, застыл, вытянувшись в струнку.

Адам обнял жену за плечи, немного покачал, налил коньяку и позволил любимой сделать несколько глотков:

– Ему нужна помощь. Давай выслушаем его. Этот парень очень грустный, и история его грустная. Про молодых и прекрасных девушек, как ты. Меня страшит одна лишь мысль о том, что ты могла бы попасть в беду, а меня не оказалось бы рядом.

Изысканный алкоголь по праву считается самым действенным лекарством от нервных потрясений, потому что Вики стало значительно спокойнее. Немного затуманенный взгляд не выражал уже прежнего испуга. Равнодушным голосом она спросила:

– И где они?

– Кто, дорогая?

– Девицы, которые тут были до меня?

– Любимая, ты – единственная девушка на два с половиной акра нашей земли.

Поль, до этого едва сдерживавшийся, чтобы не встрять в семейную беседу, не вытерпел:

– Адам, дорогой друг и муж одной из самых прекрасных женщин, которых я встречал на своём веку, вернее, – поправился он, – за несколько веков, позвольте мне рассказать мою историю с самого начала, и Вики перестанет сердиться. Хотя в гневе она, безусловно, шикарна.

Щедрые комплименты Поля наконец возымели действие на девушку.

– Ладно, – снизошла она, – рассказывайте. Я подумаю.

Следующий час Поль посвятил тому, что со всем артистизмом и жаром, доступным скелету, пересказывал свою историю с начала и до того места, когда он стоял на коленях на набережной Сены.

«Вернувшись в настоящее», он обратил внимание на утопающую в слезах Вики. Она крепко обнимала мужа, присевшего рядом с ней на такой же высокий стул. Оба неотрывно смотрели на Поля, ловя каждое его слово.

– Продолжайте, Поль. Что с ней стало, с этой девочкой? Вы смогли ей помочь? А куда делся этот проклятый Антуан? Где он был целый месяц?

– Больше я Арно никогда не видел. С этого места всё стало ещё трагичней, – понизив голос, ответил Боннар.

Чета Виагард затаила дыхание.

– Вернувшийся через три недели Антуан внешне выглядел неплохо, но глаза его уже не блестели, выдавая истинный возраст.

– Что тебе? – буркнул он, когда впервые увидел меня после долгого отсутствия.

– Ничего, месье. Зашел поприветствовать вас и узнать, может быть, вам что-то нужно?

– Ты нашел новую помощницу Милене? – чуть повысил голос месье Брут.

– Нет, месье, вы не просили меня об этом, – не раздумывая, солгал я.

– Так немедленно найди!

Я в спешке покинул особняк. Спустя несколько часов я вернулся, ведя за собой девушку по имени Анна. Она с улыбкой и нескрываемым восхищением оглядывала убранство дорогого дома.

Я постучался в кабинет доктора и вошел. Он стоял возле окна. Даже не повернувшись ко мне, он приказал:

– Иди в свою комнату.

Я вышел и закрыл за собой дверь, однако не ушел. Вместо этого я остался и тихо присел у замочной скважины. Слышно было плохо, я не всё смог разобрать, лишь приглушенные слова Брута и возглас Анны:

– Это мне? Спасибо, месье. Со мной никто еще не был так добр, как вы.

Брут ответил что-то неразборчивое. Послышались шаги в сторону двери. Я метнулся в чулан рядом и затаился.

Они вышли из кабинета и направились к лестнице.

Я еле дождался следующего дня. К моему удивлению, ничего сверхъестественного не произошло. Анна выглядела так же, как и вчера, и Антуан ничуть не изменился. Как и на следующий день, и через день, и через неделю. Анна в самом деле помогала на кухне и казалась вполне довольной. Я уже начал думать, что ошибся и Арно была чем-то больна, а всё произошедшее не более чем совпадение, пока однажды утром не столкнулся в коридоре с женщиной.

– Доброе утро, Поль, – весело поздоровалась она.

– Анна?

– Почему ты так странно на меня смотришь?

– Всё хорошо, извини, я плохо спал.

Пройдя мимо меня, Анна закрылась в туалетной комнате, а через пять минут вышла оттуда и направилась к кухне, а потом я услышал ее крик и бросился вниз по лестнице.

Анна сидела на полу с кастрюлей в руках, и из отполированного до блеска бока кастрюли на неё смотрела тридцатилетняя женщина со всеми признаками неизбежного увядания.

– Что со мной? Поль?

Конечно, я все понимал. Вернее, видел.

На крик выбежала Милена. Она попыталась поднять Анну, привести ее в чувство, умыла холодной водой из кадки. В дверях кухни появился Брут. Окинув пренебрежительным взглядом творящийся вокруг хаос, он заявил, что мы мешаем ему работать. Анна обливалась слезами.

– Что случилось? – спросил Антуан.

– Месье Брут, я не знаю.

– Что именно, Анна?

– Я увидела своё отражение, месье, посмотрите на меня: вчера и сегодня мне было и есть семнадцать лет. А сейчас мои зубы гнилые, по коже ползут морщины, и волосы… В них седина.

– Я врач, Анна. Ты больна. Пройди в мой кабинет, я попробую помочь.

Девушка со всех ног кинулась за доктором.

– Милена, что всё это значит? – задал я кухарке давно волновавший меня вопрос.

– Почему ты спрашиваешь меня? – Пожилая женщина отвела глаза. – Узнай у нашего хозяина. Он же доктор. Наверняка разберется в этой напасти.

– Не уходи от ответа. – Я чуть повысил голос. – Когда ночью я привел к тебе Арно, ты умоляла её бежать, я слышал это, а потом она за неделю превратилась в дряхлую старуху. Теперь такая же история с Анной. Не сомневаюсь, ты что-то знаешь.

– Поль, я знаю не больше твоего, – отрезала кухарка и вышла во двор.

Я отправился на поиски месье Брута, но в доме ни его, ни Анны не оказалось. Густав сказал, что месье с девочкой уехали в клинику.

В тот момент я снова подумал о нелепом совпадении и что если бы случившееся было злым умыслом Антуана, он бы не стал так заботиться о девушке. Мои вопросы так и остались без ответов, а Брут не появился ни этой ночью, ни следующей.

Спустя несколько дней я, сидя на крыльце дома и от нечего делать забавляясь лягушкой, услышал звук приближающегося экипажа. У наших ворот остановилась повозка. Брут спрыгнул на землю и легкой походкой пошел к дому. Я не хотел с ним сталкиваться, поэтому проскользнул за угол и замер. Когда Антуан подошел ближе, я смог его рассмотреть и обомлел, увидев перед собой подтянутого молодого мужчину в модном костюме-тройке, щегольской шляпе, перчатках и с тростью. Перепрыгнув через ступеньки, Брут легко взлетел на крыльцо и отворил дверь. Анны с ним не было.

С того момента я уже не сомневался, что между резкими изменениями девушек и Антуана есть связь. Чем старше становились женщины, тем свежее выглядел Брут. Я не понимал, как это работает и каким образом месье руководит процессом, но цена его молодости равнялась двум человеческим жизням, которые он забрал, в том числе с моей помощью.

Теперь я просил Антуана пояснять, что он делает, проговаривать вслух во время экспериментов. Я обосновал свою просьбу тем, что мог бы сразу записывать за ним. Это сэкономило бы время, ведь ему не пришлось бы делать заметки, а мне разбирать их и переписывать. Не сказать чтобы идея пришлась Бруту по душе, но он вынужден был признать ее удачной. Так мы и работали. Он проводил опыты, иногда удачные, чаще – нет. Я записывал его пояснения. Антуан пытался получить новые вещества, верил, что еще не всё изучено, иногда откровенничал со мной о том, как коротка жизнь и будь у него в запасе ещё лет триста-четыреста, он бы создал множество полезных лекарственных средств, которые помогли бы людям защитить здоровье и обеспечили бы долголетие. Порой мне казалось, что я понимаю, зачем медик присвоил чужие жизни. Иногда я даже испытывал к нему жалость, но затем вспоминал глаза Арно и слезы Анны и ненавидел его с новой силой.

Прошло пять лет с того момента, как я впервые оказался в этом доме. Мне было двадцать, я твердо решил стать врачом и часто напоминал об этом Антуану, уговаривая позволить мне учиться. Брут всегда отвечал одинаково, уверял, что мне нигде не получить больше знаний, чем под его руководством.

Я старательно осваивал книги, описывал его опыты, всё увереннее и увереннее справлялся в лаборатории. Антуан заметно состарился, и вскоре я стал узнавать в нем того месье, которого увидел, будучи пятнадцатилетним мальчишкой. Я уже догадывался, что совсем скоро вновь услышу его приказ – искать помощницу Милене. Так и случилось.

С тяжелым сердцем я отправился на поиски. Я специально высматривал некрасивых девушек с каким-нибудь дефектом, будто полагая, что им меньше хочется жить, нежели прекрасным созданиям, юность которых станет лишь вспышкой в руках Брута.

Вскоре я привел хромую Эльзу. Она плохо слышала и мало говорила. Через неделю она пропала. За ней последовали Франсуаза, Мария, Полет, Эстер… Череда не совсем здоровых девиц дарила Бруту от силы год. Однажды он аккуратно намекнул, что у меня плохой вкус и что в моем возрасте пора бы быть избирательней. Карин, Сесиль и совсем безобразная Клаудия. Восемь девушек за полгода омолодили Брута до его любимых тридцати пяти. Он уже почти не скрывал передо мной целей поиска и предложил сократить мои старания парой отменных красавиц, а не толпой дурнушек. Я сухо отвечал: «Какие попадаются» – и с горечью понимал, что вновь ищу жертв для своего хозяина. Если он в нашей паре был палачом, то мне была определена роль жандарма.

Наступили два года тишины. Антуан тратил силы украденной молодости на эксперименты. Я же тратил свои – на обучение и практику. В какой-то момент я стал понимать все действия, совершаемые Брутом во время его исследований, и даже позволил себе несколько раз дать ему совет. Сначала он снисходительно усмехнулся, в следующий раз раздражённо отмахнулся, но вскоре молча прислушался.

Так мы и жили, пока после долгой череды неудач Антуан не совершил большое открытие. Он получил новый химический элемент, который, в свою очередь, вел к созданию нового лекарственного препарата. С горящими глазами Брут сбивчиво объяснял мне, что он сделал, требуя немедленной записи. Затем схватил листок, закупорил мензурку и в спешке куда-то уехал.

С того дня он редко бывал дома. Иногда заезжал, только чтобы переодеться. Иногда прихватывал с собой запас одежды на несколько дней. Я по-прежнему учился, ставил опыты, ловил лягушек и познавал анатомию.

Мне уже было двадцать два. Еще пару лет, и мое заточение должно было закончиться. Я смело мог бы уйти и всё забыть. Неминуемо приближалось время очередного допинга. Я заранее привел домой Патрис, чтобы она успела освоиться у нас. Девушка была тихой, милой, замечательно готовила и штопала. Милена же вовсе сдала и, сославшись на болезнь, попросилась на время переехать к своей сестре. Мы с Густавом видели, что ей действительно хуже с каждым днем, и не имели права запретить ей покинуть дом. Перед тем как уйти, Милена в последний раз оглядела свою кухню, сняла с мизинца тоненькое кольцо и вложила его в руку Патрис:

– Теперь оно твое.

Милена посмотрела на меня, обняла и прошептала на ухо:

– Дай Бог, ты справишься лучше меня. Я больше не могу. К несчастью, больше мне нечего ему дать. Я попала сюда ребенком и все двадцать шесть лет верой и правдой служила ему.

Я схватил ее за плечи.

– О чем ты говоришь? Тебе же семьдесят восемь. Мы отмечали каждый твой день рождения.

– С шести лет я помогала матери на кухне и к двенадцати годам уже хорошо готовила и умела вести хозяйство. С тех пор работала на Брута. Мне всего тридцать восемь лет, малыш. Отпусти меня, мне пора.

Я стоял посреди кухни. Юная Патрис нацепила кольцо Милены, что-то напевая себе под нос, и ловко управлялась с тяжелыми сковородками.

– Отдай мне кольцо, – выпалил я.

– Почему это? Оно мое, мне его Милена подарила! – возмутилась девочка.

– Немедленно отдай, иначе выпорю.

Патрис испуганно посмотрела на меня, стянула кольцо с мизинца и вручила мне.

Я взял украшение двумя пальцами, сунул в карман и ушел.

В три прыжка преодолев расстояние до лаборатории, я плотно запер за собой дверь.

Следующие сутки я изучал кольцо. Я не хотел его повредить, ведь наверняка Брут заметит это, но, как ни старался, не мог понять состав сплава. На первый взгляд кольцо было медным, но под воздействием высокой температуры металл не менял ни форму, ни цвет. Сначала я был аккуратен, но вскоре понял, что кольцу ничего не вредит. Я нагревал его, опускал в разъедающие растворы, бил по нему молотком. Ничего не происходило. Тогда я внимательно изучил его с помощью лупы и заметил на внутренней стороне латинскую надпись мелким шрифтом: «Да станет твоё моим. Навсегда». Следом была приписана арабская восьмерка. Я ничего не понял, но решил продолжить эксперимент. Я надел кольцо на мизинец и принялся ждать.

К вечеру приехал Антуан. Встревоженный и угрюмый, он подозвал меня к себе и стал интересоваться моими успехами, новостями и накопившимися вопросами. Я отвечал сдержанно, рассказав про результаты нескольких опытов, но хозяин продолжал допытываться:

– Как в целом дела? Никто не болеет? Как вы уживаетесь без меня? Я слишком часто отсутствую в последнее время, – стал оправдываться он. – Моё открытие многих заинтересовало, и теперь я приглашен читать лекции сразу в три университета Европы, – так пояснил он свои длительные командировки.

– Милена приболела и отпросилась на лечение к своей сестре. Это случилось сегодня утром. Мы с Густавом не могли ей препятствовать. Она и правда выглядела нездоровой.

Антуан вспыхнул. Было видно, как он сжал кулаки.

– Завтра я навещу ее! Нам срочно нужна помощница по хозяйству. Густав тоже весьма стар, он не выполняет и половины своих обязанностей. – Хозяин выглядел неважно, на лбу выступила испарина.

– Месье, я давно заметил нечто странное, – сказал я и выдержал паузу, внимательно глядя в глаза доктору.

Он дёрнулся:

– Что же это, позволь спросить?

«Он нервничает, это очевидно», – кричал мой внутренний голос.

– Нечто странное со здоровьем Милены, я имел в виду. И ещё неделю назад нашел девушку. Она нам очень нравится. Мне кажется, она здоровее, чем все остальные, которых я приводил за последний год. – Я не сводил взгляда с Брута.

Антуан пришел в восторг от этой новости, похвалил меня и потребовал срочно привести к нему девочку. Я приблизился:

– Нет, месье, малышка уже спит. Она весь день провела на кухне. Последнее время Милена так плохо исполняла свои обязанности, что в доме обнаружились большие залежи нестираного. В подвале крысы. Патрис понадобится время, чтобы привести дом в порядок.

Антуан молчал.

– Кроме того, месье, если и она вдруг захворает, боюсь, мы все умрем с голоду. Ее следует поберечь, – спокойно продолжил я, – вы же не против?

– Тогда ей нужно найти помощницу! Причем срочно. И всё же я обязательно должен взглянуть на Патрис завтра прямо с утра.

Многое встало на свои места в тот вечер. Я впервые что-то понял. Теперь мне предстояло выяснить, пожалуй, самое главное и пока сокрытое от меня: что за механизм, который позволяет полностью опустошить человека, забрав себе все его жизненные силы, создал этот безумец? И участвует ли в этом процессе кольцо на моей руке?

Я смотрел на свое отражение в маленькое ручное зеркало и силился увидеть что-то, что могло бы напоминать признаки старения. Но пока ничего подобного не происходило. Вероятно, это начинает работать не сразу, а может, и вовсе не действует на мужчин.

Наутро Антуан не спустился к завтраку. Около трех часов пополудни я постучал в его спальню. Ответа не последовало. Я толкнул дверь.

У хозяина была лихорадка. Он бредил. Когда я приблизился, Антуан резко открыл глаза, схватил меня за руку и хриплым голосом сказал:

– Срочно, беги сейчас же.

– Куда, месье? Что с вами? Вызвать врача?

– Приведи мне девушку. Вот это наденешь ей на мизинец, – трясущимися руками он вытащил из-под подушки коробочку и отдал мне.

– Хорошо. – Я выбежал из спальни.

В коробке лежало кольцо. В несколько раз больше того, что было на моем мизинце. Надпись на внутренней части гласила: «Да станет твоё моим. Навсегда», но в отличие от Милениного колечка арабских восьмёрок было целых три.

Теперь почти всё стало ясно.

Я бежал в центр Парижа. Не помню, когда остановился. В памяти возник образ перстня, без которого на протяжении восьми лет, проведенных в этом доме, я ни разу не видел своего хозяина. Моё сознание билось в преддверии отгадки. Кольца связаны. Владельцу перстня эта дьявольская связь приносит долголетие, молодость, силу и энергию, а у того, кто носит второе кольцо – я поднял свою правую руку, – отнимает.

Но я ничего не ощущал. Антуан бился в лихорадке, а я был бодр, весел и, главное, чувствовал недоступную мне ранее ясность ума. Я точно знал, что вчера такого не было.

Я бежал дальше, достиг угла набережной и улицы Харлей, обогнул здание и вышел на площадь. Тут всегда толпился народ: торговцы, господа и воришки, конечно же. Я блуждал около часа, пока не приметил кучку подростков, среди которых было две девочки. Я подозвал самую юную из них. Её голубые глаза и белые кудряшки заставили мое сердце сжаться. А вот ее подруга как раз мне подходила: косоглазая рослая девочка, явно старше белокурого ангелочка, осипшим голосом декламировала грубости на всех доступных ей языках.

– Детка, спроси свою подружку, хочет ли она заработать немного денег вам на конфетки?

– Месье, я хочу заработать на конфетки. Чем я хуже Эльзы? – Ангелочек нахмурилась.

– Детка, ты слишком хороша для этой работы, – честно ответил я.

– Нет, месье, либо мы с Эльзой вместе выполняем задание, и расплачиваетесь вы с нами обеими, либо идите своей дорогой.

Малышка оказалась с характером и этим еще больше мне понравилась.

– Как тебя зовут, детка?

– Ева. – Её прекрасное имя было ей под стать.

Я взял маленькую ручку в свою, мы отозвали рослую Эльзу в сторону и вместе направились к особняку.

По пути я рассказал девочкам байку про больного старого дядюшку, который недавно потерял единственную дочку и теперь пребывает в тоске и болезни, а Эльза на нее очень похожа: та же стать и харизма. Дядюшке будет приятно видеть ее рядом, а так как большую часть времени он находится в забытье, то, скорее всего, не обнаружит подмену. К большой удаче нас всех, даже имя менять не нужно – покойную дочку тоже звали Эльзой. Девочкам предлагалось неделю-две пожить у нас. Этого времени дядюшке хватит: он либо придет в себя, либо упокоится с миром, но что-то обязательно решится.

Статная Эльза, услышав о своем сходстве с господской девушкой, вошла в новую роль ещё до прибытия в дом. Перед входом в особняк я открыл коробочку и протянул ей кольцо:

– Надень. Это кольцо – подарок ее отца. Оно должно быть на тебе.

Эльза схватила драгоценность. Колечко налезло ей только на мизинец.

– А мне что делать? Кем дядюшке буду я? – спросил ангелочек.

– Ты будешь тихо сидеть на кухне. Там есть девочка Патрис. Будешь ей помогать. Ступай и знакомься. – Я указал Еве путь на кухню.

Мы с Эльзой отправились к Антуану. Он был совсем плох. Бледное худое лицо искажала гримаса страдания. Кисти рук скрючил старческий паралич. Всё тело обезображивала конвульсия. Он стонал и был жалок.

– Брут, – позвал я, – это Эльза. Она поможет тебе.

Девочка с отвращением смотрела на изгибающегося старика, боясь подойти.

– Сядь тут, – приказал я и поставил стул перед кроватью.

Впоследствии, вспоминая тот момент, я не мог объяснить, зачем делал это. Почему я просто не сбежал? Антуану, судя по всему, оставалось недолго. Однако внутри меня билась неразгаданная тайна, которую я мог постигнуть только при условии, что доктор останется жив.

Я схватил руку Эльзы и положил ее на умирающего Брута. Он затих. Эльза отвернулась. Ей было противно. Она не желала в этом участвовать и несколько раз пыталась убрать руку. Но я не позволял. Так мы и сидели. Я держал Эльзу, она держала руку, Антуан спал.

Спустя час девушка потеряла сознание. Брут, напротив, его обрел. Он открыл глаза, ясно взглянул на мир и сел в кровати:

– Она мертва?

Я пощупал пульс. Сердце Эльзы билось, но лицо побледнело, тело скорчилось, девочка напоминала ребенка с врождённым параличом. Я содрал с ее мизинца кольцо.

– Ей уже не помочь. Через несколько часов она умрет, – спокойно прокомментировал Брут. – Отправляйся в город. Мне нужно три-четыре девушки сегодня. Я ещё слишком слаб. Я должен выкарабкаться.

– Я никуда не пойду, пока вы не расскажете, как работают кольца.

У Антуана не было сил ни спорить, ни разговаривать. Он погрузился в сон и, очевидно, не расслышал моего вопроса.

Я понимал, что если не выполню его просьбу, то могу никогда не узнать разгадки. А если справлюсь, то он окрепнет настолько, что просто откажется отвечать.

Чуть позже четыре нищенки неопределённого возраста сидели на кухне и поглощали угощения Патрис и Евы, которые уже нашли общий язык. Патрис была старше ангелочка и относилась к той с заботой старшей сестры. Она следила за девочкой, мягко делала замечания и помогала, когда Ева не справлялась с тяжелыми кастрюлями.

Ежечасно я заглядывал на кухню за новой «вакциной» для доктора. После проделанных манипуляций бездыханные тела забирал Густав. Он относил их в глубокую яму в подвале и засыпал порошком, который полностью уничтожал кожу, мясо, сухожилия. Кости Густав вынимал, высушивал и измельчал, а потом засыпал их в банки, на которых писал дату и время. До того дня я не бывал в подвале этого дома и даже не догадывался о его существовании. Вход возле стены в гостиной был закрыт китайской ширмой, которая так много лет была для меня простым предметом интерьера: мне и в голову не приходило, что на самом деле за ней скрывается.

Банок в подвале было много. Я даже не могу приблизительно сказать, сколько. Как минимум сотня. «Кладбище» молодых девушек располагалось на полках, прибитых к одной из стен. Полок насчитывалось десять. Восемь из них были ещё пусты. План Антуана дожить до четырехсот лет находился в исполнении. По несложным математическим подсчетам стало понятно, что сотню лет он уже израсходовал.

С того ужасного события прошел месяц. Брут по-прежнему лежал в постели, но выглядел значительно лучше. Слабость и головные боли оставались его постоянными спутниками. Каждую неделю я приводил в дом по несколько нищенок, которые через сутки «оздоровительных» процедур занимали свои места на «полке смерти».

Я несколько раз пытался поговорить с Брутом о том, что занимало мой ум, но каждый раз, как только мы оставались наедине, ему становилось дурно, так что он проваливался в сон или требовал еще девушек.

Я не сразу понял взаимосвязь резких ухудшений Брута с кольцом на моем мизинце. Ради эксперимента я снял кольцо и половину дня просидел рядом с доктором. Никакого регресса не было. Антуан оставался слабым, но пришел в сознание, потребовал принести его портфель и стал перебирать свои документы.

Я понял, что могу им управлять.

Глава 2

Адам и Виктория ловили каждое слово Поля. Неотрывно следя за развитием драматического сюжета, они если и подносили бокал к губам, то настолько неслышно и мягко, что можно было подумать, будто перед ними спящий новорожденный, а не двухсотлетний скелет.

За окном поднималось солнце. Кухня постепенно заливалась светом. Уже слышались птичьи голоса. Наступило время утреннего кофе.

Поль замолчал, чтобы перевести дух.

– Как много выпало на твою долю, друг, – сокрушенно покачал головой Адам.

– Он пособник, а не друг, – хмуро парировала Виктория.

– Мадам, я желаю вам и вашему супругу никогда не оказаться в ситуации, которая поставила бы вас перед таким же трагическим выбором, что пришлось совершить мне. Я знаю, что виноват. Но поверьте, то, как потом наказала меня жизнь, с лихвой искупило мои ошибки.

Все замолчали. Тишину нарушил телефонный звонок:

– Я слушаю. Да, Виагард. Ааа-ааа, – протянул Адам и отключился.

– У нас проблема, – объявил он присутствующим, – к нам выезжают медицинские эксперты. – Адам взглянул на циферблат часов, висевших над кухонным шкафом. – Примерно через час приступят к исследованию твоего ящика, Поль. Ну и тебя заодно.

– Но я не могу быть объектом изучения, это немыслимо. Во мне слишком много жизни. И я обязан закончить свою историю.

– Что нам делать, Адам? Нельзя показывать им Поля. Они погубят его, или начнется массовый психоз. – Вики, по профессии журналист, знала это, как никто другой.

– Нужно что-то положить в ящик вместо Поля. Например, тоже скелет, но чужой, – предложил Адам.

– Прекрасная идея, – обрадовался Поль. – Где у вас тут можно быстро раздобыть цеолиты, алюминиевую пудру и бикарбонат натрия? Я смогу сделать порошок, который превратит любое тело в скелет.

Семейная пара Виагард переглянулась.

– Поль, я понимаю твое волнение, но на дворе двадцать первый век. У нас другие времена. Раздобыть тело весьма затруднительно – за такое со стороны государства грозит серьезное наказание, – прокомментировал предложение скелета Виагард.

– Прошу прощения, что позволил себе бестактность, но я не имел в виду обязательно человеческое тело. Можно раздобыть дохлую собаку, например.

– Я видела в аптеке на углу манекен-скелет в одежде доктора. По мне, так очень спорный рекламный ход. Нам бы позаимствовать его, – предложила Виктория.

– Но исчезновение реквизита наверняка сразу заметят, – возразил Поль.

– Мы что-нибудь придумаем. Поль, тебе нужна одежда. Пойдем за мной. – Адам встал, набирая телефонный номер. – Это месье Виагард. Моя жена только что подвернула ногу. Мы вынуждены поехать в травмпункт. Будем дома только через пару часов. Вам лучше подъехать не раньше полудня. Благодарю.

– Хорошо, что Вики не слышала этого, мой друг. Твоя прекрасная жена порой излишне эмоциональна.

– Эмоции – обратная сторона артистизма, – заметил Адам. – Это качество нам сейчас как раз пригодится.

Мужчины поднялись на второй этаж и, минуя спальню, зашли в просторную гардеробную.

– Поль, ты можешь выбрать любую одежду на свой вкус.

– О, Адам, вы так любезны!!! Мне нечем сейчас вас отблагодарить, но, уверяю, наступит день, когда я сполна отдам должное за всю вашу заботу.

– Одевайся, Поль, у нас мало времени. Я пока кое-что найду. – Адам поднялся на несколько ступенек встроенной в гардероб лестницы и, забравшись на самый верх, достал оттуда короб.

Поль с усердием перебирал вешалки одну за другой. Вкус у него оказался придирчивый. С некоторым беспокойством он перелистал костюмы, не обнаружив ничего для себя достойного, и начал заново. На середине шкафа он наконец изъял добротные кашемировые брюки и принялся скрупулёзно подбирать к ним свитер. Он прикладывал вещь за вещью к своей костлявой груди и с досадой отбрасывал в сторону. Хозяин тем временем смерил Поля недоуменным взглядом. Адам не был модником, однако благодаря стараниям жены его гардероб отличался богатым выбором добротных вещей различных марок.

– Поль, дружище, неужели тебе ничего не нравится?

– Ты обладаешь прекрасным вкусом, Адам, но у тебя темные волосы, карие глаза и черные брови. Твоя кожа смуглая, ты крепкий и плечистый. Я же, напротив, голубоглазый блондин, и яркие оттенки делают меня старше, – пояснил Боннар.

Адам с пониманием покачал головой.

– Мой друг, у меня для тебя есть кое-что, что могло бы помочь. – Он держал в руках латексную маску. – Минувшей осенью мы с Вики наряжались на Хэллоуин в мистера и миссис Смит. Примерь-ка.

Поль мало что понял, но послушно натянул маску Брэда Питта на голый череп. Посмотрел на свое отражение и довольно присвистнул:

– О, я же теперь красавчик!

– Именно, поэтому тебе можно надевать все что угодно. Тебя это ничуть не испортит. Вот, например, эту рубашку, эту куртку, эти носки и эти туфли. У тебя две минуты. – Адам направился к выходу. – Жду внизу.

Выйдя из гардеробной и прихватив с собой джинсы, футболку и кожаную куртку, глава семьи быстро оделся, привел в порядок густые волосы и спустился вниз.

Вики, облаченная в элегантный костюм изумрудного цвета с накинутым поверх плащом, обувалась. Адам всегда гордился этой особенностью своей жены – умением выглядеть роскошно, не тратя на это много времени. Не было еще случая, кроме их свадьбы, когда супругу приходилось её ждать или поторапливать.

– Где наш герой? – справившись с первой застёжкой босоножек, спросила Вики.

В этот момент на лестнице послышались шаги, и чета Ви, синхронно повернув головы, увидела спускавшегося к ним неотразимого Брэда. Виктория от удивления присвистнула:

– Неплохо. Жаль только, мы будем привлекать к себе очень много внимания.

– Я мог предложить ему Джоли, но подумал, что Поль вряд ли согласится, – рассмеялся Адам.

– Ну как я вам? – самодовольно перебил Поль. Он явно нравился самому себе.

– Нужно торопиться. – Вики не удостоила его комплиментом.

Они вышли из дома, щелкнули сигнализацией семейного внедорожника и уселись в машину.

– Значит так. Я изображаю припадок, а ты действуешь по ситуации, – предложила девушка своему мужу, припарковавшись возле аптеки.

– Прекрасный план, милая, – поддержал Адам.

– А мне что делать? – подал голос Поль.

– А ты хватай скелет и беги.

Троица вышла из авто и направилась к аптеке. Вики рывком открыла дверь и ввалилась внутрь, держась за грудь. Упав на колени, она принялась кашлять.

– Помогите, моей жене плохо! – закричал Адам, кидаясь на провизора.

Молодой продавец выскочил из-за стойки и обеспокоенно присел рядом с Викторией:

– Что с вами, мадам? – Он пытался взять извивающуюся девушку за руку.

– Сделайте что-нибудь, умоляю! – в панике проревел Адам.

– Надо вызвать докторов! – Провизор вскочил на ноги и бросился к стойке.

– Нет, такое не впервые, нужно успокоительное, скорее, – потребовал Виагард.

Провизор рывком распахнул дверь, ведущую во внутреннее помещение аптеки:

– Берите ее на руки и несите на кушетку!

Адам, вошедший в роль, был белее таблетки аспирина. Виктория находилась в глубоком обмороке. У провизора от неожиданности всего происходящего из трясущихся рук выпадали пачки с лекарствами.

Как только все участники скрылись за дверью с надписью «Служебный вход», Поль подбежал к витрине, поднялся на ступеньку и бережно снял реквизит с подставки. Аптечный скелет был очень подвижен и имел в качестве основы систему нитей внутри, что облегчало задачу Поля. Он нашел на полу полупустую и достаточно большую коробку и сложил туда эту кучу костей. Как можно быстрей покинув аптеку, Поль забежал за машину семейства Виагард, присел на корточки и стал ждать.

Через несколько минут появились друзья. Адам вёл жену под руку. Бледную Вики покачивало. Она неуверенно ступала, держась за грудь. Проводить их вышел провизор, который тревожным взглядом, полным сомнений, несколько раз громко и, видимо, не впервые настойчиво предлагал все-таки вызвать врачей.

Добравшись до машины, Адам посадил Вики на переднее кресло, не шевеля губами, буркнул Полю «Пригнись» и открыл дверь, чтобы тот затащил коробку и забрался на заднее сиденье. Быстрым шагом Виагард обогнул автомобиль и сел за руль. Только когда машина скрылась из виду, провизор вернулся на рабочее место.


По дороге домой троица триумфально веселилась. Мужчины хвалили Вики за яркие актерские способности. Та, в свою очередь, выражала восхищение смекалкой Поля и решительностью Адама. В конце концов все пришли к выводу, что они отличная команда и умеют без слов понимать друг друга.

Заговорщики тщательно подготовились к приезду экспертов: сняли с аптечного скелета докторский халат, поместили кости в ящик Поля и, прикрыв крышкой, отправились на кухню пить утренний кофе.

Дверной звонок ожил.

– Поль, спрячься на втором этаже. Там из окна сможешь наблюдать за своим двойником, если тебе интересно, – улыбнулась Виктория.

– А можно я воспользуюсь местными газетами? Мне нужно восполнить пробел в своих знаниях о мире, – попросил Боннар.

– Всё, что тебе нужно, сможешь почерпнуть из интернета, – предложила Вики.

Тем временем Адам распахнул дверь и застыл в изумлении. На пороге стояла странная парочка.

Когда обескураженный Виагард понял, что перед ним ученые, он безропотно отступил в сторону, пропустив их внутрь дома. Медицинские эксперты оказались двумя длинноногими блондинками, каждая держала в руках чемоданчик и была одета в обтягивающий спортивный костюм, подчёркивавший фантастическую форму её фигуры. Они прошли по коридору на кухню, чтобы выйти в сад, а Виагард оторопело смотрел им вслед.

Наконец, выдернув себя из оцепенения, он последовал за ними:

– Прошу сюда, дамы.

– Меня зовут Николь, а мою коллегу – Эмма. Мы сотрудники Национального исследовательского института. – Одна из блондинок протянула длинную руку для рукопожатия. – Мы с вами несколько раз общались по телефону. В том числе утром.

Адам смутился: одно дело оказаться дураком перед толстыми ботаниками в белых халатах и совсем другое – перед очаровательными девушками. К сожалению, выбора не было.

– Пожалуйста, – он подвел блондинок к разрытому котловану бассейна, на краю которого стояла коробка, – вот. Вчера мои строители вытащили оттуда ящик. – Мужчина указал в сторону ямы. – Мы, конечно, вскрыли короб, но, обнаружив там ЭТО, сразу же закрыли. Не рассматривали. Обратились в полицию, а они рекомендовали пригласить вас, – кратко пересказал правдивую историю Адам, умолчав о том, что содержимое ящика всю ночь выпивало с ним вино, а сейчас сидело в его кабинете за чтением новостной ленты.

Николь кивнула. Эмма надела перчатки, присела перед ящиком и сняла крышку. Едва приблизившись к содержимому, она тут же прокомментировала:

– Исторической ценности скелет не представляет.

Николь опустилась рядом с коллегой и добавила:

– А вот ящик мы заберем, с вашего разрешения.

– Конечно. Всё, что я могу для вас сделать. – Адам одарил девушек своей самой обворожительной улыбкой.

В этот момент Вики подошла к окну второго этажа и бросила взгляд на молодого мужа. На её лице не отразилось ни одной эмоции, однако пылающий взор синих глаз не предвещал ничего хорошего. Супруга спустилась во двор.

– О, любимая, а мы тут с дев… с экспертами выяснили, что исторической ценности наша находка, увы, не представляет. – Адам виновато улыбнулся.

– Рада знакомству, меня зовут Николь, – одна из блондинок протянула хозяйке руку.

– А что, мадам, у всех в институте такая униформа? – язвительно поинтересовалась Виктория. Руку, однако, подала.

– Как ваша нога? – ушла от ответа Николь.

Непонимающий взгляд Виктории вынудил исследователя дать пояснения:

– Ваш супруг рассказал, что вы утром вывихнули ногу.

– Ах, это. Отлично. Вы знаете, в нашей клинике работает замечательный врач. У него волшебные руки: он берет поврежденную часть тела, нажимает на какие-то точки, и боль сначала нестерпимо усиливается, а потом проходит вовсе. Показать?

– Дамы, любимая, – примирительно встал между девушками Адам, – предлагаю выпить кофе.

Николь улыбнулась:

– Как вам угодно, месье Виагард. Скоро приедут наши коллеги, и мы погрузим ящик. Эмма уже вызвала машину. Нам остается только подождать.

На кухне царил бардак: две пустые бутылки под столом, недопитое вино, початая бутылка коньяка, чашки из-под кофе, остатки сыра. Тут же лежали кусок пирога и обглоданное куриное крыло.

– Нам не спалось, – пояснил Адам.

Вдруг со второго этажа донесся грохот. Супруги переглянулись:

– Милый, может быть, тебе стоит посмотреть, что там у нашего дядюшки Поля стряслось?

– Пригласите его с нами выпить кофе, месье Виагард. Пусть его не смущает наше присутствие, – предложила улыбчивая Эмма.

– Его трудно чем-то смутить, – усмехнулась Вики.


Поль лежал на полу и читал книгу. Рядом с ним валялся перевернутый книжный шкаф.

– Дружище, что случилось? – Адам встревоженно подошел к Боннару.

– Я увидел дедушкину книгу и взобрался за ней по книжному шкафу, – пояснил Поль, не отрываясь от чтения.

– Но тут же есть специальная ступенька.

– Откуда у тебя это? – Поль показал на обложку с надписью «Кольцо власти», автор Мишель Боннар.

– Эту рукопись нашли пятьдесят лет назад. Знатоки творчества твоего деда долго спорили, его ли это рукопись. В итоге ряд экспертиз помог установить факт его авторства.

– Мой дед не писал эту книгу, или я не знал о ней.

– Она издана недавно. К своему стыду, я ее так и не прочел. Последние годы я посвятил Виктории и работе, так что мое внимание было перегружено.

– Особенно первым. – В голосе Поля слышалась усмешка, но маска Брэда оставалась неподвижной. – Как там специалисты-медики? Та, что пониже, мне напомнила кое-кого. Удивлен внешнему сходству. Мне бы поближе рассмотреть, – Поль задумался, в голосе появились игривые нотки. – Она хорошенькая.

– Познакомить?

– Ты серьезно? – Поль вскочил на ноги. – Я преисполнен желанием!

Адам не ожидал такой прыти и, хорошо понимая его чувства, не захотел разочаровывать друга отказом.

– Ты, главное, близко к ней не подходи, чтобы не вызывать лишних вопросов, – с сомнением посоветовал Адам. Он уже пожалел о своем предложении.

Поль подскочил к зеркалу, критически осмотрел свое отражение, поправил пиджак и сунул костлявые руки в карманы брюк:

– Перчаток не найдешь?

Они застали Викторию и Николь склонившимися над журналом «Vogue». Эмма погрузилась в свой телефон. Посреди стола появились блюдо с печеньем, несколько баночек джема и творога. Женщины настолько увлеклись, что не заметили появления мужчин.

– Дорогая? Дамы? Позвольте мне представить вам моего дядюшку.

Поль в обличье Брэда изобразил почтительный поклон:

– Поль Боннар к вашим услугам.

Николь захлопала ресницами. Эмма что-то невнятно протянула.

– Дамы, вас, наверное, смутил мой облик? – Обернувшись к Адаму, Поль с укоризной добавил: – Следовало им всё объяснить.

– Виноват! – только и мог произнести Виагард.

– Дело в том, что полтора года назад я попал в страшную аварию. Мой «Ламборджини» на большой скорости съехал с трассы, несколько раз перевернулся, затем загорелся. Я был не пристегнут и чудом остался жив, вылетев через лобовое стекло.

Поль остановился, чтобы дождаться реакции на столь эффектное заявление.

Присутствующие не сводили с него взгляда. Однозначно Поль был великолепным рассказчиком и, кроме того, отчаянно нуждался во внимании.

– И что было дальше? – Эмма подошла чуть ближе.

– Несколько операций и почти восемь месяцев активной терапии. Моя кожа превратилась в лохмотья, поражено более девяноста процентов тканей. Конечно, – Поль развел руками в перчатках, – врачи сделали все, что могли. Мой курс лечения еще не закончен, поэтому я вынужден носить маску. Прощу прощения, милые дамы, но это гораздо привлекательней того, что под ней.

Эмма подошла к Полю совсем близко. Адам и Вики сделали вдох, опасаясь, что девушка захочет удостовериться в словах Поля, но та лишь взяла его руку в свои и тихо промолвила:

– Я уверена, что вскоре вы сможете обходиться без маски. Я Эмма.

Поль склонился над руками девушки и поочередно их поцеловал. По крайней мере, Брэд это сделал точно.

– Выбор грима удивляет, – задумчиво произнесла Николь.

– Чем же? – не понял Поль.

– Просто я очень люблю этого актера, – спасла ситуацию Вики. – Сначала дядюшка приехал в маске Кеннеди. Как увидела его у себя на кухне и представила, что по утрам он будет поднимать во дворе флагшток под американский гимн, поехала и купила Брэда.

Николь рассмеялась:

– А почему американцы?

– Это дань моим врачам, которые спасли мне жизнь, – выдумывал на ходу Поль. – Авария произошла во время моего путешествия по США.

Неизвестно, к чему привел бы этот разговор, если бы не звонок в дверь.

– Это наши ребята приехали. – Николь встала и удалилась по направлению к входной двери.

– Эмма, – Поль смутился, – я несколько сконфужен нашим неожиданным знакомством, но был бы счастлив, если бы вы оставили мне свой адрес.

– Адрес, Поль?

– Да, чтобы я мог отправить вам цветы, письмо и приглашение на обед.

Эмма таинственно заулыбалась.

В этот момент в кухню вошли новые лица, и уже по одному взгляду на них угадывалось, что они медики. Как на секунду показалось Полю, бородатый мужчина в шляпе обладал рентгеновским зрением – так пытливо он смотрел по сторонам. Боннар уже готов был бежать, лишь бы скрыть от бородача то, что прятал под маской Брэда. Но тут ученый протер о полу своей рубашки большие очки в тяжелой оправе и, водрузив их себе на нос, улыбнулся добрейшей улыбкой, протягивая Полю руку:

– Каспер Жорж, ученый.

Поль расслабился, признав во взгляде бородача близорукую беспомощность.

– Поль Боннар, – гордо представился внук известного писателя.

– Ваша фамилия очень известна, милейший, как и ваша внешность. Однако, сдается мне, фамилия внешности не принадлежит. Вы – головоломка. Как же я люблю такое!

– Жорж, прекрати, – прервала Эмма любопытного коллегу. – Твоя бестактность сейчас неуместна. Месье Боннар пережил страшную трагедию в прошлом. Давай займемся делом. – Блондинка развернулась и направилась в сад. Поль расстроенно проводил девушку взглядом.

Второй прибывший выглядел не менее выразительно. Молодой человек, видимо, недавний студент, он находился еще на том профессиональном этапе, который характеризуется как неопределенный. Его приставили ассистентом к бородачу. Обычно такие молодые специалисты обладают огромным багажом знаний, но совсем лишены практического опыта.

– Бенджамин. – Голос и взгляд помощника не выражали ровным счетом ничего.

Поль пожал ему руку.

– У вас кахекси́я?[1] – смущенно предположил ассистент. – Вы очень истощены. Если бы я не видел перед собой человека, я бы подумал, что пожимаю руку скелету.

На сей раз защитить Поля было некому. Все ушли в сад, оставив их с Бенджамином наедине.

– Умеешь хранить тайны? – приблизился Поль к молодому человеку.

– Государственные? – почему-то уточнил Бенджамин. – Я буду глух и нем, как содержимое того ящика, за которым мы приехали.

Полю понравилась эта игра слов.

– Я рассказал твоим коллегам о произошедшей со мной аварии. Но не стал шокировать дам ужасающими подробностями. Твой босс тоже не внушил мне доверия. А ты – смышленый малый, это сразу видно. Знаешь, Бенджи, так тяжело временами тут. – Поль кулаком ткнул себя в сердце. – Когда я оказался на больничной койке с множественными переломами и внутренними разрывами, врачи сказали сразу – шанс выжить ничтожно мал. Всё мое тело было повреждено. Меня собрали по частям, и сейчас курс реабилитации еще не закончен. Я принимаю сильные препараты, которые поддерживают меня в состоянии, позволяющем передвигаться. В моих руках и ногах титановые сплавы, а количество медицинских документов, которые я обязан возить с собой, пересекая границу, чтобы меня пропустили через кордоны, сравним с этим. – Поль, взяв со стола свежий номер журнала «Vogue», потряс им и продолжил:

– Те методы лечения, которые мне предложили, являются разновидностью альтернативной медицины. Поскольку терять мне было нечего, я дал согласие на использование своего тела для эксперимента. Не могу разглашать подробности, но скажу честно: лучше не видеть меня без одежды и маски. – Поль внутренне ликовал. Час назад, когда он сидел за компьютером, первое, на что он наткнулся в новостной ленте, была пересказанная им история.

Бенджамина потрясла откровенность этого человека. Он крепко пожал его руку:

– Не беспокойтесь, месье. Всё, о чем вы мне поведали, умрет вместе со мной.

– У меня есть просьба, Бенджи.

– Да?

– Расскажи про Эмму. Есть ли у нее супруг, например?

– Эмма обручена, – спокойно ответил Бенджи.

– Да? И кто же этот счастливчик? – расстроенно протянул Поль.

– Этот счастливчик я, месье.

Поль захотел сорвать маску, чтобы сменить самодовольную ухмылку юноши на гримасу ужаса.

– Вот как. Достойный выбор, Бенджи. Поздравляю, – только и смог выдавить Поль.


Ящик, в котором Боннар провел последние десятилетия, погрузили в автомобиль ученых. Поль был рад возможности больше никогда не видеть ненавистный гроб. Вместе с Адамом и Вики он вышел проводить исследователей. Прощались тепло, договорились, что, если в результате дальнейших раскопок обнаружится что-то ещё, Виагарды сразу же позвонят. Поль с тоской смотрел вслед Эмме, казавшейся двойником той единственной женщины, которую он полюбил за всю свою жизнь. Это немыслимое, потрясающее совпадение навело его на мысль, что судьба может повернуться в совсем неожиданном направлении. Но свои размышления Поль оставил при себе, спрятав их до времени в укромном уголке своей души, где они согревали и утешали его.

Вики уехала на работу. Адам, сославшись на бессонную ночь, оставил Поля одного, предложив ему чувствовать себя как дома и делать всё, что душе угодно.

Боннар взял книгу и погрузился в чтение. С самых первых строк он понял, что дед описывает историю его трагичной жизни. Поль очень надеялся, что у этого романа счастливый финал.


– Что вообще тут, черт возьми, происходит? – услышал Поль немного истеричный голос, а через пару секунд узрел и его хозяина.

Не имея возможности сиюминутно подняться с неудобного, но, безусловно, дорогого и современного дивана, Боннар встретил гостя в нелепой позе. Ему не сразу удалось разгадать в нем мужчину, на это потребовалось какое-то время. Потом Поль вспомнил, что во времена средневекового Парижа подобные люди выступали в театральных действах и имели оглушительный успех.

– Брэд? – Раздраженный остановился как вкопанный напротив Поля. – Тут какое-то представление у Виагардов? Почему меня не позвали? Я бы поучаствовал!

– Вы как раз вовремя, месье. Ваше присутствие разнообразит мою вечеринку, – со всем почтением поприветствовал незнакомца Поль.

– Что это значит? Вы вообще кто и что тут делаете? Где Вики и Ад? – Гость не без интереса рассматривал Брэда.

– Моё имя Поль Боннар. Я – родственник Адама. – Поль явно свыкся с ролью дядюшки и сообщил об этом таким будничным тоном, что, пожалуй, не вызвал бы сомнений даже у ближайших родственников семьи Виагард.

– Люка Мензони, – протянул руку архитектор и застыл в ожидании сопутствующих его популярности восторгов.

Реакции не последовало:

– Месье Мензони, мой племянник отдыхает. Я могу потревожить его и сообщить о вашем визите, если в этом есть необходимость.

Казалось, Люка не верил в то, что слышит. Он обиженно вздернул голову и вышел через кухню в сад. Не понимая, какие из его слов так задели гостя, Поль последовал за ним. Люка резко развернулся на пятках и наконец задал тот самый вопрос, ради которого прибыл:

– Вы знаете, что было вчера? – Архитектор был взволнован. От своих подчинённых он услышал удивительную историю о том, как в саду нашли гроб с древними костями, и о том, что государство планирует одарить за эту находку его хозяев.

– Вчера было воскресенье, месье, – невозмутимо ответил Боннар.

Люка усмехнулся:

– Ваше чувство юмора мне определенно нравится. И всё же? В котором часу вы приехали?

– Ночью, месье.

– И что? Они ничего не сказали вам? – В нетерпении Люка сжимал и разжимал пальцы в кулак.

– О чём?

– О том, что нашли у них в саду?! – сквозь зубы процедил Мензони.

Поль махнул рукой:

– Ах, это. Конечно. Даже показали. Пару часов назад эксперты забрали находку. Но насколько я успел понять, останки принадлежат не человеку, – безмятежно пояснил дядюшка.

Люка разочарованно поджал губы. Он мчался к Ви в надежде на веселую или драматическую байку, а всё услышанное оказалось скучным и банальным.

– Жаль, – вздохнул гость и картинно состроил недовольную мину. – Мы с Адамом обожаем фантастику. В моей библиотеке книги самых выдающихся писателей. А вы, кстати, носите известную фамилию. Вас, наверное, донимают вопросом, кем вы приходитесь великому Боннару?

– Нет, месье, уже не донимают.

– Ну, это ясно. Брэд не может быть родственником Боннара, – хохотнул архитектор.

– Знаете, я как раз читаю книгу своего однофамильца. – Поль показал обложку Мензони. – Позаимствовал у Адама. Вы читали, месье?

Люка кивнул:

– Да, она же новая. Несколько лет не издавали – всё спорили, его ли это рукопись. Роман превосходен, я получил колоссальное удовольствие.

– Чем всё закончится? Я только начал.

Архитектор возмущенно вскинул брови:

– Вам же неинтересно будет читать! Впрочем, дело ваше. Финал вполне классический и счастливый, хотя сюжет в некоторых местах трагичный. К концу автор всё сгладил, и справедливость восторжествовала.

– Счастливый? – у Поля отвисла бы челюсть, если б не маска Брэда.

Боннар был озадачен. Счастливый финал? В его истории? Это невозможно!

– Вы надолго к Ви? – выдернул его из раздумий Люка.

– Я прохожу лечение. Мое лицо изуродовано, поэтому я вынужден носить маску. Пока не знаю, долго ли задержусь в гостях у Адама, – честно ответил Боннар.

Люка, как любой итальянец, был душевно отзывчивым, особенно если дело касалось мужчины с внешностью Брэда.

– Что случилось? Можете мне доверять. Я – близкий друг, практически член семьи. Я был на их свадьбе! Кстати, вы тоже там были?

– Я как раз был прикован к постели после страшной аварии в США.

Люка закрыл рот рукой и выпучил и без того большие глаза:

– Хотя нет, не рассказывайте! Не выношу таких историй!

Полю же, напротив, захотелось в очередной раз поведать об автомобильной катастрофе во всех подробностях:

– Я так давно одинок. Кроме племянника, совсем никого не осталось. Да и общаться мы стали недавно. Был у нас один неприятный момент… Но мы справились! Адам, конечно, не рассказывал вам. Мы оба не любим об этом вспоминать, даже специально договорились забыть о дрянной истории и начать нашу дружбу с чистого листа. Но эти годы одиночества. Знаете, Люка, так тяжело, когда нет родственной души. – Поль получал наслаждение, наблюдая, как филигранно Мензони реагировал на каждую волнующую подробность.

«Как прав был дед. Словом можно играть не менее изящно, чем на флейте».

– С трудом и болью вспоминаю те дни, Люка. Наверное, вам меня сложно понять. И конечно, не стану шокировать вас пускай не самой веселой, зато крайне интригующей историей.

– Поль, вы так много пережили.

«За последние двести лет», – мысленно уточнил Боннар.

– Эта история сильно изменила мою жизнь, сделала меня совсем другим. Иногда я думаю, что если бы не случившееся, я бы никогда не обрел радость общения со своей семьей, не понял бы сущности душевных отношений, отклика чуткой человеческой души. Такой, как у вас, например. Раньше всё это было для меня лишь словами, за которыми ничего не стояло.

Люка достал длинную сигарету и прикурил черной массивной зажигалкой. Выложенная дорожка сверкающих камешков изображала надпись «Дай огня».

– Курите?

«И выпиваю. Могу и в покер. Только к женщинам не зовите», – пронеслось в мыслях Поля.

– Обычно нет, но сейчас так растроган, что да.

Люка протянул сигарету Боннару и обнял себя руками, словно пытаясь согреться. В такой позе он застыл, лишь изредка затягиваясь табачным дымом.

Поль закурил впервые за долгое время. И решил, что нынешний табак совсем слабоват. Затянулся ещё и ещё и только тогда почувствовал сладковатый освежающий привкус тоненькой сигаретки из розовой пачки.

– О, вы в перчатках Адама? Это мой подарок ему. Он увлекся лошадьми пару лет назад. И теперь они с Вики даже хотят купить кобылу.

– Да, свои перчатки я потерял в поезде. Снял в уборной, прошу прощения, и забыл. – Заметив непонимающий взгляд Люки, Поль вынужденно пояснил: – На моих руках после аварии практически отсутствует кожный покров.

Мензони в ужасе отпрянул. Потом понял, как выглядит его реакция, приблизился к Боннару и сделал глубокий вдох, как перед прыжком:

– Покажете?

– Нет, что вы.

– Покажите, прошу! Я не какой-то там слюнтяй и невежа. Да, я чувствителен, но вы – часть самой близкой для меня семьи, и если у них родится наследник, угадайте, кто будет крестным? Отцом то есть.

– Да? – всплеснул перчатками Поль.

– Именно. Ваш покорный слуга. А до тех пор у меня есть время подготовить свою душу к этому ответственному моменту. Показывайте.

– Вряд ли то, что вы увидите, как-то поможет вашей душе.

– Как же. Волею судьбы я иду по предначертанному мне пути искусства. Я архитектор! Удивительно, что вы не знакомы с моими работами. Моё призвание – творить! Преображать и создавать красоту. В самом диком безумии форм я вижу то, что недоступно другому взгляду. Я вижу идеал. Показывайте!

Только сейчас в этом жеманном, без меры артистичном, привыкшем к всеобщему вниманию и занятом только собой человеке Поль разглядел тонкую душу творца. Стянув перчатку, он переложил в костлявую руку тонкую белую сигарету.

Люка закатил глаза, но скорее наигранно, чем испуганно.

– Дружище, разве это ужас? – Мензони облегченно улыбнулся. – Вот на папашу одного моего знакомого однажды напала дрянная болезнь, руки скрючило так, что он не мог взять даже ложку.

– Артрит, – будучи врачом в прошлом, подсказал Боннар.

– Да-да. Что-то подобное я слышал от него. Так что ваши кости меня отнюдь не смутили. Что говорят врачи? Заживет со временем?

– Знаете, после того, как меня вытащили с того света, на такие мелочи я уже и внимания не обращаю. Могу предложить вам кофе, Люка?

– Не беспокойтесь, я лично проектировал эту кухню и мне прекрасно известно, где хозяева прячут зерна.

– Мне лишь известно, где они прячут вино.

– О, Боннар, дружище, днём я предпочитаю розе́.

Поль открыл холодильник и выбрал первую попавшуюся бутылку розового легкого вина, для которого было самое время.

Люка быстро сварил две чашки ароматного эспрессо, и беседа продолжилась.

– С нетерпением жду продолжения истории. Пусть вы и не родственник великого Боннара, но рассказывать умеете поистине превосходно.

Поль смущенно поднял бокал, изучил на свет прозрачную жидкость и, удовлетворенно кивнув, отпил прохладное вино. Он перевел взгляд на Мензони и ему захотелось поведать архитектору всё, что уже слышали Виагард, без вранья и прикрас. Несмотря на свою необычность, Мензони вызывал глубокую симпатию.

– Приезжайте на ужин! Вики вернется вечером, у Адама была бурная ночь, и он, видимо, проспит весь день. Я приготовлю что-нибудь к девяти.

– Дядюшка Поль, с удовольствием. И за ужином вы расскажете мне события вашей жизни. Поверьте, какая бы она ни была, мы живы, мы в кругу друзей, а значит все к лучшему.

То, с каким жизнелюбием архитектор воспринимал этот мир, не могло не импонировать Полю. Он редко встречал людей, которые даже в самых досадных мелочах могли усмотреть волю провидения.

– Прекрасно, Люка, надеюсь, моя история придётся вам по вкусу.

– Вы раньше жили в Америке? Я правильно понял?

– За свою долгую жизнь, где только я не бывал. Чуть ли не во всех крупных городах мира, – с тоской в голосе поведал Поль.

– А как вам убранство дома? Дизайн?

– Люка, вы талантливы, спору нет. Но я дольше пожил и видел больше. Вам удалось полностью передать характер хозяев: эта лепнина, эти кофры и вот эти дерзкие современные штучки. Однако в доме не хватает уюта. Он похож на фешенебельный гостиничный номер. Это лично моё мнение.

Мензони вскочил на ноги, затем сел, потом опять встал:

– Поль, вы просто невероятный человек! Мне никто не говорит правду! Я профессионал, я выдающийся, с этим не спорят, и всё, что я создаю, получает мгновенную популярность. Но я не могу добиться истины. Вы – первый человек, кроме моей матери, ей, к слову, не нравится ни один мой проект, который вот так просто указал мне на ошибку.

– Люка, ну что вы. Мое мнение нельзя назвать авторитетным. Я просто высказал, что чувствую. А фреска обнаженной Виктории в ванной комнате на втором этаже заставила меня трепетать. Это шедевр!

– Дело не в авторитете. Вам разве не знакомо чувство, когда не всё идеально, и ты это понимаешь, но найти изъян не можешь. Когда за чертой похвалы и восхищения стирается грань реальности. Я страдаю, Поль, я очень несчастен. Мне нужен критик!

– О, я никак не смогу им стать, Люка. Ты величайший архитектор, а я всего лишь врач в прошлом, да и вообще неудачник. Ты творишь кистью, а мои кисти изъедены временем и болезнью. Это я несчастен. Вот, например, я встретил сегодня девушку…

Люка придвинулся ближе, взяв ещё одну сигарету и приспособив под пепельницу картонку от печенья.

– Когда-то много лет назад я полюбил. Она была прекрасна, нет, она просто лучилась красотой, ради которой мужчины решаются на судьбоносные поступки. Я был очень молод и, конечно, готов к подвигам, но брать на себя ответственность еще не умел. Я благодарен Богу за то, что он дал мне испытать чувство любви. Единственно ценное и важное из всего, что есть на этом свете. Моя любимая умерла в двадцать два года. Я не смог спасти ее от страшной болезни. Но я потерял не только её: она была беременна.

– Поль, – всё-таки Боннару удалось вызвать слезы у Мензони, – это ужасно.

– После этого я уехал из Парижа и много лет путешествовал, пока не вернулся вновь… в дом своего племянника. Все эти годы мне невыносима была мысль, что я когда-нибудь приеду в этот город, где был так счастлив с ней.

– Поль, – Люка шмыгал носом, – но что же было сегодня? Вы встретили другую?

– Да.

– Так это же прекрасно! – Лицо итальянца тут же озарила счастливая улыбка.

– Я работал в кабинете на втором этаже, – уклончиво начал Поль. – Как раз приехали археологи, и я не хотел мешать процессу. Я подошел к окну. Вы не подумайте, не следил, просто прохаживался по кабинету, очень помогает сосредоточиться.

– Понимаю, сам, когда работаю, люблю прогуляться, чтобы отбросить лишнее и найти новое решение.

– Так вот, подошел к окну и увидел её.

Мензони не сдержал эмоций и захлопал в ладоши.

– Она стояла вон там, – Поль показал рукой в сторону котлована, – рассматривала содержимое ящика и переговаривалась с коллегой. Я не мог отвести глаз. Сперва я подумал, мне почудилось. Ведь всё в этой девушке было мне знакомо. Ее движения, её походка, даже наклон головы. То, как она откидывала со лба прядь белокурых волос, – всё это я уже видел. И был потрясен. Я видел перед собой свою любимую – ту, которую потерял много лет назад. Эта женщина похожа на нее как две капли воды.

– Боннар, я хочу поднять этот бокал за любовь!

– Нет, дружище. Моя история, увы, печальна. Как и всё в моей жизни. Эмма, так зовут мою вновь обретенную любовь, обручена. – Поль залпом осушил бокал.

Люка последовал его примеру, затем снова закурил.

С минуту они молчали.

– Кто он?

– Студент. Тощий и напрочь лишённый обаяния.

Люка ударил кулаком по столу. Это проявление мужского начала было несколько неожиданным, однако Мензони тут же отдернул руку и скривился от боли:

– Откуда вы знаете?

– Он тоже медэксперт. Они были вместе. Он сам рассказал.

Мензони молча наполнил бокалы розовым вином.

– Знаете, Поль, жизнь – удивительная штука. Порой она преподносит такие необычайные сюрпризы, какие не придут в голову даже самым выдающимся фантастам. Вот чего бы вам стоило приехать не вчера, а сегодня? Тогда бы вы её не встретили. А если бы вовсе не приехали? Подумайте об этом. Вероятно, то, что вы вновь нашли свою любовь, не что иное, как подарок судьбы.

Поля удивили эти рассуждения. Он настолько привык видеть всё в мрачном свете, что немыслимые совпадения двух последних дней вызывали в нём лишь досаду и раздражение. Но то, как преподнёс это Люка, открыло ему неведомую ранее перспективу.

Поль встал и подошёл ближе к собеседнику:

– Люка, я весь в вашем распоряжении. Если я смогу быть вам полезен в качестве критика, хоть и уверен, что не найду, к чему придраться, если вам необходимо моё время, внимание, дружба, в конце концов, располагайте мной полностью.

– Поль, – растроганный Мензони обнял Боннара, – с радостью принимаю ваше предложение и в свою очередь предлагаю свои дружеские услуги.

– Обязательно приезжайте вечером, Люка. Дайте слово.

– Моё честное слово – ваше.

Разлив по бокалам последние капли, друзья подняли тост за счастливое будущее.

Люка откланялся до вечера.

В одиночестве Поль погрузился в сладкие грезы об Эмме. Он не мечтал ни о чем долгие десятилетия. Сначала мысли рождались с трудом, но потом желание и трепет захлестнули его и увели в неведанные дали совместного будущего, а к началу восьмого он уже вел под венец их дочь, как две капли воды похожую на свою обворожительную мать.

– Поль, ты спишь? – Взлохмаченный Адам стоял возле Боннара. – Я, кажется, проспал весь день.

– Я мечтаю.

– О чём? Моя мечта сейчас – скорей бы поесть. А где жена? И сколько времени?

– О женщине, давай поедим, на работе, семь тридцать, – скороговоркой ответил Боннар и засмеялся. – А ты знаешь, что у меня кулинарный талант? По крайней мере, был. Все хвалили мою стряпню. Я предлагаю устроить ужин в девять. Сейчас же им займусь. Могу сделать тебе перекус, чтобы ты утолил голод.

– Поль, ты не перестаешь меня удивлять. Приготовишь мне омлет? Я сегодня не завтракал и не обедал.

– Зато ужин, мой друг, тебе обеспечен!

* * *

В половине девятого домой впорхнула Вики. Не прерывая телефонного разговора, она скинула туфли – на её лице сразу отразилось блаженство – и босиком пошла на умопомрачительный аромат, доносившийся с кухни. Там она застала Поля в своем переднике цвета фуксии с надписью «to cook with Chanel». Взяв кусочек свежего перца, вдохнув аромат карри и что-то шепнув мимо трубки, хозяйка дома удалилась наверх.

Время до ужина прошло у Адама просто волшебно. «Дядюшка» его кормил, поил и развлекал забавными историями из своих путешествий. Вскоре спустилась Вики в ярко-желтом шелковом кимоно с широким красным поясом:

– Я чертовски голодна. Умоляю, дайте мне хоть что-нибудь поесть. У меня был слишком энергозатратный день.

– Ви, почему входная дверь настежь? – наигранно грозным тоном спросил Люка, появившийся на пороге кухни.

Положив на кухонный стол несколько свертков, он подошел к Полю и обнял его, как старого закадычного друга:

– Я заехал к мадам Коколи и купил самых вкусных пирожных в этом городе!

Виктория вздернула вверх брови:

– Адам, милый, когда ты успел их познакомить?

– Друзья мои, я взял на себя смелость познакомиться с дядюшкой Адама сам и признаюсь – более умного и сердечного человека, чем он, пожалуй, не встречал. Мы даже кое-что уже придумали. – Люка заговорщически подмигнул Полю.

Адама смутила последняя фраза Мензони и его совсем неоднозначный взгляд в сторону Боннара.

– Люка заехал сегодня днем, – спокойно пояснил Поль. – Я не стал тебя будить. Ты и так провозился со мной всё утро. Мы разговорились. Я пригласил Люку на ужин.

– Ему не нужно приглашение, для него наши двери всегда открыты. – Вики ласково обняла Мензони.

Он погладил ее по голове и поцеловал в макушку.

– Поль рассказал мне про свои безрадостные приключения. Конечно, это ужасно, друзья.

Адам поперхнулся. Виктория тревожно похлопала мужа по спине.

– Рассказал про аварию и показал свою обезображенную руку.

Адам выдохнул.

– Однако за то непродолжительное время, что мы общались, я почувствовал потребность посвятить его во все мои перипетии в прошлом.

– Не думаю, что это хорошая затея, Поль. – Вики с укоризной посмотрела на Боннара. – Не стоит нагружать нашего друга излишней информацией о том, как ты у нас, – Вики хотела сказать «нашелся», но вовремя осеклась, – к нам приехал.

– Вики, милая, спасибо за заботу. Если меня окружают такие добрые люди, значит, я и сам чего-то стою. Сколько лет мы знакомы?

– Семнадцать, – не задумываясь, ответила женщина.

– И, по-твоему, мне нельзя доверять? Обидно слышать от тебя такое. – Мензони вышел во двор и закурил.

– Дорогая, почему? – Адам тоже был в замешательстве.

– А вдруг он кому-нибудь расскажет? Круг его знакомых – это вся Италия и половина Франции. Что о нас подумают? Только представь.

– Люка предан тебе. С кем ты выбирала свадебное платье? Кто освещал это мероприятие в СМИ? А благодаря кому нашу свадьбу признали событием года? Виктория, пусть в твоей жизни не задерживаются подруги, но вспомни, сколько ты пережила рядом с ним.

Супруге стало не по себе.

– Поль, ты серьезно готов посвятить Мензони во всё это?

– Да.

– Тогда снимай Брэда, – ответила женщина и вышла во двор.

Через панорамное окно было видно, как Вики горячо объясняется с маэстро, а он даже не смотрит в ее сторону. Однако через четверть часа и еще одну сигарету эти двое, радостные и вполне примирившиеся, вернулись на кухню.

– Люка, это Поль, – сказала Вики.

– Поль Боннар, внук Мишеля Боннара, к вашим услугам, мой дорогой Люка.

Люка зажал рукой рот, зашептал что-то по-итальянски, отчетливо сказал: «Mamma mia» и повернулся к Адаму:

– Это что, и ты родственник Боннара?

– Люка, сядь. Мы тоже были потрясены, как и ты, если не больше. Мы всё узнали сегодня ночью. Поль мне не дядя. Мы придумали легенду, чтобы оправдать присутствие в моем доме человека в маске. Уверен, на нашем месте ты поступил бы так же.

Мензони подошел к Полю, внимательно оглядел его череп, стянул перчатку, еще раз взглянул на костлявую руку:

– Ты правда внук великого Боннара? Твой дед – выдающийся Мишель Боннар?

– Да, это так. Я единственный его потомок.

– Спасибо! – воскликнул Люка, – Это настолько немыслимо и невероятно, что не укладывается в голове. Каким бы ты ни был, ты прекрасен, Поль. У тебя человеческое сердце, а всё внешнее – это такая ерунда! Уж поверь мне, я в этом понимаю как никто. Я счастлив, друзья!

За ужином Поль получил ещё массу комплиментов.

Расположившись в гостиной, все лакомились пирожными от мадам Коколи. Мужчины пили коньяк. Вики закурила кальян:

– Поль, дорогой, нам нужно дослушать твой рассказ сегодня же, чтобы как можно скорее все подытожить.

– Да, друзья, прошу вашей помощи. В одиночку, боюсь, мне не справиться с этой чертовкой.

– Кого ты имеешь в виду?

– Катерину.

– Мадам Ловаль? – одновременно отозвались супруги.

– Да, её, – погрустнел Поль.

– Но какую роль она играет в твоей истории? – удивилась Вики.

– Если кратко, это моя жена.

Все трое переглянулись.

– Но начать я хочу не с этого. Скажи, Люка, ты ведь прочитал последнюю книгу моего деда?

– Да, ты уже спрашивал об этом, – напомнил архитектор.

– Ты единственный из всех нас, кто дочитал. Ты скажешь, чем конкретно она закончилась?

– Да, конечно. Главный герой женился на своей возлюбленной после долгих и немыслимых скитаний. Он спас ее от неминуемой гибели в конце: вылечил, он же доктор, от страшного вируса, который погубил полмира. У них родилась дочка. На этом роман закончился.

– Всё так и могло быть, однако я не спас Еву. Я не смог найти лекарство. Она и моя дочь погибли.

Все ахнули.

– Люка, эта книга обо мне и моей жизни. Всё, что там написано, произошло со мной, – печально рассказывал Поль. – Дед каким-то непостижимым образом предсказал и описал мою судьбу. Вчера ночью я поведал начало этой трагической повести и был вынужден остановиться на том моменте, когда понял, что могу влиять на болезнь доктора. Но прежде, чем я продолжу, знает ли кто-нибудь, ГДЕ нашли эту рукопись?

Все отрицательно покачали головой.

– А мы могли бы это выяснить?

– Думаю, да, – отозвалась Вики, в ведении которой как журналиста находился доступ к любой информации.

– Нам придется это выяснить. Ведь если мои догадки верны, рукопись была украдена незадолго до смерти моего деда. Но об этом позже. Я не стану пересказывать всё сначала. Люка, ты читал роман целиком и осведомлен даже лучше, чем наши друзья.

Поль устроился на пуфике и вновь приступил к горькой правде о себе:

– Я понял, что могу управлять Брутом. Его состояние неведомым образом подчинялось кольцу на мизинце. Я поставил перед собой цель выяснить всё, что скрывало это кольцо, какой связью с Брутом оно обладало и какую истину мог открыть он сам. Я хотел подчинить моего хозяина себе и заставить нуждаться в моей помощи. Надеялся, это подтолкнет его к откровенности.

Как только состояние Брута улучшалось, я надевал кольцо и, когда он спал, садился возле его кровати. Начиналась лихорадка, затем я дожидался, пока он придет в сознание. В моменты горячки Антуана одолевал страх и он становился словоохотливее. Так однажды вместо обычной просьбы вылечить его очередной порцией девушек он дал мне маленький ключ и велел принести из ящика стола записную книжку в бархатной красной обложке.

Я мгновенно исполнил его волю. Книжка была полностью исписана. Повинуясь любопытству, я открыл ее в середине и увидел заметки, похожие на те, которые делал доктор в ходе своих экспериментов. Я не стал углубляться в чтение, рассчитывая, что позже найду время неспешно изучить его труд.

Я толкнул дверь спальни Антуана, положил книжку на стул возле его кровати и слегка притронулся к его руке:

– Месье, я принес.

Брут открыл глаза, увидел красный переплет и попросил оставить его одного.

Спустя час он выглядел совсем плохо. Приложив немало усилий, он шепнул:

– Иди к Милене, приведи ее. Если же она плоха, то забери у нее кольцо. Торопись.

Я выбежал из спальни, нашел Густава, узнал адрес сестры Милены и через считаные минуты уже стучал в ее дверь.

На пороге появилась ее племянница Жоржетта, которая поведала мне о смерти своей тётки. Милену похоронили неделю назад. Как уточнила девушка, старушка умерла от старости.

Три квартала до дома Антуана я преодолел бегом. Услышав новости, Брут потребовал немыслимое. Он велел во что бы то ни стало достать кольцо, даже если для этого мне потребуется раскопать могилу.

Я не знал, как поступить. Отдавать кольцо я не хотел. Врать – тоже. Я решил создать копию и обратился к ювелирному мастеру, который долго крутил на первый взгляд простое медное колечко, но в итоге признался, что впервые в жизни видит такой сплав. Тем не менее он не отказал в просьбе сделать дубликат и через шесть дней продал мне такое же украшение с той же латинской надписью и восьмеркой. Тем же вечером я отдал его Бруту. Больше я пока не рисковал надевать кольцо.

Через неделю доктор начал ненадолго вставать и перемещаться по дому, правда, был ещё настолько слаб, что быстро возвращался в постель. Немного окрепнув, Брут дал мне список, сто франков и велел срочно купить ингредиенты. Он предупредил, что этим вечером ему понадобится моя помощь. Он планировал сделать «кое-что, что поможет ему окончательно прийти в себя». Получив список, я переписал его в свою книгу и остаток дня потратил на то, чтобы всё купить. Сначала я был в аптеке, потом отправился в конюшню за подковой, зашел в часовню и приобрёл нательный серебряный крест, а на рынке у старика купил кухонный нож.

Вечером Брут приказал подготовить лабораторию для проведения опыта: разжечь огонь, принести воды, соль и парафин. Я исполнил его волю и стал ждать. Уже окрепший, Брут уселся в кресло и принялся руководить мной. Я смешивал ингредиенты. Совмещал несовместимое. В итоге получилась прозрачная жидкость, хотя всё, что я добавлял в чан, имело цвет и плотность. Зелье на огне источало едкий запах. Брут велел бросить в кипящий раствор крест, нож и подкову и, не останавливаясь, помешивать варево железной палкой. Я выполнил все его указания и спустя час уже с трудом мешал то, что получилось. Тягучая черная масса источала ужасный смрад. По велению Антуана я обвел карандашом горлышко бутылки на поданном им листе. Лист был твердый. После того как я всё сделал, он попросил вылить жидкость в нарисованный круг.

Признаюсь, на это потребовались все мои силы. Я положил лист на пол около его ног, взял чан за обе ручки, поднес к листу и стал аккуратно переворачивать. Тягучее, похожее на смолу вещество сползало в круг и исчезало внутри. И только после того как чан опустел, я увидел заполненную точку.

На дворе была глубокая ночь, когда я наконец услышал от Антуана просьбу дать ему в руки листок. Он перевернул его, и на ладонь ему упало колечко, точно такое же, какое лежало у меня в нагрудном кармане.

– Ту девушку, что работает на кухне вместо Милены, зовут Патрис?

– Да, – ответил я, угадывая, какая просьба за этим последует.

– Приведи ее ко мне сейчас же.

Вики ахнула:

– И что, малышка Патрис тоже состарилась и умерла?

– В ускоренном режиме. Один год её жизни равнялся трем. Брут ощутил небывалый прилив сил, а малышка с месяц болела, оправилась и вернулась на кухню уже сильно повзрослевшей девушкой.

Я прятал Еву. Все дни напролет она проводила в заточении в моей комнате. Я ждал отъезда Брута, чтобы решить, как поступить с ней дальше. Отпустить её снова на улицу я уже не мог.

– Отчего же? – подал голос Адам.

– А отчего ты долго не можешь без жены?

Виктория улыбнулась:

– Это потому что я подбираю ему галстук к рубашке. Без меня он бы ни за что не справился. – Ее шутка немного сгладила всеобщее напряжение.

– Поль, дружище, давай ускорим темп рассказа, чтобы у нас была возможность приступить к основному – к мадам Ловаль.

Поль кивнул.

– С этого момента я стал более внимательным. От моего взгляда не ускользало ничего. Например, я понял, что перстень Антуана тоже необходим в обрядах. Первые недели после того как доктор одарил Патрис, он часто брал ее за руку и держал так, чтобы их кольца соприкасались. Во время её болезни он часами просиживал возле её кровати, делая вид, что заботится о девушке.

Еву я отвел к сестре Милены, представил своей сестрой и попросил для нее приюта, пообещав десять франков ежемесячно в качестве благодарности.

Жизнь вернулась в прежнее русло. Здоровье Антуана восстановилось. Он снова приступил к работе, а Патрис, наоборот, грустила, быстро утомлялась, но по-прежнему прилежно занималась хозяйством.

Следующий год не был примечательным. Антуан то приезжал, то уезжал и много работал. Мне показалось, он стал больше мне доверять. По крайней мере, теперь я закупал все необходимые для экспериментов препараты. За год до окончания своей службы я стал планировать побег. Я понимал, что договоренностей Антуан соблюдать не станет и обязательно подставит меня или вынудит остаться иным способом.

Я пообещал Еве, что через полгода заберу ее и мы наконец будем вместе в безопасности. Главной задачей было выяснить, когда Антуан снимает перстень. Я хотел навсегда пресечь возможность пополнять ряды шкафа новыми банками. Почему-то я был абсолютно уверен в том, что перстень Брут уже не повторит. Но на всякий случай я планировал захватить с собой и «волшебный» листик.

Однажды, совершенно случайно, я увидел Брута без перстня и как бы невзначай спросил, не потерял ли он своё украшение. Он ответил, что кольцо у ювелира, который чистит и обрабатывает камень. Я не знал, к кому обращается Брут. Но это был шанс.

Я выскользнул из дома, бегом бросился к «своему» ювелиру и взмолил о помощи. Я рассказал очень трогательную историю о своем отце, на юбилей которому я мечтаю сделать подарок, а так как в финансах я ограничен, то решил заказать ему дубликат перстня хозяина, которому служу, Антуана Брута. Доктор никогда не позволит мне снять копию, правда, как раз сейчас он отдал кольцо кому-то из коллег уважаемого мастера, чтобы почистить камень, но кому именно, я не знаю. Я подробно описал кольцо и слезно молил узнать, в чьей мастерской сейчас украшение, чтобы иметь возможность заказать и выкупить реплику. За старания я пообещал накинуть еще пятьдесят франков. Гай, так звали хозяина лавки, потребовал предоплату как гарантию платежеспособности и только в том случае был готов похлопотать. Я с радостью принял его предложение, но сослался на то, что не ношу больших сумм с собой и для внесения аванса мне нужно побывать дома. Таких денег у меня не было, да и меньших тоже. Я вышел на улицу и при первой же возможности к стыду своему воспользовался своим прежним мастерством и срезал два кошелька у заезжих гусар.

На мою удачу в одном из них я обнаружил пятьдесят франков, а во втором все восемьдесят. Я был несказанно счастлив и одарил содержимым первого кошелька Гая. Тот сердечно пожал мне руку и пообещал сегодня же выяснить, у кого из городских мастеров находится кольцо месье Брута.

Я пришел к Гаю следующим утром. Хозяин лавки взял меня под руку и проводил в захламлённую каморку, главными атрибутами которой выступали старый точильный станок и новенькая горелка.

– Я всё выяснил, – заговорщическим тоном начал шептать он. – Сперва пошел к Людовику, это он торгует камнями, а по твоим описаниям камень уникальный. Я пошел к нему и нарисовал камень, как ты показывал, и добавил, что он может менять цвет, верно?

Я кивнул.

– Людовик хорошо разбирается в камнях. Он занимается этим всю свою жизнь и сразу сказал, что только один камень сохранил такую способность, но даже в этой породе не все экземпляры обладают подобным свойством. Тот камень называют Жадом, и Людовик знает одного китайца, который возит такие. А вообще он упомянул нефрит и дал мне с собой это. – Гай вытащил из-за пазухи маленький камушек светло-зеленого цвета: – Вот.

Я взял горошину в руки, сомневаясь, что камень в перстне Антуана и Жад, что лежит у меня на ладони, одно и то же. То, что таил в себе перстень, было глубже, таинственнее и гораздо изысканнее.

– Ты не смотри, что он такой простой. Это камень жизни, – пояснил Гай. – Людовик посоветовал мне пойти к Жерому Телеману. Это самый крупный ювелир в Париже. У него пять лавок. Я как раз сейчас собираюсь в одну из них.

– А можно мне пойти с вами? Если кольцо у Жерома, я сразу его узнаю. Можно сказать, что я – ваш ученик.

Чтобы не утомлять никого подробным пересказом истории нашего с Телеманом знакомства и многолетней дружбы, скажу только, что кольцо Антуана действительно было у него. Спустя всего неделю после разговора с Гаем у меня в руках оказался перстень точь-в-точь как у хозяина.

Теперь передо мной встала ещё более сложная задача: подменить кольцо и до того момента, как Антуан поймет, что носит на руке подделку, забрать украшение у Патрис и тот лист, которым мы пользовались при его создании.

Брут перстень не снимал – совсем. Он в нем спал, ел и принимал ванну. Но раз в месяц он сам его чистил. Это был единственный момент, когда перстень не красовался на пальце хозяина. Однажды я подглядел, как он это делает. Он снимал перстень, клал его в жидкость примерно на час, причем всё это время не отходил от него, затем доставал и протирал разными по составу тканями. Каждый день я украдкой поглядывал на кольцо, пытаясь оценить степень его загрязнения. Незаметной тенью я передвигался по дому за хозяином, чтобы понять, не готовится ли тот почистить украшение. К тому времени Густав был уже очень плох и последние недели не вставал с постели, то проваливаясь в забытье, то снова возвращаясь в сознание.

И вот наконец день Х наступил. Благодаря череде каких-то невиданных совпадений все обстоятельства сложились так удачно, будто сам дьявол помогал осуществлять мой замысел.

После завтрака Брут отправил меня в аптеку с поручением купить спирта, серной кислоты и пальмового масла. Этот состав я знал и был практически уверен, что именно с его помощью Антуан возвращает металлический блеск своему перстню.

Я принес покупки в лабораторию, осторожно прикрыл дверь, спрятался за лестницу и стал ждать. Брут спустился из кабинета. Досчитав до тысячи, я прильнул к скважине. Доктор стоял, облокотившись о стол, и глядел на глубокую миску перед собой. Насколько я мог рассмотреть, перстень на его пальце отсутствовал. Я выпрямился и неистово забарабанил в дверь.

– Месье Брут! – кричал я. – Месье Брут, Густав!.. Он не дышит, месье Брут. – Мой голос срывался, дверь через секунду отворилась, – Месье Брут, Густав, мне кажется, он…

Не закрыв лабораторию, Антуан быстрым шагом направился в спальню Густава, я рванул следом, однако постепенно замедляя шаг, и как только Брут скрылся на лестнице, я проскочил в лабораторию, трясущимися руками выудил из кармана поддельное кольцо, взял лежащую на столе деревянную палочку, извлёк из раствора перстень и кинул в миску дубликат. Оригинал я спрятал в карман брюк и рванул на кухню. Там я схватил за руку Патрис, и мы вместе поспешили в комнату Густава.

Антуан сидел на постели слуги, и по его щекам текли слезы. То, что он был на это способен, повергло меня в смятение. Я испугано приблизился.

– Он мертв. Беги к священнику. Приведи его сейчас же. – Антуан протянул мне десять франков, и я со всех ног помчался в часовню.

– Поль, – перебила меня Вики, – а как ты узнал, что Густав скончался?

Боннар стыдливо опустил глаза:

– Я знал это еще с вечера. Когда зашел к нему перед сном, он был уже мертв. Я решил приберечь эту новость. И немыслимо, но она меня спасла. Или сам Густав дал мне шанс выжить.

– Что было потом? – прервал его Адам.

– А дальше звезды мне благоволили. Этой же ночью, когда утомленный похоронными хлопотами Антуан заснул крепким сном, я аккуратно забрал металлический лист из лаборатории и колечко с тумбочки Патрис, которое она, оказывается, снимала каждую ночь.

В четыре утра я собрал свои пожитки в маленький кулек и покинул особняк. Добежал до дома, где жила моя Ева, забрался к ней в комнату на втором этаже, закрыл ей рот ладонью, чтобы она не вскрикнула от испуга, взял малышку на руки, не дав даже переодеться, и ринулся наружу.

Той же ночью мы прибежали в дом к Жерому. Я аккуратно постучал в окно его спальни, или как мне казалось – спальни. Свет долго не зажигался. Заспанный ювелир появился только через несколько минут моих отчаянных стуков.

– Прошу вас, месье Телеман, помогите нам! – взмолился я.

Не задавая вопросов, он забрал Еву, помог мне спрыгнуть в комнату, плотно закрыл ставни и задернул шторы.

Я уложил Еву спать, а сам примерно до обеда следующего дня рассказывал Жерому всю мою историю с самого начала. Он по-прежнему не задавал лишних вопросов, лишь написал письмо, достал сто франков и вручил мне адрес:

– Мальчик мой, Господь не дал мне своих детей. Я хочу помочь тебе и твоей невесте. Она напомнила мне мою Изабель. Это всё, что я могу сейчас сделать для вас. В Палезо живет моя сестра Таисия, поезжай к ней, отдай это письмо. Она вас приютит. Я смогу приехать недели через две, и мы подумаем, как быть дальше. Надень мою одежду, и пусть Ева тоже оденется в мужское. Надо вызвать повозку. Отправляйтесь сейчас же.

Мы добрались до Таисии к вечеру того же дня. Она выделила для нас комнату.

– Ты когда-нибудь еще видел Антуана?

– Нет. Жером иногда рассказывал мне светские новости, в которых несколько раз фигурировало его имя. Мы прожили у его сестры добрых два года и вернулись в Париж уже совсем другими людьми. Ева очень повзрослела и к своим пятнадцати годам выглядела уже вполне зрело. Я отрастил бороду. Жером сделал нам новые документы, по которым она стала его дочерью, а я – зятем. По возвращении в Париж мы поселились в доме Жерома, я стал работать в его ювелирной лавке, которая к тому моменту превратилась в большой магазин. Ева взяла на себя все заботы о хозяйстве. Когда ей исполнилось семнадцать, мы обвенчались. На нашей свадьбе, кроме Жерома и Таисии, больше никого не было. Они заменили нам родителей, были добры к нам и ни разу не попрекнули нас своей помощью.

Ева настолько привязалась к Таисии, что временами, когда та недомогала, жена могла находиться с ней неделями. В такие дни мы с Жеромом превращались в отъявленных холостяков и столовались в тавернах нашего района. В один из таких дней мы закупили камни в лавке Людовика и зашли на ужин сразу после встречи с ним. К нашему столику подошла милая девушка, в ней я угадал Патрис. Она меня не узнала: борода и длинные волосы изменили внешность. Кроме того, с момента нашей последней встречи прошло уже пять лет. Патрис отлично выглядела и мило улыбалась, однако я заметил на её мизинце огромный шрам почти во весь палец.

– Малышка, что это у тебя? – Я старательно приглушил голос.

– Месье, – девушка спрятала изуродованную руку, – это я поранилась на кухне. Неудачно опустила руку в кипящее масло.

– Я доктор, покажи, – требовательно протянул я ладонь.

Патрис подала мне свою руку, и я увидел красный глубокий шрам на том месте, где она носила кольцо.

– Ты ответила отказом ухажёру и он отнял свой подарок? – попытался я разговорить девушку, но Патрис выдернула руку, развернулась и ушла.

– Она работала кухаркой у Брута, – пояснил я Жерому, – если она тут, значит, он ее отпустил.

– Или его уже нет, – предположил Жером. – Я могу представиться другом Антуана. Скажу, что видел ее, когда приходил в гости.

– К нам никогда не приходили гости, Жером, и она это прекрасно знает.

– Тогда скажу, что был соседом напротив и видел ее, например, в саду или на крыльце.

– Антуан запрещал нам покидать дом, а когда Патрис выходила за продуктами на рынок, он заматывал ей голову платком.

– Тогда я скажу, что ищу кухарку, и предложу ей вакантное место, но прежде спрошу рекомендаций от человека, мнению которого я мог бы доверять, – не сдавался Жером.

– Стоит попробовать.

Когда в очередной раз к нашему столику подошла Патрис, Жером улыбнулся и озвучил девушке свое предложение. Она выслушала, погрустнела и, извинившись, ушла. Жером развел руками. Весь ужин Патрис избегала нас и только в самом конце вечера подошла к моему другу.

– Месье, я не могу принять ваше предложение. Я долгое время работала кухаркой в одном доме, но мой бывший хозяин не сможет дать рекомендаций, потому что его нет в живых.

– Вот как? Надеюсь, не из-за вашей стряпни? – рассмеялся Жером.

– Нет, месье, он болел несколько лет, и всё это время я ухаживала за ним. Ничего не помогало, хотя к нему приходили и лекари, и даже маг, – шепотом добавила она.

– И никто не смог помочь?

Девушка покачала головой.

– Что за хворь такая?

– Не знаю, месье. Он старел.

– Ну, дорогая, в таком случае и я болен этой хворью. Посмотри, моя голова почти седая. – Жером снова зашелся смехом. – Ну что, пойдешь ко мне работать?

Глаза девушки наполнились слезами:

– Я бы очень хотела, месье. Вижу, вы добрый человек и не станете меня обижать, но я связана обязательствами.

– Вы собираетесь замуж?

– Нет, месье, речь о сыне хозяина.

Мы с Жеромом переглянулись.

– Может быть, я сумею вам помочь?

– Боюсь, это невозможно.

Тогда в разговор вмешался я.

– Патрис, ты не узнаешь меня? – своим обычным голосом спросил я девушку.

Она похлопала глазами и наконец, обомлев, расплакалась. Я обнял ее и долго гладил по голове, пока она не успокоилась.

Из таверны мы ушли втроем и в тот вечер проговорили до глубокой ночи. С момента моего исчезновения жизнь Патрис превратилась в ад. Антуан подозревал ее в сговоре и пытал в надежде выяснить, где я. А когда обнаружил пропажи, совсем обезумел, нанял каких-то людей, которые искали меня по всему Парижу. Они нашли и привели к нему моего отца, но тот был пьян и даже с трудом вспомнил, что у него есть сын. Выяснили, что сбежал я не один, а вместе с Евой, которая пропала из дома сестры Милены в ту же ночь. С этого момента искали уже нас обоих. Если бы не Жером, мы бы не избежали смерти. Потом Антуан начал стареть. Сначала постепенно. За полтора года болезни он окончательно извел Патрис подозрениями, обвинениями и оскорблениями. Одни врачи сменяли других, но все разводили руками и говорили, что не властны над временем. Антуан велел написать несколько писем, и так как Патрис не владела грамотой, потребовал привести образованного человека. Письма были разосланы, и спустя два месяца приехал сын Антуана. Он мало напоминал хозяина. Худой светловолосый парень в очках внимательно осмотрел дом, лабораторию, изъял все отцовские книги, несколько дней их изучал, затем пригласил нотариуса и священника. Брут подписал завещание, а священник отпустил ему грехи. В свое последнее утро Антуан уже ничем не напоминал того сорокалетнего месье, которого Патрис впервые увидела.

Когда Брута не стало, сын подготовил целую папку документов, содержание которых Патрис не понимала, ведь она не могла ничего прочесть. Снова приехал нотариус, девушке объяснили, что Брут был величайшим ученым и за свою недолгую жизнь создал огромное количество лекарственных препаратов. Сыну переходили все права на наследие отца, а Патрис принудили подписать документы, согласно которым она бессрочно обязалась не разглашать то, что узнала в доме Антуана.

– Поэтому она считала себя связанной? – удивился Адам.

– Патрис не умела ни читать, ни писать, а старик так извел и запугал её, что рассудок совсем ей отказал.

– И она стала жить с вами? – спросила Вики.

– Да, и следующие семь лет можно по праву назвать самыми счастливыми в моей жизни. Мы были вместе. Работали, ужинали, делились новостями. Патрис стала членом нашей семьи и скрасила последние годы жизни Жерома.

Беда пришла неожиданно, в облике страшной болезни.

Незадолго до этого мы узнали, что Ева беременна, и нашему счастью не было предела. Через три месяца она заболела и буквально сгорела за две недели. Ничего не помогло: ни мои знания медицины, ни лекари, ни даже кольца Антуана. Ева нас покинула.

Я уехал из Парижа и скитался по Европе. В жизни меня больше ничего не держало. Однако я не искал опасных приключений и не испытывал судьбу.

Через несколько лет я вернулся в Париж и узнал, что старина Жером сделал предложение Патрис и у них родилась маленькая дочь, которую они назвали Изабель. Я был рад за них. Патрис стала настоящей мадам, женой известного в Париже состоятельного человека, хозяйкой ювелирных магазинов. Жером обучил любимую и, ко всему прочему, пристрастил к чтению. Патрис изучала камни и металлы и со временем стала неплохо разбираться в них, а ещё через какое-то время показала мужу свои собственные наброски украшений. По ее эскизам создали настоящие произведения искусства, которые так полюбились парижанам, что магазины Жерома стали пользоваться бешеной популярностью, а его жена носила гордое имя художника украшений. Изабель росла прекрасным смышленым ребенком. Жером умер в окружении любимых женщин в возрасте девяноста шести лет и до последнего момента благодарил меня. По его словам, фортуна ему улыбнулась именно тогда, когда ранним утром я с моей Евой постучал в его окно.

После его смерти я стал управлять делами магазинов, представляясь зятем первой дочери Жерома. Дела наши с Патрис шли в гору: мы открыли производство, наладили поставки драгоценных камней из Индии. Вскоре наши украшения приобрели популярность по всей Европе. Мне было уже семьдесят, когда не стало и Патрис. Я снова уехал из Парижа, на этот раз в Америку. Управлять магазинами осталась Изабель со своим мужем. Мы иногда обменивались письмами. На родине я бывал редко. Когда я впервые приехал в Америку, мне там понравилось настолько, что я решил переписать историю своей жизни. Вот тогда я впервые надел перстень Антуана.

Друзья ахнули.

– Вот с этого момента, пожалуйста, подробнее, потому что книжка твоего деда заканчивалась на рождении вашей с Евой дочери, – немного бестактно напомнил Люка и тут же притих.

– Я надел перстень. Хотел проверить, как он работает. Экспериментировать на людях, конечно, не стал, и вообще те ужасы, которыми была полна моя жизнь до побега от Брута, слишком хорошо мне запомнились, чтобы я их повторял. Я устроился работать в ветеринарную клинику. Навыки врача у меня были, нужные документы тоже раздобыл. Я усыплял животных, дни которых были сочтены, но делал это не с помощью лекарств или скальпеля, а с помощью кольца. За десять лет работы я помолодел лет на тридцать. Мне некуда было торопиться. Я следил за изменениями и понял, с какими животными кольца работают эффективнее, а на каких вовсе не действуют. Я сменил пять или шесть клиник в разных городах, несколько раз заново делал документы, чтобы не вызывать вопросов. В деньгах я не был ограничен, ведь регулярно получал денежные переводы из Франции от Изабель. Кстати, у них с мужем родились трое мальчишек, в будущем они разделили бизнес и, насколько я понял сегодня, увидев вашу штуку на втором этаже, до сих пор живы и дело процветает. Ювелирный Дом Антуана Бондо. Это они – мои племянники, – гордо подытожил Поль.

Люка захлопал в ладоши:

– Кто их не знает?! Я их обожаю! Вики, дай руку!

Вики протянула руку, на которой кроме обручального кольца было еще одно – с чистейшим большим сапфиром, обрамленное россыпью бриллиантов.

– Это кольцо – подарок Адама на помолвку, куплено у Антуана Бондо.

– Истинный шедевр, – согласился Поль.

– Как же ты познакомился с Катериной? И как вернулся в Париж?

– Я открыл свою ветеринарную клинику и в пятидесятых годах обосновался в Бостоне. Дела процветали. Я нанял хороших ветеринаров, мы открыли гостиницу для животных. Опытным путем я выяснил, что собаки очень энергетически активные животные и их состояние совершенно не меняется от получасового ношения колечка. В день этого было достаточно, чтобы чувствовать себя на все сорок, а ведь к тому моменту мне исполнилось сто двадцать лет.

Катерина была пациенткой клиники, вернее, не она, а ее шпиц. Впервые я увидел именно Ани. Её на неделю поместили в собачью гостиницу. Как маленький и бодрый вновь прибывший постоялец, она сразу была окольцована на полчаса. Такая процедура стала обязательной для всех новых собак нашей гостиницы, ведь она снимала перевозбуждение, которое возникало у животных на новом месте. Спустя неделю за Ани пришла хозяйка. Секретаря не было на месте, и в приемной разрывался звонок для посетителей. Я вышел сам. Мне понравилась эта невысокая стройная блондинка. Хоть в ее чертах я сразу распознал капризную особу, меня это не оттолкнуло. Конечно, я не был лишён женского внимания. За годы в Америке у меня накопилось много любовных историй, коротких и продолжительных, но никто так и не смог вызвать во мне чувств, которые разбудила Ева с первого взгляда.

Катя была очаровательна, причем отличалась от многих остальных окружавших меня женщин умом, дерзостью и харизмой. Она вела яркую жизнь, работала в Бостонском драматическом театре и имела в своём багаже не одну положительную рецензию. Мы сблизились довольно стремительно. Меня увлек водоворот ее блистательной жизни. Она могла настолько эффектно создать любой образ, что был даже момент, правда недолгий, когда мне казалось, что прошлое окончательно меня отпустило. Катя была знатной модницей и обожала роскошные подарки. Я, в свою очередь, свободно распоряжался заработанными финансами и, не жалея, тратил их на нее. Времени для меня не существовало, вероятно, поэтому я не был привязан к деньгам. За свою долгую жизнь я успел всё, кроме одного, моей самой заветной мечты – обрести счастье с одной-единственной женщиной, которая родит мне ребенка. Катя, не разделяя моего желания, обзаводиться детьми не спешила и к браку интереса не проявляла. Первые годы мне это даже нравилось, ведь приходилось завоевывать ее внимание. Недоступность и постоянное нетипичное поведение сбивали меня с толку и привлекали еще больше. Со временем Катя и сама ко мне привязалась. Наверное, утомилась скакать по сцене.

Я помог ей открыть школу актерского мастерства, и вплоть до восьмидесятых годов мы прожили в Бостоне. Каждый занимался своим делом. Я реже стал пользоваться собаками, чтобы логично стареть вместе с Катей. Однако она прекрасно понимала, что невозможно в «семьдесят» выглядеть настолько бодрым. Мне пора было решать, расставаться или сказать ей правду. И я выбрал первое.

Я нанял частного детектива, который помог мне разыграть мою смерть, так что потом неделю я пребывал в новом для себя состоянии «рожденного заново». Свой побег я планировал давно, написал завещание на Катерину, в котором оставлял все свое имущество ей: клинику, дом и два банковских счета с очень неплохим содержанием.

Впервые почти за тридцать пять лет я снова отправился в Париж. Мне помогли сделать документы на имя Поля Боннара, по которым я был своим же сыном, рождённым в 1950 году в Сан-Франциско. Я познакомился с детьми Изабеллы. Мы сдружились. Каждый из них от своей матери и бабушки знал историю «моего отца», особенно ту часть, где он помогал становлению бизнеса их деду, и по праву отписали мне ровно по трети своих магазинов. Я не возражал. Моя жизнь началась заново.

– Но как ты сохранял свою молодость? – непонимающе спросила Виктория.

– Так же, как и в Америке. Я купил этот дом в девяностом году прошлого столетия. А в конце сада разместил собачьи вольеры. Тишина и уединение, и в нескольких минутах ходьбы от дома, на своей же территории.

– Как же тебя нашла Катерина? – вырвалось у Люки.

– О, это было моей ошибкой. Я почему-то не оценил масштаб нашего с племянниками бизнеса и мощь рекламы.

– Вот! А я всегда говорю, что реклама – двигатель мира, – утвердительно махнула Вики. – И что случилось?

– Я снялся вместе с моими племянниками для рекламы нашего Ювелирного Дома. Я и не предполагал, что эти фото так растиражируют. Они попали на страницы французских журналов мод, а потом наши агенты дали рекламу в один американский журнал. Я был не похож на себя на этих снимках, однако так казалось одному мне.

– Она вас узнала! – хором ахнули все.

– Верно. И, думаю, не только она. У меня было множество знакомых, но если другие сослались на совпадение или некое далекое родство, то не Катя. Прожившая со мной почти двадцать лет, последние из которых она не переставала подозревать меня в аномальной молодости, она пошла на штурм. Понятно, что она не предупредила о своем приезде и устроила мне скандал прямо в магазине, где угрожала, что расскажет всем правду. Я был вынужден привести ее в дом. Сперва пытался образумить ее и убедить, что произошла ошибка и что я внебрачный сын её покойного мужа, но это оказалось бессмысленно, и я сдался.

– Ты рассказал ей про кольца?

– Да.

– Да-аа, – эхом протянул Люка. – Вот поэтому я не люблю женщин. Они коварные.

– Конечно, я понимал свою ошибку. Однако Катя показалась такой любящей. Призналась, что тосковала после моей смерти. Сказала, что сожалеет о своей выходке в магазине. Я растрогался. Сейчас-то понимаю, что это была лишь манипуляция.

Она заботилась обо мне, ухаживала за мной и всячески меня ублажала. Катя оставалась в прекрасной форме, несмотря на свой возраст, а ей было восемьдесят к тому времени. Но больше шестидесяти ей бы никто не дал. Она обладала той подвижной энергетикой, которая присуща талантливым актерам. Мы даже вместе выходили в свет. Все были удивлены моему выбору, ведь вокруг вились молодые красотки. Но Катя своим обаянием быстро расставила приоритеты в свою пользу, и через какое-то время общество моего окружения приняло её и присвоило ей репутацию модницы.

– Когда она тебя?.. – задал Адам интересовавший всех вопрос.

– Мы приехали после какой-то вечеринки. Оба были веселы и пьяны. Танцевали на этом самом месте. Я чувствовал себя безмятежно и спокойно, а потом потерял сознание. Очнулся вчера ночью под вашей простыней.

– Но как ты ожил? – опять хором спросили все.

– На этот вопрос у меня нет ответа, друзья. Может быть, я так долго использовал кольца, что оставшаяся энергия не дала душе покинуть тело.

– Наверное, если бы мы не нашли ящик и не открыли его, рано или поздно это бы произошло.

– Этого мы уже не узнаем, – пробормотал Поль.

– Что ж, – подытожил Люка, – значит, мадам Ловаль уехала в неизвестном направлении, прихватив с собой кольца, чтобы в какой-то точке земли ускоренно молодеть и превратиться в юную красотку.

– А Катерина знала, как именно работают кольца?

– В общих чертах – да. Но при ней я никогда ими не пользовался. Кроме того, она не знала, где я их храню. Хотя выяснить это можно было элементарно.

– И она никогда не просила вас о том, чтобы вы сделали ее молодой? – Виктория удивилась.

– Конечно, просила. Но у меня было условие, что я сделаю это в том случае, если она родит мне ребенка. Она была против. Мы оба тянули время. Она надеялась, я передумаю. Часто задавала вопрос, что буду делать, если ее вдруг не станет и я не успею ее спасти. Обвиняла в эгоизме и бессердечии. Мы решили дождаться ее девяностолетия, придумать достойный уход из жизни, чтобы потом я мог встретить новую молодую жену, с которой снова буду счастлив долгие годы. Мы постоянно обсуждали подробности этого плана, придумывали всё новые и новые детали. Казалось, Кате нравилась эта идея.

– Параллельно она продумывала совсем другой сценарий, – прокомментировал Адам.

– Мы должны ее найти! – всплеснул руками Люка.

– Да, я хочу просить вас об этом, – грустно кивнул Поль.

– Я за, – дал свое согласие на авантюру Адам.

– И я, – поддержала Вики.

– Вы можете рассчитывать на меня, на мою помощь и мои связи. Нам нужны план, информация и время. – Люка выглядел решительно.

Адам задумался:

– У меня проблем со временем нет, мой бизнес позволяет, а вот у Вики, – мужчина понимал специфику работы своей жены, – могут быть с этим сложности.

Вики задумчиво крутила золотистый локон:

– Моя профессия даст нам доступ к той информации, людям и событиям, куда остальным доступа НЕТ.

– Ты что-то придумала? – Люка обожал этот интригующий тон подруги.

– Нужно выяснить, в каком направлении наша мадам сбежала. И найти ее фото в молодости, ведь она наверняка бросила все силы, чтобы омолодиться.

– Если успела разобраться, как работает кольцо, – добавил Адам.

– О! – воскликнул Поль. – Ей-то как раз наверняка понадобилось гораздо меньше времени, чем мне. Катерине нельзя отказать ни в уме, ни в сообразительности. Эта чертовка не погнушается и экспериментировать на людях – так эффект наступает быстрее. Она может быть уже какой угодно.

– Поль, послушай, – Адам повернулся к другу, – я хотел кое-что у тебя спросить. Заметил одну странность, но не стал прерывать твой рассказ. Хотя я понимаю, что это незначительная деталь, но хочу окончательно понять, как они работают.

– Да? – с готовностью откликнулся Поль.

– Помнишь, ты во время болезни Брута надевал на мизинец кольцо, и доктору становилось хуже. Почему?

– Кольца должны быть на разнополых людях, ну, или особях. Если кольца надеты на людях одного пола, то жизненная энергия уходит от более слабого к более сильному.

– Тогда всё ясно, – кивнул Адам.

– Так, друзья, время позднее, а картина пока не прояснилась. – Активный характер Люки требовал действий.

– А по-моему, всё уже очевидно. – Вики протянула мужу телефон, с экрана которого смотрела миловидная блондинка лет тридцати. На фотографии в стиле пин-ап виднелась складная фигурка в коротеньких шортах, склонившаяся в завлекающей позе. – Это и есть Катерина Ловаль в свои лучшие годы.

Поль подошел к Адаму и заглянул в дисплей.

– Да, такой Катя была, когда мы познакомились, – кивнул Боннар, – но это ничего не значит, она феноменально умеет менять внешность: из милой блондинки превратиться в огненно-рыжую мадам с замашками садистки или знойную брюнетку, обожающую детей и животных. Любые образы давались ей с легкостью, иногда мне казалось, что она не играет роль, а живёт другую жизнь.

– В этом вы схожи, – заметила Виктория, – сколько раз ты заново молодел и становился совершенно другим человеком?

– Я хочу стать собой, Вики, – в голосе Поля послышалось отчаяние, – хочу стать собой и прожить жизнь, которая была прервана смертью моей Евы и дочери. Никем иным, только внуком великого Боннара. А если меня коснется хоть капля таланта моего деда и я обрету признание как писатель, это было бы для меня счастьем. Ведь известны случаи, когда талант проявляется через поколения. – Боннар с надеждой посмотрел на Адама. – Так бывает, да?

– Самое главное сейчас выяснить, куда направилась бабушка Ловаль, – ушел от ответа Адам.

– Адам, надо запросить у Тина документы нашей сделки, там мы сможем найти данные о том, куда она взяла билет. Он же тебе иногда помогает «с особо важными поручениями», – усмехнулась Вики, вспомнив ухаживания Адама.

Тогда Тин по заданию влюбленного клиента следил за девушкой, чтобы выяснить степень ее занятости у мужского пола. Но Вики быстро вычислила непутевого сыщика и в прямом смысле слова прижала к стенке. Вместе с репортёром редакции, где она трудилась, крепким афроамериканцем, Вики устроила настоящее представление. Они стояли в очереди в кафе на вынос, в хвост которой пристроился и проголодавшийся Тин, и Вики, пройдя мимо него, уронила сумочку. Молодой человек не растерялся, поднял ее и хотел отдать девушке, но та начала кричать, что ее только что ограбили, и требовала вызвать полицию. На ее крик сбежались все посетители кафе. Карманы «грабителя» были вывернуты. Он умолял никого не вызывать и клялся, что произошла ошибка. Вики сжалилась. Толпа потеряла интерес. Тогда громила-репортер поднял беднягу за шкирку, посадил напротив Вики и вытряс из горе-сыщика имя клиента. Эта история давным-давно стала семейной байкой.

– Друзья, прощаюсь до завтра. – Люка лучезарно улыбнулся и помахал всем холеной рукой.

Оставшаяся троица погрузилась в раздумья, каждый размышлял о своем.

* * *

– Мне нужно это разрешение! – Вики металась по кабинету главного редактора. Мадам Мидина Маро поверх очков следила за ее перемещениями, – Прошу вас! – Девушка застыла в умоляющей позе, сложив ладони в молитве.

– Ви, идите работайте, – отрезала хозяйка ежемесячного периодического журнала.

– Мадам Маро, миленькая, – не сдавалась девушка.

– Ви, идите работайте, – холодно повторила Маро.

Девушка картинно закрыла руками лицо, и её плечи затряслись в такт картинным рыданиям.

– Виктория, вся редакция осведомлена о ваших актерских способностях. Если вы не покинете мой кабинет немедленно, впредь вам придется зарабатывать на жизнь именно ими. – Мидина перевела взгляд на экран компьютера и занялась своими делами.

Девушка мгновенно прекратила все попытки психологического воздействия на главного редактора, нахмурилась и вышла из кабинета, а затем и вовсе покинула офис. Спускаясь по лестнице старого особняка, где все верхние этажи были заняты редакцией, она отбила красноречивое «нет» на короткое СМС мужа: «Получилось?»

К обеду нового дня старательный Тин раздобыл для команды спасателей имени Поля Боннара много полезной информации. После подписания сделки мадам Катерина Ловаль отбыла на юг Франции, откуда на круизном лайнере «Чудеса света» отправилась в путешествие, обещающее комфортабельные условия пятизвездочного отеля. А затем покинула палубы легендарного судна и высадилась в Нью-Йорке, где след ее потерялся.

Решили не ждать и ранним рейсом вылетать туда.

Однако перелет пришлось отложить из-за туманных перспектив Вики получить разрешение посетить Выставку современного искусства, проходящую в Метрополитене. Руководство редакции не разделяло ее мнение, что «событие мирового масштаба требует освещения в ближайшем же номере».

Журналистка тут же отправилась в срочный отпуск, сославшись на семейные обстоятельства, и забронировала три билета в Нью-Йорк на тот же вечер: себе, мужу и Люке. Поль при отсутствии документов легально путешествовать не мог.

– Что значит оформить как театральный реквизит? – возмутился Поль.

Предложение Люки было простым, элегантным и казалось вполне реальным.

– Мы дадим тебе с собой бутылочку бренди и планшет с фильмами. Полетишь в грузовом отсеке. Как только самолет взлетит, выберешься из чемодана, устроишься со всеми удобствами и десять часов проведешь ещё комфортнее, чем мы! Напоминаю, наши колени будут упираться в кресло напротив, и, кроме кофе, на борту нам ничего не предложат.

Поль ходил по гостиной, заложив руки за спину и всем своим видом демонстрируя обиду.

– Почему я не могу лететь в маске? Я надену шляпу и очки. И твой приличный светлый костюм.

– Поль, правила досмотра… – попытался объяснить Адам.

– Введены новые паспорта. Чтобы попасть в Америку, нужно, чтобы отпечатки твоих пальцев соответствовали тем, что зафиксированы в документах. Так понятнее? – пояснила Виктория, после дневного разговора с начальством все ещё пребывавшая в подавленном состоянии, и даже Люка, который захватил с собой инсайд будущей коллекции «D&G», не смог вывести ее из уныния.

– То есть выбора нет. – Поль сел на диван, закинул ногу на ногу и нервно взял принесенный Люкой каталог.

– Найду кофр для перевозки костюмов – и потренируемся, – подытожил Адам.

– Может, запихнете меня в дамскую сумочку и пронесете как ручную кладь? – Поль никак не мог смириться со своим овеществлением.

– Дружище, скоро вся эта история закончится, и обещаю, как только мы выправим тебе документы, отправимся в путешествие, – примирительно заверил Люка.

– Смотри, у меня их даже два. Один Том Форд, а другой… Том Форд, только синий. – Адам продемонстрировал кофр насыщенного синего цвета.

– Возьму этот, – буркнул Поль и снова уткнулся в каталог.

– Залезай, – скомандовал Адам.

– Что? Зачем? И так видно, что придется изогнуться. – Поль не хотел под всеобщий смех извиваться в неудобной позе. – Кроме того, после пятнадцати лет заточения у меня развились панические атаки в замкнутом пространстве.

– Но тут есть окошечко. – Адам перевернул синий чехол и показал круглую прорезь, затянутую синим куском прозрачного полимера.

– Всё включено, надо же, – процедил сквозь зубы Боннар.

– Ну же. – Вики сделала приглашающий жест рукой.

Поль встал, расстегнул кофр и недовольно залез внутрь. Чехол еле-еле доходил ему до плеч.

– Видимо, для черепа придется взять шляпную коробку, – не унимался внук величайшего писателя.

– Встань на колени, и мы сможем застегнуть.

– А может, сразу в падмасану? – Голос Поля звучал всё язвительней. – И кольца не понадобятся, как сомкнет меня с потоком, мышцами обрасту и волосами.

Люка хохотнул, Вики ткнула его локтем в бок и сделала большие глаза.

Поль опустился на колени, и Адам застегнул кофр.

– Чудесно.

– Открой немедленно, мне нечем дышать!

– Да-аа, придется дать две бутылки бренди. А лучше ещё до полета его вырубить, – покачал головой Адам.

* * *

Поль без остановки накручивал круги по гостиной, а за час до прибытия такси предложил пересечь Тихий океан на пароходе. Всю дорогу до аэропорта он описывал преимущества и комфорт кают, а друзья многозначительно переглядывались.

Поль ехал в образе Брэда. Решили, что мужская часть команды, скрывшись от посторонних глаз, уже в аэропорту спрячет его в кофр, чтобы пронести через таможню.

– И запомни, в синей сумке ты найдешь еду, планшет, бутылку и антисептические салфетки, – проинструктировал Люка. – Вот она. Поедет следом за тобой, отыщешь в отсеке, – держа костюм и маску Брэда, говорил он полностью обнажённому другу.

Всем своим видом показывая, что он пребывает в крайней степени отчаяния, Поль забрался в кофр. На прощание он пожал руку Адаму и Люке, горестно помахал им костлявыми пальцами и, сложа руки на груди, зашептал молитву.

Друзья пошли на контроль.

Поместив весь багаж на ленту, Люка подал служащей аэропорта документы. Девушка внимательно посмотрела на фото, на Мензони и пропустила его через турникет. Высокий мужчина в форме попросил снять с ленты багаж и проследовать на досмотр.

Адам метнулся в сторону Люки, но тот еле заметным жестом его остановил.

– Открывайте, – равнодушно сказал сотрудник аэропорта. – Вы помните, что провоз жидкости объёмом более ста миллилитров запрещен?

– Да, но это я хочу сдать в багаж.

– Открывайте.

Люка дернул застежку кофра. Таможенник присвистнул, увидев скелет.

– Это реквизит. Я лечу к другу, он известный режиссер. Поль Бейкер, слышали о таком?

Сотрудник досмотра ошеломленно покачал головой, нахмурился и достал латексные перчатки.

Люка побледнел:

– Он на Бродвее сейчас ставит новую постановку, называется «Жизнь после жизни». – Эту заготовку архитектор придумал сегодня, но очень надеялся, что она не понадобится. – Про то, как умирает известный врач. Он болен раком и точно предсказывает день своей смерти.

Таможенник кивнул и отодвинул двумя пальцами кость плеча Поля, прощупывая кофр на наличие внутренних карманов.

– Так вот, – продолжал Люка, – за день до своей смерти профессор пишет послание потомкам, в котором просит не хоронить его и не кремировать, а завещает свое тело для изучения. А потом вкалывает себе инъекцию, которую сам и разработал!

Таможенник прощупывал внутреннюю часть кофра по направлению к ногам Поля. Виктория, стоявшая неподалеку, вытянулась, как струна, пытаясь услышать, о чем говорят мужчины.

– А когда тело профессора иссохло и останки стали выглядеть подобным образом, – Люка слегка качнул головой, – он ожил!

Охранник побледнел и убрал руки:

– Так это что, профессор?

– Да, – подмигнул Люка.

Таможенник взглянул на странного господина.

– Натурально, говорю, выглядит, да? По заказу сделали, из полимера. Потом красили. Ключицы особо реалистично получились. Показать стопы? Это шедевр!

Охранник сорвал перчатки, махнул рукой, давая понять, что кофр можно застегнуть, и ретировался к другим пассажирам. Люка выдохнул и тут же услышал из кофра сдавленное:

– Я тебя ненавижу.

– Всё, друг, сдаю тебя в багаж, помни про синюю сумку. – Люка поставил поклажу на длинную ленту транспортера.

В самолете сидели втроем: Виктория у окошка, Адам посередине, Мензони же расположился у прохода, потому что его длинные ноги нуждались в пространстве, о чем он сказал несколько раз, поглядывая на соседа, сидевшего на месте F.

Летели долго и молча. Через час и два бокала вина Виктория заснула. Адам смотрел фильм за фильмом. Люка откровенно скучал. Диалог с молодым итальянцем через проход не задался – тот уткнулся в книгу и до самой посадки головы практически не поднимал. Уже у залива Люка с интересом посмотрел на обложку и удивленно вскинул брови. Мишель Боннар «Отречение от прошлого». Ничего с таким названием в репертуаре любимого автора он вспомнить не мог.

– Извините, – обратился он к симпатичному итальянцу.

Тот оторвал взгляд от книги и рассеянно улыбнулся.

– Извините, – повторил Люка, – я большой поклонник творчества Боннара. В моей коллекции все издания разных лет. Но я не узнаю книгу, которую вы держите в руках.

– О, месье, это новое. Она вышла небольшим тиражом и быстро распространилась среди узкого круга почитателей, – кивнул молодой человек. – Вы знаете историю рукописи под названием «Кольцо бессмертия»?

– Конечно! – воскликнул Мензони.

Итальянец приблизился:

– А вы знали, что их две? На вторую сначала не обратили внимания, потому что почерк был вовсе не Мишеля. Странные заметки, не хронологические и на первый взгляд даже не связанные друг с другом.

Стараясь не пропустить ни слова, Люка всем корпусом развернулся к мужчине. Тот, видя интерес соседа, представился, протянув руку:

– Эдуардо Пацели.

– Люка Мензони, – откликнулся архитектор, нехотя соблюдая правила этикета. Ему не терпелось услышать историю новой рукописи.

– Погодите, тот самый Мензони? – Не скрывая восхищения, Эдуардо развернул обе руки ладонями вверх и затряс ими в знак благоговейного почтения.

– Что? – не понял Люка. – А, да. Это я. Рассказывайте, прошу вас.

– Боже, тот самый Мензони? Невероятно! – не унимался мужчина. – Мне даже не верится!

– Да, благодарю вас, я тот самый, продолжайте же. – Люка устало посмотрел на трепещущего Эдуардо.

– Итак, – воодушевившись, начал Эдуардо, – мне вдвойне приятно рассказать эту историю вам!

Люка захотел пнуть неугомонного итальянца за пустую болтовню. Видя недобрый взгляд маэстро, попутчик успокоительным тоном продолжил рассказ:

– Нашли рукопись «Кольца бессмертия» и вместе с ней какие-то записки другим почерком. Подумали, что в то время, когда Мишель уже ослаб, их писал его помощник, и отложили находку до лучших времен. Долгие споры про основную рукопись и бесконечные экспертизы и вовсе отодвинули заметки на задний план. К ним вернулись два года назад. Стали изучать. Опять началась череда экспертиз, споры об авторстве. В конце концов вынесли вердикт – рука принадлежит секретарю Боннара, поляку Гевору, который работал на него последние годы его жизни. Французский не был для него родным, писал он плохо, и историки утверждают, что Мишель взял его на работу из жалости. Юный Гевор сделал массу грамматических и стилистических ошибок, чем полностью испортил текст, и, как выяснили недавно лингвисты, не связанные на первый взгляд друг с другом заметки оказались вполне стройной сюжетной линией. Признаться, то, что я сейчас читаю, очаровывает и приводит в восторг. Жаль, не успеваю дочитать до прилета.

– Отдайте мне книгу, умоляю.

– Но?

– Умоляю, это крайне важно, поверьте.

– Я дочитаю ее завтра или послезавтра и подарю ее вам, для меня это честь!

– Я выкуплю ее. Сколько?

– Ну что вы, я подарю её вам, как только дочитаю!

– Боже, так читайте же!!!

Эдуардо, казалось, не придавал значения экспрессивным выпадам величайшего маэстро и с обожанием смотрел на него.

– Читайте, Эдуардо. Чем быстрее вы это сделаете, тем быстрее я буду доволен, – снисходительно проговорил Мензони, – и тем быстрее мы сможем встретиться в Нью-Йорке.

Итальянец кивнул и погрузился в чтение. На лице его блуждала довольная мечтательная улыбка.

«Он ничего, этот Эдуардо. Зануда, конечно, но глаза – отпад», – подумал Мензони.

* * *

Когда объявили посадку, Мензони досадливо посмотрел на соседа: тому оставалось прочитать ещё четверть книги. После приземления Люка протянул Эдуардо свою визитку, напомнив про данное обещание. Молодой человек с улыбкой кивнул и заверил, что случится это очень скоро.

– У меня важная информация. – Люка наклонился к Адаму. – Надо срочно вытащить твоего сородича из багажа. Если он, конечно, трезв и не вырубился.

Виктория выспалась за полет и пребывала в прекрасном настроении. Активная и жутко голодная, она решила перекусить сразу же в транзитной зоне.

– Бессердечная. Он там страдает, а тебе лишь бы поесть, – шутливо пристыдил муж.

– Ой, поверь, он выпил бутылочку и спит, словно ангелок, – рассмеялась супруга. – Хочу капучино и что-нибудь большое, вредное и американское. Срочно! – заявила любимая и встала в очередь небольшого кафе.

Мензони торопливо пересказал случившееся на борту.

– Мы сейчас же должны найти эту книгу. Наверняка у перекупщиков есть несколько копий, – взволнованно ответил Адам.

– Или дождемся, пока красавчик её дочитает, – напомнил Мензони.

– Надо скорее рассказать Полю, – поспешил к выдаче багажа Адам.

Около ленты собралась шумная толпа вновь прибывших французов – все были взбудоражены после долгого перелета. Устройство ожило и выкатило чемоданы. Тонкий высокий месье, взявший с ленты сумку, начал громко браниться, а через какое-то время ругательства послышались и с другой стороны. Через пару минут женщина, неистово махая руками, громко призывала на помощь сотрудников аэропорта: «Безобразие! Вы только взгляните! В моих вещах кто-то рылся!» Люка с Адамом не сразу поняли, в чём дело, но когда увидели, что у всех троих поклажа синего цвета, переглянулись и напряглись.

Из трубы показался кофр. Он подъехал к Адаму, который уже протянул за ним руку. Люка толкнул его в бок, кивком показывая на чехол. Из приоткрытой застежки торчала недвижимая костлявая нога. Женщина, стоявшая рядом, перекрестилась. Не обращая внимания на реакцию окружающих, Адам невозмутимо взял кофр и аккуратно поставил рядом с собой на пол.

– Как думаешь, он жив? – озвучил общие опасения Люка.

– Думаю, нет. Уже как минимум лет пятнадцать.

Мензони прикрыл ладонью рот.

Оба в напряжении ждали остальные сумки. Люка ногой дотронулся до свисающей костлявой ноги. Ступня осталась неподвижной.

Спустя ещё десять минут весь багаж был погружен на тележку, синюю сумку со спасительными продуктами, похоже, никто так и не открыл – всё в ней оказалось на месте, и друзья чуть ли не бегом переместились в мужской туалет.

Расстегнув укрытие друга, Адам потряс его за плечо. Тот не реагировал.

– Мы его убили, – испуганно прошептал Мензони.

Адам взглянул на него исподлобья:

– Его убила Катерина, а мы не сберегли. – Его голос дрогнул. – Да очнись же ты! – «Племянник» с силой двинул «дядюшку» по костлявому подбородку.

– Пошел прочь, – заплетающимся языком ответил Поль.

Люка сел на пол и засмеялся:

– Он чертовски пьян! Но коньяк же целёхонький?!

– Значит, напился чего-то другого. Вставай и пошли, надо найти жену и ехать в отель. Нам всем просто необходимо нормально выспаться, особенно этому, – махнул Адам на Боннара.

Вики была обнаружена всё в том же кафе. Она сидела на высоком барном стуле и болтала с кудрявым парнем.

Когда подошел Адам, молодой человек встал и недоуменно вскинул брови.

– О, дорогой, познакомься, это Джеймис, – улыбалась Виктория. – Он американец, мы летели одним бортом.

Адам сдержанно кивнул в ответ на поданную руку. Молодой человек дружелюбно улыбался и с интересом рассматривал неожиданно возникшего мужа понравившейся женщины. Будучи молодоженом, Адам еще не умел спокойно относиться к потребности Вики общаться с противоположным полом, он взял супругу под локоть и, даже не дав попрощаться, потянул в сторону выхода.

– Ты плохо воспитан! Между прочим, у него своя галерея в Верхнем Уэст-Сайде, и он пригласил нас к себе. – Вики едва успевала за широкими шагами мужа.

– Хочешь пойти, дорогая? – не глядя в ее сторону, бросил супруг. – Нет проблем. Без тебя разберемся со всеми событиями и новостями.

Вики резко остановилась:

– Ты про что? Какие события?

– Мой «дядюшка» устроил в багажном отсеке представление, и сейчас трое бедных владельцев синих ридикюлей пишут жалобы на авиакомпанию за вскрытые поклажи, и, вероятно, у одного из них пропала бутылка спиртного, потому что наш родственник не может и двух слов связать.

– Он вообще как? – Вики покосилась на кофр.

– Он вообще в хлам, – пояснил Мензони и сладко закурил, заняв очередь на такси.

Адам хмурился. Вики, взяв его под руку, пыталась вернуть их браку гармонию, однако супруг только недовольно отворачивался и изредка бросал в сторону Вики недобрые взгляды. До отеля ехали молча. Ни злой Адам, ни ставший задумчивым Люка так и не рассказали Вики про новую книгу Боннара-старшего.

В отеле их ждал семейный номер с тремя спальнями. Адам оставил кофр в гостиной, ни слова не говоря, ушел в спальню и уснул прямо в одежде. Вики отправилась на вечерний променад. Люка сел с ноутбуком за обеденный стол и начал искать в Сети хоть какие-то упоминания о новой книге Мишеля Боннара. Поль признаков жизни не подавал.

Когда Вики вернулась, все уже крепко спали. Боннар выбрался из заточения и устроился на диване в гостиной. Часы показывали одиннадцать вечера. Не раздеваясь, девушка легла рядом с ревнивым мужем и тоже провалилась в сон.

В четыре утра все проснулись от стонов, доносившихся из гостиной:

– Воды, умоляю вас, воды.

Адам недовольно перевернулся на другой бок.

– Я умираю, хочу пить. – Распластанный на диване Поль страдальчески заломил руку и положил ее на лоб. Голос звучал надрывно и выдавал страдания.

– Надо дать ему аспирина. – Вики встала и схватилась за косметичку в поисках шипучих таблеток.

– Чем ты напился? – Адам наконец принял вертикальное положение, в то время как супруга делала спасительное снадобье.

– Это вы во всём виноваты! – вызывающе ответил Боннар. – Я искал эту проклятую сумку по всему багажному отделению, перерыл огромное количество багажа! Где этот щеголь? – Поль осмотрелся. – Где Люка? Он обещал, что сумка будет рядом.

– А напился чем?

– Я нашел литровую бутылку водки. Подумал, возвращать полупустую нельзя. – Поль замолчал. Новый спазм заставил его обхватить голову руками.

– Держи, скоро станет лучше. – Вики протянула обезболивающее.

– Боже, никогда еще мой путь к молодости не был так тернист, – протянул Боннар. И тут в поле его зрения появился Люка. – Где обещанная сумка? Ты врун! Толкнул меня на путь разгула, я мог не выжить! – Поль с трудом потряс головой.

– По-моему, твой полет прошел увлекательно. – Адам почесал взлохмаченный затылок. – Хватит шуметь. Послушай, что твой сумчатый врун успел узнать, пока ты напивался в багажном отсеке.

– Изверги! – не слушал его Поль. – Вы в сговоре с Ловаль!

– Мы нашли новую рукопись, – прервал его Люка, – если ты еще не забыл истинную причину нашего приезда в Штаты.

Вики прислушалась. Поль сел на диване.

– И вы молчали? – в один голос спросили они.

– А вам разве до этого было? У вас уже сутки шабаш, – улучил возможность еще раз упрекнуть жену Адам.

Люка вкратце описал знакомство с Эдуардо.

– У вас что, есть подозрение, что Боннар написал продолжение «Кольца бессмертия»? – Вики посмотрела на мужа.

– Это может быть что угодно. Но нам нужна эта книга. В Сети о ней нет никакой информации, – прокомментировал Мензони.

– Не будем терять время. Какие места посещала Ловаль? Что она любила? Где могла поселиться? – Адам пытался сфокусировать внимание Боннара.

– Там, где шумная толпа. Много блеска, мужчин, – вслух рассуждал Поль, – показы мод, презентации, открытия выставок, благотворительные вечера, дни рождения публичных людей, в общем, мероприятия, сопровождаемые журналистами и прочими бездельниками.

– Ммм, – протянула Вики хмуро, – бездельниками, значит, Поль? Вот как ты относишься к одной из самых нужных профессий.

– Не обращай внимания, дорогая, – попытался успокоить девушку Мензони, – посмотри на него! Он выпил столько этилового спирта, что странно, что не забальзамировался.

– Ты всё подстроил! – закричал Поль. – Узнав тайну кольца, ты решил сделать то, что недоделала Ловаль. – Он сделал попытку встать, но обессиленно рухнул обратно на диван и схватился за голову.

Мензони с состраданием посмотрел на его мучения, присел рядом и положил свою ладонь на череп.

– О, холодная, – блаженно пробормотал Поль, – прощу тебя, пожалуй.

– Нам поможет Джек! – возбужденно подскочила Вики. – Он знает всё, что происходит в городе.

– Она могла уехать в Бостон, Лос-Анджелес или вернуться в Париж, – продолжил развивать мысль Люка.

– Она здесь, – уверенно сказал Поль. – Она всегда мечтала жить именно в Нью-Йорке. И если она решила начать новую жизнь, в чем я убежден, то многомиллионный город – то, что ей нужно. Да и не могла помолодеть так быстро. Внешность изменила точно и имя, конечно. Не Катерина, а что-то поизысканнее.

– Давайте попросим Джека помочь? – Вики оглянулась на мужа.

– Как тебе угодно, – только и ответил Адам.

– Ну, любимый, мне интересен не он, а его связи и возможности, – проворковала Вики.

– А ты меркантильная. – Люка шутливо поддел подругу.

Та кивнула и засмеялась.

– Если он может помочь, значит, он нам нужен, – подал голос Поль. – Едем к нему и выясняем, что происходит в этом городе. – Он облокотился на поданную Люкой руку, выпрямился и осторожно отправился в спальню облачаться в человеческий вид.

* * *

К десяти утра компания полным составом прибыла в Галерею современного искусства «Манани», владельцем которой значился Дж. Дж. Брайни. В такой ранний час там было пусто. Одинокая длинноногая девушка-консультант прохаживалась по мраморному залу вдоль увешанных причудливыми картинами стен. Увидев сразу четверых гостей, она потеряла интерес к этому бесцельному занятию и устремила свое внимание на посетителей.

– Доброе утро, могу предложить вам кофе? Или сразу перейдем к Паскуалю? Он невероятен, – игриво начала девушка, указывая на висящую рядом картину с маленькой зеленой звездой на белом холсте.

– Здравствуйте, нам четыре эспрессо и господина Брайни, пожалуйста, – в такой же манере ответил Люка. – Моя фамилия Мензони, я архитектор.

– Извините, галерея сотрудничает только с художниками, – осадила его девушка, – но вы можете оставить свою визитку и коммерческое предложение.

Люку перекосило:

– Милая, вы, наверное, не поняли. Мое имя Люка Мензони. Я маэстро. – Он вздернул подбородок. – И если ваш мир заканчивается побережьем океана, вы лишаете себя прекрасного, мадам.

Виктория дружелюбно протянула девушке руку.

– Виктория Ви. Прошу вас связаться с Джеймисом и напомнить, что мы летели одним рейсом Париж – Нью-Йорк накануне вечером.

Девушка кивнула и отошла.

Компания разбрелась по галерее. Поль с живым интересом рассматривал графическое изображение обнаженной девушки, Люка стоял в центре, равнодушный к «безвкусным» американским произведениям, семейство Ви о чем-то перешептывалось.

Галерист в туфлях-лодочках мягко подплыла к Вики и передала ей телефон. Та заулыбалась и мило щебетала на протяжении еще нескольких минут.

– Джеймис приглашает нас на завтрак в «Хилтон». Он выразил желание исполнить любую мою просьбу, – радостно возвестила Виктория.

– Да он просто душка, – ухмыльнулся Адам.

Дж. Дж. не заставил себя ждать и появился в лобби отеля вовремя. Завидев сияющую в окружении трёх мужчин Викторию, он ничуть не смутился и каждому пожал руку, не забыв при этом отвесить маэстро Мензони щедрую порцию комплиментов.

Выслушав историю пропавшей тётушки Катерины, Джеймис задумался и попросил хотя бы фото, а получив в руки изображение очаровательной блондинки, задумался еще больше. Он сделал несколько телефонных звонков, покачал головой, позвонил какой-то Лизи, долго с ней говорил и в конце концов попросил приехать.

– Если ваша тётушка в Нью-Йорке и хоть изредка выходит в свет, то уверяю вас, Лизи её знает, – пояснил Дж. Дж., – если же она ей неизвестна, то в городе вашей родственницы нет, ну, или она стала затворницей.

– Только не она, – ухмыльнулся Поль.

В ожидании незнакомки беседа текла легко и непринуждённо. Джеймис оказался славным общительным парнем. Адам уже по-приятельски хлопал его по плечу и приглашал в Париж, когда в отель впорхнуло хрупкое создание, облаченное в узкие джинсы и пиджачок, и расцеловало всех присутствующих, чему Брэд под черной шляпой чрезвычайно порадовался.

– Да это же Адриана! – воскликнула Лизи при виде фото Ловаль.

– Кто, простите? – не удержался Поль.

– Адриана, только юная, сейчас она прекрасна, но ей уже сорок пять. Хотя даст фору любой молоденькой.

– А как фамилия? Кто она? Что вы знаете про нее? – попытался выяснить Адам.

– Она Айзен, по мужу. Адриана Айзен. Недавно прилетела из Парижа, где была замужем за каким-то богатеньким старичком. Когда он приказал долго жить, она переехала в Америку, чтобы начать всё с чистого листа. Чем она занимается, уверенно сказать не могу, но деньгами обеспечена и много благотворительствует. Кажется, Марго рассказывала, что Адри планирует открыть омолаживающий SPA.

– Ааа-ааа, – закивал Поль, – наша тетушка весьма предприимчива.

– Вы ее племянник? – удивилась Лизи.

– Я? Нет. Так, знакомый. Мадемуазель, можем ли мы надеяться, что наш интерес к этой персоне останется инкогнито?

Лизи обернулась к Джеймису:

– Что он имеет в виду?

– Дорогая, тебе не следует никому рассказывать о сегодняшнем разговоре, – пояснил Дж. Дж.

– Ты меня плохо знаешь, – обиженно надула губки Лизи.

– Хорошо, дорогая, поэтому и прошу тебя об этом, – задорно улыбнулся Брайни.

– Лизи, скажите, а какие светские мероприятия проходят нынче в городе? Я занимаю высокий пост в «Magazine Style Paris», знаете, такой журнал, и деятельность мадам Айзен очень интересна нам, – внесла ясность Вики. Лизи с готовностью закивала. – Мы освещаем новинки медицины и косметологии. И если вы правы и мадам Айзен хочет применить какую-то новую омолаживающую методику, я бы сделала большой репортаж об этом. Как думаете? Смогли бы вы это устроить? – продолжила журналистка.

– Я не уверена по поводу SPA, но знаете что? – Хрупкое создание заговорщически улыбнулось. – Вот мой телефон. Позвоните, я всё выясню. Надеюсь, смогу помочь. Если Адриана действительно что-то планирует, вы будете первая, кому она даст интервью, обещаю. Рекламу лучше, чем в специализирующихся журналах, придумать невозможно.

– Прекрасно, вечером?

– Скорее, завтра вечером, – улыбнулась Лизи.

Вики довольно кивнула.

Лизи обменялась с присутствовавшими любезностями, снова всех расцеловала, скорее во французской манере, нежели в американской, и упорхнула.

* * *

– Она очень любит публичность. Если будете упоминать известные имена и бренды, она сразу внесёт вас в свой список полезных друзей, – давала наставления Лизи. – И не забудьте сделать комплимент ее возрасту, например: «В ваши тридцать еще рано думать про омоложение». Это важно.

Виктория почесала ноготком волосы под рыжим париком.

– Как только она услышала про то, что вы заинтересовались ее деятельностью, она откликнулась сразу же. Сказала, что Париж подарил ей новую жизнь. Видимо, имела в виду деньги мужа, – пожала плечами Лизи.

«Ага, и кольца», – подумала Вики и посмотрела на свое отражение в большое зеркало лифта. Семейная жизнь немного округлила худую Вики, придав фигуре женственность. Длинные рыжие волосы вместо мальчишечьей стрижки, карие линзы и густой макияж сделали Вики буквально неузнаваемой, а не свойственная ей вызывающая одежда придала образу нужную пикантность. Её сердце колотилось от волнения перед предстоящей встречей с мадам Ловаль. События последних дней стремительным виражом приблизили их к разгадке, не было времени даже поволноваться, но сейчас, когда до встречи с причиной всех злоключений Поля оставалось несколько минут, выдержка подвела Вики и беспокойство густым румянцем окрасило ее бледные щеки. Девушка со всей силы сомкнула правую руку, отчего острые ногти впились в ладонь, вызвав резкую боль. Этим приёмом она пользовалась всякий раз, когда тревога казалась нестерпимой, и он, как всегда, ее выручал. Волна отхлынула от лица и шеи, и внимание сосредоточилось на пульсирующей от боли руке. Сделав глубокий вздох, Вики сосчитала до десяти, выдохнула и безмятежно улыбнулась своему отражению. Теперь она была готова к встрече хоть с самим Брутом и не удивилась бы, если бы вместо Катерины увидела именно его.

– Да, и еще я сказала, что нас познакомил общий друг Джеймис. Вы приехали с ним из Франции освещать выставку в «Манани».

– Так оно и было, – рассмеялась Вики.

Лифт добрался до шестьдесят пятого этажа. Администратор с улыбкой провела посетительниц через просторный зал ресторана к столику на возвышении. Женщина по фамилии Айзен действительно не хотела и не умела прятаться. Впрочем, ей это было и ни к чему. Катерина выглядела потрясающе. От милой старушки не осталось и следа. Холеное гладкое лицо, светло-русые, уложенные в высокий пышный пучок волосы, большие ясные глаза, чуть тронутые помадой персиковые губы, серьги с белым жемчугом, минимум косметики и располагающая улыбка. Любые признаки возраста отошли на второй план. Ей невозможно было дать и сорока пяти, не говоря уже о реальных девяноста.

– Ах, милая Лизи, – Адриана протянула обе руки навстречу знакомой, – как же мне приятно видеть тебя.

Женщины расцеловались.

– Хочу вам представить, – Лизи запнулась: об имени они не договорились.

– Анджела, – протянула руку Виктория, – Анджела Рума.

Она достала из маленького клатча поддельное удостоверение журналиста своего же журнала и протянула Адриане. Та мельком взглянула, заметив лишь крупную надпись «Magazine Style Paris», и снова расплылась в улыбке.

– Прелестная Анджела, позвольте и мне представиться, Адриана Айзен.

– Очень приятно, Адриана, – улыбнулась в ответ Виктория, а про себя с ужасом подумала: «Только бы Лизи не назвала меня по имени». – Вами многие восхищаются. Я слышала комплименты в ваш адрес от самых разных людей. Я приехала в Нью-Йорк, чтобы осветить несколько крупных культурных событий, и если у меня появится уникальное интервью с вами, успех следующего номера гарантирован. Наши читатели любят новинки и самобытных людей. А вы как раз то что нужно! Умоляю, ответьте на несколько моих вопросов.

Щёки Айзен покрылись румянцем, в глазах заиграл огонек. Она явно получала удовольствие от услышанного. Как настоящая актриса, от восхищенного внимания она расцвела ещё больше и засияла звездой.

– Кроме того, – продолжила Вики, – Мы с вами соотечественницы, насколько я поняла. Вы ведь француженка? – Журналистка деловито достала блокнот и стала записывать. – Не возражаете? Или предпочитаете диктофонную запись?

Адриана чуть наклонила голову набок и, взяв фужер за тонкую ножку, выдержала хорошую паузу.

– Обычно, – подчеркнула дама, – я выбираю запись. Однако вы талантливая девушка и, уверена, не исказите мои слова.

Вики достала телефон, включила диктофон, но и блокнот не убрала.

– Я встретилась с нашей соотечественницей, роскошной Адрианой Айзен в ресторане знаменитого здания Рокфеллер Плаза в Нью-Йорке, – начала она интервью.

– О нет, дорогая, корни у меня польские. Во Франции я вышла замуж и прожила там с мужем без малого десять лет. Вам судить, насколько за это время я успела стать француженкой, – кокетливо улыбнулась Адриана.

– Адриана, скажите, а кто вы по призванию?

– Я творец, и в этом моя суть. – Дама слегка поклонилась. – Не представляю своей жизни без помощи другим. Считаю, что человеческая жизнь бесценна, и как только у меня появилась возможность отдавать, я всю себя посвятила этому!

«Закопала любимого мужа живьем у себя в саду. Но ты, дорогая, крайне непредусмотрительна и недальновидна. Переоценила свой ум и фантазию», – пронеслось в голове у Вики.

– Где вы находите силы, чтобы вести такую активную благотворительную деятельность? Не говоря уже про средства. И почему, живя во Франции, вы не занимались этим? – Виктории стало любопытно, что ответит мадам Ловаль.

– Благодарю за этот вопрос и отвечу без стеснения. Да, я обеспечена. Все мои сбережения, которые я расходую на благотворительные цели, достались мне от отца и мужа. Оба были талантливыми мужчинами и блестящими бизнесменами. После их ухода я решила, что нет большего блага для меня, чем помогать нуждающимся, ведь у меня есть возможность это делать, а значит, найдутся и силы. Во Франции большую часть времени, особенно последние годы, я посвятила себя освоению новейших методик борьбы с возрастными изменениями, и речь не только о внешних признаках старения, но и о внутреннем самочувствии, молодости души.

– Отчего же такая молодая и красивая женщина, как вы, стала задумываться об этом?

– Мой любимый муж был намного старше меня. Я хотела помочь ему чувствовать себя моложе своих лет, поэтому и увлеклась медициной. И у меня получалось.

«Да, это факт неоспоримый, заботилась. Мы все наблюдали, как любимый муж опустошил годовые запасы вина».

– Адриана, как появилась сама идея создания SPA? Чем ваш центр будет отличаться от остальных?

– Идея родилась много лет назад, и все последние годы я занималась ее развитием. Почти каждый человек испытывает желание вести активный образ жизни, но, увы, не все могут себе позволить это в силу возраста. Комплекс мер, разработанный для применения в будущем центре, связан не только с физиотерапией и борьбой с признаками старения, но и с возвращением внутреннего тонуса: эмоции, амбиции, душевное состояние. Благодаря нашим уникальным методикам пациенты вернутся в жизнь отдохнувшими, помолодевшими, и, самое главное, исчезнет даже подсознательное ощущение возраста. Вместо таких мыслей, как «лучшие годы уже позади», «осталось немного», «слишком поздно», вернутся радужные надежды и мечты, свойственные юности, предвкушение чуда, невероятных событий, радости.

– Действительно очень увлекательно. Когда же мы все сможем воспользоваться вашими разработками? Какие сроки? И еще: почему вы решили запустить свой проект в Америке, а Париж, вдохновивший вас, остался не у дел?

– Конечно, со временем я открою представительства во всех крупных мировых державах. Америка обладает более передовыми технологиями и легче Европы принимает новации. Кроме того, после смерти мужа оставаться в Париже мне было тяжело, слишком счастливым был мой брак. Всё вокруг напоминало о нем.

«О, мадам Ловаль, прекрасная игра», – подумала Виктория и участливо закивала:

– Насколько я понимаю, в вашем центре будет три направления: косметология, физиотерапия и…

– И психоэмоциональная терапия.

– Расскажите подробнее о последнем. Это работа сразу с несколькими специалистами?

– Это комплексное решение, и уверяю вас, методика очень благотворно сказывается на мироощущении пациента, на понимании себя, своей уникальности, смысла своей жизни. Пациент в комфортных условиях погружается в транс, и с его подсознанием работают врачи, они меняют внутреннюю настройку пожилого человека. Вместе с доктором он вспоминает себя в юности, возвращает ощущения молодости, заново учится удивляться, радоваться, влюбляться. То, что я разработала, – эксклюзивно. Сейчас я могу говорить об этом с твердой уверенностью. Основываясь на результатах опытной части и восхищенных отзывах испытуемых.

– А на ком проводились эксперименты?

– Добровольцы. Люди, готовые рискнуть.

– Может быть, есть фото?

– Пока эта информация не подлежит разглашению. На сегодняшний день я получаю разрешение на медицинскую деятельность и патентую разработки. Позже вы сможете ознакомиться с подробной информацией на сайте центра.

«Деловая “тётя” решила жить вечно и, чтобы реже инсценировать смерть, вот таким образом свою молодость “отбелить”. Да, всё-таки она не дура».

– Адриана, на чём ещё сосредоточены ваши интересы? Чем вы увлекаетесь?

– Моё развивающееся детище полностью поглощает свободное время. Когда мне удается выкроить час-два, я предпочитаю уединиться, чтобы сохранить в себе силы.

«И выпить пару юнцов за обедом для поддержания тургора»[2].

– Могу ли я сделать несколько фотографий для нашего издания?

– С удовольствием! Сегодня вечером я приглашена на мероприятие в Конгресс-центре. Благотворительный фонд устраивает выставку скульптур детей, больных церебральным параличом. Я обязательно там буду. Если не возражаете, то несколько фотографий можно сделать там.

– Благодарю вас. А теперь блиц-опрос. Наши читатели очень любят короткие вопросы и быстрые ответы. Ваш любимый цвет?

– Алый.

– Любимый киногерой?

– Ричард Гир в «Красотке».

– Любимая кухня?

– Французская.

– Ваш возраст?

– Сорок шесть лет, – с ходу ответила Адриана, – Вы могли спросить меня об этом прямо, не пряча в потоке пустой информации. Возраст я не скрываю.

– Вы восхитительно выглядите, смело можно дать не больше тридцати. Вообще-то с этого вопроса обычно начинается блиц, но, глядя на вас, я чуть про него не забыла, – спасла положение Виктория.

– Ничего, дорогая, если у вас всё, тогда мы можем проститься до вечера?

– Благодарю вас, Адриана!

* * *

– Зачем ты вырядила меня, как урода? – пыхтел Люка, глядя на свое отражение в зеркало холла Конгресс-центра. Всегда элегантному Мензони, предпочитавшему самые модные и актуальные образы от известных кутюрье, сейчас было просто невыносимо лицезреть самого себя.

– Ты считаешь, что фотограф непременно должен выглядеть так? – не унимался Люка, разглаживая руками бесформенные джинсы и кожаную куртку поверх рубашки.

– У нас все репортеры выглядят так. Не порти образ, ничего не меняй, – строго парировала Вики.

Облаченная в удлиненное синее платье, Вики с рыжими волосами в босоножках на высокой танкетке была обворожительна.

– Она меня никогда не видела. Почему я не могу явиться в своей обычной одежде?

– Потому что ты выглядишь…. Ты в своей одежде не похож на фотографа. Ты похож на величайшего маэстро. Мы же не хотим, чтобы все сорвалось.

Люка вздохнул, надел очки в толстой оправе, встряхнул прическу и впредь не смотрел на свое отражение.

Адриана блистала в черном облегающем брючном костюме с крупными украшениями в ушах и на шее. Волосы она распустила, губы подкрасила. Выглядела она ослепительно. Люка присвистнул, завидев шикарную даму неопределенного возраста, которая приближалась к Виктории, дружелюбно протягивая руку навстречу.

– Я рада вам, Анджела, и вашему коллеге, – продемонстрировала она свою белоснежную улыбку.

– Это мой фотограф, Люк Мензон.

– Вы знаете, я, кажется, слышала эту фамилию. Вы, по всей видимости, очень известны, – не скупилась на комплименты мадам Айзен.

– Да, я снимаю много для глянца, портреты тоже, – промямлил растерянный Люка.

– А может, устроите мне отдельный фотосет? – Адриана взяла маэстро под руку. – Приезжайте ко мне, у меня много фактурных горизонтальных поверхностей, где я готова расположиться.

Люка буквально впал в ступор.

– Можем выбрать время после рабочего дня, чтобы никто нам не помешал.

– С удовольствием, – сдавленно произнес Люка и учащенно заморгал.

– Завтра? Прекрасный день, в девять вечера. – Адриана не переставала улыбаться. – И завтра же мы выберем, какие из фото пойдут в печать. Тут слишком людно сегодня, неподходящее место для фотосъемки. Вы не возражаете, Анджела? Обещаю, у вас будут лучшие снимки к интервью. Ваши редакторы будут довольны.

«Вот паршивка», – разозлилась Вики, но к Адриане обратилась со всем возможным восторгом:

– Спасибо огромное, мадам Айзен. Заодно сделаем несколько фото вашего дизайна? Наверняка у вас в интерьере есть что-то по-настоящему интересное.

Айзен, казалось, не замечала откровенной фальши. Очень довольная собой, она еще раз потрепала за плечо сбитого с толку маэстро, протянула ему визитку с адресом и, пожелав прекрасного вечера, удалилась источать обаяние в толпу.

– О боже, Вики, это немыслимо, – срывающимся от волнения фальцетом выпалил Люка, выдав своё немужественное нутро. – Она меня свяжет, вколет снотворное, наденет кольцо, и я проснусь на лавке Центрального парка, старый, голый и без памяти. – Люка в отчаянии жарко выдыхал слова куда-то в район рыжего темени Виктории. Наклониться к уху он счел слишком подозрительным.

– Не волнуйся. Придумаем, как не дать тебя в обиду, – заверила его Виктория.

– А если она меня изнасилует? – Мензони округлил и без того огромные глаза. Подбородок от зашкаливающих переживаний нервно подрагивал.

– Может, это не самый плохой вариант? – улыбнулась девушка, – Представь, сколько у нее опыта за сто лет практики.

– Mamma mia, что же делать, я не могу, я не хочу, я не создан для этого, это же… О нет, Вики, это невозможно, – запаниковал Люка. – А давай отправим ей Поля? Запереть бы их там на сутки, пусть разбираются сами. Я хочу домой. Америка слишком агрессивна для меня. У нас в отношения вступают только по обоюдному согласию.

– Пошли отсюда, здесь нам больше нечего делать. Да не дрейфь, решим. Видишь, стоит тебе снять леггинсы, как дамочки уже прохода не дают.

Люку передернуло.

* * *

Люк Менз, нагруженный профессиональным оборудованием, с маленьким микрофоном в ухе, выпил две успокоительные таблетки, которые оказались слишком эффективными для него, и поднялся на лифте на сорок пятый этаж по адресу, указанному на визитке. Мадам Айзен сразу же открыла дверь и указала рукой вспотевшему от напряжения мужчине на свои апартаменты. Дама выглядела чуть вызывающе, и если бы Люк мог это оценить, то не стал бы терять время и осыпал ее поцелуями. Мадам озадачило скованное поведение фотографа, но, заметив взмокший лоб, она списала это на смущение. Волнение, присущее юности и неопытности, её привлекло.

– Я готов, мадам. Есть ли какие-то предпочтения по образам? Или какая-то особенная обстановка?

– Я могу предложить вам бокал вина? Или виски? Мы оба будем чувствовать себя более раскованно и комфортно. – Айзен села на диван, и шелковая ткань изящного домашнего платья оголила ее стройную ногу.

Люка почувствовал, как выпитые накануне успокоительные таблетки подступили к горлу. Если бы у него имелся хоть малейший шанс сбежать прямо сейчас, он непременно бы им воспользовался. Обвиняя себя в малодушии, трусости и слишком добром сердце, он терзался фантазиями о предстоящих пытках. Красноречивые образы вынужденного соития сменялись живописными картинами его бездыханного состаренного скрюченного тела, распластанного на черных шелковых простынях, и хохочущей Катерины рядом, с блуждающей улыбкой рассматривающей перстень Брута на своем пальчике.

– Виски, – попросил он.

Не поднимаясь с дивана, лишь изменив позу на еще более грациозную, Айзен протянула руку к встроенному в изголовье бару, ловко налила фотографу порцию напитка и заправила двумя замороженными кубиками.

– Расскажите о себе, Люк. Откуда вы? Давно работаете в издании? – мягко начала разговор мадам. – И налейте же даме белого вина.

Повинуясь, Люк встал, налил охлажденного вина в бокал и протянул мадам. Та, в свою очередь, не упустила возможности взять его за руку и потянуть к себе. Ноги Люка, казалось, налились свинцом. Руки задеревенели. Оловянным солдатиком Мензони рухнул рядом с гладкой ногой Айзен и тут же предпринял попытку отползти в глубь диванного пространства.

– Отчего вы так робеете? Неужели я настолько ужасна? – с деланой обидой протянула Адриана.

– Нет, что вы, мадам.

– Ну какая мадам… Зовите меня Адри! Взгляните на меня! – Айзен встала напротив. – Разве я не хороша?

Она покружилась вокруг своей оси и со смехом упала совсем рядом с Мензони, который уже терял остатки самообладания. Владение собой было чуждо слишком эмоциональному маэстро. Притворяться он не умел, лицемером был плохим, актерских способностей вопреки творческой харизме был лишен.

– Так откуда вы, Люк?

– Я живу в Париже, работаю вместе с… – От волнения он забыл конспиративное имя подруги.

– Да, эту историю я знаю. Но никогда не поверю, что вы так просто решили взять у меня интервью. Это невероятно.

Люка похолодел. Его опасения сбывались. Катерина о чем-то догадывается.

– Признайтесь, это Шон? Шон вас подослал ко мне?

Мензони сокрушенно качнул головой:

– Только прошу вас, не говорите никому. Иначе мне крышка.

– Это похоже на Шона, он слишком хорошо знает мой вкус на мужчин, не ошибся, – задумчиво протянула Катерина. – Не волнуйтесь, мой друг. Вам ничего не грозит. Вы теперь под моей защитой. – Мадам протянула руку и прикоснулась ко лбу молодого мужчины. – А какое задание он вам дал? Эротические снимки? Верно?

– Именно. – Люка надеялся, что Шон сможет уберечь его честь от дальнейших посягательств мадам.

– Ясно. Решил сделать на меня компромат. – Катерина качала головой. – Ну что ж, дадим ему то, чего он хочет.

Мадам встала, и легкая ткань ее домашнего платья соскользнула на пол, обнажив подтянутую фигуру в кружевном боди.

– Доставай свои инструменты, – велела Адриана.

Люка судорожно, будто за спасательный круг, схватился за борт куртки и ремень. Он мгновенно решил, что никакая сила на свете не заставит его разоблачить своё тело перед столетней мошенницей, представшей перед ним в образе соблазнительной девы.

– Где камера?

Люка наклонился к рюкзаку и стал распаковывать технику.

– Я буду в будуаре! – уже издалека услышал маэстро. Оставшись один, он зашептал:

– Вы слышите? Я в опасности, повторяю, я в опасности! SOS!

Наушник предательски молчал. У Люка закружилась голова:

– Прием, я в опасности, помогите мне. – Его сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди. – SOS! Я повторяю, я требую!!! – последние слова он произнес срывающимся голосом, и если бы не старался говорить шёпотом, то перешел на визгливый крик.

– Я готова! – прозвучал голос Адри.

На ватных ногах Люка поплелся на источник звука. Облачившись в короткий восточной расцветки халат, мадам возлежала в окружении красных и синих подушек на бархатной поверхности покрывала. Весь будуар выглядел, как спальня в публичном доме. Люка немного отвлекся, подивившись сочетанию цветов и фактур, и как архитектор не смог не отметить для себя особенно смелые варианты.

– Не туда глазеешь, – чуть раздраженно заметила Айзен.

– Ищу источники света. – Голос его от волнения дрожал.

– Не думаю, что они нам понадобятся.

– Но боюсь, вспышка может не справиться.

– Главное, что справишься ты. – Мадам встала и обвила его за шею. – Снимай нас.

– Нас? – слабым голосом спросил Люка. Голова его отчаянно кружилась.

– Да, вот в то зеркало. – Айзен показала на потолок, который отражал все пространство кровати.

Люка провалился в темноту.

* * *

– Еще раз спрашиваю, где кольца?! – Поль гневно расхаживал перед мадам Ловаль. Катерина, связанная шелковым платком по рукам и ногам, сидела в кресле. Из одежды на ней не было практически ничего, и Поль прикрыл обнаженное тело подруги покрывалом, чтобы никого не смущать.

– Я не понимаю вас, месье. Если хотите меня обокрасть, то всё, что есть, лежит в сейфе. Забирайте и уходите. Больше никаких украшений у меня нет.

«Молодец какая», – невольно подумал Поль.

– Катерина, хватит ломать комедию. Чем больше ты сопротивляешься, тем дольше это будет продолжаться! – повысил голос Боннар. – Тебе меня не провести, я тебя как облупленную знаю, и твои игры мне уже вот тут. – Поль провел ребром ладони по горлу. – У меня есть управа на тебя. Одно мое слово, и ты исчезнешь с радаров. Никто не вспомнит Адриану Айзен, так же как никто не знал о ней полгода назад.

Катерина молчала.

– Просто скажи, где кольца, и мы решим вопрос с твоей молодостью. – Эта пытка, продолжающаяся целый час, уже порядком его утомила.

Люка и Адам сидели тихо. Самое главное, что Мензони в безопасности. Хотя, как выяснилось, Катерина ничего не предпринимала, чтобы довести его до обморока. Таблетки, стресс и алкоголь сыграли злую шутку с непьющим Мензони и просто вырубили его в момент перенапряжения.

– Катя, даю слово, кольцо будет служить и тебе в том числе. – Поль пытался заключить сделку с обманщицей.

– Я вас правда не понимаю. – На глаза Адрианы навернулись слёзы. – Вы врываетесь ко мне, связываете, пытаетесь что-то выяснить, но я не понимаю, что. Кто вы и зачем тут? Если хотите меня убить или ограбить, к чему эти разговоры? Я уже ответила на все вопросы.

Женщина заплакала по-настоящему, отчего Люка и Адам невольно переглянулись и выжидательно посмотрели на Поля.

– Она еще и не такое исполнит, не верьте ей, она профессиональная актриса! – буркнул тот.

– Но я не актриса! Я преподаватель французского и немецкого языка, – подняла заплаканные глаза Айзен.

– А я Папа Римский, – с кривой улыбкой ответил Поль.

– Почему вы мне не верите? Развяжите меня, я покажу свои документы. У меня есть диплом, грамоты, поздравления, фото с учениками. У меня есть благодарственное письмо министра образования Португалии! Я жила и работала в Лиссабоне, пока не познакомилась с Энтони, моим мужем.

Поль смотрел на Айзен. Адам встал и развязал женщине ноги. Руки он предпочел не трогать.

– Пойдемте. – Он помог Адриане встать.

На столе в кабинете мадам представила три десятка фотографий: Адриана в Хамильтоне в окружении коллег и детей, Адриана в домашней обстановке с собакой, Адриана в свадебном платье с лысым пожилым мужчиной, Андриана на лыжном курорте с ним же, на яхте, в ресторане и тому подобное.

Мадам попросила достать, так как сделать это самостоятельно не могла, дипломы и грамоты на ее имя и даже четыре методических разъяснения по французскому и немецкому языку, написанные ее рукой. Напоследок, чем окончательно деморализовала группу взломщиков, она продемонстрировала свидетельство о рождении Адрианы Гамильтон в роддоме города Лиссабона в 1974 году.

Поль потрясенно молчал.

– Как ваше имя? – зачем-то снова спросил он.

– Адриана, мне сорок шесть лет, фамилия по мужу Айзен, его звали Энтони Айзен. Мы поженились, когда ему было шестьдесят пять. Я переехала в Париж, и мы прожили в счастливом браке. Потом Энтони не стало, и я… – Женщина запнулась, глаза снова наполнились слезами.

Поль помрачнел.

– За что вы наказываете меня? За то, что пригласила к себе мужчину, который мне понравился? – надрывалась мадам.

Адам удрученно вздохнул, Люка и вовсе отвернулся.

– Я не знаю, чего вы хотите. Того, что вы ищите, у меня нет. Если бы было, я бы с радостью отдала это, лишь бы вы оставили меня в покое и закончили этот бред.

Боннар то и дело молча брал фото и крутил в руках дипломы.

– Чем в Париже занимались?

– Заботилась об Энтони. Мы путешествовали, развлекались. Потом муж стал болеть, и мы обосновались в квартире. Я стала изучать его болезнь, искать решения, много читала, летала на консультации к специалистам по всему миру. Делала всё, чтобы ему помочь.

– Чем он болел? – спросил Адам.

– Раком, месье. До последнего дня он говорил мне, что лучшие годы подарила ему я. Мы всегда были рядом, каждый день был как последний. Мы знали, что выхода нет, и всё равно боролись. Знали, что исход болезни предрешен, но вера не покидала меня до самых последних дней. Я всегда надеялась на то, что смогу, сумею, – слезы прервали ее речь, – но мой муж ушел достойно и прожил счастливую жизнь. После его ухода я пожертвовала один миллион долларов в фонд по борьбе с раком и стала изучать тему продления жизни. Я интересовалась ею с самого начала болезни Энтони, он это поддерживал. Мы вместе что-то пробовали, тратили крупные суммы денег. Мне очень повезло: я вышла замуж за великого человека с огромным сердцем, который наполнил мою жизнь смыслом и счастьем.

Боннар молчал.

– Похоже, мы ошиблись. – Адам положил на плечо Поля руку и успокоительно похлопал. – Ничего, мы продолжим поиски.

– Может, я могу помочь вам, господа? У меня большие связи на двух континентах. Если вы ищете какие-то украшения, я могу связать вас с Гори Вектором, он самый крупный перекупщик на сегодняшний момент. Если есть фотография утерянного кольца и оно имеет какую-то ценность, он наверняка о нем знает, – предложила Адриана.

Поль молча ушел.

* * *

В такси друзья не проронили ни слова. Добравшись до отеля, тихо разбрелись по комнатам. Увидев их лица, Вики в растерянности проводила их взглядом.

– А что… – начала она, но поняла, что точно не сейчас.

Следующие несколько дней Поль практически не появлялся в отеле. Где и с кем он пропадал, друзья не знали. Он приезжал поздно ночью, а рано утром уезжал. Тревога сменялась еще большим беспокойством, когда он бывал дома. Про Адриану не говорили, даже имя ее не произносили и всю эту историю старались забыть.

Спустя трое суток Поль предложил всем отправиться домой и оставить его одного. Друзья единогласно решили быть вместе до конца. Хотя понимали, что смысла в этом мало. Чета Ви и Люка методично искали последнюю книгу Боннара, но никто и нигде даже не слышал о новом произведении «Отречение от прошлого».

Люка корил себя за то, что не взял номера Эдуарда. Адам связался со своим помощником и попросил поднять данные всех пассажиров их рейса и найти Эдуардо как можно скорее.

Они ждали.

Глубокой нью-йоркской ночью телефон Адама ожил и оповестил о двух новых письмах. Первое содержало список имен, а второе – полный расклад на помощника главного редактора небольшого австрийского издательства «Dodico» Эдуардо Пацели.

Адам дождался утра и разбудил друзей громким криком:

– Есть!

Все, включая поникшего духом, почти безразличного к происходящему вокруг Поля, собрались в гостиной.

Во второй половине дня путем нехитрых манипуляций они выяснили не только номер Пацели, но и название отеля, в котором он проживал в Нью-Йорке.

Поль немного приободрился. Появилась надежда.

Решили не предупреждать Эда о прибытии, просто приехать в отель и дождаться его там. Ближе к полуночи, когда компания уже изнывала от отчаяния в лобби гостиницы, появился Эдуардо. Пацели был пьян, весел и все равно привлекателен. С ним рядом шел молодой человек. Мужчины явно покинули вечеринку вместе и собирались продолжить вечер наедине.

Люка ринулся навстречу.

– Где книга? – налетел он на Эдуардо. – Немедленно!

Пацели испуганно отшатнулся, несколько раз моргнул, сфокусировал нетрезвый взгляд на высоком архитекторе, хмыкнул и полез обниматься, всем телом выражая радость встречи.

Мензони вытерпел фривольные объятия, мысленно удивился тому, что все в этой стране пытаются принудить его к контакту, и повторил свою просьбу более мягким голосом.

– Аа, дорогой, я, конечно, помню. – Эдуардо растерял все проявленные в начале знакомства манеры. – Но, увы. – Он развел руками.

– Что это значит? – Мензони чуть не срывался на крик. – Что значит «увы»?! – Он готов был взять Эдуардо за грудки и хорошенько тряхнуть улыбающегося итальянца. А если того потребуют обстоятельства, то и украсить смазливую физиономию фиолетовым следом своего кулака. «Я и не такое уже здесь пережил», – пронеслось у него в голове. Он гневно смотрел сверху вниз напротив себя, готовый сразиться врукопашную с невысоким парнем. Америка меняла всех.

– Я уронил её в самую глубокую лужу Манхэттена. – Пацели горестно покачал головой.

– А где то, что от нее осталось? – кричал Люка.

– Я пытался высушить, но она в непотребном виде. Обещаю, когда вернусь в Вену, специально для вас закажу в печати еще несколько экземпляров! – в очередной раз поклялся Эдуардо.

– Отдайте мне книгу в любом виде, – не раздумывая, потребовал Мензони.

– Она в номере, – покосился на своего спутника Эдуардо.

– Не вижу проблем!

– Может, мы встретимся завтра?

– Нет, книгу вы отдадите сейчас же! – Люка сам себя не узнавал. У снисходительного Мензони, привыкшего получать всё, едва прозвучит его имя, вместо свойственной ему привычной напыщенности появилась дерзость.

Друг Эдуардо нетерпеливо закатывал глаза весь их разговор. Но столкнувшись с гневным взором доведенного до бешенства маэстро, он только примирительно улыбнулся.

Люка, Пацели и его дружок отправились к лифтам. Остальные хотели последовать за ними, но маэстро знаком показал, что этого не требуется.

Мензони отсутствовал целый час и появился из лифта, когда Адам уже выяснял на стойке ресепшена номер, в котором проживает мистер Пацели. Немного пьяный, веселый и взлохмаченный, он нес под мышкой книгу, или, вернее, то, что от нее осталось.

Добравшись до своего отеля, друзья собрались за столом, где дрожащими руками Поль открыл распухшую от воды первую страницу. Текст был размытый, местами грязный, а иногда и вовсе непригодный для чтения. Однако что-то можно было разобрать. Поль начал читать вслух, но когда дошел до места, на котором строители поднимали короб, голос его сорвался и руки задрожали. Извинившись, он ушел в свою спальню. Книгу своего деда он забрал с собой.

На следующий день Поль не показывался. Лишь дважды Люка занес ему поднос с обедом и ужином. От вина Боннар отказался.

После ужина Виктория предложила сыграть партию в покер. Все поддержали эту идею и погрузились в игровые комбинации. На третьем часу поединка, когда в игре начался самый настоящий кураж, за дверью Поля раздался душераздирающий крик. Друзья поспешили в его комнату. Поль сидел на кровати, схватившись за голову, и раскачивался из стороны в сторону.

Виктория села на колени и взяла его за плечи.

– Миленький, что?

– Это была она. – Поль не отрывал ладоней от лица.

Адам со всего размаху ударил по дверному проёму. Люка выругался по-итальянски.

* * *

Если бы незнакомец заглянул в гостиную загородного дома четы Ви, то увиденное не вызвало бы у него никаких подозрений.

Зрелый мужчина в легкой летней рубашке, светлых брюках, очках в модной оправе синего цвета и домашних тапках сидел, закинув ногу на ногу, и с равнодушием смотрел телевизор.

Лицо его не выражало никаких эмоций. Могло показаться, что он безучастен ко всему, что происходит вокруг. На столике перед мужчиной лежало несколько папок с печатным текстом внутри. Периодически он брал одну из них, делал заметки на полях, что-то выделял, ставил вопросительные знаки и снова утыкался в голубой экран.

Именно так Поль проводил большую часть своих дней. Вики помогла ему устроиться на работу, и теперь он был помощником редактора известного французского издательства «Паунтон». Адам оформил документы на родного дядюшку по имени Поль Викентий Виагард. Фамилия Ви изначально так и звучала, но современному Адаму не нравилась такая дань классике, и при заключении брака молодая пара вписала её новое произношение.

А вот Боннар решил остаться Виагардом, как и отец Адама, то есть «брат» Поля. Дэвид Виагард собирался в гости к сыну примерно через месяц, и всем еще предстояло объяснить главе семейства пополнение в их клане. Адам не сомневался в отце и в его чутком понимании всей драмы жизни Поля. Кроме того, любовь к фантастике привил сыну именно он.

За свой внешний вид Поль благодарил Люку, который после неудачной поездки в Нью-Йорк привел к нему Марио. Месье с романтичным именем, казалось, не замечал, что перед ним оживший скелет. Не проявляя любопытства, он, продолжая улыбаться, снял мерки, а спустя неделю принес перевязанную лентой коробку и торжественно вручил Полю. Боннар открыл и ахнул. Внутри лежала кожа. Кукла с застежкой на спине была сделана ровно по размерам Боннара. Через полчаса он вернулся настоящим человеком. С руками, ногами, волосами и розовыми губами. Чертовски привлекательный высокий крепкий мужчина с правильными чертами лица. Поль был счастлив. Новые технологии подарили ему потерянное тело. Но насколько долго он мог просуществовать в таком виде? Отчего его скелет ожил, никто, включая самого Поля, до сих пор не знал.

Боннар, хоть и несказанно радовался преображению, всё же испытывал глубокую тоску, о чем иногда делился с мужской половиной компании. Поль чувствовал себя неполноценным. Всё, так необходимое для счастливой жизни с женщиной и исполнения его мечты, оставалось недоступным. Друзья понимающе кивали, даже один раз втроем съездили в магазин, который частично мог решить эту проблему, но Поль, глядя на ассортимент, только еще больше расстроился. Тему решили больше не затрагивать, но регулярно вытаскивали Боннара на ночные тусовки, где он легко заводил знакомства, которые, понятное дело, не приводили ни к каким последствиям.

Вопрос документов был закрыт. Поль получил долгожданный статус человека. В удостоверении его личности значилось: сорок восемь лет, место рождения – Париж.

Когда Боннар гордо пришел на собеседование в издательство «Паунтон», которым руководил тайный поклонник Виктории – Пьер Блавальд, его приняли очень тепло. Уже через неделю, когда были улажены все организационные моменты, Полю вручили пропуск в издательство на имя Виагарда. В его обязанности отныне входила первичная редакторская работа, которой он с легкостью и любопытством увлекся. Как-никак трансформация всегда была его любимым занятием и объективно верным призванием. К тому же, поскольку судьба лишила его возможности изменить природу, Поль направил свою потребность в развитии на правку потоков авторских мыслей.

Спустя месяц после возвращения в Париж жизнь перешла в размеренный ритм. Поль работал дома, лишь пару раз в неделю выезжая в редакцию за новым заданием. Адам, наоборот, часто бывал в разъездах, но выходные всегда проводил с семьей. Виктория получила в свое распоряжение отдельное ежемесячное издание, которое выпускалось приложением к основному журналу. Казалось, ее счастью не было предела. Люка изучал работы американских дизайнеров и даже предложил съездить в Штаты повторно, чтобы обогатиться опытом. Однако его предложение так и не получило отклика от друзей.

В то утро Поль, как обычно, занялся чтением творческих излияний незнакомых ему людей. Новости сменялись шоу. Те, в свою очередь, репортажами, фильмами. Время текло медленно.

– Сегодня ночью в зоопарке «Woodland» города Сиэтла произошёл чрезвычайный случай. Возле клетки с новорожденным детёнышем жирафа, который по необъяснённым пока обстоятельствам за одну ночь весьма значительно прибавил в росте и весе, обнаружили младенца. Малышке, судя по всему, восемь-девять месяцев, она здорова и сейчас находится в центральном городском госпитале. Кто оставил ребенка возле клетки – неизвестно. К сожалению, не вся территория зоопарка оборудована камерами слежения. Проводится расследование. Наш специальный корреспондент будет держать вас в курсе событий.

Слова сопровождала фотография матерого жирафа, который точно не выглядел новорожденным.

Поль схватился за ноутбук и перечитал эту же новость в Сети. Казалось бы, ну подбросили младенца, ничего сверхъестественного. Но что-то дрогнуло в его груди в тот момент, когда он услышал про прибавку в весе. С фотографии на него грустными глазами смотрело вполне зрелое животное.

Поль кинулся к телефону:

– Адам, срочно! Где ты?

– Обедаю в «Muit». Что-то случилось, Поль?

– Случилось. Я сейчас приеду, – ответил тот и отключился.

Через час Адам внимательно изучал инцидент в зоопарке «Woodland».

– И? Какие у тебя мысли на этот счет? – спросил он, перечитав статью трижды.

– Такие же, как и у тебя, племянничек.

– Думаешь, младенец – это… – Адам замолчал.

– А тебе самому ничего не кажется странным?

– Может, это совпадение. Ребенка просто подкинули в то место, где его наверняка найдут, а жираф… вообще утка, чтобы привлечь туристов, – вполне резонно рассудил Адам.

Боннар поник.

– Поль, я всё понимаю, правда. Просто мне не хочется тебя обнадеживать на случай, если эта история окажется пустышкой.

Боннар отвернулся. Он терял веру в счастливый финал.

– Мы никогда этого не обсуждали, но скажи – думаешь, роман обрывается или заканчивается? – задал тревоживший всех вопрос Поль.

Адам очень хотел уверить друга в том, что всё еще можно исправить:

– А у твоего деда есть хоть один роман, который не имеет счастливого финала?

– Ни одного. Думаю, поэтому его и читают до сих пор.

– Тогда откуда сомнения?

– Потому что нам ее не найти, Адам. Потому что она теперь знает, что я жив, и сделает всё, чтобы не попасться. Она дождется моей кончины и снова продолжит свой путь к славе.

– И почему мы втроем, пока находились в ее кабинете и верили каждому ее слову, не поняли, что она сделала всё это за время твоего отсутствия. Это же элементарно!

– Я тоже об этом постоянно думаю. Теперь всё очевидно. Она легко и просто говорила правду. После того, как я пропал, она заявила об этом в полицию, исчезла с горизонта, переехала в Лиссабон, стала работать в школе. Катерина знала французский в совершенстве. Про немецкий я, каюсь, не знал. Там она познакомилась с мужем, вернулась в Париж, довела любимого (наверняка он носил колечко) и стала владелицей огромного состояния. Потом «вернулась» в Катерину, за это время меня признали умершим, вступила в наследство, продала дом, уехала и пропала в Америке уже окончательно.

– Как лихо она молодеет и стареет.

– Думаю, она не старела на самом деле. Чтобы соответствовать возрасту в реальных документах, она просто изменяла себя. Посмотри, Адам, ты же знаешь, что за моей маской? – покачал головой Поль. – Вероятно, Катерина воспользовалась таким же приемом.

Адам согласно кивнул.

– Тогда объясни мне, как такой продуманный стратег, как Катерина Ловаль, могла ошибиться? Если предположить, что написанное в статье – правда.

– У меня есть версия, но она противоречива.

– Слушаю.

– Думаю, что пользоваться кольцом по прямому назначению она больше не могла, потому что результат мог быть непредсказуемым: как отреагирует то или иное человеческое тело на такой эксперимент – неизвестно. Предполагаю, что последние полгода она перестала пользоваться людьми для этих целей. Боялась, что в случае ошибки вызовет ненужный интерес и тем самым обнаружит себя.

– Согласен, продолжай.

– Мадам Ловаль стала экспериментировать на животных. Кошечки и собачки давали недолговременный эффект, и он ее уже не устраивал.

– И она решила использовать новорожденного жирафа?

– Мы не знаем, какие догадки могли посетить её. Не знаем логику и события, предшествовавшие такому решению. Похоже, это был эксперимент.

– Она не рассчитала буйную энергию животного?

– Помнишь, я рассказывал, что второе кольцо-донор надо надевать на существо другого пола?

Адам кивнул.

– А если жирафик был бы девочкой?

– Она бы, наоборот, состарилась? – логично предположил Адам.

– Меня беспокоит другое. Почему Катерина не прекратила эксперимент? Не могу поверить, что ее целью было превратиться в младенца.

– Может, случилось что-то непредвиденное? Например, жирафик проглотил колечко.

– Да, но тогда она бы просто сняла свое.

– А если она была без сознания?

Поль скептически посмотрел на Адама.

– Ты думаешь, произошло что-то, от чего она потеряла контроль? Упала? Детеныш напал? Она не могла ничего поделать и за восемь ночных часов превратилась в ребенка?

– Только представь. Жирафик, энергичный маленький мальчик в стадии интенсивного роста, глотает кольцо, Катерина пытается его вернуть, зверек лягается, она падает и теряет сознание.

– И оказывается за клеткой, а не в ней?

– Ясно одно. Надо ехать в Сиэтл.

– Нам не отдадут ребенка.

– Дело даже не в том. Кольца на малютке давно нет. Эту находку кто-то уже присвоил.

Оба предались тягостным раздумьям.

* * *

В этот раз летели без лишних сборов и багажа, хмурые и молчаливые. Ничего не пили и практически не ели. Добравшись до Вашингтона, сделали пересадку до Сиэтла. Заселившись в отель, составили рабочий план. Быстро распределили роли. Никто не спорил. Все сосредоточенно обменивались короткими фразами и вновь погружались в размышления. Никто не заикнулся о том, что поездка бессмысленна. Если был шанс или хотя бы намек на него, почему бы не проверить? Один раз они уже упустили возможность закончить эту историю хеппи-эндом. Было что-то логичное в рассуждениях Поля о случившемся в зоопарке «Woodland», и над этим стоило подумать.

Виктория будет самой собой: она якобы приехала вести журналистское расследование, Люка и Поль предстанут семейной парой, которая из новостей услышала историю найденной малышки и захотела ее удочерить. Адаму отводилась роль поддержки с тыла, однако потом он предложил выступить бизнесменом, который на очень выгодных условиях готов оснастить зоопарк системами видеонаблюдения. Самым убедительным аргументом в его пользу стало то, что одно из направлений его предпринимательской деятельности было связано именно с этим.

План был прост и этим прекрасен. Правда, Поль без восторга воспринял идею изображать мужа Люки, но когда ему предложили роль жены, с радостью согласился на первое.

Утром Виктория, не меняя ничего в своем облике, с журналистским удостоверением в сумочке отправилась в зоопарк, пара Поля и Люки – в госпиталь, в котором, по их данным, находился ребенок, а Адам, выяснив, где расположена управляющая компания зоопарка, поехал сразу к ее руководству.

Первыми вышли на связь молодожены старшего эшелона. Люка написал СМС Адаму: «Нам предложили сдать кровь. Так как я единственный кровосодержащий, мне придется сделать это дважды».

То, что его друзья на связи и с кем-то в диалоге, Адама порадовало. В тот самый момент, когда телефон оповестил о сообщении от «дядиного мужа», он на техническом плане зоопарка в формате 1:10 000 точными метками-крестами обозначал замкнутую цепь единой системы видеоконтроля с наблюдательным пунктом возле клеток какаду. Сотрудники компании «Эйкю систем фор энималс» с интересом отмечали, что молодой и явно талантливый француз с выраженными еврейскими корнями предлагал использовать в зоопарке систему безопасности, смежную с той, что уже была применена в некоторых тюрьмах Израиля, а на все возражения отвечал, что сходство только в названии, больше ни в чем.

Уникальность предложения заключалась в том, что всех постояльцев и сотрудников система «знает в лицо» и распознает по сетчатке глаз, а посетителей считает временными файлами. По окончании рабочего дня она уведомляет о количестве и месте нахождения всех чужих, а также об отсутствующих заключенных.

– У всех сотрудников и животных браслетики. Мы уже с десяток лет такое применяем, хоть это и не так эффективно, конечно, как то, что предлагаете вы.

Адам был удивлен:

– Как тогда случилось то, что случилось?

– Загадка, – развел руками главный. – Нам известно, что один из сотрудников потерял браслет, и система позволила злоумышленнику не только беспрепятственно остаться внутри парка, но и воспользоваться одним из входов для сотрудников, – объяснял мужчина.

– Украли браслет, чтобы проникнуть в парк и подкинуть малышку? Какой в этом смысл? Может быть, ее просто оставил один из посетителей?

– Это исключено. Группа специально обученных людей проверяет зоопарк после закрытия. Все забытые вещи тщательно фиксируются. – Мужчина качал головой, отрицая факт недосмотра.

– Всё равно не понимаю. Камера возле входа зафиксировала ночное вторжение?

– Тут история еще интереснее. После закрытия в парк никто не проникал.

– То есть ребенок находился внутри? Значит, точно был оставлен родителями.

– Да нет же, вы не понимаете, – закатил глаза один из управляющих. Он взглянул на руководителя, получил от него одобрительный кивок и начал любопытный рассказ: – Дело в том, что браслеты внутри территории могут быть как активны, так и не активны. Дезактивация происходит, когда садится аккумулятор. Как я уже сказал, один из сотрудников потерял браслет. Мы точно знаем, что периметр парка он пересекал в последний свой рабочий день перед отпуском на выходе. Тем не менее его браслет был активен и найден на руке ребенка.

– И что это объясняет?

– Что его пронесли выключенным на территорию парка, тут активировали и оставили вместе с ребенком.

– Но я не нахожу смысла, зачем так делать? А девочка, она здорова? Кроме браслета, ничего не было найдено? Ну, там, записка, украшение, хоть что-то?

– Ничего особенного не было. Мы говорили с охраной утром. Обход по периметру делается дважды за ночь. Детского плача никто не слышал.

– А что этот сотрудник, чей браслет нашли на ребенке?

– Его зовут Энрико, работает в парке восемь лет, ухаживает как раз за жирафами, бегемотами и носорогами. Он в отпуске в Мексике у своих родителей. С его слов, браслет находится дома. Он уже в курсе случившегося и на следующей неделе выйдет на службу раньше запланированного.

– Всё же не понимаю, кому и зачем подбрасывать ребенка. – Адам задумчиво сложил руки на груди. – Это не имеет разумного объяснения.

– Ну, кроме, пожалуй, одного. Действовал маньяк, – выдвинул версию главный. – Или произошла колоссальная ошибка. Нас больше заботит, что случилось с жирафом. Как недельный малыш за ночь превратился в половозрелого самца? Какая-то природная аномалия.

– Всё сказанное вами лишь подтверждает, что применение моей системы исключит подобную возможность вторжения, – вернул разговор в прежнее русло Адам, рассудив, что неплохо бы и в самом деле переоснастить парк.

– Да, вы правы, подготовьте коммерческое предложение.

Адам встал и пожал всем присутствующим руку.

– Благодарю вас, господа.

Битый час он пытался дозвониться хоть кому-то из своих друзей. Не отвечала даже Вики. Помня, насколько легко его молодая привлекательная жена заводит знакомства, он поторопился в зоопарк.

Главный административный корпус был закрыт. Адам немного постоял около клетки с жирафом, воочию убедился, что такой здоровяк точно не может быть новорожденным, и осмотрел прилегающую к клетке территорию.

– Люка, где вы, черт возьми, я третий час не могу дозвониться, – наговорил он голосовое сообщение, покидая «Woodland».

* * *

– У меня много информации, но ничего, что намекнуло бы на кольцо. Я не спрашивала об этом директора напрямую, а помощницы не было на месте, хотя сомневаюсь, что она что-то знает, – тараторила Виктория. – Зато я выяснила много интересных фактов из жизни жирафов, и теперь вход в зоопарк для всех нас бесплатный.

– Твой интервьюер был мужчиной? – тут же отреагировал Адам.

– Он им и остался, – отшутилась Вики. – А про девочку удалось что-то выяснить?

– Да. Мы даже увидели её издалека, но сама идея с гей-парой была провальная. – Поль все ещё приходил в себя после роли, которую играл полдня. – Ребенок здоров, активен. Скорее всего, распределят в детский дом, и через год-полтора мы сможем снова поднять вопрос об удочерении. Мы взяли все контакты. Кольца с ней не было. Проверить это мы, конечно, не сможем.

Адам рассказал всё, что удалось выяснить ему. Эта поездка оказалась более эффективной, чем у остальных.

– Я толком не понял, что с браслетами в итоге? – спросил запутавшийся в этой истории Люка.

– Кто-то спер браслет у бедняги Энрико, причем ещё и деактивировал его и пронес на территорию зоопарка. Это не посетитель, так как отсутствие посторонних в ту ночь подтвердила рабочая группа, которая совершала обход. Значит, злоумышленник – один из сотрудников ночной смены. Он включил браслет, надел на ребенка и подбросил к клетке.

– Бред какой-то. И полил жирафика, как грядку укропа, чтобы тот за ночь вырос, – пошутил Поль.

– Надо опросить сотрудников, – задумчиво предложил Адам.

– Конечно, кто-нибудь из них наверняка скажет: «Ах да, черт побери, забыл, это же я взял браслет бедняги мексиканца, вкатил жирафу гормон и подкинул ребенка», – заявила Вики, но, заметив, что взгляды всех присутствующих обратились к ней, удивленно добавила: – Эй, перестаньте, я сказала глупость.

– Но, если подумать, зачем кому-то вкалывать гормон роста? Чего этим экспериментом хотели добиться?

– Как вариант на жирафе экспериментировали для дальнейшего применения препарата на других животных, например носорогах, чтобы быстрее использовать кость рога, – углубился в фантазии Поль.

– Но проводить опыты в зоопарке при огромном количестве свидетелей и подбрасывать ребенка – слишком хлопотно и совсем не умно, – рассудил Адам.

– Нас должно интересовать только кольцо, – вернул друзей к главной теме Люка.

– Про кольцо ничего не известно, – пожала плечами Вики.

– И мне, – покачал головой Адам. – Поль, ты прожил с Катериной много лет, ты же видел ее обнаженной, так?

Поль повернулся к Адаму:

– Вполне естественно для мужа видеть жену обнажённой в том числе!

– Только твою жену, Адам, видит обнажённой каждый, кто попадает в ванную комнату, – шутливо напомнил Люка про фреску Виктории, за что получил от девушки смачный удар в плечо.

– Так вот, ты же сможешь сориентироваться в географии ее тела? – тщательно подбирая слова, уточнил Адам.

– Чего? – косясь на Викторию, спросил Поль.

Адам засмеялся и поднял обе ладони:

– Катерины, Поль.

– А, ну да. Хорошо бы ты изъяснялся попроще.

– Я имею в виду, где на ее теле родинки, шрамы и прочее, – пояснил Адам.

– Да! Друг мой. – Поль встал и обнял «племянника». – Это то, что нужно!

– Прекрасная мысль, дорогой, только кто нам даст так тщательно осмотреть ребенка? Нас не подпустят к нему, – возразила Вики.

– Сотрудников госпиталя подпустят. – Люка вскочил и вернулся из спальни с ноутбуком в руках:

– …нет, вылететь сегодня, Марио. Сегодня означает ближайшим рейсом, – чуть повысив голос, вещал в трубку Мензони. – Нет, дорогой, не ближе к выходным. Я покупаю тебе билет прямо сейчас, вылет через пять часов, ты как раз всё успеешь. – Снова пауза, невидимый Марио что-то отвечал. – Я буду тебе признателен, правда. – Мензони кивнул, улыбнулся и отключился. – Готово, Поль, ты сможешь взять в руки девочку и наверняка выяснить, является ли она Катериной Ловаль.

Никто ничего не понял, но уверенность маэстро всех восхитила.

* * *

– Этого? – Люка указал пальцем на лысого хирурга в крупных очках с американским именем Джон Смит на экране компьютера. – Или все-таки этого? – Теперь он ткнул в широкобрового терапевта с густой шевелюрой по имени Том Харви. – По телосложению подходят только эти двое.

Марио внимательно смотрел на экран.

– Его, – выбор пал на Тома. – Через пару дней будет тебе маска, теперь точно не расплатишься, – смеясь, добавил он.

Мензони потрепал молодого парня по кудрявым волосам:

– Спасибо, Марик, ты мне очень помогаешь!

* * *

– Мистер Харви, мистер Харви, – по коридору за Полем торопливо шла рослая медсестра-негритянка, – как хорошо, что вы сегодня на работе. Думала, у вас выходной.

– Заехал на пять минут. В чем дело, Саманта? – Поль порадовался, что весь персонал носит бейджи.

– Вы не позвонили вчера, хотя обещали. – Девушка облокотилась на стену, выгнув спину. – Заедете вечером на чашечку чая?

– Саманта… я… я собирался, правда, – Поль соображал, что ему сказать, – но вечером приехал Эрик, привез матушку, я провозился с ней до глубокой ночи. – Он пытался вспомнить, какой он доктор. – У пожилых людей так, то тут, то там.

– Это который с хирургии?

– Да, – бодро закивал Поль, – простите, Саманта.

Девушка улыбнулась.

– Вы, мистер Харви, всегда находите нужные слова. – Развернувшись, она придала походке больше женственности и стала плавно удаляться, затем обернулась и добавила: – Буду ждать, мистер Харви.

Поль скользнул взглядом по соблазнительным изгибам медсестры и послал ей воздушный поцелуй.

Боннар побывал в госпитале заранее и примерно знал внутреннее расположение кабинетов. Попутно здороваясь с коллегами, он уверенно шел к нужному боксу. Оглянувшись по сторонам и не заметив ничьих любопытных взглядов, Поль толкнул одну из дверей. Молодая нянечка что-то писала в толстую тетрадь. Увидев доктора, она подскочила:

– Том, – и прильнула всем телом к Полю, – а я так хотела, чтобы ты сегодня чудесным образом оказался на работе. Ты услышал меня?

– И пришел на зов, – ответил Поль на объятия.

Нянечка обвила его шею руками:

– У меня сейчас пересменка, мы можем… – Она многозначительно взглянула на доктора.

– Милая, я не в форме, Эрик из хирургии привел матушку, до утра провозился, устал как собака, я еще домой не уходил, прости. – Поль проникновенно взял девушку за руку и прижал к сердцу.

– Котик, нельзя же так, ну правда. – Нянечка открыла шкафчик. – Отдыхай срочно, чтобы завтра. – Она снова томно впилась глазами в Поля.

– Милая, я могу попросить тебя?

– Конечно.

– Хочу осмотреть малышку. Сходишь мне за кофе? Глаза слипаются.

– Какую малышку? Из зоопарка? Регину?

Поль утвердительно зевнул.

– Какой тебе кофе?

– Как обычно, милая.

Как только за упорхнувшей нянечкой закрылась дверь, Боннар проник в стерильный бокс и подошел к средней кроватке, где лежала и агукала маленькая девочка. Трясущимися руками он стянул с нее подгузник, перевернул на животик и закрыл рот рукой, чтобы не закричать. Проделав ровно обратные манипуляции, Поль покинул кабинет.

* * *

Боннар нервно ходил по гостиной, возбужденный и радостный. Он не мог остановиться ни на секунду.

– Ты уверен? – в очередной раз переспросил Люка.

– Никаких сомнений, – снова заверил его Поль. – В уменьшенном размере, но да, форма родимого пятна точно такая же. – Он замкнул руки в замок за головой. – Только что нам это дает?!

– Наверняка кольцо украли в тот же момент, как её нашли, – предположила Вики.

– Точно, – кивнул Адам.

– Значит, надо выяснить, кто обнаружил малышку Катерину.

Люка был счастлив, что его задумка с врачом оказалась столь удачной. Вики тоже чуть ли не прыгала от радости, ведь все довольны и разгадка близка.

– Поедем в зоопарк? Раз вход бесплатный? – Адам приобнял жену. – Не зря же ты так старательно пускала в ход свое обаяние.

– И совсем не старательно, дорогой, даже не наполовину, – улыбнулась супруга в ответ.

* * *

– Он грустный, – констатировала факт Виктория, – Посмотри на него.

Стоявший рядом муж, опершись на клетку, осматривал прилегающую землю.

– Если бы у меня отняли детство, я бы тоже грустил, – не глядя на рослого жирафика, ответил Адам.

– Странная судьба. Через две недели после рождения пора уже самому продолжать род, – покачал головой Поль.

– Он может выбрать другую судьбу, – ухмыльнулся Люка, чем заслужил общие неодобрительные отклики.

Виктория задумчиво продолжила:

– Умел бы он разговаривать, смог бы поведать нам. Милый, что ты там ищешь?

Адам сидел на корточках и осматривал камушки возле клетки:

– Вдруг что-то упустили.

– За две-то недели? – скептически заметил Люка.

– Проводите меня в дамскую комнату, – попросила Вики. – Если не ошибаюсь, ближайшая в административном корпусе.

Люка галантно предложил даме руку, и пара прогулочным шагом двинулась в нужную сторону.

Пока девушка приводила себя в порядок, Мензони от нечего делать изучал информационный стенд, посвященный жизни зоопарка. Он обнаружил новостную сводку о дне рождения любимца публики – енота Виктора. Афишу сопровождало описание предстоящего праздничного веселья с выступлением виновника торжества. Затем взгляд маэстро переключился на объявление о наборе детей в возрасте семи – двенадцати лет в группу «Полюби природу». Ниже следовало сообщение о том, что куропатке Зое очень нужен новый муж. Причины, по которым ее не удовлетворяет нынешний, указаны не были. В самом конце взгляд Люки упал на объявление о том, что на территории парка найдено кольцо, и администрация готова вернуть находку владельцу.

Люка отошел к окну и уставился на подъезжающие и отъезжающие машины. Где-то в районе горла возникло тревожное чувство. Люка закашлял и вернулся обратно к стенду: енот, группа, куропатка, кольцо. Трясущимися руками он сорвал последнее объявление.

Давно архитектор так не бегал. За несколько секунд преодолев полкилометра, он с легкостью мог бы составить конкуренцию эфиопским бегунам. Сперва Люка увидел Адама. Поль сидел на скамейке неподалеку и увлеченно играл в телефон. Люка затормозил возле него, тяжело дыша. Размахивая листком и мыча, маэстро жестами показывал в сторону администрации.

– Где моя жена? Что произошло? – всполошился Адам.

Люка, задыхаясь, сложил руки крестом на груди в знак того, что он не в силах говорить. Бедный муж понял это иначе и кинулся в сторону здания так же быстро, как минуту назад оттуда прибежал сам Мензони.

Маэстро сел рядом с растерянным Полем. Пытаясь восстановить дыхание, он еле смог выговорить:

– Это тебе, – и протянул листок.

Поль взял бумажку, прочитал, поднял глаза на друга, снова опустил на лист, снова посмотрел на Люку. Затем резко встал, но, пошатнувшись, тут же сел обратно. Закрыл лицо руками, схватился за голову. Люка обнял его за плечи и заплакал.

Вот в таком положении их застали подошедшие Ви.

Виктория хихикнула, муж от удивления остановился.

Люка сидел, гладя Поля и не стесняясь слез.

– Мы можем еще погулять, – шепотом предложила супруга и потянула Адама за рукав.

Поль показал скомканный лист.

Через минуту плакала уже Виктория. Адам же решительно ушел в сторону администрации.

Ждали его с нетерпением, все курили. Завидя издали мужа, Виктория со всех ног бросилась к нему. Он достал из кармана тяжелое украшение с крупным камнем и отдал жене, которая уже не сдерживала свои эмоции. Маленькими шажочками, неся на вытянутой ладони перстень, она шла в сторону Поля. Если бы юный жираф, с удивлением наблюдавший за происходящим, умел сопереживать, он был бы сейчас взволнован, как никогда в жизни.

Поль взял кольцо. Руки его дрожали от волнения. С третьей попытки справившись с ним, он надел украшение на палец. Больше он не сводил взгляда с руки.

* * *

– Поль, прошу, одумайся! – невысокая Виктория повисла на «дядюшке». – Что ты творишь?

После памятного дня обретения пропажи прошло двое суток, в течение которых друзья предавались буйному веселью и безудержной радости. Никто не рассуждал о будущем и не строил никаких планов – все просто искренне радовались, что история получила счастливый финал. Что будет дальше, друзья не обсуждали до сегодняшнего утра.

За завтраком Поль сухо изложил свою идею на тот случай, если его жизнь вдруг кончится сегодня. Под всеобщее молчание он со всеми попрощался и хотел было уйти, но никто не позволил ему так просто это сделать.

Поехали все вместе. Уже в огромном производственном цехе по переплавке металлов – современной кузнице – рядом с раскаленными печами и килограммовыми прессами Вики повисла на руке Поля.

– Милая, успокойся, мы уже всё обсудили. – Адам приподнял жену и поставил ее рядом с собой. – Это решение владельца кольца, и мы должны его уважать.

– Мне тоже жаль, что ты распоряжаешься им именно так, – с обидой в голосе отозвался Люка.

Звук работающего пресса заглушал голоса. Поль держал кольцо в руке, внутренне мирясь с неизбежным концом:

– Последние полгода были для меня счастьем. Я встретил вас, свою семью. Я благодарен Богу за то, что он послал близких мне по духу людей. Я благодарен каждому из вас за доверие, любовь и отзывчивость. Если бы не вы, я бы никогда не разгадал эту загадку. Тем не менее решение мое окончательно. Слишком много зла принесло кольцо доктора Брута. Слишком много искалеченных судеб и прерванных жизней. Я не хочу и не буду это продолжать. Верю, что вы меня поймете и примете мой выбор. Простите, если разочаровал вас. Я должен его уничтожить. Не знаю, останусь ли жив, но в любом случае так будет лучше. Люблю вас – и прощайте.

С этими словами Поль мужественно подошел к станку и положил кольцо на пресс.

Всем показалось, что вместо полутора секунд, за которые грузный механизм опустился и разрушил металл, прошла вечность. Глыба тяжело рухнула на камень, оставив вместо кольца лишь плоскую каплю.

Поль упал на землю.

Виктория вскрикнула. Люка отвернулся. Адам крепко прижал к себе жену. Затем он подошел к недвижимому телу друга и перевернул его на спину:

– Люка, срочно…

Мензони подскочил в один прыжок. Сквозь порванный от падения силикон костюма виднелась человеческая кожа.

– Вынимай его, ему нечем дышать! – закричал Адам.

В одно касание Люка содрал с Поля рубашку и расстегнул застёжку на спине. Адам стянул брюки. Борьба с костюмом продолжалась около минуты. Наконец сорвали маску.

– Дыши же, черт тебя возьми, дыши! – Адам что есть сил нажимал на грудную клетку Поля.

Вики подбежала к мужу, наклонилась над бездыханным телом и стала вдыхать воздух ему в рот.

– Раз, два, три, вдох, раз, два, три, вдох, не останавливайся.

Ресницы дрогнули, и Поль открыл глаза:

– Меня целовала прекрасная девушка, можно ее вернуть? – Оглядываясь вокруг, Поль предпринял попытку сесть.

Адам упал на землю и рассмеялся:

– Боже мой, Боннар, сколько же лет тебе, безусый ты юнец!

На него с удивлением смотрел молодой парень с ясными голубыми глазами, богатой шевелюрой, густыми бровями, длинными ресницами, очень походивший на портреты своего деда.

Вики обняла Поля, сверху кинулся Люка. Опять начали плакать, потом хохотать.

– Друзья, я прошу прощения! Вики, милая, отвернись на секунду, – попросил Боннар, и девушка послушно отвернулась. – Я не видел всего себя так давно! – Поль стянул остатки силикона с ног, посмотрел вниз и остался очень доволен.

Люка отдал ему свою футболку, оголив красивый торс, и накинул на плечи платок подруги.

– Вики, дай мне зеркало.

Девушка протянула Полю пудреницу.

– Это я. Я вернулся. Именно таким я был до первого эксперимента с кольцом, – прошептал Поль, и настоящие горячие слезы покатились по его щекам. – Какое счастье – чувствовать и жить.

– Видимо, придется говорить отцу, что у него появился не брат, а еще один сын, – засмеялся Адам.

– А я думаю сейчас о другом, – нахмурилась Виктория. – Как мы полетим домой? Где взять новые документы? На фото Поля Виагарда этот мальчик точно не тянет. Объясни, «сын», почему ты не сделал этого в Париже? – Вики снова обняла Поля. Он прижал ее к груди и долго раскачивал из стороны в сторону.

Мензони похлопал Боннара по плечу:

– Ты мне, конечно, нравишься как старый, так и новый, и жаль, что ты не питаешь ко мне взаимной симпатии, но хочу напомнить тебе, дорогой, что в Париже, кроме твоей работы, брата, его жены и нового отца, есть ещё Эмма, которая очень кого-то тебе напомнила.

Поль закрыл глаза и улыбнулся:

– Чего же мы ждем? Надо срочно придумать, как мы вернемся в Париж!

* * *


История Мишеля Боннара

Сноски

1

Кахекси́я – крайнее истощение организма, характеризуется общей слабостью, снижением веса, изменением психического состояния больного.

2

Тургор – напряженное состояние клеток и тканей вследствие взаимного давления оболочек клеток и их содержимого.


home | my bookshelf | | История Мишеля Боннара |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу