Book: Воин Христов верный и истинный. Тайный епископ ИПЦ Михаил (Ершов). Жизнеописание, письма и документы



Воин Христов верный и истинный. Тайный епископ ИПЦ Михаил (Ершов). Жизнеописание, письма и документы

Новомученики и исповедники Российские пред лицом богоборческой власти

Да не утратим помалу, неприметно той свободы, которую даровал нам Кровию Своею Господь наш Иисус Христос, Освободитель всех человеков.

8-е правило III Вселенского Собора

ВОИН ХРИСТОВ ВЕРНЫЙ И ИСТИННЫЙ

ТАЙНЫЙ ЕПИСКОП ИПЦ МИХАИЛ (ЕРШОВ)

\¥/Жизнеописание, письма и документы
Воин Христов верный и истинный. Тайный епископ ИПЦ Михаил (Ершов). Жизнеописание, письма и документы
Составитель И. В. Ильичев

Москва

ЕРАТОНвЖ

2011

УДК 271.2-726.2Михаил(084.121)(092)(093.3)"1911/1974" ББК 86.72-6-3Михаил В65

Редактор И. И. Осипова

В65 Воин Христов верный и истинный. Тайный епископ ИПЦ Михаил (Ершов). Жизнеописание, письма и документы / Сост. И. В. Ильичев. — М.: Братонеж, 2011. — 744 с. + [26] ил. — (Серия «Новомученики и исповедники Российские пред лицом богоборческой власти»).

ISBN 978-5-7873-0579-1

Очередная книга серии посвящена тайному архиерею ИстинноПравославной Церкви России — епископу Михаилу (Ершову). Почти сорок лет он находился в советских тюрьмах и лагерях, осужденный за веру православную, из них последние тридцать с половиной лет — безвыходно. Но узы и тюремные запоры не смогли сокрыть дар Божественной благодати: до конца своей жизни он не выпускал штурвал управления церковным кораблем. В книге представлено подробное жизнеописание владыки с 1911 по 1974 год, составленное по материалам автобиографий, писем, воспоминаний, а также документов следствия по групповым делам истинно-православных христиан и личных дел заключенного М. В. Ершова. Приведены тюремные и лагерные фотографии, а также материалы из частных собраний. В Приложении I представлены «Обвинительные заключения» по групповым делам верующих за период 1934-1958 годов; в Приложении II — обзор следственных дел священнослужителей и мирян ИПЦ За-камья Татарии; в Приложении III — список имен духовных чад владыки Михаила (Ершова) и его ставленника иерея Григория (Русакова), осужденных по делам ИПЦ, за период 1946-1952 годов; в Приложении IV — краткие биографические справки на некоторых духовных чад епископа Михаила.

УДК 271.2-726.2Михаил(084.121)(092)(093.3)”1911/1974” ББК 86.72-6-3Михаил

© И. В. Ильичев, сост., 2011

Воин Христов верный и истинный. Тайный епископ ИПЦ Михаил (Ершов). Жизнеописание, письма и документы

Предисловие

Не бойся, малое стадо!

Ибо Отец ваш благоволил дать вам Царство.

Лк. 12, 32.

В продолжении серии «Новомученики и исповедники Российские пред лицом богоборческой власти» предлагается книга, посвященная священнослужителю ИстинноПравославной Церкви Михаилу Васильевичу Ершову. На судебном заседании в августе 1958 года он выступил с гневными обличительными словами в адрес тогдашней государственной власти, пророчески созерцая будущее:

«Вы — коммунисты-нечестивцы, беззаконники, антихристы. Зачем мне обращать внимание на труды Маркса, Энгельса, Ленина, если эти ,..1 развязали атеизм на земле, и от них все беззаконие»;

«В недалеком будущем Россия деформируется, коммунисты держат последний круг, последняя черта кончится, и коммунистов на земле не будет»2;

«Я нес слово Божие и проповедовал, и буду проповедовать. Как угодно судите меня, я все равно буду пропо- 1 2

ведовать. Я не отступлю от своих убеждений ни на сколько. Я — христианин во веки веков, а ты (обращается к прокурору) — безбожник».

Каким мужеством надо было обладать, чтобы четко и ясно заявить в лицо представителям безбожной власти о своем исповедании, прекрасно понимая, что за это будет новый срок заключения! Ведь за плечами уже более двадцати лет тюрем и лагерей, а до окончания пятнадцатилетнего срока оставалось всего четыре месяца.

Что известно об этом истинно-православном христианине, жизнь которого прошла в заключении безвыходно с 1934 по 1974 год, за исключением десяти месяцев якобы на свободе, при этом вынужденном скрываться, переодеваясь даже в женскую одежду? Какой духовной силой нужно обладать, чтобы, находясь в темнице, десятилетиями поддерживать, наставлять, руководить живущими на воле духовными чадами! И, к сожалению, западный читатель узнал раньше, пусть кратко, о Михаиле Васильевиче Ершове. Первая заметка о нем была напечатана в самиздатовском журнале «Хроника текущих событий», № 32 от 17 июля 1974 года3. На Международных саха-ровских чтениях в Копенгагене 17-19 октября 1975 года о нем упомянул в своем выступлении бывший политзаключенный Дубравлага Виктор Алексеевич Балашов4. Выдержки из письма М. В. Ершова от 23 апреля 1972 года, под названием «Завещание», были размещены в газете «Русская жизнь» 7 июля 1977 года (Сан-Франциско, США)5. В газете «Русская мысль» 11 мая 1978 года была опубликована статья «Жив или мертв иеромонах Ершов?»6. В этом же 1978 году в журнале «Русское Возрождение», № 4, в статье «Изгнании правды ради...» ее автор, бывший советский политзаключенный Евгений Александрович Вагин, также уделил внимание Михаилу Ершову. Православный англичанин Владимир Мосс посвятил свою книгу «Нерушимое слово. Истинно-Православное Христианство в XX веке»7 «иеромонаху Михаилу Ершову, пророку и чудотворцу Катакомбной Церкви». В сборнике «Российские катакомбные святые»8 опубликована статья Е. А. Вагина «Несколько слов о Катакомбной Церкви», где упомянут Михаил Васильевич.

В то же время на родине в годы советской власти на него был вылит не один ушат грязи. Его имя старались всячески опорочить. Но в 1999 году трудами его чистопольских земляков вышел документальный фильм, созданный сотрудниками мемориального музея имени Бориса Пастернака и членами клуба любителей истории Отечества — «Мемориал» (КЛИО-«Мемориал»): «Все пути Твои истинны, все дела Твои правы», — а через год появилась на свет работа тогдашней школьницы Светланы Маловой «Житие Михаила Ершова»9, которые позволили приоткрыть завесу молчания над его именем в России. В 2009 году в Интернете открылся сайт (www. histor-ipt-kt.org), на котором размещены редкие фотографии М. В. Ершова из его следственных дел и частных архивов духовных чад, а также тексты «Обвинительных заключений» из групповых дел ИПЦ, по которым он был осужден, и биографическая справка.

Несколько слов о подготовке этой книги. Годы жестоких гонений на Истинно-Православную Церковь не прошли бесследно. До сих пор очень многое хранится у христиан «под спудом»: фотографии, письма, личные вещи членов Катакомбной Церкви. Впервые составитель столкнулся с этим при записи воспоминаний истинноправославных христиан для книги «“О, Премил осер-дый... Буди с нами неотступно...” Воспоминания верующих Истинно-Православной (Катакомбной) Церкви. Конец 1920-х — начало 1970-х годов»10. К примеру, одна тайная монахиня, которая десятилетиями воспитывалась в условиях строжайшей конспирации, откровенно призналась: «Если бы ты приехал раньше, я бы с тобой не стала говорить, не обижайся. А сейчас уже старенькая стала, скоро умирать». В другом месте показали фотографию священника ИПЦ, который скончался лет шестьдесят назад. На вопрос: «Можно переснять?» — услышал в ответ:

«— А зачем?

— На молитвенную память, да и другие христиане будут поминать. Батюшке это уже не повредит.

— Нет, еще не время».

Этот разговор — лишь о фотографии, а что же говорить о живом пастыре — как его должны укрывать?

В работе над жизнеописанием М. В. Ершова произошло редкое соединение: его духовные чада хотели узнать, что написано о нем в архивных документах, а сотрудники Научно-Информационного и Просветительского Центра «Мемориал» (г. Москва) собирали воспоминания верующих для книги «О, Премилосердый. Буди с нами неотступно. ». Помощь чистопольского коллеги, председателя КЛИО-«Мемориал» Рафаила Хамитовича Хисамова, и совместная работа в архивах вместе с духовной дочерью владыки, Любовью Григорьевной Маловой, помогли установлению доверительных отношений с паствой епископа Михаила (Ершова) и, в последующем, записи воспоминаний — польза обоюдная.

Ведь с незнакомым человеком очень редко кто из истинно-православных христиан будет на первой же встрече рассказывать о церковной истории даже шестидесятилетней давности, тем более на диктофон. Хорошо, если вас привели за руку в дом, объяснили и не один раз повторили, для чего это надо. Многое значит, если вы разделяете взгляды ИПЦ. Конечно, в Татарии тоже сразу не было доверительного отношения: присматривались, изучали друг друга. Кстати, составителю, честно говоря, поначалу многое было непонятно. Ведь в письмах владыки Михаила нет той прямоты и ясности, как в материалах следственных дел. С течением времени, при соединении документов и писем, с одной стороны, и воспоминаний христиан с другой, картина прояснилась. В итоге многолетней работы, кроме подробного жизнеописания М. В. Ершова, удалось узнать имена еще четырех тайных епископов ИПЦ только в Татарии.

А ведь сейчас скорбь многих истинно-православных христиан, что уже не осталось в России истинных пастырей. Но надо помнить, что история ИПЦ советского периода полностью не описана, еще много открытий ждут своего часа. Поэтому хотелось бы пожелать истинно-православным христианам и их помощникам в этом благородном деле — собирать воспоминания, фотографии, документы церковной истории. У многих — дети: так важно учить их на знакомых примерах. История пишется сейчас, поэтому так ценны общинные архивы. Если известны епископы, священники ИПЦ хотя бы своей области, республики, то легче будет разобраться если Господь пошлет пастыря, — истинный он или нет.

* * *

Представляемая книга посвящена тайному епископу Михаилу (Ершову). Первая ее часть составлена по материалам автобиографий М. В. Ершова, его писем и воспоминаний христиан, а также документов следственных дел (1931, 1934, 1943-1944 и 1958 годов), личных дел заключенного (1934-1942, 1943-1974 годов), документов следственных дел его духовных чад. Автобиографии сохранились в рукописных копиях: в первой представлен период с рождения до сентября 1937 года; во второй — две части: с рождения до 17 ноября 1955 года и с 17 мая 1942 года по 23 мая 1956 года11. Письма12 также в основном сохранились в рукописных копиях, собраны в несколько общих тетрадей. Оригиналы некоторых писем сохранились, но число их незначительно. В приложениях приведены документы и обзоры следственных дел, представлен список имен духовных чад владыки Михаила, осужденных по делам ИПЦ, краткие биографические справки о некоторых христианах, упомянутых в книге.

Все цитируемые тексты приводятся по новому стилю, в соответствии с современными правилами орфографии и пунктуации, за исключением тех случаев, когда это оговорено специально, с сохранением особенностей правописания первоисточника и просторечия. Выдержки из Священного Писания и богослужебных текстов, которые М. В. Ершов цитирует дословно либо пересказывает своими словами, не поясняются, как правило, сносками, чтобы не усложнять текст. Выдержки из следственных дел и личных дел заключенного выделяются курсивом.

Составитель надеется, что этот скромный труд внесет еще одну лепту в дело сохранения памяти о верном сыне Истинно-Православной Церкви России.

к к к

Работа над книгой осуществлялась в рамках программы Научно-Информационного и Просветительского Центра «Мемориал» — «Репрессии против духовенства и мирян в период 1918-1970-х годов».

Составитель выражает искреннюю благодарность всем, кто на протяжении нескольких лет помогал ему в работе, а также предоставил фотографии, письма, стихи М. В. Ершова, делился своими воспоминаниями: В. П. Аликину,

А. М. Балабаевой, Н. М. Балабаевой, |М. П. Борисовой

В. А. Бухарову, И. Ф. Вакину, О. Ю. Грачеву, Л. И. Гун-биной, Л. Ф. Дайбовой, Л. Г. Демченко, |Е. С. Дюкши

ной

М. Д. Ермазовой, |Н. В. Ершовой, |Н. И. Ершовой

О. В. Ефимовой, Ю. И. Желваковой, Е. В. Жуковой,

В. И. Загребиной, ф. В. Захаркиной, Л. В. Захаркиной,

A. В. Ионовой, А. А. Кандалиной, Л. Я. Кислых, М. П. Князьковой, Н. В. Кокоркиной, З. П. Кузнецовой,

B. И. Кулаковской, В. А. Лабутову, |П. К. Лазареву, А. С. Лизуновой, |М. Г. Мазуркиной, Е. А. Маловой, Л. Г. Маловой, А. Ф. Мартыновой, Н. И. Мартыновой,

О. Т. Матюшкиной, В. Я. Мезенцевой, А. Г. Мелешиной,
B. П. Михайловой, Е. Л. Морозовой, А. В. Пелевину, Г. А. Плеханову,C. Л. Поляковой, Л. П. Полященко,М. М. Мухановой, Т. В. Польгиной, Н. Н. Поповой,
В. Н. Птичкину, И. Л. Репниковой,А. И. Рязановой,

Н. Г. Самарцевой, Е. Б. Самойлычевой, О. М. Сенину,

С. А. Скучаевой, М. П. Стасенко, А. Н. Топоровой, А. Л. Уткиной, Н. Н. Федотовой, З. В. Филипповой, Я. Т. Фомичеву, Р. Х. Хабибуллину, Н. С. Чернову, Н. Н. Чернову, Н. А. Черновой, В. Е. Чурбановой, Н. Н. Шакировой.

Коллегам по НИПЦ «Мемориал» и сотрудникам региональных отделений Международного «Мемориала» — самая искренняя признательность. Составитель благодарит за помощь в работе председателя клуба любителей истории Отечества «Мемориал» (г. Чистополь) Р. Х. Хи-самова, директора Мемориального центра истории политических репрессий «Пермь-36» В. А. Шмырова, директора «Музея родного края им. В. И. Абрамова» (поселок Алексеевское РТ) Л. И. Абрамову, сотрудников архивов Управлений ФСБ по РФ, Государственного архива социально-политической истории Кировской области, Государственного архива Липецкой области, Государственного архива Российской Федерации, Государственного архива новейшей истории Костромской области, Пермского государственного архива новейшей истории, Тверского центра документации новейшей истории, Российского государственного архива кинофотодокументов.

Особая признательность Фрэнсису ГРИНУ, без дружеского участия и постоянной поддержки которого была бы невозможна многолетняя работа в архивах и подготовка к изданию данной книги.

Воин Христов верный и истинный. Тайный епископ ИПЦ Михаил (Ершов). Жизнеописание, письма и документы
Воин Христов верный и истинный. Тайный епископ ИПЦ Михаил (Ершов). Жизнеописание, письма и документы

Жизнеописание владыки Михаила

Воин Христов верный и истинный. Тайный епископ ИПЦ Михаил (Ершов). Жизнеописание, письма и документы
Воин Христов верный и истинный. Тайный епископ ИПЦ Михаил (Ершов). Жизнеописание, письма и документы


В родительском доме.

Сентябрь 1911 — ноябрь 1930


Михаил Васильевич Ершов родился 4/17 сентября 1911 года в селе Мамыково Старомокшинской волости Чистопольского уезда Казанской губернии в семье «бедного крестьянина Ершова Василия Николаевича». Отец «имел ремесло сапожное, работал и кормил семью»13. Мать, Дарья Михайловна, из семьи зажиточных крестьян14, по воспоминаниям сельчан, «аккуратная была, смирная, спокойная, не скандальная»15. В семье родилось семь детей, четыре сына и три дочери, причем два сына, Иван и Василий, умерли во младенческом возрасте16. В 1914 году глава семьи, участник Русско-японской войны, был мобилизован в армию17 и перед отъездом перевез семью на родину — в деревню Барское Енорускино Ак-субаевской волости18. С матерью остались сыновья Алексей, Михаил и дочери Евдокия, Лидия и Анна, позднее родилась Надежда19. Василий Николаевич после окончания Первой мировой войны с 1919 года воевал еще и на Гражданской, демобилизован был в начале 1920-х годов. Родители Михаила «жили средненько — не богато и не бедно: коровка была и овцы. У них был хороший домик, пятистенок, с хорошим крыльцом, длинное такое, на улицу выведенное, парадное называли. Двор, все загорожено было. Три окна на улицу выходило и два-три окна во двор. Одна изба, задняя, с печкой — там чулан, печка отгорожена была с кухней. Иконы хорошие у них были»20.

С детства Михаил был внимательный и ревностный ко всему духовному, старательно молился, мечтал служить Богу. И обстановка в доме этому способствовала: родители верующие и тому же учили своих чад. «Отец был очень богобоязненный, знал закон и устав благочестивой христианской жизни, пел церковные песнопения и детей своих этому научал. В доме у Василия можно было всегда слышать церковное семейное хоровое пение». Это подтвердила и А. С. Лизунова: «У них очень голосья хорошие были: отец у них был голосистый, у Лидки особенно хороший голос был».

В возрасте шести-семи лет Михаил тайно исполнял молитвенное правило, скрываясь на огороде или чердаке, «прося Царицу Небесную о спасении души и о своей жизни» (среди других молитв повторял «Песнь Пресвятой Богородицы» девять раз с поклонами). От своих сестер еще до поступления в школу Михаил научился читать, «хотя по складам читал, но все же читал. Стал постепенно читать славянские книги, хотя и плохо разбирал», читал «книги священные: Евангелие и Псалтирь, в страхе Божием, ради спасения души, <дабы наследовать> вечную жизнь в Царствии Христа Бога нашего». В школе Михаилу учиться пришлось недолго, он лишь два класса кончил, да «еще не полностию второй класс21, постиг голод: 1920 год и 1921 год — очень трудно было, <пришлось помогать отцу>. Я от 10-летнего возраста стал с ним работать по сапожному ремеслу, а 13-летним мальчиком уже сам мог шить обувь и зарабатывал себе на одежду и на нашу семью хлеб».

С 10-11 лет он начал петь на клиросе церкви родного прихода в селе Новое Ильдеряково, позднее вспоминал, что «очень любил церковь, не могу солгать никому, пел в хору церковном». Поначалу старые певчие, которые много лет пели на клиросе, ставили мальчика ближе к книге, чтобы научить правильно петь, но скоро Михаил пел уже без книги и не сбивался — сказывалась домашняя выучка. Певчие удивлялись, как это мальчик так быстро смог научиться правильному церковному пению, и спрашивали его: «Кто тебя научил?» — «Папаня, он у нас хорошо поет, и мы каждый день поем». Отрок уже знал наизусть чин вечерни, утрени, обедни; для молитвы уединялся в укромных местах: в поле, на реке. Будни сменялись воскресными днями и церковными праздниками, и Михаил с легким сердцем и счастьем в душе молился в церкви и мечтал: «А почему не каждый день служба?» Его совсем «не влекло к той <мирской> жизни». Однако частое посещение богослужений стало наталкиваться на сопротивление родителей, «отец стал мне говорить: “Что ты, Миша, совсем уже как затворник и на улицу уже гулять перестал ходить”». Кто-то из ровесников укорял и смеялся над ним за то, что он поет в церкви, другие же уважали его за это. Юношу укрепляло чтение духовных книг, он увлеченно «читал жития святых. А <при этом> очень <сильно> ревность <по Бозе> в сердце появляется. А потом еще много книг других священных попались мне, я их читал о последнем времени. Почитал сколько мог».

Тем временем жизнь в деревне менялась, рушились христианские устои, и жизнь верующего человека подвергалась большим соблазнам и испытаниям. Не обошло это и семью Ершовых: старшие дочери Евдокия и Лидия приняли активное участие в новой жизни, вступив в местный драматический кружок. Поддавшись их настойчивым уговорам, Михаил тоже начал посещать его, но, очевидно, это сильно расстраивало его. А. С. Лизунова вспоминала: «Он пришел к маме со слезами: “Тетя Маша, как мне неохота ходить”. А они <сестры> хотели заставить его, чтобы он в драмкружке играл, а он не хотел». Вскоре заболело сердце, тоска одолевала, а потом и с глазами стало плохо, солнечный свет ослеплял. Это «Господь стал призывать своей тайной силой и тайным действием из жизни земной, чтобы оторвать от тленного смертного мира земных соблазнов». Мать, Дарья Михайловна, ходила с сыном по врачам, но помощи от них не было. Однажды в селение Старое Ильдеряково приехал «отряд врачей петербургских» лечить трахому, прием вели в школе, туда и привели подростка. Врачи, осмотрев Михаила, заключили, что глаза больны, но заражения нет, — помочь ничем не смогли. Юноша все реже выходил на улицу к товарищам, и «если на улицу ходил — смирнее меня не было». А. С. Лизунова вспоминала: «Он был смиренный, не как другие: дрались, ругались». Никто не слышал от него сквернословия, за что сверстники обзывали его «девчонкой» и продолжали вместе с некоторыми взрослыми подвергать насмешкам и притеснениям за то, что посещал храм и пел в церковном хоре. Но мысли о Боге, о вечной жизни и Страшном Суде не оставляли его.

Наступил переломный 1929 год22. А для Михаила — первое испытание: «церковь тогда отобрали, ходить некуда стало, молиться и петь. Народ стал соблазняться, и многие вступили на путь опасный: отошли от Бога и пошли против Церкви Святой Православной». И для юноши самое непонятное и тяжкое было, что случилось это и в его семье: «старшая сестра23 пошла по современному течению, за ней соблазнился и отец, Василий Николаевич», — под их влиянием он даже готовился к вступлению в комсомол24. Но не оставляет Господь своих избранников. Видимо, эта внутренняя борьба в душе Михаила — жизнь по воле Божией или жизнь без Бога — завершилась в конце 1929 года, когда для духовного подкрепления решил помолиться в церкви села Сосновка, где находилась чтимая икона Толгской Божией Матери.

С глазами его было также плохо, и юноша обратился за помощью к своему дяде, Федору Михайловичу Галкину25, чтобы тот проводил его. Но дядя отказался помочь, опасаясь его отца, Василия Николаевича, строго следящего за сыном. За два дня до Рождества Христова Михаил вновь обратился с просьбой к дяде и снова получил отказ26. Выходя из дома, юноша обронил: «Свидетель Господь, и Вы будете отвечать». Этими словами племянника дядя был удивлен и встревожен, поэтому вернул его в дом. И Михаил объяснил: «Я вот ушел бы от Вас, а отец мой ко мне бы и приступил, и мог бы меня соблазнить <к безбожной жизни>. Ведь я молод — восемнадцать лет. И Вы стали бы отвечать <за это на Страшном Суде>». Дядя сказал: «Прав, прав ты. Завтра пойдем». Ночью юноша не спал, с нетерпением ожидая утра. В Рождественский сочельник до села Старое Иль-деряково их подвез на лошади сын Федора Михайловича, а дальше — пешком. К шести часам вечера пришли они в Сосновку, остановились у знакомой вдовы, немного отдохнули.

Рождество Христово. Два часа ночи. Храм полон людей — яблоку негде упасть. Поют два хора. Михаил ясно представлял вертеп, ясли, где родился Спаситель, и думал: «А достоин ли я смотреть на Него?» После утрени он со слезами горячо молился у иконы Толгской Божией Матери, прося помощи у Царицы Небесной. После горячей молитвы приложился к образу Пресвятой Богородицы. И свершилось чудо! Уже во время дальнейшего богослужения глаза стали видеть чище и яснее свет Божий. А после окончания рождественской службы «болезнь глаз и сердца совсем оставила Михаила27. Трое суток из Сосновки Михаил с дядей шли домой, исповедуя

Бога и Его милость, и чудные дела Его, сотворившего чудо». В дороге юноша беседовал с христианами и сомневающимися в вере, рассказывая о великой милости Божией над ним.

Дома отец уже знал обо всем: куда, зачем и с кем ходил его сын. «Он восстал на него: даже не стал давать кушать и гнал его. <Но юноша> знал, что дерзить отцу своему нельзя, да и неугодно для Господа: “Ведь он — отец, он — мой родитель”», поэтому все, что касалось жизни временной, земной, Михаил исполнял. Но при посягательстве на духовное, жизнь вечную, сын оставался тверд и непреклонен, за что «отец подвергал Михаила многим разным репрессиям», в том числе и побоям28. А юноша часто по ночам зимнею порою выходил раздетый на улицу, молился по часу и более, не ощущая холода, приклоняя колени в снег, принося жертву — пламенную молитву Богу Всевышнему. Уже тогда Михаил решил: «Если я не сын Церкви Православной, то и не надо жить на свете».

В марте 1930 года Михаил пошел с дядей в Чистополь, чтобы поговеть и причаститься Святых Христовых Таин. «В понедельник, <на> первой неделе <Великого> поста, вышли, <впереди> 60 верст. Два дня прошли в пути». В Чистополе остановились у знакомой дяди, Марии Ивановны Хохловой29, а в среду молились в церкви при городском кладбище. Михаил тогда был в унынии, не зная, как «сохранить себя от всяких прельщений мирских, от нынешнего прелестного народа и от сей надменной эпохи», так что усердно молился и просил помощи Господа... Христиане, заметив благочестивого юношу, подошли к нему после службы. Завязалась беседа о слове Божием и о сегодняшнем времени, и скоро он оказался в окружении верующих. Дядя Федор Михайлович был удивлен красноречием Михаила и, зная о стремлении племянника служить Богу, посоветовал ему: «На паперти есть человек Божий, юродивый, прозорливый. Иди к нему и дай милостыню, и он скажет тебе о твоей жизни».

Взяв двадцать копеек, Михаил пошел к юродивому. А тот вдруг, встав перед юношей, поклонился ему до земли, потом взял деньги, а народу сказал: «Это — Михаил, кланяйся ему». Затем, узнав, откуда тот пришел, он послал его к старцу Платонию. А в городе и окрестностях среди христиан пошли разговоры о молодом Михаиле, который горел любовию к Богу, многие приходили посмотреть и послушать его. И от общения с юношей в сердцах людей крепла вера в Бога и Церковь Христову: «Старые и молодые говорили: “Вот как может Господь соделать: отец так идет, а сын вот как”». А Михаил с дядей, приобщившись Святых Христовых Таин, в понедельник с утра, на второй седмице Великого поста, пошли искать старца Платония, жившего здесь же, в Чистополе, в Новоселках за рекой Берняжкой.

Когда вошли в дом, старец Платоний вострепетал: «“Вот и Михаил пришел. Ждал я его 18 лет, и все же мое откровение справедливо было и сбылось”. Ему было открыто еще в 1910 году, он народу сказал, всем собеседникам: “Ко мне придет юный Михаил, которого я ожидаю, тогда только я помру. Я его первый увижу, он будет таков”. <И сказал старец:> “Тебе, юный Михаил, путь дан: оставить отца и матерь, и братиев и сестер, и дом и всю жизнь, и туда идти, куда тебя Господь избрал. А если мать с отцом воспрепятствуют, то они получат только один кусок мяса: и сами не воспользуются ничем. Ибо тебе надлежит пройти путь таков, каков никто не проходил. Я видел тебя еще, когда ты жил мальчиком”, — и сказал все детские слова и дела, и жизнь Михаила. “В народ тебя Господь избрал, — и заплакал. — Неужели сей отрок? О, Боже мой! Как он снесет грехи народа?!”»30.

Понимая, что старец — прозорливый человек, Михаил перед ним раскаялся в своем грехе, что играл на сце-не31. А старец сказал юноше, что дома ему жить нельзя, что и Господь этого не позволит, «ибо Он тебя родил для времени и времен последних годов». Завершая встречу, старец Платоний, по воспоминаниям Михаила, «всю правду сказал: и что со мной будет, и как я буду жить. <С тех пор я> еще больше углубился в путь Христов, встав на путь служения истинной Церкви. Каждого я любил и жалел и каждому хотел угодить и уважить. В любви мое сердце горело как пламя огня, желая каждому человеку добра и правды, верной и истинной». Стоит особо отметить, что после исцеления от иконы Толгской Божией Матери и встречи со старцем Платонием жизненный путь Михаила Васильевича Ершова окончательно определился — служение Церкви Православной32.

Путь сына не совпадал с тогдашними представлениями отца о его будущем, который настаивал на вступлении сына в колхоз и комсомол. Но Михаил оставался непреклонным. «Он часто ходил к старцу Платону послушать слов вразумительных. В районном местечке Аксубаево познакомился с Александрой Мячковой, она считалась начитанной, и с другими людьми. Также посетил Слободу Черемуха, где много было людей верующих и начитанных». Дома учил младшую сестру Надежду слову Божиему и обучал ее церковному пению, часто бывал в доме дяди, Ф. М. Галкина, учил и его детей33 церковному пению. В самой деревне его ближайшей единомышленницей была Мария Ивановна Лизунова34. Дочь ее, А. С. Лизунова, позднее вспоминала, что Михаил «рано стал ходить к моей маме», что приходил к ним в дом часто, и ее мама «ему особое внимание уделяла». Дочь при этом отмечала, что отец Михаила эти посещения пресекал, а ее маму «презирал за то, что она его сбила с толку: “Это ее работа. Маша-богомолка его сбивает”»35.

Здесь же, в доме Лизуновых, тайно собирались христиане для духовных бесед, «приходили, читали книги, следили по Писанию, что будет дальше. Дядя Мишин приходил, Миша несколько раз, молодой человек с какими-то книгами. Приезжал еще дядя Ваня, очень божественный человек. Он посылал посылки на Афон, и ему оттуда присылали36. Вот они, бывало, приедут, соберутся, одеялками окна завешают, коллективизация уже началась, читают. А меня выгоняли из дому, как шпиона молодого. Если я успею спрятаться, то услышу что-то, о чем они говорят. Отец37 матери не запрещал. <Он охранял>. Пойдет, повесит замок на дверь, сядет возле окошечка, курит: “Вы к кому идете? К Маше?38 Ее нету дома. Вот я ее жду”»39. Воспоминания М. В. Ершова и А. С. Лизуновой дополняет документ сельсовета: «В 1930 году он <Ершов М. В .> имел тесную связь с Галкиным Федором, жителем Уд<ельное> Енорускино, к нему ходил на дом, а т<ак>же и Галкин посещал его сам, снабжал религиозными книгами40. Ершов их изучал с местными гражданами у Лизунова Степана Яковлевича, жена последнего также принимала участие вместе с Ершовым, устраивали спевки, привлекали других, а особенно было тогда заметно, привлекалась к ним молодежь, особенно из девушек. Так продолжал Ершов с 1930 по 1931 год»41.

Для Михаила в то время молитва, чтение книг, духовные беседы — все это было очень важно, да и с работой сочеталось: он шил обувь, а мать продавала ее на базаре. Однажды сын удержал родительницу от смертного греха. Когда она продавала на базаре обувь, у нее украли деньги. Ее брат, Федор Михайлович, привез мать Михаила домой. Она была в отчаянии: дома хлеба не было. Видя состояние матери, Михаил спросил ее:

«— Что такое, мама?

— Я деньги потеряла.

— Но хлеба немного купила?

— Четыре пуда и два пуда пшена.

— Ну, и слава Богу, мы богаты, столько хлеба! (А семья в то время была шесть человек).

Но мать воскликнула: “Я удавлюсь!” Тогда Михаил подступил к ней и серьезно сказал: “Хотя ты мне и мать и я люблю тебя несказанно и по закону Божьему: чти отца и матерь твою, но я сейчас возьму ремень и за такие слова тебя ремнем. Ведь ты — мать, не мне тебя учить, а ты должна меня учить. А ты что задумала? Погибель такую. Боже, сохрани от таких слов и от таких дел всякого человека! Что ты, мама? Наги родились, наги и помрем. Господь дал, Господь и взял и обратно даст”. Тогда мать Михаила встрепенулась, и рассеялась ее дурная плохая мысль, и она пришла в себя и стала весела и благодарила сына за поступок разумный и благой — сохранил мать от позорной смерти и от греха не-искупляемого».

Летом 1930 года, в девятую пятницу по Пасхе, на первой седмице Петрова поста Михаил впервые посетил святой источник, на месте явления иконы Божией Матери «Живоносный Источник» неподалеку от Бил яр-ска42. Торжественное богослужение... Такого количества молящихся Михаил еще не видел. Здесь он встретил «много рабов Божиих и много старцев, <среди них> старца Платонушку, и много прозорливых. Они очень нежно приняли <юношу> и обращались с ним кротко. Побывал там на беседах. А беседы вы сами знаете какие: наставительны и вразумительны; пение, чтение Святого Писания, даже душа тает. У Михаила загорелось сердце костром неугасимой жажды ко всему, <что служит> Божьему спасению. Ведь там можно было встретить всех: с каждого села и деревни шли люди, добрые и прозорливые, и начитанные, и богобоязливые, — полный живописный источник славы чудес <Божиих> составлялся из народа. И народ таял сердцем, и душою, и лю-бовию, жаждой ко спасению; и один к другому — соединялась славная нераздельная семья христиан, славя и воспевая в сердцах, и в душах, и в умах своих Господа. Добрые дела и подаяния от народа друг другу происходили с полным, чистым сердечием и откровенною душою. Итак, Михаил увидел неувядаемую семью христиан Матери Святой Церкви. Тут-то юного человека <посетило> откровение духовное: “Вот зачем злой дух и злые люди хотят уничтожить Мать Святую Церковь и сынов Ее”. Вот тут-то Михаил познал, что Мать Святая Церковь — Ковчег живота всем сынам христианства. Она-то и является — Баня, омывающая совесть; Она-то и является — жизнь Царствия вечного бессмертного Христа Иисуса, рождающая сынов в вечную жизнь; Она-то и сплетает неувядаемый венец славы из сынов Своих, из праведников и из святителей».



Тогда же Михаил впервые побывал в доме у Стеши-просфорни на беседе, там видел многих людей. В Ми-хаило-Архангельском храме «впервые увидел вдовушек: Оленьку Исаенкову Баландинскую43 и тетю Елену Кулькову44», — впоследствии они много помогали М. В. Ершову в деле церковного строительства. В эти праздничные дни душа Михаила ликовала, а сердце горело желанием послужить Богу: «Господи, не нам ли защищать сие богатство Твоей милости, нашу Родительницу — Мать Святую Церковь. Это столп непоколебимости, это Царствия нерушимая стена, это богатство живота неистощимое, которое дарит сынам христианства всякое познание и всякое духовное откровение. Я, Боже, защитник Матери Святой, <и от этого> не отступлю». Пять дней пролетели незаметно. Возвращаясь обратно с М. И. Лизуновой, молились в селе Аксубаево «на торжестве освящения храма — его обновили и освятили».

С тех пор юноша усилил пост, «бросил всякое ястие из магазинов, никаких кондитерских изделий не ел и мяса никакого не ел». Старцы разрешили ему причащаться каждый день, и постился Михаил так: «три раза в месяц по три с половиной дня не вкушал ни хлеба, ни воды45. В радости великой я получал от Бога все блага. Писал иконы, множество видов, с великим даром и чистотой без всякого приспособления. Во мне полился великий книжный талант: стихи, поэмы. Простым ножичком вырезал из дерева художества: иконы и виды. Меня никто не учил, никакая школа». И только дома ему приходилось все тяжелее и тяжелее. «Придет, чуть не плачет: “Тетенька Маша, что же мне делать?” А она: “Мишенька (его все «Мишенька» звали), настал час, надо все переживать”. — “Я уже не могу, они меня поедают. Отец меня поедает, я уже молюсь только на чердаке. В хате мне не дают возможности46. Я должен скоро уйти”»47.

Несмотря на притеснения от отца, Михаил скорбел о его душе, видя, как все глубже и глубже она погружается в пучину богоотступления, и ежедневно молился за своего падшего родителя. Однажды он прямо завел с ним разговор: «“Вот, отец, я знаю, почему гонят Церковь и людей верующих, ибо Церковь вскрывает все неправды противника и врага. Церковь обличает все наши неправды и разрушает на земле адскую злобу, поэтому сыны противления со злобною силою и внушением <диавола> восстали против Христа и против Его Храма — Матери Святой Церкви и против сынов Церкви Православной <...> Сыны противления — это антихристы. Они не наши, но вышли от нас. Почему не наши? Дух злобы не наш, а люди называются наши. Это так: они же родились от одной матери и в одной вере, а потом допустили в сердца свои и в умы свои злобу и пошли против Церкви. Ибо уже не они хозяева своему естеству, но дух противления, лукавый ангел”.

От таких слов отец восстал огнем зла:

— Ты что, против власти, против закона, против свободы?

— У меня свобода есть: жить без преступления душой и телом и исполнять волю Божию и защищать Церковь — Мать Святую.

Отец кричит: “Погибнешь, сгинешь, и имя твое никто не будет знать!”

— Я верю и надеюсь на Того, Который сотворил солнце, свет, вселенную, спас мир и спасет меня. Где бы я ни был, знаю, что <нахожусь> под солнцем праведным, и под милостию и силой Всевышнего, и под ходатайством Матери — Святой Церкви. Сынов противления не признаю, ибо их Господь осудит.

Тогда отец стал проклинать Михаила.

— Проклятие отца на меня не подействует, ибо оно не угодно Господу. Если бы я шел путем разврата, а ты, отец, путем праведным и проклинал бы меня за мои дела, тогда твое проклятие могло бы на меня подействовать. А ты сейчас проклинаешь меня за дела Божии, может ли Господь <это> допустить? Нет, отец, я имею Отца Вечного, который хранит меня. Я тебя, отец мой, прошу и предлагаю покаяться и вернуться на путь благочестивый, на котором ты стоял.

Отец крикнул: “Ты, сын, будешь меня учить; вон-вон, не хочу на тебя глядеть!”» Разговор не получился.

Отношения с родителем еще более обострились во время раскулачивания48. «Сперва кулаков начали выгонять, а потом коллективизация началась»; «Вывозили не сразу. Они уже знали, что поедут <в ссылку>. Прятали вещи, узлы нам приносили. Обыски у них делали»; «У соседей наших все поотбирали, даже не давали юбку лишнюю надевать, снимали»; «Приехала черная машина-тройка49. Их <кулаков> туда-сюда вызвали и обсудили. Первый раз их как-то наши не дали — поднялись. А потом их ночью вывозили. Милиция, подводы с Аксу-баево, и их отправляли. У нас выслали двенадцать домов и двадцать дворов разорили. Несколько раз вывозили. Еще делали, помню, бойкот. Не идешь в колхоз: все отберут, оставят пару буханок, ведро с водой, парашу. Дверь, окошки забьют досками. Не идешь в колхоз — живи. Они мучаются, мучаются, а потом идут, поступают в колхоз. Я помню: “Мама, мы пойдем в Удельное <Енорускино>? Там три двора забили — бойкот им”. Это мы бегали <смотреть>. Но это не всем, это таким особым, кто выделялся»50.

Земляк М. В. Ершова, ответственный за доставку высылаемых крестьян из родного села в Чистополь, вспоминал, как это проходило: «В июне 1931 года поступило распоряжение из ОГПУ. В циркуляре было сказано: “Арестовать семьи раскулаченных и ночью тихо отправить на сборный пункт в г. Чистополь”. Старшим по отправке раскулаченных ОГПУ назначило меня»;

«Мы не арестовывали, а просто собирали семьи раскулаченных в клубе. Население деревни знало. Всю ночь клуб был окружен народом. Рано утром семьи раскулаченных отправляли. Утро, выгоняли скот на пастбище. Всходило солнце, оно было багровое. А это значило, что день будет ветреный или будет дождь. Было более десяти подвод. На некоторых был багаж раскулаченных, а на других подводах усаживались семьи раскулаченных. Было неспокойно: мычали в стаде коровы, крик овец, визг свиней. Скот выгоняли из деревни. Пыль поднималась столбом в небо. Многие люди пришли проститься с отправляемыми. Подводы тронулись, плач коробил мою душу. Я с двоюродным братом ехал сзади подвод. Конвой я не брал. Даже подводчики были родственники раскулаченных: Храмов Александр и Филинков Егор»;

«В селении Муслюмкино в овраге надо было поить лошадей, и раскулаченные семьи разожгли костры. Они варили суп и прочее»; «Мы впрягли лошадей. Оставалось ехать до города Чистополя восемнадцать километров. Ночь была темная, шел дождь»; «Утро, мы остановились возле сборного пункта. В восемь часов утра пришел уполномоченный ОГПУ по городу Чистополю, он принял раскулаченные семьи»; «Когда Юсупов открыл ворота сборного пункта, я посмотрел во двор. Там было столпотворение. Помещение из двух этажей было переполнено, а во дворе — толкучка. Охали старики и старухи, плакали дети. Матери черпали дождевую воду в кадушках, размачивали сухари и кормили детей. Людей окружали миллионы мух. Посреди двора был туалет, и из него текли человеческие отходы. Мрачные лица заключенных и напряженная обстановка давили на мое сердце, ибо я знал боль страдающих лю-дей»51.

Некоторые жители деревни писали в Москву, в правительство, чтобы их освободили. Подписавшись под одной из первых жалоб, что неправильно высылают крестьян, Михаил прямо сказал отцу, который был в то время, видимо, членом сельсовета52: «Что вы делаете? Кого вы хотите погубить?» Это еще более усугубило положение юноши, стало совсем тяжко, приходилось ночевать то у Лизуновых53 54, то у дяди Федора, то у других христиан. Описание сложных внутрисемейных отношений тех лет дополняют показания свидетелей по делу 1931 года. Например, его родная сестра Анна показала на допросе: «Живем мы все вместе: наше хозяйство в колхозе, отец — колхозник. Я и еще моя сестра <Лидия>, поскольку каждый год уходим на заработки, я работаю по найму, также и сестра моя, поэтому пока в колхозе не состоим. После того, как брат Михаил стал вместе вращаться с каким-то Платонушкой, то Михаил мне говорил при разговоре о колхозе, что ему якобы Платонушка говорил, а также и другим говорит, что по Божьему Писанию в колхоз ходить ни в коем случае не следует, очень грешно. Это дело антихриста, и что он очень рад, что, мол, мы (сестры Михаила) не в колхозе»42. А М. И. Хохлова на допросе подтвердила, что знала от Михаила о вступлении его отца в колхоз и что он «с

этим примириться никак не хочет, говорит: “Убей лучше, а в колхоз не пойду”».

Михаил продолжал нести людям слово Божие, собирал христиан вокруг Церкви Православной55. Гонения от отца усиливались, он даже запретил сына кормить, хотя тот зарабатывал самостоятельно. Но самое главное для юноши, что «уставов монашеского возложения выполнять ему нельзя». И он — решает уйти из дома.

Воин Христов верный и истинный. Тайный епископ ИПЦ Михаил (Ершов). Жизнеописание, письма и документы
Воин Христов верный и истинный. Тайный епископ ИПЦ Михаил (Ершов). Жизнеописание, письма и документы

Уход из дома. Первый арест. Ноябрь 1930 — июль 1931


17 ноября56 1930 года Михаил Ершов «простился с матерью и сестрами, с тетей Машей, со своим дядей Феодором Михайловичем, вышел из дома и пошел по направлению города Чистополя. Погода была холодная, мороз, дул ветер и шел снег. В летней одежде и брезентовых полуботинках прошел в этот день 35 верст до села Изгары, зашел ночевать к знакомому его дяди. Рано утром встал, с благословением Божиим вышел в путь. Оттепель, шел дождь, и снег наполнился водой. Михаил шел до колен по снегу и воде». В Чистополе остановился у знакомой Марии Ивановны Хохловой — «хозяйка была очень благочестивая, проста и жалостливая во всем», — у нее он еще «постом говел, целую неделю жили с дядей». И, чтобы прокормить себя, начал сапожничать.

Приближался праздник — Собор Архистратига Михаила и прочих Небесных Сил бесплотных (8/21 ноября). Помолившись в кладбищенском храме, после обедни встретил блаженного старца Феденьку2. Но два дня пути по снегу и воде дали о себе знать, юноша занемог и пролежал несколько недель — «очень тяжело болел». Об этом стало известно в округе, и Михаила начали навещать не только благочестивые христиане из города и окрестных селений, но и монашествующие: они просили хозяйку дома смотреть за ним, готовить еду, кормить, во всем помогать. «Старец юродивый <Платоний> узнал и послал ко мне навестить одного из христиан. А когда я поднялся с постели, пошел к старцу. Он меня принял и что-то очень много плакал надо мной. Конечно, я был исхудалый. И сказал старец: “Я больше тебя не пущу от себя”». С этого времени юноша, как он позднее показал на следствии, «стал его послушником и начал ухаживать за ним», ночуя у М. И. Хохловой3.

О старце Платонии на сегодня известно немного4. В миру: Платон Васильевич Васильев, родился в 1879 году в селе Перепутье Чистопольского уезда. На следствии он сообщил: «Инвалид от роду. Утеряна трудоспособность на 100 %о. Читаю печатанное. Отец мой был пастух. С детства я был взят на воспитание купцом г. Чистополя Чукашевым5. Жил у последнего до революции 1917 го- 57 58 59 60 да61. Лет 10 тому назад у меня парализовались ноги, и я окончательно лишился возможности передвигаться самостоятельно. Меня носят и ухаживают за мной знакомые, которых у меня очень много, и среди них я пользуюсь уважением. Определенного местожительства я в данный момент не имею. Живу где придется62. Меня возят по селениям и кормят»; «С детства я одарен талантом узнавать грехи. В этих целях ко мне раньше много приходило народу».

Монахиня бывшего Чистопольского монастыря Анастасия Ивановна Шкурова показала: «С Платонушкой я знакома с детства. Будучи в монастыре, он часто приходил к нам, но постоянно не жил. Он пользуется от нас большой любовью. Считаем его мы за очень умного человека, с которым всегда можно посоветоваться». Сохранились и воспоминания христиан о старце Платонии, например, о его прозорливости и тактичности рассказала Анна Александровна Канда-лина63: «Петр Иванович64 собирался в Чистополь за Платонушкой, чтобы тот пожил в их селе Елантово. Люди любили слушать его проповедь, наставления; очень его уважали и почитали за прозорливость. Стояла зима. Одевая тулуп, Петр Иванович попросил у жены еще один для Платонушки. “Ну да, он его своими косолапыми ногами затопчет”. Но все-таки дала. Приехал Петр Иванович в Чистополь: “Платонушка, я за тобой приехал”. Обрадовался Платонушка — он любил в Елантово ездить. Петр Иванович подал ему тулуп, а тот говорит: “Ну да, я его своими косолапыми ногами затопчу”. Приехали в село. Подходит Петр Иванович к жене и шепчет: “Анна Ильинична, а Платонушка повторил слова твои слово в слово”. Стыдно стало Анне Ильиничне, она и говорит: “Платонушка, я ведь в шутку это сказала”. А он ответил: “Да я знаю, что в шутку”. Еще, помню, рассказывали, как Платонушка обличал людей. Соберутся люди послушать его проповедь. Платонушка в беседе начинает кого-нибудь обличать. Говорит про него: по имени не называет, даже не смотрит на человека. Но его слова так ожгут этого человека, что тот или уходит от стыда, или падает ему в ноги и кается».

По делу 1931 года он проходил как «странствующий монах». Монашеское имя в деле не указано, но из рассказов М. В. Ершова и воспоминаний его духовных чад можно сделать вывод, что старец Платоний нес подвиг юродства, был прозорлив: открывал людям их грехи, чтобы через это они покаялись и встали на путь исправления. Среди верующих у него было много почитателей, «за Платошей приезжали крестьяне из окрестных деревень и волостей и увозили его в деревню, где он жил иногда от двух недель до нескольких месяцев»10. Собирались христиане, читали Священное Писание, а старец толковал прочитанное; здесь же пели духовные стихи. О принадлежности старца Платония к Истинно-Православной Церкви позднее упомянет кратко на судебном заседании Мария Григорьевна Тихонова: «Платонушка — это юродивый человек, он приезжал к нам в село <Елан-тово> и вел с нами беседу»; «Все это было тихоновского течения11»12. 65 66 67

* * *

Здесь стоит подвести итог 1930 года. Как пишет сам М. В. Ершов в автобиографии, после посещения святого Билярского ключа он перестал употреблять в пищу мясо. В Православной Церкви, как правило, мясную пищу не вкушают монахи или те, кто готовится к принятию монашеского пострига. Уход же из родительского дома был связан с невозможностью выполнения «уставов монашеского возложения». Во время болезни Михаила Ершова в ноябре — декабре 1930 года его навещали не только миряне, но и монашествующие — это говорит о том, что уже тогда его знали и уважали христиане, посвятившие свою жизнь служению Богу. После выздоровления старец Платоний взял его к себе, и «с тех пор Михаил жил вместе со старцем в келье». На следствии Платоний не скрывал, что юноша у него на послушании: «С Галкиным Федором я познакомился через Мишу — моего послушника». Слова «келья», «послушник» — из монашеской речи. О том, что жизнь старца проходила по монашескому уставу, напишет сам М. В. Ершов через много лет: покинув родную деревню, «пошел в монастырь, где исполнял монашеский обряд»13. Только на судебном заседании в 1958 году Михаил Васильевич назовет время монашеского пострига: « Меня лично в 1930 г<оду> посвятили в монахи»14. Имя постригавшего неизвестно, монашеское имя оставлено мирское — Михаил — в честь архистратига Божиего Михаила: «Именины мои 6 сентября по старому <стилю>»68 69 70. Постриг был тайный и совершен, судя по дате именин, в сентябре 1930 года.

Недолго находясь рядом со старцем Платонием, Михаил заботился о нем, сопровождал в поездках на беседы в те селения, куда его приглашали христиане. Вместе с ними, по воспоминаниям духовных чад отца Михаила, часто находились блаженные: упомянутый выше Феденька и Васенька71 72. Язык их, образный и притчами, навсегда сохранился у монаха Михаила.

* * *

На празднование памяти святителя Николая Мир Ли-кийских Чудотворца (6/19 декабря) старца Платония пригласили в село Остолопово, где находилась чудотворная икона святого в рост человека. «Приезжал Королев Иван11. Останавливались у Добрякова Ивана Ивановича, на квартире у него читали акафист Николаю чудотворцу и пели, были и крестьяне — человек 10. Жили трое суток, два раза ходили в церковь. Там познакомился со священником Вознесенским73, после обедни он читал, т<о> е<сть> говорил проповедь о Николае чудотворце и о чудесах». В это время в Чистополь приехал Ф. М. Галкин, чтобы повидать племянника и старца Платония, и, не застав их, на обратном пути заехал к родителям Михаила. Василий Николаевич поинтересовался у него:

«— А где сын Михаил?

— Сын ваш Михаил больше не вернется, ибо он у старца. Он назначен на другой путь, ему Господь назначил.

— Если сына не будет и не вернется в дом, то и ты не будешь в дому у себя жить.

— Мы можем быть сильны против Бога? Кого Господь изберет, чтоб Себе служить, что мы можем сделать?» — справедливо возразил Федор Михайлович.

Рождество Христово 1931 года Михаил со старцем встретили в Чистополе, а уже 19 января они выехали в Галактионово вместе с Иваном Королевым, останавливались у него в доме. «В связи с нашим приездом собралось человек 5-6, которые поздоровались с нами и разошлись, а на другой и на третий день собрались к нам человек по 10, с ними Платонушка проводил беседы, рассказывал притчи и пояснял их». Показания Михаила Ершова об этой поездке дополнил свидетель, работник сельсовета, утверждая: «В течение ряда лет (примерно трех) в нашем селе Галактионово существует группа кулацко-зажиточных элементов, которые между собой часто устраивают сборища в доме Королева Ивана, кулака. В эту группу входит около 10 человек»; «Сборища происходят у них по ночам, бывает, длятся до 12 часов и дольше. Собираются они по 3-4 раза каждую неделю»; «Эта группа связана с другими селениями через бродячих юродивых Платонушку и Феденьку».

Вернемся к показаниям М. В. Ершова: «В Галактио-ново мы ночевали три ночи, а затем переехали в с<ело> Остолопово и остановились у И. И. Добрякова. Народу собралось к нам человек 35-40. Пели молитвы, читали акафисты и т<ак> д<алее>. Жили в Остолопово 4 дня, а затем вернулись в Чистополь. В конце января Платонушка уехал в Билярск, приезжал за ним указанный выше Петр74, а я в Билярск пришел пешком. Останавливались в Билярске у Петра. Народу собиралось к нам человек по 10-20. В Билярске также пели, но чтением не занимались и прожили там дней 10. Как в городе, так и в селениях, указанных выше, Плато-нушке приносят подаяние хлебом и деньгами». Здесь, в Билярске, на одной из бесед старец сказал: «“Вот здесь много народу, а придет время, даже негде будет ночевать: все отпадут и охладеют. Меня не будет, а когда придет Михаил, то даже ночевать квартиры не найдет”. Все удивлялись, многие плакали, рыдали».

«Месяца за два до ареста старец был глубоко задумчив и плакал, а потом взял Михаила за руку и подвел к переднему углу, к иконам, и сказал: “Слушай”. И встал старец на колени пред Михаилом. Михаил удивился: “Отче, ведь я послушник твой, а ты старец. Зачем это делаешь, я тебе должен кланяться”. Старец сказал: “Теперь только ты смотри, что я делаю, а потом будешь разуметь. Я первый встретил и увидел, я и отдал честь. Скоро мы не будем в этой келии, уйдем на казенную квартиру и на казенные харчи на улицу Самарку”. И много-много сказал, а потом сказал Михаилу: “Ты останешься после меня, а меня уже больше не будет. Помяни тогда меня добрым словом и не забывай. Иди путем, какой тебе дан. Не женись, Боже упаси. Хотя <немощи на> тебя большие возложены, хотя будешь падать в грех плотской и в искушения, но не женись. Господь с тебя все очистит, и узнаешь во дни того времени, что тебе будет дано. Ты, сын, даже будешь одеждой женской прикрываться и женщиной называться — лишь для того, <чтоб> сохранить себя <для> народа. Так тяжело будет, что ночевать места не будет. Но ты, сын, не бойся искушения: немощи тебя не погубят. Но ты пройдешь сквозь пламя и в глубину пучины ты войдешь, дабы открыть корень зла и уразуметь свет вечного просвещения”».

После возвращения из Билярска старец и его послушник узнали, что арестованы некоторые христиане и среди них дядя Михаила, Федор Михайлович Галкин75. Возможно, именно тогда старец спросил Михаила, что он будет делать, если его, Платония, арестуют. И ответ послушника, приведенный его наставником на следствии, весьма показателен: «Я не отстану от тебя, я добровольно сяду с тобой». В первых числах марта Михаил ушел в родную деревню, «пробыв несколько дней дома, ушел в Удельное Енорускино и ночевал там в доме Галкина Ф. М, на вторую ночь ночевал дома»21, затем вернулся в Чистополь 6 марта. Позднее М. И. Хохлова показала: «Приехали они вчетвером: он, его сестра, жена Галкина76 77 78 79 и дядя Михаила. Жена Галкина с дядей Михаила после передачи хлеба Галкину уехали обратно, а Михаил с сестрой остались у меня. Переночевав ночь, Михаил отправился в Новоселки к Плато-нушке ».

Возможно, там, зная уже о своем неизбежном аресте, старец Платоний поведал Михаилу: «Скоро я от вас уйду совсем. Ты со мной пойдешь, но ты после обратно придешь. А я больше не вернусь. А ты очень много перенесешь за имя Божие и за народ. Только ни с кого ничего не взыскивай. Все на Бога Всевышнего полагай. Я еще ранее, по милости Божией, знал о тебе и о твоей вере, мне Господь открыл. Рука Господня на тебе, храни дар Божий, который от роду. Войны будут, Россию не победят, ибо здесь мир Божий почивает на отроке. И по всему земному шару нет того, что у нас в России». 7 марта старец Платоний был арестован и заключен под стражу23.

10 марта24 1931 года Михаил пошел в ГПУ, чтобы «попросить свиданку с дядей», а потом передать продукты арестованным Ф. М. Галкину и юродивому Феденьке. Ему хотели дать, но, «когда спросил о старце Феденьке блаженном, тогда начальник ГПУ схватил и стал его допрашивать и бить, но Михаил ничего не сказал. Обыскали, побили и нашли в шапке венок из колючей проволоки: “Носил я в дар Господу на голове своей терновый венец из колючей проволоки. Всегда из головы текла кровь. Сняли его у меня в ГПУ при первом аресте”. Взяли терновый венок и в дело положили, показуя всем. Взяли мою карточку, я снимался в 1930 году в ноябре месяце. Они показывали и говорили: “Каков человек”». На допросе юноша пояснил: «Железный венец на голове я ношу приблизительно с полгода. Вычитал это из Евангелия».

После допроса его поместили в камеру к старцу Феденьке80, а ночью вновь увели на допрос. Указав на список христиан, допытывались: знает ли он их и где они живут. Михаил молчал, его били, а потом возили ночью по городу, чтобы он указал, кто и где живет. Но он твердил, что ничего не знает, а сам живет у М. И. Хохловой. После этого страдальца Христова «посадили в холодную одиночную камеру № 10 и обращались очень строго». Сюда же чуть позже был заключен и старец Платоний, так что старец со своим послушником вновь оказались вместе, но уже в неволе. На допросе монах Михаил не скрывал своего отношения к существующей власти: «Власть советскую я считаю властью антихриста, поскольку она является безбожной властью». В последующие «три недели много-много совершилось арестов. Тюрьма81 была наполнена священниками, монахами, христианами, происходило пение и беседа».

Светлое Христово Воскресение (30 марта/12 апреля). «Священство и христиане в день Пасхи ночию совершили службу на верхнем и нижнем этажах. У нас, в шестой камере наверху, сидели 13 человек, самых хороших певчих мужчин из села Остолопово, регент и священник. И вот, когда священник дал возглас, певчие со страхом и слезами запели — великая, торжественная служба. В городе народ вышел из домов и слушал, как узники-христиане славят в тюрьме Бога Всевышнего» — «смерти празднуем умерщвление, адово разрушение, иного жития вечнаго начало»82. Слова святителя Иоанна Златоуста: «Где твое, смерте, жало; где твоя, аде, победа: Воскресе Христос, и ты низверглся еси. Воскресе Христос, и падоша демони. Воскресе Христос, и радуются ангели. Воскресе Христос, и жизнь жительствует», — обретали плоть на их глазах.

Монаха Михаила знали уже многие в округе, приносили ему передачи83, и большую часть их дежурный помощник начальника тюрьмы и надзиратели забирали себе, а самого юношу притесняли. В конце апреля всех арестованных христиан, в их числе и Михаила, перевели в тюрьму ГПУ84, сбылось пророчество старца Плато-ния о казенных харчах и квартире на улице Самарка. Здесь юношу допрашивали, иногда вместе с дядей Федором85. Тогда же, в конце апреля 1931 года, следователям удалось побоями и угрозами заставить монаха Михаила подписать ложные показания на старца Платония. Учитывая это, а также первый его арест, молодость парня и данное им «обещание жить и работать в своей деревне», подкрепленное поручительством матери86, Михаил был освобожден. Выйдя на свободу87, он помолился с родными в кладбищенской церкви Чистополя, приобщился Святых Христовых Таин и только тогда отправился с близкими в деревню, сокрушаясь, что он «отстал от старца».

«На второй день прибыли на родину. Неплохо встретили родные: сестры, старший брат88, отец. <Родитель> думал, что <сын>, посидев в тюрьме, вкусив тюремной пайки, изменит свои взгляды и путь жизни. <Поначалу он> ничего не говорил, не укорял, только жалел, это нужно справедливо <признать>. Но <сын> сразу уразумел намерения отца своего. Многие пришли встретить Михаила, <среди них> и бывшие товарищи. <К ним он> отнесся как к своим ребяткам, с которыми разделял свою жизнь в детстве: хорошо, тепло и приветливо». «Михаила посетила и Мария Ивановна Лизунова, которая любила и уважала его как сына духовного. Пришла и поплакала над ним еще узница одна, сидевшая в тюрьме около года за доброе дело, звать Анной, прозвище ей Биляеха».

Сам же юноша скорбел: «Старца нет — в тюрьме, и дяди нет — в тюрьме, как я буду? Люди страдают, а я...». И Михаила не радовало окружающее, не влекло его ни к чему мирскому, он не хотел даже думать о той жизни, которая его окружала. Он мечтал о другом — «запавшая в душу пламенная искра веры живой и надежды на спасение в вечной жизни в любви Христовой позволяла созерцать жизнь другого света, света незахо-димого, которого никто не мог видеть очами греховными». Прошла неделя, Михаил как-то молился в амбаре.

Отец нашел его там и вновь предложил изменить жизнь, отойти от Церкви и прекратить молиться, предлагал также пойти учиться, где захочет, и хорошие материальные условия89. «Михаил сказал твердо и резко: “Нет, отец, не будет того, что ты думаешь; я об этом знал, когда был в тюрьме”». После этого разговора юноша понял, что в покое его не оставят, «угрожает большое притеснение». Поэтому, по внушению Всевышнего Господа, помолясь, с надеждой на Бога и Его милость решил «уйти из дома совсем и странничать», зарабатывая на жизнь сапожным ремеслом, и «благовестить людям о Царствии вечном Христа Бога нашего, о Святом Писании, о жизни последнего времени».

Но как уйти? За ним ведь смотрят родные. Поэтому он тайно подготовил мешочек: положил в него немного сапожного инструмента, две пары колодок, Святое Евангелие, Псалтирь. О том, что уходит, не сказал даже сестре Анне: они росли и играли вместе, сестра уважала брата. В одну из майских ночей «заочно простился со всей семьей, попросил прощения, у Господа — благословения, поклонился трижды в землю и на все четыре стороны и, как вольная бесприютная птичка, пошел в мир». На нем были единственные рубаха и штаны, которые старец Платоний подарил на молитвенную память. Он радовался, что «встретит много друзей и добрых людей и, может быть, даже и старцев. В Аксубаево пришел прямо к вдовице Елене Степановне Кульковой и к Александре Мячковой, там у них побыл: беседовали о Святом Писании, пели молитвы и песни церковные. От них он пошел в <Нижнюю> Баланду в дом к Ольге Иса-енковой. Добрая и благочестивая вдовушка приняла Михаила и была так рада, как будто бы праздник у нее в доме. Приходили христиане побеседовать».

Несколько дней пролетели незаметно. Далее путь пролегал на святой Билярский ключ, где у монаха Михаила было много добрых знакомых. По дороге беседовал с христианами в селениях Лашевка, Русская Киреметь, Сосновка и Шама. Достигнув источника у Билярска, провел несколько дней у знакомых — в молитвах и беседах, затем отправился в Остолопово. «На пути — мордовское село Лягушкино. Там жила в истине одна добрая христианка: келейница90 Софья-вдовушка. Ей Господь, через благодать Святого Духа, возвестил еще до прихода Михаила: “К тебе придет добрый человек, юноша мой, ты его храни и обращайся с ним нежно, ибо отрок сей жизни доброй”. И как только <монах> вступил на порог келии, вдовушка со слезами и радостию воскликнула: “Он, он, точно он!” — и бросилась к Михаилу. Снимала с него походную ношу-сумку и называла: “О, мой дорогой гость незабвенный”. Прорицательно говорила: “Странничек ты наш, ради нас”. Сколько был у нее — всегда приходили христиане добрые, беседовали, пели».

9/22 мая — праздник в селе Остолопово91. Собралось множество христиан и среди них старцы и странники. У Михаила и здесь были знакомые — добрые рабы Божии, они дали ему денег и продуктов. Желая облегчить участь заключенных за веру Православную, он пошел в Чистополь. Но не успел. Через два дня после прихода монаха Михаила в город этап, в котором находился старец и другие осужденные христиане, отправляли пароходом в Казань. Юноша проводил их издали, так как близко конвой не подпускал. Спустя несколько дней он сам поехал в Казань с одной вдовушкой-христианкой и здесь уже смог передать продукты Платонию и другим узникам. Находясь в Казани, Михаил посетил церкви, которые еще не были закрыты. Там и узнал, что в городе находится «прозорливец», старец Петр Лаишевский, и решил посетить его.

Отец Петр имел благословение от отца Иоанна Кронштадтского, тридцать лет прожил в пещере, но в это время, подвергаясь преследованию властей, жил в затворе на колокольне церкви великомученицы Параскевы Пятницы. Но он никого не принимал, только отвечал на записки верующих. Возле храма, в сторожке, жила целая община женского монастыря. После богослужения монах Михаил передал записку одиннадцатилетней девочке, которая носила питание старцу и посещала его по необходимости. Через несколько минут она передала слова отца Петра: «“Это вот ответ Михаилу, который стоит возле стены под порогом храма. Дай ему просфору от меня, а благословение ему не от меня, но от Бога. А каким ему идти путем? Какой ему дал Господь, таким пусть и идет. Это — чистопольский Михаил”. В храме было много монахинь и христиан, они очень удивились: “Старец никого не принимает, кроме только Вас. Боже мой, какие же люди есть!” И пригласили приходить почаще в храм».

Из Казани монах Михаил вернулся в Чистополь, а оттуда в Билярск, к торжеству празднования иконы Божией Матери «Живоносный Источник»92. Здесь собралось много христиан. Михаил рассказал им, что старец Платоний находится в Казанской тюрьме. Сам же учился у старцев, слушая их наставления. Здесь и познакомился с Александром Плехановым93 из села Елантово Шереметьевского района. Вдвоем они ушли в село Осто-лопово, молились в церкви, пробыли там несколько дней. Затем решили сходить на святой ключ у села Шереметь-евка, там была явлена икона «Усекновение главы Иоанна Крестителя». В Чистополе ночевали у М. И. Капраловой, благодетельницы. В Елантово остановились в доме Тимофея Харитоновича94, отца Александра, где их встретили радушно. Собрались старцы начитанные, люди книжные из сел и деревень. Началась беседа. Монах Михаил отвечал на вопросы умно, обстоятельно.

Через два дня — снова дорога. Придя в Шереметьев-ку, священника не застали (он уехал в Казань); церковь закрыта. Сторож отвел к церковному старосте, который по просьбе молодых людей открыл храм, дал свечи. Зажгли их перед образом Иоанна Крестителя, помолились. Михаил приложился к иконе и отошел. Вновь приложился и отошел. И в третий раз приложился. А на иконе был венок из живых цветов сирени, монах Михаил и Александр сорвали по цветочку. Из храма отправились на ключ, до которого было около трех верст. В то время «часовня каменная была еще цела, но уже пакостили люди». Святой ключ истекал в часовне, а оттуда проходил в купальню. Купальня хорошая была. Помолившись, искупались, а цветочки из храма положили в купальню. И некуда им деваться, а вот исчезли неизвестно куда. Искали, искали, да так и не нашли. Здесь монах Михаил спросил Александра:

«— Ты видел, Саня, сколько раз я приложился к главе Иоанна Крестителя в церкви?

— Три раза, а почему это?

— Я когда первый раз поцеловал, то мне показалось, такое ощущение, что тело живое. Я не поверил, еще раз приложился: и в другой раз — то же. Я третий раз приложился, для удостоверения всяких чудес, и третий раз тоже так. Решил сорвать цветок, и здесь чудо — исчез цветок».

На обратном пути заночевали в селении Кушниково и к обеду пришли в Елантово. В субботу он в сопровождении Серафимы95, жены Александра, и девицы Васенуш-ки96 отправился в обратный путь через село Русские Сарсазы, где в церкви находился чудотворный образ Божией Матери «Скоропослушница». До села Кармалы вместе с ними шел один старец богобоязненный, который говорил о пути Господнем и как будет дальше жить Михаил. Помолившись в церкви села Русские Сарсазы, юноша расстался со своими спутницами: они возвращались домой, а его путь лежал в Чистополь. Добравшись до города, сходил в Остолопово и на одной квартире повстречался с тремя девицами: Верочкой, Еленой и Екатериной, — пел с ними вместе в храме, беседовал.

Через несколько дней на пароходе прибыл в Казань. Подойдя к тюрьме, встал в очередь, чтобы отдать передачу узникам-христианам. И вдруг видит: ведут человек пятьдесят монахинь и христианок из Свияжского женского монастыря, среди них было несколько мужчин. Люди возле тюрьмы расступились, конвой крикливо подгонял отстающих, изнуренных, ослабевших христиан, глумясь над ними и над Господом. Встав строго в ряды, со страхом и трепетом узники воспели песнь Богу Всевышнему. Страх напал на всех стоявших вокруг людей: они рыдали и плакали, не сдерживая себя. И было видно, что и сердца конвоиров сокрушились. Проникновенное духовное пение разливалось по улицам города. Закончилось пение, и «открылись врата тюрьмы, кротко и смиренно, рядами, вошли в дом уз и мучений». Михаил готов был броситься к ним, но сила Божия удерживала его. Полдня простоял он возле тюрьмы, этапы христиан проходили перед ним в Красинскую следственную тюрьму97.

И вот подогнали, как овец, мужской этап: священники и монахи, непримиримые христиане. По их лицам было видно, что они не ждали милости и пощады, а готовили себя к мучительному страданию, чтобы твердыми и непорочными в вере прийти ко Господу. Впереди шел старый уважаемый пастырь. Он обратился к своим товарищам с такими словами: «Братии мои и спутники мои во Христе, в страдании за Христа и за Мать Святую Церковь. Еще прошу вас, попросим у Господа силы и крепости — устоять и совершить путь свой в непоколебимости, чтобы противник, сын проклятия, враг рода человеческого, не сказал о нас, что мы были боязливы и слабы. Нет, мы тверды, мы идем, как овцы, сиять, как <драгоценные> камни на небе Христовом. Дорогие христиане! Не колебайтесь тем, что противник, враг рода человеческого, посягнул на Святую Россию и на Мать — Церковь Православную. И не думайте, что он все уничтожит. Нет. И пусть враг не радуется: еще после нас восстанут, еще крепче наши внуки и правнуки и защитят Россию, защитят Христово Царство и Церковь, Мать Святую, не оставят сиротою, но убьют духа лукаваго. Наш пример и страдания проложат им путь светлейший и незаходимый. Мы свою судьбу знаем, но смерть сатаны будет тогда, <когда> он даже и не будет знать. Он подумал, что всех уже уничтожил, а окажется, что Христос сынов своих рождает непрестанно. Простите, христиане, меня, может быть, я кого обидел или же кто через меня соблазнялся о чем-нибудь. Я всех прощаю, и меня простите».

И все проговорили слова старого пастыря и, воспевши песнь Богу, вошли в притворы суровых и мрачных туннельных врат тюрьмы. С шумом, громко кляцая замками, закрывались за ними ворота. Со слезами на глазах каждый думал: «Завтра и за моей душой придут». Народ начал говорить: «О, Боже! Кто же будет защищать? Такое полчище восстало против человечества!» «Господь Бог и сыны Христа Бога нашего убьют злобного врага», — ответил на это монах Михаил, и все окружающие обратили на него внимание. Расплата за эти слова правды пришла быстро. Не успел юноша отдать передачу для узников-христиан, как из подъехавшей машины вышел человек, забрал его и, подойдя к воротам тюрьмы, нажал на кнопку звонка. Открылась маленькая дверь. Через мрачный тюремный туннель Михаила провели внутрь. Оформляя арест, смеялись над ним. Сначала заключили в одну камеру98, а затем перевели в соседнюю в этом же коридоре. Там вместе с другими христианами находились старец Платоний и дядя Федор, и они очень обрадовались, увидев Михаила.

«Тюрьма в то время была переполнена. Кормили плохо: 300 грамм хлеба и один раз варили99. Вши съедали христиан. Брали по ночам на допрос и не приводили назад, а куда девали — никто не знал. Михаил пробыл со старцем и дядей 12 суток в беседе. И старец сказал: “Тебя выпустят, ибо тебе еще не время. Ты должен делать то, что тебе вручено. Помяни и меня во Царствии Христовом”. На двенадцатый день в десять часов ночи взяли Михаила и стали испытывать: бросали к убийцам, бандитам и в темную камеру. А потом выпустили из тюрьмы в двенадцать часов ночи».

* * *

9 июля 1931 года по групповому делу «О к.-р. организации церковников по Чистопольскому р<айо>ну Татарской АССР»100 по статье 58-11, кроме старца Плато-ния и Ф. М. Галкина, было осуждено 75 человек. Среди них протоиерей Александр (Вознесенский), священник Василий (Рождественский), заштатный священник Павел (Трифонов), сестры-монахини Ольга Георгиевна и Клавдия Георгиевна Ермоловы, родственницы архиепископа Андрея (князя Ухтомского); четыре монахини, жившие в кельях у святого Билярского ключа; несколько блаженных, проходящих по делу как «странствующие монахи». 22 человека были приговорены к расстрелу, остальные — к различным срокам заключения101. К сожалению, о многих из осужденных сейчас можно узнать лишь из протоколов допросов.

Старец Платоний показал: «Виновным себя признаю в том, что я действительно письмо с явлением Христа мальчику Емельяну102 распространил, т<о> е<сть> дал переписать. Это письмо дала мне одна старуха в кладбищенской церкви на масленице <перед> Великим постом103. Также виновным признаю в том, что ездил по селам и деревням, и если где останавливался, то собирались мужчины и женщины, читали Евангелие, которое было у них. У кого останавливался, собиралось народу по 10 человек. Протокол прочитал, оттиск прикладывать отказываюсь по религиозному убеждению»104. Еще до ареста Господь открыл старцу Платонию его земную кончину. «Собрались как-то вместе блаженные Платонушка, Васенька, Феденька и Михаил. Вдруг Пла-тонушка взял палку и стал изображать, будто у него в руках ружье. Наставил его на Феденьку, потом на Васеньку. Они тоже стали изображать, будто у них в руках “ружья”. Наставляли друг на друга и говорили “ту-ту”, будто стреляют друг в друга. Когда направили на Михаила, Платонушка сказал: “Нет”. Васенька закрыл лицо руками и тоже сказал: “Нет, нет, нет”. Их всех расстреляли, а он остался»105.

Федор Михайлович Галкин заявил: «Я являюсь глубоко верующим человеком, последователем евангельского учения. По стопам Евангелия я и живу. На Платонуш-ку я смотрю как на прозорливого человека»; «Обвинения я не подписал, как и всякие документы, исходящие от этой власти сатанинской»106.

Феденька подтвердил: «Когда бываю в Чистополе, то в церковь хожу в кладбищенскую, к обновленцам нам ходить нельзя»; «Виновным себя в предъявленном мне обвинении я признаю частично в том отношении, что я действительно ходил по деревням и селам и заставлял грамотных читать Евангелие, и по религиозному убеждению призывал, что в колхозы ходить не нужно, т<ак> к<ак> при колхозах плохо, и их я считаю врагами религии. С Платонушкой я по деревням ходил вместе и читал Евангелие»107.

Иван Иванович Добряков показал: «Человек я глубоко религиозный, состоял членом церковного совета. В силу своих религиозных убеждений я в течение 5 лет не подписываю никаких документов. Советской власти я подчиняюсь, поскольку она не вредит моему благочестию. То, что принадлежит земному, — я подчиняюсь, что принадлежит духовному — не подчиняюсь. Я иду по стопам Евангелия: “Кесарево — кесарю, Божье — Богу”»; «При царской власти подписывался. Почему я раньше подписывал, потому что не было обмана и коммун, а сейчас не хочу и никогда не подпишу».

Иван Ионович Королев заявил: «Подписываться под бумагами, исходящими от советской власти, я не считаю нужным по религиозным убеждениям».

Блаженный Митенька108 показал: «Место постоянного жительства я не имею. Хожу по селам, деревням, постоянно бываю в разных церквах, жил на святом ключе близ Билярска. Хожу с Платонушкой, Феденькой, Зиночкой109 и др<угими>. Читаем Евангелие, после поясняем слово Божие, за это нас кормят, поят. Нас слушают, мы ничего не боимся. Нам везде хорошо, Бог всегда с нами и нас не оставит. Рассказывать вам ничего не буду, все рассказал, пусть другие рассказывают, а наше дело говорить с верующими, а не с безбожниками».

Екатерина Яковлевна Суслова подтвердила: «Жила в келье на святом ключе близ Билярска, к нам часто приезжали Платонушка, Феденька, отец Петр110, Митенька, Васенька, Зиночка и другие, которые устраивали песнопения, читали Евангелия, рассказывали притчи, поясняя слово Божие. Собирались к нам в это время много богомольцев, которые, растроганные их проповедью, всегда плакали. Продукты нам приносят богомольцы, и сами ходим по селам, и нам дают».

Здесь же, в Казани, были расстреляны:

9 июля 1931 года: Василий Николаевич Малисев.

10 июля: Ольга (Христина) Георгиевна Ермолова, Клавдия Георгиевна Ермолова, Иван Иванович Добряков, Григорий Дмитриевич Жарков, Иван Иванович Желнов, Екатерина Яковлевна Суслова.

11 июля: Александр Ефимович Вознесенский, Федор Михайлович Галкин, Петр Дмитриевич Дмитриев, Анна Ивановна Миронова, Константин Яковлевич Молодкин, Дмитрий Федорович Николаев, Васса Алексеевна Обрядина, Василий (Сергей) Васильевич Прилежаев, Варвара Николаевна Серова, Федор Филиппович Юлымов, Филипп Петрович Якимов.

12 июля: Платон Васильевич Васильев.

Дата расстрела неизвестна: Алексей Иванович Ива-нушков, Ермолай Павлович Микулин, Василий Ильич Рождественский.

Господь да упокоит в селениях праведных души мучеников за веру православную!

Воин Христов верный и истинный. Тайный епископ ИПЦ Михаил (Ершов). Жизнеописание, письма и документы
Воин Христов верный и истинный. Тайный епископ ИПЦ Михаил (Ершов). Жизнеописание, письма и документы

Странничество. Новые аресты и осуждение. Июль 1931 — июль 1934


После освобождения из казанской тюрьмы монах Михаил продолжил жизнь странника. «Я ни о чем не заботился, только молился Богу за всех людей, и за всю Россию, и за весь мир. Жил я — где неделю, где три, где два дня. Ходил в церкви, на святые места, святые источники — молился Богу. Работал в домах, помогал по сапожному и хозяйству. Кто мне хотел заплатить — не брал; а если кто и давал — я раздавал нищим и в церковь давал на свечи. Денег я совсем не брал — считал грехом. Я всегда входил в любой дом, благословясь, и, приходя в дом куда-либо, видел бесноватых, крик их, и — они падали. А если я стану молитву читать и молиться, то этот бесноватый совсем падает и выкрикивает: “Ты чего меня мучаешь!” Я это раньше не понимал. Я думал, что я такой грешный, что люди не могут меня терпеть и боятся меня. Я тогда надел на себя вериги, как это когда-то подвижники носили в пустыне на своем теле цепи. Так и я крест-накрест сковал свое тело цепями за грехи и чтобы угодить Богу. Я думал, что это от меня грехи, что некоторые люди не могли терпеть <их>. А оно оказалось впоследствии, что милость Господня. Господь Свою милость мне благоволил, дар Своего милосердия, благодати дал мне юному, и я шел, как с меня требовала милость».

«Я, грешный, носил на себе вериги — цепи железные, толщиной как палец большой, на голом теле, стянутые крест-накрест через плечи, и под пазухой, и через спину — через грудь. Цепи растирали мое тело до глубоких ран кровавых, и всегда текла кровь, как бы я не шелохнулся. Иду ли я, молюсь ли я, или же рукой махну — все равно цепи трут. Глубокие раны мои никогда не заживали, но я их не лечил — Господь их лечил. А когда в баню ходил, промывал и цепи прямо на себе, но рубашка всегда была залита кровью. Когда люди где-либо в каком доме замечали, что на мне что-то есть, то подсылали детей ко мне ласкаться, а я их любил, а они ощупывали на мне цепи, а потом передавали родителям: “Что-то у него есть”. Но я сразу же к тем людям бросал ходить»111. Два с половиной года Михаил носил тайно вериги, а сняв их, зарыл на огороде у одних христиан112.

После второго ареста и освобождения летом 1931 года решил посетить родных и взять документ в сельсовете, удостоверяющий личность. Дверь открыла младшая сестра Надя. Пришли сестры Лидия и Анна, брату были рады, собрали на стол, чтобы накормить. Не успел Михаил приступить к еде, вошел отец, работавший в то время председателем сельсовета. И первыми его словами к сыну были: «“Где твой документ? Где ты был?” Михаил сказал: “Документ вы мне не давали, а где я был — Господь Сам знает”. “Арестован!”» — вскричал отец и пошел звать членов сельсовета. Те пришли, поговорили с юношей, прослезились и ушли, не тронув его. Но через час вернулись вместе с Василием Николаевичем, «арестовали Михаила в родном доме, составили протокол. Диво было великое. Сестры плачут. Нюра стала кричать: “Я сама поеду с ним! Что вы делаете с человеком!”» Дом

был заполнен людьми, и возле дома тоже толпился народ.

Подъехала подвода за юношей. С трудом пробравшись сквозь толпу, подошла добрая христианка М. И. Ли-зунова, она была вся в слезах. «“Зачем плакать, я радуюсь”, — сказал Михаил. “А почему?” — “А вот почему. Исполнилось в срок написанное Господом <в Писании>, что восстанет сын на отца, друзья против друзей и отец на сына. И вот мы сейчас видим, не за тысячу верст, не за тысячу лет, а в нашем населении3, в нашем доме: отец на сына восстал. А за что? За то, что не сделал никаких преступлений, кроме добра. Я радуюсь, что Писание исполнилось. Вера во мне крепнет. Но скорбь моя и плач мой о том, — обратился Михаил к народу и отцу, — что сей человек делает — сам не знает”. И заплакал. Многие вместе с ним плакали». Михаил ждал отправки в темницу, но услышал голос под окном: «Все члены сельсовета, скорее давайте в сельсовет». После их ухода стало известно, что в деревню приехал представитель из Москвы. Через него Господь уберег своего избранника: узнав, что задумал председатель сельсовета в отношении своего сына, запретил делать это.

Родственники увели к себе Михаила, сестры тоже ушли с ним. Пробыв у родных три дня, ушел в деревню Нижняя Баланда к Ольге Исаенковой. Он очень любил гостить у нее: всегда много беседовали, молились, и здесь он отдыхал душой и телом. Из Нижней Баланды направился в село Кривозерки, где молился на праздничной службе святому пророку Божиему Илие (20 июля / 2 августа). Пел на клиросе. После Божественной Литургии подошел к чудотворному образу Божией Матери «Взыскание погибших», упал на колени и просил Матерь Божию о спасении и умягчении сердца своего отца: «Матерь Божия, прошу Тебя, <пошли> болезни или же ослепи, но только спаси отца моего, избави его от поги-

бели». В то время Василию Николаевичу Ершову было 56 лет, он уже полгода состоял кандидатом в члены ВКП(б).

Монах Михаил продолжил странствие по деревням и селам, сапожничал, молился тайно, когда засыпали хозяева. Проводил беседы с христианами, сеял слово Божие: «Вы думаете, легко слово Божие толковать и говорить? О, Боже милостив!» У него увеличились немощи естества, возросла борьба духовная, усилились гонения от людей. Но Господь укреплял своего избранника: «Скоро Господь благоволил прозорливость мне, но я все равно ничего народу не говорил плохого, хотя народ слышал что из моих слов, я говорил сначала в притчах. Конечно, трудно мне было между народом: кто ругает, кто хвалит, кто выгоду ищет, а кто отнимает. Но я ни на что не смотрел, за всех молился Богу да всех любил, жалел. Ни с кого ничего не взыскивал. А если кто не пустит меня в дом поздно вечером, так я на улице ночую, мокрый и холодный, в ноябре и зимней порой — молитва и милость Господня согревали меня. Бывало и так: куда-нибудь в дом зайду, такое миро благоухания со мной войдет, весь дом наполнится. Я, бывало, думал: “Как это так получается? Такого миро и нет на земле”. Народ это засвидетельствовал и стал говорить такие слова: “Может быть, Михаил Архангел вошел в этого юношу, и Господь творит такое дело?” Я не могу представить своей любви к народу. Я готов отдать свое сердце».

Молодого проповедника приглашали многие люди — для беседы и молитвы, а он постоянно молился за родных и добрых людей. В селе Аксубаево пробыл около года: то уходил, то приходил, — и многие христиане признали его духовное руководство113. В июне 1932 года он молился на святом Билярском ключе, там вновь встретил Александра Плеханова5. Прошел год с тех пор, как Михаил последний раз видел родных: он не имел от них вестей, знал лишь от людей, что мать плачет, ищет его по селениям. Решил навестить родных. Войдя в дом, помолился, поприветствовал домашних. Подойдя к родителю, поцеловал его и спросил: «Что с вами, папаня?» Сестра стала рассказывать, что в таком-то месяце такого-то дня отца внезапно разбил паралич, и он лежал, не мог даже ходить. Но через пять месяцев стало вдруг легче, хотя глаза перестали видеть. И Михаил, выслушав рассказ сестры, понял, что это произошло в тот самый день, когда он молился в храме перед иконой Божией Матери «Взыскание погибших». В то время Василий Николаевич по состоянию здоровья не мог работать: хлеба в доме не было, перебивались кое-как. Он был уже исключен из кандидатов в члены ВКП(б)6. Михаил серьезно предупредил отца: «Если не будешь молиться Богу, погибнешь телом и душой». И родитель послушал сына, начал снова молиться Богу — со временем болезнь глаз, слепота оставила его7.

Погостив у родителей, монах Михаил вновь пошел странствовать, продолжая евангельскую проповедь. В 1932 году он познакомился с вернувшимся из заключения Николаем Алексеевичем Павловым, бывшим псаломщиком Аксубаевской церкви. И уже вместе они стали собирать христиан. «С 1932 года по 1934 год являлся в Барское Енорускино только 2 раза, где он проживал — было неизвестно. В 1933 году в конце февраля8 114 115 116 117

Ершов заявился и проживал большее время в Русских Кисах, и тесно связывался с местными религиозниками: Ильиной Агафьей — просфорней, Салминой Анастасией, Леонтьевым Алексеем и с псаломщиком с<ела> Аксубаево Павловым. Ершов вместе с этой группой устраивают сборы, в домах этих религиозников устраивают песнопения. Ершов себя объявляет, что он является угодником Бога, и, для отличия и в силу обычая святых, отращивает длинные волосы и бороду, таким являлся Ершов не раз в деревню»118.

Светлое Христово Воскресение (3/16 апреля) в 1933 году монах Михаил встретил в селе Аксубаево. Дни проходили в молитвах и беседах. «На Фоминой седмице, в понедельник утром, Михаил вышел из дома Сергея Евграфова и пошел на кладбище, стал читать акафист и поминовение усопших119. В это время член сельсовета, проходя мимо кладбища, забрал Михаила и сдал в ГПУ». Во время его заключения много христиан приходило с передачами120. Агафья Андреевна Ильина подтвердила на следствии: «Ершова Михаила я знаю с весны прошлого года, знаю как Божьего странника. В прошлом <году> он был посажен в с<еле> Аксубаево в арест<ный> дом. Не помню, кто из моих знакомых передал мне, что в Аксубаево сидит арестованный странник, зовут его Миша. Я ходила передавать ему туда хлеб. Самого в это время я его не видела».

Во время этого заключения сына его отец видел сон, что явилась ему Матерь Божия и сказала: «Василий Николаевич, прости своего сына и благослови.

— А какого?

— Который находится в узах, тогда тебе легче будет и ему легче будет, узел развяжется.

И еще какие-то другие слова услышал Василий Николаевич, но Матерь Божия не велела сказывать». Тут же написал он письмо Михаилу, в котором просил прощения и благословлял на путь служения Церкви Православной. Сестра Нюра, которая принесла письмо, рассказала брату, что отец изменил свои взгляды. «Родители Ершова, в частности, отец тоже склонен к религиозному порядку, читает религиозные книги, поет псалмы»12. Пробыв в заключении около трех месяцев, монах Михаил был освобожден в Петров день (29 июня / 12 июля) с условием — «органы ГПУ запретили выходить из района куда-либо».

Но он продолжал странствовать и проповедовать. «Я часто по три и по четыре дня держал пост, проходя в пути 50 и 40 километров: зимой — под морозом и пургою, летом — под дождем и ветром, а в распутицу, бездорожье — по пояс в воде со снегом, проходя большими часами мокрый. В день святого праздника Благовещения отстоял заутреню и вышел из села Остолопово, пошел по Каме вниз <до> села Кубассы, 12 километров я шел: вода со снегом выше колен, и мокрый пришел в Кубассы — прямо в церковь. На каменном полу, холодный и мокрый, я отстоял шесть часов обедню и молеб-ную службу Матери Божией и ничего не кушал. Я не искал своего, но чистого, Божьего, бессмертного и вечного и хоть одного из человеков найти в путь. Простота во мне преизобиловала — нельзя выразить. О роскоши я не думал, или же о женитьбе, или же о чем-либо другом. Съел корку хлеба — я считал, богат; не покушал сутки — я говорил, что приобрел; побеседовал ночь — я благодарил Творца, что совершил дело. Принес молитву ночную — я радовался, что подвинулся на одну пылинку к Господу. Любил пение, любил чтение и общие беседы с народом; любил и люблю Святую Литургию и всякую службу Божию и пение церковное»121.

2 сентября 1933 года Михаил пришел в деревню — навестить и утешить родителей. В доме был только отец, сестра Нюра — на работе. Но юноша не успел даже оглядеться, как люди из сельсовета забрали его, пояснив: «Район требует», — и привели в Аксубаево. На допросе 2 сентября 1933 года монах Михаил подтвердил, что после своего освобождения из-под стражи в Чистополе в 1931 году он, «вместо данного мною обещания жить и работать в своей деревне, стал снова странствовать, домой хотя и заходил, но в хозяйстве отца не работал. Убеждения мои, после освобождения из-под стражи, не изменились: я остался истинно верующим человеком, с политикой соввласти я не согласен по ряду вопросов, в частности, по вопросу религии. Соввласть ведет антирелигиозную пропаганду, преследует духовенство и закрывает церкви, — по моему мнению, этого делать не следовало бы».

С весны 1933 года монах Михаил странствовал, ходил на поклонение чудотворным иконам, навещал в селениях своих знакомых, чаще всего бывал в Аксубаево у Елены Кульковой, встречался с Николаем Алексеевичем Павловым, вместе с ним неоднократно ходил на святой источник под Билярском; неоднократно бывал в деревне Нижняя Баланда у Ольги Исаенковой. «Когда я приходил в селение, заходил всегда в церковь, оттуда меня добрые люди приглашали покушать и на ночлег. Жизнь моя и странствование лично для меня связаны с большими лишениями, но ради Господа я их переношу безро-

потно, я знаю, что впереди меня ждут тяжкие испытания, но для спасения души своей перед Господом я готов на все. Раньше я подписывался на советских документах, но после этого у меня была нечиста совесть перед Господом, мне щемило, как тисками, сердце, и я решил теперь никаких советских документов не подписывать, в частности, категорически отказываюсь от подписи и настоящего протокола допроса. Никакой подписи о невыезде подписывать не буду; если меня без этого нельзя освободить из-под стражи, я буду лучше сидеть в заключении».

3 сентября, в воскресенье, в четвертом часу утра с первым этапом монах Михаил был отправлен в тюрьму на станции Нурлат. Никто из родных не знал, куда его отправили, Василий Николаевич был в великой скорби и печали, думал, что сына уже нет в живых. «В ночь с четверга на пятницу он молился на коленях перед иконами, плакал и просил: “Господи, извести, где мой сын!” В слезах упал на постель и заснул. И видит во сне: открылось небо, и Господь со всею силою и славою небесною сходит и говорит: “Василий Николаевич, прикладывайся к Кресту и Евангелию”. Он стал прикладываться, но свет от Спасителя так сияет, что слепит глаза. Потом говорит Господь: “Не плачь, сын твой придет в воскресение”. И еще сказал много слов, которые запретил сказывать людям до времени».

В тюрьме Михаил находился несколько суток. «Освободили в час ночи с пятницы на субботу. Начальник приказал: “Только иди прямо в дом к отцу”». В пути он остановился ненадолго в селе Мамыково и вновь продолжил путь. Вот и дом Ольги Исаенковой. Постояв под окном, увидел, что она и другие христиане все в слезах, плачут, считая, что не увидят больше Михаила. Отдохнув у нее, в воскресенье он ушел в Аксубаево и в три часа дня был в родной деревне. Отец работал в огороде, но, услыхав, что двери дома открылись, поспешил туда. Увидев сына, плача от радости, поцеловал его. «“Как не верить, как не молиться Господу, коль мне чудеса Он сотворил такие”, — и рассказал все Михаилу. Глядел и плакал, но тайных слов не сказал: “Придет то время, ты узнаешь сам”».

Повидавшись с отцом, монах Михаил снова отправился по деревням и селам, возжигая сердца людей, которых он любил больше, чем своих родных, ревностью к Богу. Как проходили тайные беседы истинных христиан в то время? Один из свидетелей по делу 1934 года рассказал, что в ноябре или декабре 1933 года Николай Павлов пришел в дом к вдове Марии Прохоровой: «Там собралось человек 15-20 женщин и мужчин. Окна в доме были изнутри занавешены шалями и юбками, а снаружи закрыты ставнями. Ворота заперты на запор». Именно в такой тайной беседе в селе Кисы у Огани-просфорни122 участвовал Михаил. «Беседовали, было очень много народу. И пришла мать. Михаил до тех пор не обращал внимания на нее, пока не закончилась беседа. А беседа закончилась утром, и тогда Михаил стал беседовать с матерью».

Когда где-то в селении долго не было монаха Михаила, его искали сами христиане. Частые пешие переходы и беседы, в редком селении он не побывал, а так почти все прошел. «На протяжении ряда лет я ходил по деревням ряда районов: Аксубаевского, Билярского, Ново-шешминского и Чистопольского; бывал в церквах и у отдельных прихожан местных церквей»123.

* * *

Перед подведением итогов 1933 года в жизни монаха Михаила — небольшое пояснение. Церковь при жизни Патриарха Тихона в официальных документах называлась «Православная Российская Церковь». К сентябрю 1943 года стало очевидно, что боевые действия переместятся за границы СССР, а в огромной стране советов нет даже Патриарха — только заместитель местоблюстителя патриаршего престола. Богоборец Сталин, как бывший семинарист, кое-что понимавший в церковной жизни, приказал избрать первого советского Святейшего, но с изменением титула Патриарха: вместо «Патриарх Московский и всея России» стал «Патриарх Московский и всея Руси». Соответственно, вся церковная организация получила название «Русская Православная Церковь» (РПЦ). Для контроля над ней был создан «Совет по делам РПЦ» при СНК СССР, который возглавили полковники государственной безопасности Г. Г. Карпов и его заместитель К. А. Зайцев.

По мнению составителя, с изменением титула произошло и изменение смысла: «Русская» — национальное деление, «Российская» — территориальное. Второе название более соответствует многонациональному государству. Сталин в данном случае поступил по принципу: «Разделяй и властвуй». Поэтому название «Русская Православная Церковь» принадлежит исключительно Московской патриархии и не распространяется на Российскую Истинно-Православную Церковь, которую составляют, кроме русских, христиане других национальностей, живущие на территории России. Все это хорошо известно руководству РПЦ: ее официальные бумаги озаглавлены «МОСКОВСКИЙ ПАТРИАРХАТ», издаваемый печатный орган — «Журнал Московской Патриархии».

Гонения на Российскую Православную Церковь со стороны советской власти, аресты духовенства, закрытие и разрушение храмов, обновленческое движение в Церкви, декларация митрополита Сергия (Страгородского) и его Синода о единении с безбожной, антихристовой властью, коллективизация — все это вызвало бурный протест православных христиан. И во главе их встали священнослужители, не признавшие как явное обновленчество, так и скрытое — сергианство. В своих автобиографиях, написанных в заключении, и показаниях на допросах монах Михаил избегал конкретного упоминания фамилий и мест проживания известного ему духовенства ИПЦ, опасаясь ареста их, либо лиц, укрывавших священнослужителей. Исследуя письма и автобиографии М. В. Ершова, беседуя с его духовными чадами, убеждаешься, что «старцами» именовались и грамотные, начитанные христиане, и духовенство. В одном из писем М. В. Ершова читаем: «Палладий, старец, иеромонах куркульский»124. И вот эти «старцы» ИПЦ проводили «беседы». В среде истинно-православных христиан слово «беседа» означает не только душеполезную беседу, но и богослужение, когда священнослужители ИПЦ либо грамотные христиане проводили тайные службы (в доме, в лесу), и в них принимал активное участие монах Михаил (Ершов). Горячее желание послужить Российской Истинно-Православной Церкви, незаурядные личные данные: знал Священное Писание, хорошо пел, писал иконы, обладал даром слова, — любовь и уважение духовенства и христиан, принятие монашеского пострига — все это выделяло его как кандидата для принятия тяжкого пастырского креста125 126.

«В 1933 г<оду> в Билярском районе я познакомился с иеромонахом Петром (фамилию я его не знаю), он тайно посвятил меня в монахи. Через шесть месяцев в сентябре месяце 1933 г<ода> этим же иеромонахом Петром я был пострижен в сан иеромонаха. После этого я еще более усердно стал ходить по деревням и проповедовать слово Божие»18. На судебном заседании 18 августа 1944 года монах Михаил назовет, кто и где его рукоположил: «Меня посвятил в сан иеромонаха отец иеромонах Петр в Билярской церкви в 1933 г<о-ду>19, но документов об этом никаких нет».

Как известно, в церковной иерархии есть три степени посвящения: диакон, священник, епископ20. Диакон помогает в совершении церковных таинств, священник совершает все таинства, кроме одного — рукоположения, епископ совершает все таинства. Только епископ может рукополагать в диаконы и священники. Теперь многое становится понятным: в 1930 году — постриг в монашество, в марте 1933 года — рукоположение в сан иеродиакона архиереем Петром, в сентябре 1933 года — иерейская хиротония21 от того же архиерея. Посвящения произведены тайно. Иеромонах Михаил в 1944 году сознательно не назвал истинный сан и фамилию совершившего хиротонию архиерея, так как тот, возможно, был еще жив. Рукоположение произошло в Михаило-Архангель-ской церкви Билярска, хиротония получена от архиерея Истинно-Православной Церкви.

Это было подтверждено иеромонахом Михаилом на допросе в 1944 году: «Я — церковник тихоновской ориентации. Патриарх Тихон еще в 1918 г<оду> проклял советскую власть. В 1922 г<оду> Тихон протестовал против изъятия ценностей из Церкви и произнес: “Анафема” советской власти127 128 129 130. Я полностью разделяю действия Патриарха Тихона».

О епископе Петре на сегодня известно немного. В деле 1934 года, когда впервые был осужден М. В. Ершов, есть упоминание о Петре. Сельсоветчики села Русские Кисы писали: «У Салминой Анастасии замечали в избе несколько раз какого-то неизвестного человека, который совершенно никому не показывался, даже сидел взаперти, и к нему ходили только Павлов и Ершов. Павлов вел разговоры среди населения, что он сидел в тюрьме в 1933 г<оду>23, где вместе с ним был заключен отец Петр, каковой предсказал якобы Павлову, что он выйдет через день из тюрьмы и пойдет проповедовать народу, и его предсказание, отца Петра, сбылось — так говорил Павлов»24. И свидетель также показал: «Павлов за последнее время бродил по селениям, и когда приходил к нам в село, то приносил всякий раз “новости”. С ним же вместе ходил какой-то бывший монах, по имени Петр». Вполне возможно, что это тот самый архиерей, который рукоположил отца Михаила.

* * *

В начале февраля 1934 года иеромонах Михаил пришел в Казань. Остановился у благодетелей, которых любил и ценил, и они отвечали ему взаимностью. Обойдя все действующие церкви в городе, посетил храм великомученицы Параскевы Пятницы, где еще находился отец Петр Лаишевский. Войдя в храм, он увидел отроковицу Верочку, которая ходила к старцу: «Раба Божия, возьми от меня записочку отцу Петру и попроси благословения у него мне». Старец «выслал просфору большую, как на полфунта, и посредине большая частица вынута одна, и сказал: “Вот это Михаилу, который стоит под порогом храма. А благословлять я его не могу, ибо он не мной благословленный, и путь его к нам не прировнять. Иди сын, я знаю, кто ты, <мне> открыто, хотя и не всё, но 131 132 хватит и столько”. Так и сказал: “Ты — Михаил, я знаю, и путь твой знаю”»133.

Помолившись за обедней, иеромонах Михаил побывал в Петропавловском соборе, затем, выйдя из города, через села Богородское, Спас-город, Бездна, Лебяжье, Алексеевское, Сабакайка, Новоспасск, Куркуль пришел в Билярск. Везде у него были собеседники, добрые христиане. Позднее свидетели по делу 1934 года дополнили его воспоминания о посещении Казани: «Павлов передавал мне, что Ершов Михаил бывает в Казани у отца Петра <Лаишевского>. Сообщает последнему о том, что творится у нас. Сам Павлов тоже собирается побывать у Петра в Казани. Ершов при себе часто имел религиозную литературу, которую приносит он из Казани»; «Ныне во время поста, зимой Ершов Михаил уходил в Казань. Когда шел обратно, то в Аксу-баево заходил к Кульковой Елене, об этом она мне сообщила сама».

В начале 1934 года «в Аксубаево некоторые восстали и предали Михаила, как Елена Евграфова с мужем, и Еничка, и Мячкова. Елена ходила и заявляла властям: “Уберите Михаила”». Следственные органы искали юношу. Священники, обновленцы и сергиевцы, восстали против него и тоже заявляли властям, чтобы его арестовали, ибо он обличал их. Но пастырь, зная, что его ищут, все-таки не оставлял христиан, тайно посещая и наставляя их. Весной 1934 года иеромонах Михаил побывал в Чистополе, селах Остолопово, Русские Сарсазы, Елантово, Красный Яр. Видимо, тогдашнее посещение Елантово запомнилось пастырю Христову: «Был я в селе Елантово Шереметьевского района в одном доме. И ко мне пришли тогда несколько стариков начитанных. И вот пришел один мужичок, ему Господь открыл много, и он сказал: “Ох, отрок, отрок, сколько ты перенесешь много, храни тебя Бог. С тобой же ведь самый большой дар”. И приклонил к моей руке голову. А я сказал: “Ты же старше меня, зачем унижаешься передо мной?” Он заплакал и сказал: “Хочу, хоть бы часть маленькая от Вашего дара была во мне”».

В июне месяце вместе с Николаем Павловым и аксуба-евскими христианами иеромонах Михаил отправился на торжества в Билярск — 9-я пятница по Пасхе. Народу было очень много: <предстоял> крестный ход на святом источнике. Отца Михаила пригласила к себе старушка благочестивой жизни, Степанида-просфорня. Вечером 24 мая / 6 июня26 в ее доме собрались верующие. «Ночью, со среды на четверг, молились Богу, была беседа. И вот органы ГПУ окружили дом, вошли и взяли Михаила и Николая Алексеевича, и увели, и посадили в подвал. Утром рано посадили на машину, покрыли черным брезентом и повезли в Чистополь, в тюрьму. Арест Михаила был 25 мая по старому стилю 1934 года. В Аксубаево собрали много людей и допрашивали: Елену Кулькову и Александру Мячкову, Сергея, Еничку.

Елена Кулькова крепко защищала Михаила, а Мяч-кова топила и обвиняла, что якобы Михаил учит против всяких государственных законов, — раньше вместе беседовали, а тут, как Иуда, стала. При допросе начальником ГПУ <начала> всячески поносить Михаила. А Елена Кулькова защищала и говорила Александре Мячко-вой: “Как ты, Саня, не боишься Бога. Ведь Миша только на добрые дела наставляет, а ты его топишь и предаешь. Тебя Бог накажет”. Мячкова Саня пришла с допроса, легла и сейчас же уснула и умерла. Еничка, певчая, раньше слушала Михаила, дала показания, что Михаил их смущал. Еничка сошла с ума и умерла. Елена и Сергей Евграфовы тоже слушали Михаила, а когда Михаила посадили — всячески поносили. И после того сошла с ума Елена и вся распухла, и лопнул живот, и она померла, а из нее все текло. А Сергей, ее муж, пошел в 133 тюрьму, <где> как будто бы помер». Через двадцать лет Михаил Васильевич напишет: «Елена Степанова <Кулькова>, помнишь 34 год, и время, и проповедь Божию, и того, кто меня послал проповедовать? Когда меня обвиняли, ты говорила правду, а Саня Мячкова предала меня. Ну, и что же? Результаты: ее нет живой, она ушла без покаяния. Вот как, может ли воскреснуть к жизни предатель?»134.

Как вел себя на следствии иеромонах ИстинноПравославной Церкви Михаил (Ершов), хорошо видно из протоколов его допросов:

«После того, как я пришел к выводу, что соввласть является властью антихристианской, все ее действия направлены к искоренению религии и распространению безбожия, — я, претерпев много страданий и поношений как от своих родных, так и от других людей, вплоть до избиения моего, пошел странствовать. Странствуя, я поучал встречавшихся мне, обращающихся ко мне людей твердо верить в Бога, не прельщаться временными земными наслаждениями, не губить свои души впадением в безбожие. Главной целью моей было спасение своей души и душ христиан от губительного влияния безбожия, я надеялся, что своими поучениями я помогу людям спастись для будущей блаженной жизни. Колхоз есть антихристианское учреждение, и люди, вступающие в него, впадут в грех. В колхозе не соблюдаются религиозные обряды, не празднуются даже такие большие праздники, как Пасха, Рождество и другие. Поэтому в беседах с населением я обращал внимание людей на то, что вступление в колхоз есть грехопадение, от которого нужно бежать и помогать избавляться от него и другим135.

Христианское учение гласит, что Бог своими неисповедимыми путями испытывает человечество; поэтому и соввласть я считаю посланной от Бога в наказание за наши грехи. Долго соввласть существовать не может. В Писании сказано, что после всяких испытаний Бог отберет тех, кто твердо держался Его учения, не продался ради жизненных наслаждений безбожному влиянию. Я верил в близость перемены жизни и поучал тому же других. Моя деятельность является, безусловно, антисоветской, т<ак> к<ак>, ведя агитацию за невступление в колхоз, за отказ от всех обязательств, подписей, приема советских документов, я тем самым способствовал внедрению среди населения антисоветского настроения.

Так, например, когда гражданин с<ела> Аксубаево Евграфов Сергей Алексеевич обратился ко мне за советами, я, как указал выше, обрисовал ему всю греховность принятия обязательств, дачи своих подписей. Под влиянием этого Евграфов отказался принять обязательство на весенний сев, отказался от подписей и т<ак> д<алее>, т<о> е<сть> целиком выполнил пункты моего учения. Таким же образом я убедил гражданку с<ела> Аксубаево Кулькову Елену. У нас с нею были беседы, в процессе которых я ей разъяснил, что брать обязательства и подписываться под чем бы то ни было грех. С тех пор она стала отказываться и от обязательств по заготовкам и налогам.

Когда началась паспортизация136, я вместе с Павловым Н. А., который вполне разделяет мои взгляды на соввласть, говорил народу, что в книге пророчеств сказано: “Придет время, из селения в селение нельзя будет пройти без документов, будут раздаваться документы, но брать их не нужно, так тем самым подпадешь под власть антихриста”. Далее я заявлял, что никаких документов не принимаю, т<ак> к<ак> считаю, что это грех, и не советую никому принимать их. В результате моих слов некоторые люди следовали моему примеру и также отказались принимать паспорта и другие документы. Руководящей литературой в моей антисоветской деятельности были религиозные книги: Евангелие, Псалтирь и пророчества. Вычитывая из них подходящие современной жизни статьи, я приводил их в качестве примера»; «Я убеждаю людей путем бесед наедине и в группах, что близка кончина мира, существующая власть изменится, будет война всемирная, останется только четвертая доля людей, остальные погибнут в войне. Нужно твердо держаться православного вероисповедания».

Приведем показания Николая Алексеевича Павлова137:

«По возвращении из ссылки в 1932 г<оду> я прожил в своем хозяйстве полгода, но из-за стесненного положения вынужден был нищенствовать; я ходил по селам Алексеевского района, по селам Аксубаевского района и в Билярск. Я — человек религиозный, следую евангельскому учению. Видя, что соввласть ведет борьбу с религией, стремясь добиться того, чтобы народ отстал от религии и перестал верить в Бога, — я пришел к выводу, что соввласть — власть антихристианская и допущена Богом: пути Божии для меня неизвестны. Учение Евангелия требует от каждого христианина твердости в религиозном вопросе, а также требует, чтобы христианин поучал истинам Евангелия всех людей.

Странствуя по деревням, при встречах с крестьянами на их вопросы о колхозах отвечал, что сама сов-власть не скрывает, что, вовлекая людей в колхоз, ведет к безбожию. Ибо социализм — это есть безбожие. Безбожие же, по учению Евангелия, есть гибель души человека. Об этом я также говорил крестьянам, обращавшимся ко мне, разъясняя, что тело человека просит временного земного наслаждения, и человек, поддающийся велению бренного тела, тем самым губит свою душу. С Мишей Ершовым мы иногда ходили по церквам, где среди молящихся вели беседу, поучая их молиться и следовать учению Божию. Расхождение и несогласие с соввластью у меня возникло на религиозной почве, в силу чего я не вступил в колхоз и осуждаю тех, кто в него вступает».

Показания осужденных дополняют свидетели: «Однажды я при Ершове Мише сказала, что собираюсь вступить в колхоз. Он за это меня очень поругал, уговаривая, чтобы я в колхоз не вступала. Странствуя по селениям Аксубаевского района и в других местах, он везде проповедовал, что колхозы скоро распадутся, что жизнь скоро переменится, что тогда колхозникам будет плохо»;

«Как-то однажды я вернулась с работы, у нас сидела Кулькова Елена. Я спросила ее, взяла ли она паспорт. Кулькова сказала, что паспорт она брать не будет, не велели брать паспорт Павлов Николай и Миша Ершов, что это дело антихриста»;

« Павлов был настроен против колхозов, потому что колхозы ведут борьбу с религией. Так же говорил и Ершов Михаил. Кулькова Елена настолько подпала под влияние Павлова и Ершова, что категорически отказалась брать паспорт и не взяла даже до сих пор. На этой почве у нас с ней даже была ссора. Как-то раз Кулькова пришла ко мне в дом, и, когда узнала, что я взяла паспорт, она стала говорить: “Зачем ты берешь паспорт, ты этим идешь против религии, это равнозначно тому, что идти в колхоз”. Далее она сообщила, что Миша Ершов и Павлов Николай паспорт брать запрещают, так же как запрещают идти и в колхоз.

Сама она паспорт брать отказалась категорически. Ершов ничем не занимается, ходит лишь по церквам и молится Богу»;

«В религиозный праздник “Пасху” в 1933 г<оду> к нам на квартиру перешел жить со своим семейством Павлов Николай, и взгляды у моего мужа резко изменились. Павлов Николай уговорил моего мужа не вступать в колхоз, говорил, что скоро будет конец мира, на том свете колхозникам будет плохо. Павлов жил у нас на квартире 5 месяцев, но сам был дома редко, все время ходил по деревням, оттуда приносил муку, хлеб и другие продукты. В то время, когда еще Павлов жил у нас, начали проходить паспортизацию. Сельсовет предложил взять паспорт и нам. Павлов Николай был против этого, паспорт брать он не велел, говорил, что это дело антихриста, который берет всех теперь на учет»;

«Знаю, что он <Павлов> одно время был под арестом, потом снова вернулся. С тех пор стал ходить по селениям нашего Аксубаевского района и даже в другие районы. Часто был в с<еле> Русские Кисы, пел там на клиросе в церкви. В Аксубаево Павлов был в тесных взаимоотношениях с активными религиозниками: Кульковой Еленой Степановной, Кузнецовой Александрой Петровной, Мясниковым Николаем Егоровичем, Ванюковым Андреем Гавриловичем. С ними со всеми поддерживал связь Ершов Михаил из деревни Барское Енорускино Аксубаев-ского района. Ершова я знаю, часто его видела в Аксуба-евской церкви, он жил у Кульковой Елены».

После тюремного заключения в Чистополе христиан этапировали в Казань138. «Михаил был уже монах, и в то время на следствии в деле и в приговоре поставили, что монах, да и еще странствующий»139. М. В. Ершов и

13

25

26

Н. А. Павлов обвинялись «в ведении систематической а<нти>советской и а<нти>колхозной агитации, распространении провокационных слухов о войне, и скором падении соввласти на религиозной почве, и срыве госмероприятий в селениях».

10 июля 1934 года во внесудебном порядке Михаил Васильевич Ершов и Николай Алексеевич Павлов были приговорены по статье 58-10 УК РСФСР к 8 годам лагерей. Это решение Тройки было им объявлено 17 июля, но подписать выписку из протокола № 18 они отказались «по религиозным соображениям»140.

Воин Христов верный и истинный. Тайный епископ ИПЦ Михаил (Ершов). Жизнеописание, письма и документы
Воин Христов верный и истинный. Тайный епископ ИПЦ Михаил (Ершов). Жизнеописание, письма и документы

Первый лагерный срок. Второй приговор. Июль 1934 — февраль 1943


После осуждения в Казани иеромонах Михаил «сразу же, на другой день, пошел в сапожную и работал <10 дней> до самой отправки на этап»141 в Сибирский ИТЛ142 (Сиблаг). «Новая жизнь началась у Михаила, которую он еще не видел. В тюрьме он сидел, а в лагерях — не был». Везли в столыпинском вагоне, дорога тяжелая, много уголовников, «пайку хлеба и то нельзя было скушать, могли отобрать воры». В пересыльной тюрьме Ма-риинска заключенные пробыли двое суток143, затем были отправлены на железнодорожную станцию Берикульская, там располагалось четвертое отделение сельхоза. Три дня этап шел до места. Здесь пути друзей-христиан разошлись: пастырь Христов был отправлен на Калиновскую ферму сеноуборки, со снятием конвоя; а Николай Павлов остался на центральном лагерном пункте под конвоем144. Но уже через месяц отец Михаил был возвращен в лагерь на железнодорожной станции Берикульская и направлен в сапожную мастерскую. В лагере он встретил своего соузника.

Хотя питание было скудное, чтобы поддержать товарища, иеромонах Михаил часто отдавал ему половину своей пайки. Но продолжалось это недолго. Сначала Николая угнали на участок «Новый свет» за 25 километров от лагеря, а через месяц и его соузника перевели на первую уборочную командировку — сапожничать. Николай часто писал своему сомолитвеннику145: «Я прошу Божию Матерь, чтобы мне выйти в свободный путь». Отвечая ему, Михаил не советовал бежать, но Николай не послушал пастыря Христова. «Работая сторожем на зернохранилище, решил оставить жизнь лагерную и ушел в побег146. На этом как будто бы все окончилось: ушел, и все. Но Михаил слышал от людей, что Николая постигла смерть от рук конвоя, который ходил за ним в поиск. На сем заканчивается жизнь Николая <Павлова, погибшего> от рук мучителей в Сибири».

Перед Рождеством Христовым иеромонах Михаил самовольно поехал в село Камышевка, в шести верстах от лагеря, где находилась действующая церковь. Некие верующие люди приняли его в своем доме. Придя в храм, молился за обедней, а после окончания службы попросил у священника Святое Евангелие. Когда получил Его, испытал большую радость — не передать и не пересказать! И вдруг — оперативные работники! Кто-то сообщил им, что Михаила в лагере нет. После задержания он сутки находился под конвоем, затем возвращен в барак. А зимой 1935 года в лагере начались аресты заключенных, осужденных по статье 58, и водворение в изолятор. Но отца иеромонаха пока не трогали, а в марте перевели обратно на железнодорожную станцию Берикульская в сапожную мастерскую147. Здесь он встретил православных христиан из разных областей России и Украины, с которыми часто молился, хотя администрация лагеря через своих осведомителей строго следила за заключенными. И особый интерес вызывали те христиане-узники, кто не оставлял евангельскую проповедь, их сразу же арестовывали и изолировали. Но пастырь продолжал беседовать с людьми, наставляя их на путь спасения — «собралось хорошее и славное маленькое <Христово> стадо».

На Пасху 1935 года (15/28 апреля) христиане молились в бараке. Пели «Христос Воскресе» и пасхальный канон, читали Святое Евангелие. Во время службы в барак вошел комендант лагеря148, совершавший обход, но, увидав, что здесь празднуют день Воскресения Христа, тотчас вышел из барака, не дав войти в барак сопровождающим его. Он был неплохим человеком, уважал иеромонаха Михаила и только после окончания пасхальной службы вызвал к себе и рассказал о происшедшем. Да и другие начальники тайно поддерживали добрые отношения со священником, среди них начальник спецчасти, тоже заключенный149, человек глубоко верующий, вежливый, скромный и милостивый, он тоже помогал, оказывал денежную помощь150.

Когда потеплело, иеромонах Михаил после работы часто уходил с христианами в лесок версты за две-три —

здесь они пели и молились Богу, радуясь, что встретили хотя и молодого, но ревностного пастыря. Он подробно разъяснял все, что знал из Святого Писания; и сам, что слышал душеполезное от христиан, старался усвоить, сохранив в своем сердце и уме. Пастырь помнил, что веру христианскую православную нужно сеять, поэтому, хотя и трудно было, продолжал благовестие Христово. Кроткий и смиренный, он с большим терпением и приязнью мог беседовать на разные темы с любым человеком: неверующим, вором, бандитом, начальником, — для каждого находил понятные им слова. И среди его собеседников были академики, писатели, инженеры. Но открытость и доверчивость отца иеромонаха ко всем приносила ему много страданий, хотя и тех, кто обманывал его, он жалел. В сердце было: лучше самому погибнуть, но чтобы Церковь на земле была бы всем «Мать и Купель омовения и Баня вечного омытия душ и телес наших. Пусть Мать наша, Святая Православная Христианская Восточная Кафолическая Церковь, будет вечной Родительницей сынов верных, православных христиан, защитников Матери — Святой Церкви на земле, для вечности».

В лагере пастырю Христову пришлось встретиться с раскольниками и сектантами разных направлений, идущими против Церкви и веры православной, он боролся с ними словом и некоторых обратил к истине. В 1935 году ему «пришли письма от родных и верующих, несколько писем прислал и отец. Он писал: «Дорогой мой сын. Я теперь еще больше понял обо всем, и жажда моя вся ко Господу. И на земле вся моя радость увидеть тебя, мой сын, и поцеловать в дорогие уста. И тогда бы уже отойти к иной жизни от земли, тогда уже можно умирать». В одном из ответных писем Михаил не стал скрывать от родителя, что ему открыл Господь на молитве: «Дорогой мой отец, папанька, Вы меня не дожде-тесь11, а мама дождется151». А в июне того же года он был

назначен на этап. Плакали христиане-узники, но что ж поделаешь — ничего изменить было нельзя...

В телячьих вагонах было тесно, заключенные в пути дрались, снимали одежду друг у друга, отбирали пайки151 152. На второй день этапа отец иеромонах, ввиду болезни, был снят с эшелона на железнодорожной станции Камышет в Иркутской области и приведен в ближайший лагерь. Здесь его обыскали под наблюдением начальника спецчасти. «Начальник спецчасти был жид, злой, ненавистен к русскому народу, а особенно к верующим, православным христианам. Он узнал по делу, что Михаил из монашества, скрежетал зубами и отобрал у Михаила Евангелие». Вместо лечения в больнице он приказал посадить заключенного в изолятор, где находился в основном уголовный контингент. Трудно было переносить такие страдания, однако смирение, непоколебимая вера и любовь к Богу укрепляли иеромонаха Михаила. Здесь он познакомился с двумя христианами из Саратовской и Воронежской областей — и стало легче...

На другой день начальник спецчасти приказал отправить страдальца Христова на лесоповал. «Начальство в этом лагере совсем потеряло образ человеческий: делали всякие мучения над заключенным человеком». В немощном состоянии, мучаясь от болезни, он ходил на работу; но, к счастью, он находился здесь всего девять дней, затем — вновь этап. «14 июня (по новому стилю) заключенные были погружены (по 42 человека в 16-тонный вагон), и эшелон тронулся на восток, вокруг Байкала. Трудный был этап: жарко, душно, теснота; обращение суровое: воды не дают, внимания никакого не обращают». 23 июня эшелон стоял на станции Завитая в Амурской области. Ночь. Стихли разговоры, все угомонились. Спит и отец Михаил. Видит сон: подходит к нему старец и спрашивает: «Раб Божий, спишь?

— Лежу.

— Ты знаешь, что матерняя молитва и материнское воздыхание, и просьба ко Господу из ада и глубины преисподней вымолит и из огня спасет. Проснись».

В час ночи пробудился иеромонах Михаил от этого тревожного сна, все вокруг спали. «К чему этот сон?» — раздумывал он. И вдруг окно засветилось, а потом засияло. Осенив себя крестным знамением и сотворив молитву, выглянул в окно. Голова состава — там, где находились штаб эшелона, спецчасть, кухня, каптерка — все было объято пламенем. Справа от горящего эшелона стоял состав с ледником, слева — цистерны с бензином. А вокруг тихо, конвоиры спокойно спали на тормозных площадках вагонов. Отец иеромонах стал кричать: «Пожар! Горим! Охранники, стреляйте! Будите всех на станции!» От этого крика проснулись заключенные. Узники, находившиеся с батюшкой, приготовились выбивать двери, разобрав нары: еще три-четыре вагона — и запылает их. Состав с ледником занялся огнем, бензиновые цистерны уже дымились — от них шла вонь. Крики запертых людей наконец-то разбудили охрану вагона, которая не сразу поняла, в чем дело: «Что вы не спите? Что вам нужно?» Заключенные закричали: «Неужели ты, слепой, охраняешь вагон? Ведь горим мы!» Конвой стал стрелять, проснулись и другие. Подоспели железнодорожники — уцелевшую часть эшелона перегнали в безопасное место. Вовремя поданный пастырем Христовым сигнал тревоги спас сотни человеческих жизней и саму станцию153.

13 июля 1935 года на станции Архара154 Амурской области этап выгрузили из вагонов. Но администрация лагеря — фаланга № 1 Бамлага155 — не знала, как к узникам обращаться, ведь личные дела многих заключенных сгорели. Можно было бы назвать чужое имя и статью другую, что кто-то, возможно, и сделал, но иеромонах Михаил назвал свою фамилию, имя, отчество и статью, по которой был осужден. Сохранился опросный лист заключенного Бамлага НКВД, где отмечено:

«1. Фамилия имя и отчество 2. Год рождения

5. Прибыл в Бамлаг

6. С каким этапом

7. Где содержался до Бамлага

20. На каком лагпункте первоначально по прибытии в Бам-лаг принимался и регистрировался путем личного опроса 27. Дата убытия из последней фаланги

30. Указать фамилии и имена лиц, с коими прибыл в одном вагоне, с одним эшелоном в Бамлаг

Ершов М. В.

1912 <...>

13 июля 1935 г<ода> Сиблаговским Мариинских лагерях,

4-й Берикульский л<агерный> п<ункт> <...> ф<аланга> № 1-IX отд<еление> Бамлага НКВД <...>

19 июля 1935 г<ода> в ф<алангу> № 19-XI отд<еления> <.>

1. Дометов Михаил Иван<ович>

2. Зайцев Владимир Данилов<ич>

3. Прилипухин Иван Ермо-лаев<ич>»156

Согласно формуляру № 263565157, заполненному в Бамлаге:

«Рост

Телосложение Цвет волос Нос

Н<иже> среднего. Плотное.

Рыжий.

Прямой».

19 июля была собрана большая партия заключенных, в ней был и отец Михаил: «погнали пешеходом, 30 километров, на станцию Богучан. Реку <Архара> (широкая, метров 150) переходили вброд, одежду несли с собой. Такие переходы для заключенного очень тяжелы». Пригнали на железнодорожную станцию: фаланга № 19, 11-е отделение. «Лагерь стоял недалеко от Амура, горы были всегда видны. По рассказам, на этих горах в тридцатом году158 происходила война китайская». Здесь началась жизнь иеромонаха Михаила в Бамлаге159: тяжелые земляные работы на строительстве вторых путей железной дороги. Пастырь Христов возил тачку, работал киркой и ломом. Ему пришлось перенести много издевательств как от администрации лагеря, так и от заключенных160. У отца Михаила, согласно «Карте зачета рабочих дней рабочего на производстве», за время с 10 октября 1935 года по 1 января 1936 года в 11-м отделении фаланги № 24 было проработано 89 дней, отказов от работы — 3 дня: в октябре — 29 дней (100 % выработки); ноябре — 30 дней (115 %); декабре — 30 дней (116 %). Зачетов ему не полагалось «за отказ от работы». Кроме того было отмечено, что он «ведет на трассе религиозную пропаганду. Отказчик, справляет старые обряды».

В декабре 1935 года иеромонаха Михаила этапировали на соседнюю станцию Рачи в штрафной лагпункт. Это был «шумный лагерь, где много уголовного контингента — разгульный народ. Начальник лагеря — Кучеренко: женщина произвольная и жестокая, имевшая связь с преступным миром. Тут Михаилу много пришлось перенести, но от своих дел он не только не отвратился, но, наоборот, еще крепче утвердился. <И здесь> обретал людей». В день праздника перед Рождеством Христовым батюшку забрали прямо на молитве, когда он «исполнял обряд благодатный Церкви Православной». Раздели до белья, оставив летние брюки и рубаху, и поставили на мороз. День был актирован161: мороз -40 оС, сильная пурга. Вокруг вооруженная охрана в шубах, да еще и в тулупах, и то мерзла.

А страдалец Христов стоял в теплой молитве и радости, не ощущая холода. Из окон штаба лагеря на него смотрели сотрудники администрации: они думали, что молодой человек или запросит о помощи, или упадет на снег через 20 минут. Но время шло, а он стоял неподвижно. В это время из общежития вышел некий человек, который, войдя в штаб лагеря, произнес: «Что восхищаетесь? Вас будут судить за этого человека». Его слова возымели действие. Из штаба поспешно вышли культвоспитатель, начальник спецчасти и медицинский работник. Осмотрев заключенного, спросили: «Что, замерз?» Пастырь Христов молчал, продолжая в сердце своем воспевать псалмы царя Давида и рождественские ирмосы на пасхальный распев. Но только после того, как конвой, стоявший возле отца иеромонаха, сказал, что уже не выносит мороза, только после этого узника повели обратно в зону. На вахте пытались осмотреть, но он не давался: «Зачем вам нужно, меня Господь сохранит».

Позднее, когда он уже находился в своей палатке, где жил с другими заключенными, пришли сотрудники администрации лагеря, и среди них ответственный дежурный. Сначала они просили прощения за это истязание, на что батюшка им ответил: «Что вы просите меня, я с вас ничего не требую». А затем хотели вновь осмотреть, нет ли каких повреждений, но иеромонах остановил их: «Какая разница в том, пожалеете ли вы меня или не пожалеете: все равно вы мне ничего не прибавите — ни жизни, ни здоровья. А что оно сделалось — то и будет. Я не взыскиваю с вас ничего и суда не хочу; а имя Божие исповедовал и буду исповедовать, молился и буду молиться Богу». В тот день в лагере все разговоры были только об отце Михаиле, и многие не скрывали своего восхищения: «Вот человек!»

В феврале 1936 года готовился к отправке этап заключенных из двенадцати лагерных отделений, кроме уголовного контингента. Заключенного Михаила Ершова в список не включили. Узников уже погрузили в вагоны, и в это время батюшка случайно встретился с уполномоченным по отправке этапа162.

«— А ты что, Михаил?

— Меня не берут.

— Да я их за тебя еще потяну, они еще не расплатились за то, что над тобой издевались». И обратился к начальнику этапа163: «Немедленно посадите в самый хороший вагон».

Через час он уже был в окружении других этапников, а через несколько суток заключенные были выгружены на железнодорожной станции Бира в Хабаровском крае. Иеромонах Михаил попал в четвертую фалангу «Избек-скую», на лесоповал. Работать он вышел, но был слаб для такого тяжелого труда, вскоре его перевели на штабелевку. Через некоторое время в числе других заключенных перебросили на четырнадцатую фалангу: здесь у него заболела левая рука. Врачи только числились в колонне, никакой медицинской помощи не оказывали, поэтому лечил руку сам: растирал, применял другие средства, и к середине апреля она почти зажила.

Заключенный М. В. Ершов, согласно «Карте зачета рабочих дней рабочего на производстве», за время с 1 января по 1 апреля 1936 года проработал 80 дней. Пропущено по причинам: болезнь — 1; этап — 10 дней. Процент выработки: январь — 200 %, февраль — 100 %, март — 127 %. «Штабелевщик — качество работы хорошее. Производственные совещания посещает, соревнуется, политзанятия аккуратно посещает, в кружках не участвует. Поведение в быту — хорошее, взыскание не имеет. Постановлением Аттестационной Комиссии от 11.04.36 г. за время с 01.01.36 г. по 01.04.36 г. сократить срок на 91 день»25. Позднее оставил тяжелый физический труд, понимая, что «жертва может совершиться бездарная. Имея неплохое ремесло хозяйственное, стал более работать по сапожному».

В мае 1936 года вся колонна была этапирована на железнодорожную станцию Щебенчиха, в 16-е отделение Бамлага (фаланга 150, лесная164 165). Здесь, согласно «Карте зачета рабочих дней» (КЗРД) за II квартал 1936 года проработано: апрель — 30 дней, май — 26 дней, июнь — 30 дней. Пропущено 5 дней — этап. «Работает сапожником. К своей работе относится хорошо, дисциплинирован. Работает, не считаясь со временем. Адм<инист-ративных> взысканий не имеет. В культмассовой работе не участвует, пов<едение> в быту удовлетвор<и-тельное>. Срок сокращен на 86 дней». Пастырь Христов, работая в сапожной, продолжал сеять слово Божие: беседовал с людьми и наставлял их на путь доброй жизни. В это время рядом с ним были Тихон Акимович Тютюнник, Вошев с Харьковской области и другие.

Когда батюшке сказали, что его переводят на реку Гольд, где велись лесные разработки, то христиане, взрослые люди, плакали, как дети, и просились на этап вместе с ним. В администрации лагеря им пояснили, что заключенный Ершов Михаил направляется на легкую работу. И тут же спросили: «“Что, и в огонь вместе с ним?” — “А хоть бы и в огонь, но лишь бы с этим человеком. С ним и огонь, и ад не страшен”». После этого некоторые духовные чада пастыря Христова были отправлены вместе с ним. В феврале 1937 года через села Роскошное, Вяземское, Капитоновка, Ярославка, Чернобаев-ка, пройдя 50 километров в глубь тайги, этап прибыл на реку Гольд. Здесь уже были построены бараки. Заключенные рубили лес, возили его на склады, часть бревен здесь же распиливали, но большую их часть готовили для весеннего сплава. Лесозавод находился ниже по течению реки в Дормидонтовке.

Отец иеромонах работал в сапожной, учил других людей мастерству и наставлял слову Божиему. Здесь, согласно КЗРД, за I квартал 1937 года в 16-м отделении фаланги № 28 было проработано 90 дней: январь — 31 (100 % выработки), февраль — 28 (106 %), март — 31 (104 %). «Работает сапожником. Дисциплинирован. В быту аккуратен. Отношение к инструменту бережное. Участвует в культмассовой работе. Проводит громкие читки газет».

Господь хранил своего избранника. 19 апреля / 2 мая 1937 года батюшка праздновал Светлое Христово Воскресение. «В 400 метрах за рекой Гольд стоял склад с аммоналом. Пришел контролер проверять и что-то сделал: склад загорелся и взорвался. Несколько человек, кто был возле склада, погибли. <От дыма> сделалось темно. В бараке, где жил Михаил, вылетели все окна и двери, многих покалечило; но у него <ничего> не повредило».

28 мая вместе с несколькими заключенными пастыря отправили на железнодорожную станцию Дормидонтов-ка, в фалангу № 216. Здесь он познакомился с вольными людьми, беседовал о вере в Бога и о добрых путях Божиих. В беседах не скрывал, что российский народ перенесет очень много невзгод и тяготы войны лягут на его плечи. Его спрашивали: «“А кто будет воевать?”

— Многие будут идти на Россию, но особенно Германия будет биться.

— И что же будет?

— Победит Россия. В России нога пришельцев не останется.

— А что после будет?

— О, дорогие, после больших междоусобиц придут к тому, отчего и отошли: передадут власть в руки святых, в руки Церкви». Иеромонах Михаил предсказал военные действия Красной армии с японской императорской армией, финскую войну, войну с Германией. Воспоминания М. В. Ершова о его пребывании в Бамлаге дополняют «Карты зачета рабочих дней» из его личного дела заключенного. За II квартал 1937 года проработано в 16-м отделении фаланги № 216/28: апрель — 30 дней (130 % выработки); май — 31 день (129 %); июнь — 30 дней (100 %). «Работает штабелевщиком леса. К работе относится хорошо. Систематически перевыполняет норму. Застрельщик стахановского движ<ения>. В быту ведет себя отлично, участвует в культмассовой работе — лаг<ерный> кор<респондент>».

За III квартал 1937 года две карты27. Согласно первой, в 16-м отделении колонны № 216 проработано: июль — 31 день (125 % выработки), август — 31 день (110 %), сентябрь — 30 дней (150 %). «З/к Ершов работает по выкатке круглого леса элеватором. К труду относится добросовестно, качество выполняемой работы хорошее. В быту ведет себя хорошо. Участвует в читках газет. Дисциплинирован. Адм<инистративных> взысканий не имеет. Ранее работал на колонне 150 лесная. Зачеты получал по-ударному. %о выработки за кв<артал> 130. Штаб колонны ходатайствует в даче поощрения в виде льгот с сокращением срока». Согласно второй, в 3-м отделении колонны № 32 проработано 92 дня. «Используется в качестве сапожника. К работе относится удовлетворительно. В культмассовой работе участие принимает, заслуживает общих зачетов». 26 октября 1937 года относительно М. В. Ершова было вынесено по-становление28: «За проработанное время29 произвести 166 167 зачет раб<очих> дней из расчета 5 дней работы за 6 дней срока в размере сто восемь (108) дней».

За IV квартал 1937 года в 3-м отделении колонны № 32 проработано 92 дня168 169. 29 декабря узник за Христа был этапирован в город Улан-Удэ на строительство железной дороги170, где проработал два года. Здесь он «пережил две войны с Японией171 и молился, чтобы сохранил Господь хоть народ». Так как этот период заключения отца Михаила описан в автобиографии очень кратко, дополним его из личного дела заключенного. Согласно «Карте зачета рабочих дней», за I квартал 1938 года в 3-м отделении колонны № 32 проработано 90 дней. «З/к Ершов работал на кол<онне> № 32 сапожником. Отношение к труду и инструменту удовлетворительное, в быту ведет себя примерно. Адм<инистративных> взысканий не имеет». За II квартал 1938 года в колонне № 32 проработан 91 день. Работал землекопом, процент выработки: апрель — 127 %; май — 113 %, июнь — 137 %. «На производстве дисциплинирован. Нормы выполняет. Качество работы хорошее. В быту ведет себя хорошо. Адм<инистративных> взысканий не имеет». За III квартал 1938 года в 3-м отделении колонны № 34 Южлага172 проработано 92 дня, процент выполнения нормы — 100. «З/к Ершов М. работал поваром. К труду относился хорошо. Поведение в быту хорошее». 17 ноября 1938 года относительно иеромонаха Михаила было вынесено постановление34: «зачесть35 тридцать шесть (36) дней».

Согласно «Карте зачета рабочих дней», иеромонахом Михаилом за IV квартал 1938 года в 3-м отделении колонны № 34 Южлага проработано 92 дня, процент выработки — 100. «Сапожник, работает хорошо, вовремя обеспечивает починкой обуви з/к; адмвзысканий нет». «В сапожной работал в лагерях, в заключении и учил людей: тоже много научил и сапожному ремеслу — чисто и хорошо работать, тоже поминают меня за дело доброе». Согласно той же карте за I квартал 1939 года, в 1-м отделении той же колонны проработано 90 дней, процент выработки — 100. «Повар. К порученной работе относится хорошо. Качество работы на отлично. В быту вежлив и дисциплинирован. К вещ<евому> довольствию бережлив. Адмвзысканий не имеет». «Работал и рядовым поваром, старшим поваром, относился к приготовлению со страхом и подавал людям пищу хорошую, за это народ уважал и любил». 1 июня 1939 года36 относительно М. В. Ершова постановлено: «зачесть 18 (восемнадцать) дней».

За II квартал 1939 года там же проработано 82 дня. Процент выработки: апрель — 100, май — 111, июнь — 100. Пропущено по болезни в мае месяце 9 дней. Работает «в качестве землекопа, хорошо и добросовестно. Дисциплинирован. Взысканий не имеет». Ежемесячная справка и характеристика за август месяц 1939 года37: проработан 31 день, 110 % выработки. «З/к Ершов к труду относится добросовестно, адмвзысканий не имеет». За IV квартал 1939 года в 1-м отделении колонны 173 174 175 176 № 15 Южлага: «Средний % выработки за квартал — 100. Со дня прибытия на колонну 15 работает на общих работах. К работе относится удовлетворительно. Адмвзысканий не имеет, в культмассовой работе не участвует».

В начале 1940 года производственную колонну, где находился в заключении узник за веру православную, со штабом и администрацией назначают на этап в КарелоФинскую АССР177. Отец Михаил в этом эшелоне несет обязанность повара. 12 марта заключенные прибыли на станцию Кандалакша и были отправлены на 128-й километр, «строили дорогу Кандалакша — Кулоярва»178. «Много пришлось перенести в суровом климате <Заполярья>, но Михаил один и тот же и также вел себя, помогая своим товарищам, собратникам-заключенным, как материально, так и словом, а по ночам всегда молился Богу. В мае месяце в 1940 году вывезен был на станцию Обозерская Архангельской области для строительства новой дороги». Этап прибыл на место 27 мая179.

«В 1940 работал на дороге Сорока-Обозерская180, большинство работал в столовой. А лишь почему, да потому, что я не мог воровать продукты, мог только относиться хорошо, дружелюбно к народу. А работу любил и давал людям, что им выписывали. А я старался хорошо сготовить. Приобрел и изучил на практике хорошо поварское дело и учил других людей, как сам знал. Люди завидовали моей ухватке, и понятию, и поведению. Учил людей хорошо относиться к работе, с любовью и любить, что делаем, и свое дело, тогда всегда у тебя будет хорошо. Относиться к своему делу строго ответственно и справедливо, быть вежливым к народу — так я учил много людей. Они пошли в жизнь и тоже хорошо научились поварскому делу, и освободились, и работают на воле поварами». С 25 декабря 1941 года по 26 января 1942 года в связи с язвой желудка иеромонах Михаил проходил лечение в лазарете № 2.

28 апреля 1942 года — новый этап в Ульяновск, на строительство железной дороги Ульяновск — Свияжск181. «В пути Михаил помогал людям, ибо очень много было людей слабых, едва ноги могли передвигать. 17 мая были уже в городе Ульяновске на пересылке. Положение тяжелое: люди отощалые, с изменением климата и местности заболевали поносом и всякими болезнями и умирали. Трупы валялись по двору и в бараках182. Михаил переживал всей душой и часто плакал. Врачей было мало, один только и то заключенный, который был знаком Михаилу, ибо с ним работал в лагере на Белом море. Врач уважал Михаила. Вскоре приехала комиссия из Москвы: закрыла пересылку на карантин, появилось много врачей для лечения заключенных». На совместном совещании комиссии с лагерным начальством и врачами московский представитель заявил, что необходимо строго и зорко следить за заключенными, чтобы

уменьшить смертность в лагере. После чего вопрос коснулся питания больных, и тогда врачи предложили М. В. Ершова на должность заведующего столовой лазарета. Михаила «призвали и попросили: “Вы должны помочь в этом деле”. Михаил сказал: “Я всегда для народа и для Матери-России”. И через три дня положение изменилось».

Как позднее писал М. В. Ершов, это был специальный лазарет, находившийся под наблюдением Москвы183: «Я работал в нем в столовой, кормил людей и смотрел за людьми, за больными. Я отдавал для человека то, что мог. Я почестей или похвалы не признавал — мне похвала Господь и доброе дело, которое я должен в жизни делать для человека. Спать приходилось мало. Почему меня больше ставили на такую хозяйственную работу? А лишь потому, что я себя вел справедливо и аккуратно»; «Я работал день и ночь до часов 12 ночи. А потом нужно и помолиться Богу. Просил Господа, чтобы сохранил Господь народ, и за всех молился: Божия милость родила на землю человека для добра друг к другу. Любил: и тех, кто обижает, и тех, кто хорошо относился, — всех. Дар, данный мне Господом, я между народом и в тяжелых условиях не потерял, но, наоборот, созрел во всех отношениях и в своей силе духовной, и глубже. А сколько мне пришлось перенести всякой скорби и обиды — Боже упаси!»

В июне 1942 года приволжские города были на военном положении и в большой опасности. Отец иеромонах много молился и плакал о судьбе России, но получил откровение, что путь германским войскам на Волге будет прегражден184. «По воле Божией Михаил тайно создал общину верующих христиан православных из заключенных (мужчин и женщин), и каждый день собирались и молились, читали Святое Писание и беседовали о слове Божьем, о великих делах Господних, и о времени дней наступивших на землю скорбей, и о Втором Пришествии. Михаил сказал людям, что Германия не будет в России. И от этой стороны <Волги немецкие> войска пойдут назад». Некоторые из вольнонаемных врачей, зная о молитвенных собраниях, «предоставляли книги духовные для поддержки»185. Пастырь Христов нигде прямо не пишет, что совершал богослужения в этой общине, но в одной из автобиографий указал: «Михаил знал службу Божию: заутреню и обедню наизусть и все ирмосы и тропари»186.

Некоторые заключенные и люди из администрации лагеря старались склонить батюшку на воровство продуктов из столовой. Но он не поддавался на это. Как-то, выйдя из столовой, хотел повидать кого-нибудь из общины и побеседовать, но его вдруг позвали в спецчасть. Войдя туда, увидел троих работников этого отдела и среди них заместителя начальника спецчасти. Они стали обвинять заведующего столовой в том, что «он им не дает продуктов в таком довольствии, чтобы им хватало есть и пить, и на одежду, и на баб. Михаил отказался. Тогда они все трое бросились на Михаила и стали бить, и угрожали, что уничтожат; а дверь закрыли. <Но> народ стоял возле двери. Когда Михаил вышел, то народ сразу стал кричать на них: “Что вы делаете!” И на другой день уже были взяты <под стражу> люди-злодеи. И так заговор их не состоялся. Тех взяли, а остальные притихли».

7 июня 1942 года закончился срок приговора — 8 лет, исполненных скорбей и страданий. С волнением ожидал он освобождения. Но «его не освободили, а прислали директиву из Казани187: “Вы освобождением задержаны до окончания войны”»188. Позднее, в кассационной жалобе 1958 года, иеромонах Михаил указал на следующие причины отсрочки освобождения: «В 1942 году мне люди позавидовали, из хозяйственной обслуги: наряд-чики189 и другие, — хотели, чтобы я им давал продукты на водку, и на карты, и на одежду, чтобы их снабдил, а от больных людей оторвал. Я сказал им: “Покамест я жив — не будет того, что вы хотите. А если хочешь кушать — я дам тебе. А пока я здесь работаю и нахожусь, будет, что должно быть по справедливости”. Они хотели меня убить. А у них ничего не вышло, и потом они много наговорили в спецчасти, и меня освобождением задержали, хотя я срок свой закончил 7 июня».

Больные выздоравливали, их переводили в четвертое отделение Волжлага в город Буинск (Татарская АССР). Церковная община редела. 4 сентября 1942 года лазарет ликвидировали, а администрацию и 112 остававшихся больных заключенных из Ульяновска перевели в Буинский район, в больницу. «Михаил был послан во второй лазарет и пробыл там 12 дней в работе на кухне. 23 сентября объявили, что <он> освобождается». Прибыв на пересыльный пункт, был вызван в стол освобождений и передан военной комендатуре. «25 сентября 1942 года я был освобожден. Получил паспорт, военный билет и справку об освобождении из-под стражи. После этого администрация лагеря предложила мне остаться работать на строительстве железной дороги Ульяновск —

Свияжск в качестве вольнонаемного»; «Хотя остаться работать согласия я не давал, но был зачислен на работу как вольнонаемный»51.

После освобождения страдалец Христов был направлен в село Степановка Буинского района «работать на каменном карьере». Поселился «возле Степановки в землянке»; его окружение — «24 человека были, да все воры и пьяницы: воруют, пьянствуют, дерутся — жить нельзя никак». Иеромонах Михаил, имея на руках документы, помолившись, решает уйти «самовольно с постройки железной дороги»52, вернуться на родину и выполнять свой пастырский долг среди христиан-едино-верцев. 12 октября 1942 года он пошел к Волге190 191 192, но на пристани «Камское Устье» был задержан военным патрулем и у него отобрали документы. За их получением он должен был явиться в военкомат, а это — новый арест и заключение или отправка на фронт. Так что священник продолжил опасный путь, без билета сев на пароход. В ночь с 13 на 14 октября, в день Покрова Пресвятой Богородицы, прибыл он в Чистополь. Едва дождавшись утра, «разыскал прежде знакомую благодетельницу Анастасию Савельевну <Пузанкову> в Новоселках, и она приняла его как сына». Радость неописуемая была, что снова видит он «вольную квартиру и образа святых икон. Он плакал и рыдал ночь всю перед иконами и восклицал: “Господи, сохрани и дай мне людей”».

В Чистополе посетил Марию Ивановну Капралову — «эта милая, добрая душа, христианка-вдовушка, много сделала добра узнику за Христа Михаилу: она всегда ходила в тюрьму и снабжала питанием». Она едва узнала его, заплакала, потом они вместе помолились, прочитали акафист. Простившись с хозяйкой, иеромонах пешком направился в село Аксубаево. Когда вышел из города, «его догнала одна гражданка на лошади и взяла с собой. Проехав 30 километров, заночевал в одном населении татарском, его хорошо приняла женщина-мусульманка, накормила и даже поплакала над Михаилом». Утром продолжил путь, но, не доходя двух километров до селения Старые Савруши, встретился с этапом из Аксубаевского КПЗ под конвоем сотрудников милиции. Пастырь Христов был задержан, так как не имел документов, и отправлен в сельсовет села Савруши в сопровождении милиционера «по прозванию Кучумов». При обыске изъяты два Евангелия, иерей Михаил хранил их со времени ульяновской общины.

При конвоировании батюшка просил милиционера: «Отпусти меня, я ни в чем не виноват». Но тот оставался непреклонен. Тогда отец иеромонах пророчески изрек: «Я больше четырех месяцев не просижу, а ты будешь осужден прежде меня». Так и произошло, вскоре «Кучумов был снят с работы, осужден и направлен на фронт». А отца Михаила работники сельсовета села Савруши отконвоировали в Аксубаевский районный отдел НКВД193. Здесь пастыря Христова допросили и взяли под стражу. «Сняли с него крест, и насмеялись над ним, сколько им хочется, и посадили в камеру». Уже на другой день знакомые узнали, что он находится в заключении, и начали приносить передачи194. «Через тринадцать дней отправили в тюрьму в Чистополь56. Здесь Мария Капралова снабжала продуктами. 30 ноября взяли в Аксубаево на следствие, а потом обратно привезли в Чистополь». Через много лет узник за Христа вновь встретил своего старого знакомого, Александра Тимофеевича Плеханова: «В Чистополе в тюрьме сидели мы с ним в одной камере 4 дня. Александр Плеханов вместе со своим братом Иваном был арестован57 как дезертир Кр<асной> армии»195 196 197 198.

24 января 1943 года Военный Трибунал войск НКВД Татарской АССР59 в открытом судебном заседании:

«УСТАНОВИЛ!

Ершов, будучи зачислен на оборонные работы, но к работе не приступил, а 25 октября 1942 г<ода> с места работы сбежал неизвестно куда, чем совершил преступление по Указу от 26.12.1941 года.

Руководствуясь ст<атьями> 265, 319 и 320 УПК РСФСР

ПРИГОВОРИЛ:

Ершова Михаила Васильевича подвергнуть тюремному заключению на ВОСЕМЬ (8) лет с поражением в правах по п<унктам> «а», «б», «в» ст<атьи> 31 УК РСФСР на ТРИ (3) года»199.

«15 февраля 1943 года Михаила и еще 17 человек вызвали и куда-то повели под конвоем». Как оказалось, в городской военкомат. По решению медицинской комиссии пастырь Христов был признан годным к службе в армии200. Несколько раз тайный иеромонах ИПЦ клал жребий201 и каждый раз вынимал тот, где сказано, чтобы остаться и служить Богу и Церкви Православной. «Я много плакал: “Как, Господи, мне быть? Я прегрешаю, что я не пойду служить, хуже мне и для спасения души”. А потом взял бумагу, сделал два жребия, написал на них: “Господи, благослови идти на войну”; а на другом: “Или же остаться, молиться Богу за всех”. И я три раза клал, и мне все три раза выпало: “Не ходи, но молись Богу”. Хотя и дар со мной пребывал202 203, но я все равно еще просил Господа. Я еще положил 3 раза, и все равно меня отстраняло от службы в армии». 16 февраля 1943 года, следуя пешком в распоряжение военного комиссариата, иеромонах Михаил совершил побег у села Иванаево. «В команде, из которой я сбежал, было человек 20, сопровождал нас один человек, я ни у кого разрешения не спрашивал, а прямо решил сбежать, не желая служить в Красной армии по своим религиозным убеждениям». Эту причину пастырь Христов не скрывал и спустя четырнадцать лет: «Я не пошел в армию в силу религиозных убеждений»64. В автобиографии написал об этом кратко: «16 февраля был освобожден и направлен в военкомат, но отказался от оружия». Михаил Ершов имел сан иеромонаха. Согласно церковным правилам, он не имел права служить в армии, за это священник извергается из сана; тем более воевать с оружием в руках, то есть проливать кровь, что несовместимо со службой того, кто по своему положению призван приносить Богу бескровную жертву, — за это духовное лицо предается анафеме204. Рукоположен отец Михаил тайно, поэтому не мог об этом говорить открыто представителям богоборческой власти, так как могли пострадать и другие священнослужители ИПЦ, которых он знал.

Закончить эту главу хотелось бы небольшим сравнением. Действия тайного иеромонаха Истинно-Православной Церкви Михаила (Ершова) при направлении в Красную армию известны. А как поступил в схожей ситуации иеромонах Московской патриархии Пимен, будущий Патриарх? Из его официальной биографии, полной противоречий, известно, что Сергей Михайлович Извеков, 1910 года рождения, уже в пятнадцать лет принимает постриг в рясофор с именем Платон. После окончания школы — регент в храмах Москвы. «С 21.09.1927 — монах пустыни Св. Духа Параклита, с 03.07.1931 — иеродиакон, с 12.01.1932 — иеромонах. В 1935 — арестован»205 и осужден, «провел три года в советских тюрьмах, затем два года работал санитарным инструктором в Узбекистане, очевидно, отбывая ссылку»206. При мобилизации в Красную армию иеромонах Пимен, ничтоже сумняше-ся, дал согласие, но был призван не рядовым, а «заместителем командира роты начал свой боевой путь по фронтам Великой Отечественной войны»207.

Как известно, эту должность занимает офицер — лейтенант или старший лейтенант. За какие заслуги смиренный иеромонах назначается на офицерскую должность? И как любой военнослужащий — принимает присягу с оружием в руках208. Как это совместимо со званием пастыря Христова? Или С. М. Извеков еще до начала войны имел звание офицера и соединял в себе довольно распространенный в Московской патриархии тип «пастыря»: советский священнослужитель и офицер в одном лице? Не секрет, что иеромонах-офицер служил в политотделе Советской армии и дослужился до майора. Затем снова оказался в заключении в 1944—1945 годах. Последний срок Пимен получил за дезертирство и был освобожден в 1945 году по амнистии. В 1946 году вернулся к монашеству и священству209. «У нас был десятилетний перерыв в биографии П<атриарха> Пимена, кончающийся в 1946 г. Если он, будучи иеромонахом, перешел на военную службу и дошел до чина полковника, то он должен был отречься от веры. Кроме того, военная служба несовместима со священством. Т<аким> о<бразом> он подлежит лишению сана, а отнюдь не выбору на Патриарший Престол, и вообще не мог быть епископом»210.

Воин Христов верный и истинный. Тайный епископ ИПЦ Михаил (Ершов). Жизнеописание, письма и документы
Воин Христов верный и истинный. Тайный епископ ИПЦ Михаил (Ершов). Жизнеописание, письма и документы

Несколько месяцев на воле. Февраль — декабрь 1943


Совершив побег, пастырь Христов вернулся в Чистополь, где остановился у Марии Ивановны Капраловой. Помолившись у нее, «удалился в Шереметьевский район, чтобы посетить и повидаться с родительницей и найти верующих православных людей. Трудный был путь. Со слезами и со страхом Божиим, <подвергаясь> опасности, в зимнюю пору Михаил спустился на реку Каму и <по льду> достиг села Змиево, а далее — <села> Бул-дырь. Дорогой непрестанно молился Богу. Достигнув <Русские> Сарсазы, с трудом миновал его: никто не взял <на ночлег>. Вышел из села, сел на трех раздо-рожницах и заплакал: “Куда Ты, Господи, меня поведешь?” И дано было откровение идти в Большой Тол-киш. Достигнув этого села, Михаил обошел много домов, но никто не пустил приютиться на ночной покой. Со слезами с трудом нашел квартиру ночного отдыха у одной женщины мирской Евдокии. У нее был сынок 13 лет, также очень простой и хороший. Накормили Михаила, и он с ними беседовал много»1.

Утром сын хозяйки проводил немного отца Михаила, путь его теперь лежал в село Елантово к Акулине Иль-

иничне и Серафиме Ивановне Плехановым211, с ними он находился в молитвенном общении с 1931 года. «Солнце еще не садилось, было светло, Михаил достиг села Кармалы. Ожидая, когда будет смеркаться, чтобы войти в село, ходил взад и вперед, пройдя несколько километров. Когда стало темно, спокойно прошел село, перешел <по льду> реку Шешму и вошел в село Елан-тово. Вечером 20 февраля Михаил был в квартире матери и жены Александра Плеханова. Они его узнали, двенадцать лет тому назад <он> проводил большую беседу в доме Плехановых. “И вот уже сейчас пожилой мужчина, а когда-то был юноша”, — проговорила мать Александра. “Ох, Мишенька, как же это Вас Господь принес к нам!” — <радовалась> Серафима, жена Александра. Она поняла, в чем дело, уже привыкла ко всей этой опасной жизни. Побеседовали. Михаил рассказал об Александре и Иване, как они находятся в тюрьме, расспросил Серафиму: она знала, где живут мать и сестра Михаила.

Наутро, в четыре часа, Михаил встал и с благословением Господним осторожно отправился в районное местечко Шереметьево и прибыл туда к 12 часам дня. Квартиру нашел сразу, без всякого расспроса. Родительница его совсем не узнала и разговаривала, как с чужим человеком, но ласково.

— Здесь живет Евдокия такая-то?

— Здесь, а Вам что?

— Да я по служебным делам.

— А Вы откудова?

Сдерживая волнение ответил: “Я из Байданкино, учитель. Мне нужно к Евдокии Васильевне”.

— Еще сорок минут Вам ждать, ибо она приходит с райисполкома сорок минут первого.

Старушка смотрела, смотрела, вскрикнула и упала. Михаил подхватил свою родительницу на руки. Здесь же стоял мальчик лет одиннадцати и девочка лет шести3. А через несколько минут послышался тихий <материнский> голос: “Сын, сын, сын! Витя, дядя Миша явился”. Витя смотрел на Михаила, брал со стены его фотографию и глядел на нее. А за перегородкой сидела <сестра> Надя, утирала слезы из глаз. Через несколько времени сошлись сестры: Евдокия Васильевна4 и Лидия Васильевна, только не было одной, Анны Васильевны, которая была далеко — километров за шестьдесят. Пробыл Михаил сутки у матери, побеседовал и отправился в путь. Провожала сестра Надежда, <он ей> сказал: “Пришел я зажечь костер”. <И наказал:> “По первому послу5 ты должна прийти ко мне”. И распрощался с сестрой. С молитвой теплой и надеждой на Всевышнего Михаил благополучно вернулся в дом Плехановых и остался у них». На следствии Анна Плеханова пояснила: «Скрывали мы его потому, что хороший знакомый моему брату Плеханову Александру, и потому, что он верующий»6. С этого времени начинается короткий период нелегального церковного служения отца иеромонаха на свободе. Основным местом служения пастыря Христова стало село Елантово. 212 213 214 215

* * *

Тимофей Харитонович Плеханов, муж Акулины Ильиничны и отец Александра, в июле 1935 года был арестован. Он обвинялся в объединении «религиозных кре-стьян-единоличников на почве пропаганды невозможности пребывания “верующего” человека в колхозе», а также в проведении «нелегальных “молитвенных” собраний под предлогом “безблагодатности” существующих церковных объединений»7. Неизвестно, каков был результат этой «пропаганды», но как показал свидетель, председатель Елантовского сельсовета: «В селе Еланто-во 500 хозяйств. Из них состоят в колхозе 184 хозяйства, единоличных 316 хозяйств, в числе последних 41 хозяйство — кулацкое». На допросах Тимофей Харитонович говорил прямо, не скрывая своего отношения к существующей в стране власти и ее действиям: «Сов-власть я не признаю. Она есть власть безбожная, идет против Христовой веры»; «Те законы и распоряжения соввласти, которые направлены против учения Христа, я не признаю и выполнять приказания не буду»; «Мой сын Александр находится в тюрьме8. Считаю, правильно сделал, уклоняясь от военной службы. По евангельскому учению защищать безбожную власть грешно, и я сам также бы защищать соввласть не пошел».

Из материалов группового дела следует, что с 1929 года, с начала коллективизации, христиане стали тайно собираться « каждый религиозный праздник читать Священное Писание», затем проводилось толкование прочитанного, и Александр Тимофеевич Плеханов был одним из тех, кто его объяснял. Сначала собирались в 216 217 деревне Ленино у грамотного и авторитетного христианина Андриана Ивановича Иванова, потом в селе Елан-тово у Тимофея Харитоновича Плеханова и в селе Русское Утяшкино у Степана Акимовича Ермакова218.

Почему собирались по домам, объяснил один из обвиняемых — Егор Федорович Плеханов: «Церковь я не посещаю, ибо сейчас священники служат по разрешению соввласти, если же власть запретит служить, то они не будут служить, в общем, они подчиняются соввласти». Насколько же сильно было в то время ожидание Второго Пришествия Христа, говорят строки протоколов допросов: «Соввласть я не признаю, считаю, что она допущена за грехи, и по писанию соввласть долго не просуществует. Скоро Господь сойдет с Судом»219; «Я под влиянием мужа Александра <Плеханова>, который меня убедил, что на земле ничего не надо, раздала много своих вещей: юбок, шалей, платков. Вещи розданы разным приходящим, фамилии которых я не знаю»220. 14 февраля 1936 года Тимофей Харитонович вместе с другими истинно-православными христианами (еще семь человек221) был осужден на 10 лет ИТЛ и отправлен в лагерь, откуда не вернулся.

* * *

Но тайные богослужения в селе Елантово не прекратились. Известно, что до прихода иеромонаха Михаила в них принимали участие многие верующие не только из Елантово, но и из других сел222. До ноября 1942 года, как показала Мария Григорьевна Тихонова, «мы собирались в доме Плехановых, а после ареста Плеханова А. Т. — большей частью устраивали <моления> в моем доме»14. Вернувшись в Елантово к Плехановым, иеромонах Михаил стал «благовествовать слово Божие. Так тесно15 и опасно <было>, но все же Господь помогал. Первая пристала раба <Божия> Мария Алексеевна Кандалина. Через два дня пришла Васса <Плеханова>, а потом узнала Мария Тихонова. Через несколько дней пришли Варвара Яковлевна и Матрена Пенкина16 и прочие другие17. Каждый день собирались на молитву18 и на беседу. Михаил ежедневно совершал: акафист Спасителю — Господу нашему Иисусу Христу, акафист с каноном и молебен Божией Матери — Царице Небесной, чтение Псалтири».

«В дому, у кого я находился, — все время благоухание духовное, такого на земле нет благоухания. Другой раз, как встанем на молитву — дымок синеватый, голубого цвета найдет полный дом. Люди удивлялись, что нигде того не было. И в любом доме, <куда> я, грешный, заходил, происходило так. Я пишу — не лгу ничего, истинно и точно, даже не описываю других чудес. 223 224 225 226 227

Постепенно верующие узнавали, <но я> не велел сказывать, но разве утаишься: слухом земля полнится». Позднее, на следствии отец Михаил подтвердит, что, «находясь в Елантово у Плехановых, я занялся объединением разрозненных элементов истинно-православных христиан в единую общину».

В военное время особое внимание властей было обращено на молодых мужчин. Поэтому, чтобы исполнить свой долг пастыря Христова и не быть задержанным, отец Михаил начал носить женскую одежду228: юбку с кофтой, а голову повязывать платком, о чем предсказывал ему старец Платоний229. Позднее на следствии Мария Алексеевна Кандалина покажет: «Через несколько дней после того, как я познакомилась с Ершовым, будучи в доме Плехановой Акулины, пригласила Ершова к себе. Ершов сказал, что он боится, что его могут задержать, и поэтому он вынужден переодеться. Тут же в квартире Плехановой Ершов пошел в другую комнату за перегородку и надел женское платье — юбку, обвязался женским платком и в таком виде пошел вместе со мной ко мне в дом. У меня он прожил 4 дня, а потом снова возвратился к Плехановой Акулине Ильиничне. Моя дочь Анна не знала, что это был мужчина, т<ак> к<ак> Ершов, находясь у меня, не снимал женской одежды» .

О первой встрече с отцом иеромонахом в годы войны даст показания Варвара Яковлевна Кузнецова: «Не помню точно месяца, весной 1943 года ко мне пришла Плеханова Анна вместе с неизвестной мне гражданкой. Как впоследствии выяснилось — это был Ершов М. В., одетый в женскую одежду». Сам Михаил Васильевич на следствии показал, что «примерно с мая месяца 1943 года до дня ареста ходил в женской одежде». Чтобы случайно кто-то не назвал его по имени, просил называть себя «Соня», «что означает Софийский монастырь, храм премудрости». Но между собой христиане называли пастыря «Мишенька» — за его юный вид. «Всегда называл себя братом. “Вот когда меня не будет, тогда вы узнаете, кто я”. Действительно, когда письма <из заключения> стал писать, все ахнули. Он не позволял, чтобы ему кланялись в ноги, когда просили прощения, сразу убегал. Как-то одна монахиня из Шереметьево спросила: “Почему он в юбке ходит?” <Христиане обратились к нему за ответом>. “Скажите ей так: когда умрешь, тогда узнаешь, почему я ходил в юбке”»21.

«Было опасно, <но> Михаил не отступал от пути, от своего жребия. Собирались по вечерам, читали акафисты, беседовали о воле Божией. С провожатым22 <от> бабушки Акулины посетил Аксубаевский район, село Кисы. Повидался с Агафией <Ильиной> — старицей и побывал у Петра Филипповича и Шуры <Мельниковых>: побеседовали, помолились Богу, попели. И вернулся обратно в дом Плехановых. В один из праздников возжелал Михаил с христианами посетить Архангельскую Слободу, где был чудотворный образ Божией Матери, именуемый “Одигитрия”. Исполнивши свое желание Матери Божией, вернулся обратно в Елантово. А потом, по просьбе Марии Тихоновой, перешел в <ее> дом»23.

По милости Божией и по молитвам отца Михаила исцелилась от своего недуга одна христианка. «Мы вставали на молитву, молились; но она не могла, ей никак не давал молиться злой дух: она кричала и металась. Я, по 230 231 232 великой милости Господней, подошел к ней и благословил ее крестным знамением: она стала кричать и метаться. Я, грешный, сказал: “Именем Господа нашего Иисуса Христа, во имя Отца и Сына и Святаго Духа, аминь”. И дух злобы оставил сию женщину, и она сразу успокоилась. Я ей еще посоветовал попоститься, и ее всякая болезнь оставила и всякий недуг, и больше не стала мучиться». «Постом Великим <по> Триоди постной Михаил совершил почти весь устав, что требовалось христианам. И все со страхом собирались и молились, и просили Господа». Известно также, что пастырь Христов служил на Благовещение Пресвятой Богородицы и Вход Господень во Иерусалим233.

«В Страстную седмицу Михаил исполнил как Страсти <Христовы>, так и вынос Плащаницы». В Великую Субботу в семь часов вечера вышли из села. С собой взяли иконы, книги, свечи, полог от дождя. «Вот и Пасха. В 1943 году, 12 <11 > апреля по старому стилю, мы собрались 12 человек. Я — один мужчина между женщин, и пошли 2 километра в овражек один. И там ночью встретили Пасху. Полог растянули, поставили иконы и пропели: утреню, канон пасхальный и молитвы из Литургии». «Продолжалась служба пасхальная 4 часа. Сколько было радости, ликования! <Будто> единое сердце у всех! Поутру пришли в село Елантово, в дом Марии Григорьевны <Тихоновой>, собрались все, проходила беседа. Михаил поучал людей, и канон Пасхи пели».

«Почему это вышли на улицу? Да некоторые люди идут в дом да всякую ерунду хвастают в сельсовет, чего и нет. Поэтому мы не хотели соблазна народу и ушли подальше от соблазнов. Скажу вам так, не лгу, а говорю верно: в Пасху полны дома миро истинного, и благоухание стояло нерукотворенное, и не земное даже, ужас берет и радость. Дети все и все, кто со мной находился, — ужасалися и рады <были>. Я пишу, это только тысячную частицу пишу, не лгу». Анна Кандалина вспоминала о Пасхе 1943 года так: «А меня мама не взяла: “Ты, Анюта, охраняй имение”. А мы в землянке жили. Я не смогла перечить своей родительнице. Когда они отслужили службу и пришли, <отец Михаил> мне говорит: “Нюрочка, тебе надо было идти. Ваше имение Господь бы сохранил”. Я тогда очень разволновалась, что не пошла на эту службу».

Через четыре дня батюшка собрал своих духовных чад и «велел поделиться картошкой с теми, у кого ее нет, чтобы у всех были посажены огороды. И, какие есть, семена, <стали> засевать все свои позьмы, огороды, тропки»234. «В четверг собрались и общими силами стали копать огороды и садить картофель. За восемь дней все было посажено в огородах». «Даже детки 10 лет копали в огородах в помощь людям-индивидуалистам, которые не были в колхозе. Я в каждом селении объединил между собой <христиан> в братстве церковном и вместе с ними трудился: копал землю, засаживая огороды семенами, какие были. И вскоре огороды покрылись всходами обильно и росли не по дням: все роскошествовало, изобилие всех овощей. Приходит <время> к созреванию: с района и в других районах тоже приказали отобрать у единоличников все огороды.

Да тут и печаль у всех христиан. Но не поколебались, говорят: “Хоть и смерть”. Я успокоил всех, сходил во все места, а в другие районы послал <сообщить>, чтобы не беспокоились. В 11 часов ночи призвал пожилых старичков и девственниц и мальчиков-девственников и совершил молебный канон с молебствием. Взял церковный крест и церковное Евангелие, <икону> Воскресения Христова и другие иконы: Матери Божией и святителей, — и с некоторыми людьми в 12 часов ночи вышел, обходя все огороды. Прошел через поля по межам и к рассвету возвратился. И сказал: “Ройте огороды — они ваши, ничего у вас не возьмут”. Народ приступил рыть картофель и другие овощи. А район больше ничего не сделал. Люди были в великой радости: на круглый год снабжены питанием. А кто мог — работал. Я сказал: “Можете работать в колхозе или совхозе по договору, а не по трудодням”. И колхоз платил им за работу чистым хлебом, даже преизбыточно, и заработали на весь год»235.

В понедельник на Фоминой седмице отца Михаила пригласила к себе Варвара Кузнецова. С собой пастырь Христов захватил «икону Божией Матери, именуемой “Помощница”236. Она была прилеплена у Плехановых в доме на стене и забелена. Он ее снял, вымыл и носил с собой»237. У Варвары Яковлевны батюшка находился неделю, посетив в Старошешминске много квартир. Вернувшись в Елантово, продолжил свой тяжкий пастырский труд: «И так от дней Пасхи каждый праздник и каждое воскресение собирались христиане, и Михаил совершал службу». «Самому приходилось катать свечи и печь просфоры на службу для Литургии»238. «Просфоры, на которых я совершал службу, как разломишь — так миро благоуханное и пойдет по всей местности, неограниченная благодать была».

В общину иеромонаха ИПЦ входили только единоличники, не члены профсоюза, комсомола, партии; те, кто не участвовал в выборах в советские органы власти, кто работал по договору, не подписывался на займы. «Я был для тех служитель, кто не был в колхозе, кто строго соблюдал закон Господа нашего Иисуса Христа, устав Церкви Православной и пути святых отцов»239. Собирая воедино истинно-православных христиан, пастырь Христов много путешествовал по районам Закамья, рискуя быть арестованным. Позднее на допросе он показал: «На территории Шереметьевского района я проживаю примерно с марта месяца 1943 г<ода>, но не постоянно. В этот период времени я проживал на территории Би-лярского, Аксубаевского, Новошешминского, Чистопольского и других районов. Я ходил по указанным выше районам для проповеди Священного Писания среди верующего населения. За этот период времени я никогда никем не зарегистрировался, да и задержать меня никто не мог, т<ак> к<ак> я ходил в женской одежде, кроме того, меня скрывали верующие. С Плехановой Анной Тимофеевной вместе странствовали по указанным выше районам».

Пастырю Христову приходилось «даже тайно ночью по полям ходить с иконами, молебствовать с некоторыми людьми и осенять чудотворною иконою и крестом поле на все четыре стороны, с возгласом и молитвою, от избавления от голода, болезни и от всяких бед и дарования изобилия плодов земли»240. «Было очень трудно от окружающей власти и народа, которые с презрением смотрели на христиан, идущих по истине», но пастырь продолжал обходить единоверцев, которых знал до ареста в 1934 году. Он также через них знакомился с новыми христианами, многие из них стали его верными духовными чадами.

На духовное становление и укрепление в вере истинноправославных христиан Закамья Татарии оказали влияние и священнослужители Истинно-Православной Церкви, трудившиеся здесь на ниве Божией до прихода священника ИПЦ241. Поэтому неудивительно, что столь большое число верующих в 1943 году приняло истинного пастыря Христова — Михаила Ершова. И сегодня среди его духовных чад есть христиане, кто ни разу в жизни не был и не молился в храмах Московской патриархии. Вы спросите их: «Почему?» — и услышите в ответ краткую, но емкую характеристику: «Они — обновленцы». В то же время тайная молитва в доме, в лесу для них — это естественно, ничего необычного. По воспоминаниям Марины Дмитриевны Ермазовой, духовной дочери отца Михаила, в 1943 году батюшка ходил в город Мелекесс242 вместе с П. Ф. Мельниковым243 и В. Я. Кузнецовой за какой-то бумагой. По пути они проходили по охраняемому мосту, но их не задержали — по молитвам пастыря Христова. В одном из своих писем он кратко упомянет об этом: «Мы однажды с Варварой Яковлевной и Петром Филипповичем ходили в Мелекесс»244.

Возникает вопрос: за какой бумагой они ходили? И это учитывая огромный риск, которому подвергался иеромонах Михаил, а также выбор спутников: они проживали на расстоянии в несколько десятков километров друг от друга. С большой долей вероятности можно утверждать, что он пошел за подтверждением своего священства, и его спутники — уважаемые христиане, к мнению которых прислушивались многие. Как отмечено выше, М. В. Ершов был тайно рукоположен во иерея в сентябре 1933 года, но бумаги об этом не имел, а уже в июне 1934 года он был арестован. Конечно, многие его единоверцы не знали, что он имеет сан иеромонаха, поэтому в 1943 году, с началом его пастырского служения, потребовались доказательства этой тайной хиротонии, особенно для церковно-грамотных, авторитетных христиан.

Видимо, в Мелекессе скрывался сам епископ Петр, рукоположивший отца Михаила, либо кто-то из духовенства Истинно-Православной Церкви, кого лично знали авторитетные христиане (среди них Петр Филиппович и Варвара Яковлевна), и он мог подтвердить факт иерейской хиротонии монаха Михаила. О том, что епископ Петр мог жить в это время в Мелекессе245, косвенно говорит участие в этом опасном путешествии П. Ф. Мельникова, жителя села Русские Кисы. Выше было сказано, что в деле 1934 года упомянут Петр, которого скрывали в этом селе. Из этого маленького эпизода в жизни ИПЦ можно сделать следующие выводы: в тяжелое военное время истинно-православные христиане были бдительны, осторожны, не полагались полностью на свои личные ощущения и впечатления. Для признания христианами иерейской хиротонии М. В. Ершов должен был представить доказательства своего апостольского преемства от архиерея именно Истинно-Православной Церкви. И еще: в 1943 году было возможно личное общение с епископом или священником ИПЦ, хотя об этом знал очень узкий круг лиц.

* * *

После празднования Пасхи Христовой, с появлением зелени на деревьях, иеромонах Михаил начал проводить богослужения в Елантовской роще246, позднее он пояснит: «В лес мы вынуждены были перейти в силу того, что представители власти нашу группу стали презирать и преследовать, стали выкидывать иконы из домов». Об этом же покажет на суде и Мария Тихонова: «Председатель сельсовета стал выкидывать иконы из дому». С этим председателем Елантовского сельсовета связан интересный случай, о нем вспоминала Анна Александровна Кандалина: «Когда Любу Тихонову забрали, отец Михаил отправил меня в сельсовет: узнать, какие идут разговоры. А я после молитвы одела четки на шею и не увидела, что они легли на платок, наружу. Зашла в сельсовет и только услышала одно слово “Люба”. И замолчали. Но я все поняла, кого ищут. Я стала спускаться с крыльца, а тут председатель стоит. Неловко так уйти, и я спросила: “Я пришла насчет пайка”. — “Пусть мама придет”. — “А она уехала в Казань”. — “Как приедет из Казани — пусть тогда и придет”. Он подошел ко мне и говорит: “Ты неправильно бусы носишь”. Приподнял мой платок и спрятал четки под него. Я так испугалась. Прибежала, все рассказала батюшке, на что он ответил: “Как враг усмирился, даже четки спрятал”».

Мария Тихонова также объяснит на следствии причину их тайных богослужений в Елантовской роще, обозначенных в протоколе допроса в чекистском стиле, как «сборища»: «В 1943 году летом со стороны пред<се-дателя> Елантовского с<ельского> исполкома нам стали запрещать устраивать сборища, отбирали у нас религиозные книги, разгоняли наши сборища. А поэтому, чтобы нам никто не мешал и не мог знать о наших сборищах, мы, под видом ухода на работу в окружающие колхозы, уходили в лес, так называемая Елантов-ская роща. Для того, чтобы удобнее было собирать эти сборища, мы построили шалаши». Как вспоминал позднее отец Михаил: «Где мы молились — на горе, небольшие кусточки, — и всегда километра 4-5 не дойдешь, как уже миром благоуханным все охватывает. Бесноватые туда, Боже упаси, не могли даже ногой вступить, и всякого человека охватывало миро духовное, не словесное».

«В один из вечеров, <5/18 мая>, на праздник Преполовения <Пасхи> на горе в роще собрались христиане вместе с Михаилом: читали пророчества библейские со страхом Божиим и верой. Вдруг почувствовалось, что <кто-то> присутствует тайно. Михаил послал Марию Алексеевну осмотреть <местность>, и <она> нашла троих мужчин». Это были истинно-православные христиане, не желавшие защищать богоборческую советскую власть и ее главу Сталина, — Григорий Русаков247 248, Димитрий Ефремов и его брат Петр. Отец Михаил принял их, и в тот вечер служили заутреню до самых десяти вечера.

Об этой встрече показал на следствии и Дмитрий Ефремов: «Летом 1943 года вместе с нелегалом Русаковым Григорием услышали пение молитв, увидели группу женщин, молящихся пред иконами, развешанными на деревьях, и мужчину, проводившего молебен. Увидев среди этих женщин знакомых мне Плеханову Вассу и женщину по имени Мария, обе из деревни Елантово, я безбоязненно подошел к ним. Вместе со мной подошел и Русаков, и мы присоединились к их молитве. После молитвы этот человек завел с нами разговор. Я лично этого мужчину не знал. Судя по тому, как с ним разговаривал Русаков, можно подумать, что они и до этого были знакомы. Но мне об этом ничего не известно. На первой же встрече он отрекомендовался священником Ершовым Михаилом»39. Далее Дмитрий Ефремов подтвердил, что и в другие праздничные дни вместе с Русаковым участвовал в этих богослужениях.

Отец Михаил с тех пор начал проводить богослужения и в Кулмаксинском лесу249, в землянке, где скрывались эти три христианина, в них участвовали верующие, проживающие в ближайших селениях. Их посещали: Мария Тихонова, Мария Кандалина, Васса Плеханова, семья Ефремовых, Матрена Пенкина, Варвара Кузнецова, Анна Зыкова, Ксения Шведова250, слепая Прасковья Базарова251. Все они приходили и уходили по одному, чтобы не выдать места укрытия христиан252. В мае 1943 года здесь же иеромонах Михаил решает оборудовать походный храм, в этом ему помогает Григорий Русаков. «Постепенно собралось около 200 икон, и все служебные книги, и все принадлежности церковные.

А потом в квартире у Варвары Яковлевны <Кузнецовой> сшили походную церковь» — «палаточку из холста, человек на 60 и в ней молились». «Особенно Мария Алексеевна Кандалина много пожертвовала на храм, все свои наряды: шелк и атлас, какой у нее был, — все отдала в церковь253. И вот раскинули храм254, и он уже стоял день и ночь, и не свертывали его. И всегда там был народ, исполняя молебны и акафисты Спасителю и Божией Матери. С субботы на воскресение — всенощная, которая продолжалась 6 часов. В воскресение — часы и обедня, молебны и акафисты. И так народ потек больше и больше»255. На службе «молились за здравие царя Николая Александровича Романова, членов его семьи, поминали за упокой умерших царей, а также духовенство, проводившее борьбу с советской властью, и умерших в заключении»256.

А. А. Кандалина вспоминала: «Голос у батюшки был очень мягкий. Помню, пели акафист, и мне запомнились слова “Радуйся бане, омывающая совесть”. А когда пели, мне слышалось только: “А-а-а”. Мы же из города приехали, я ничего не знала. Когда стали молиться, он спросил Марию Ивановну: “А вы знаете <молитву>: "К кому возопию Владычице"? Она ответила: “Знаю”. Когда пришло время петь, она молчит — забыла. Когда служба кончилась, он сказал: “Никогда не говорите, что знаете”. Когда он давал возглас, он рыдал, виду не подавал, но мы понимали по голосу. После сразу уходил в алтарь, он очень переживал, потому что знал, что это означает. Когда у нас происходили споры, он говорил, что, если будут споры, Господь нас разгонит. Он молился нежным голосом. Помолился, повернулся назад (а народу было очень много): “Народу три с половиной человека, можно дать проповедь”». В них пастырь Христов наставлял и напоминал христианам: «Не каждого можно обличить в грехах. Если вас всех обличишь, вы разбежитесь. Молиться можно за всякого человека, только Вы — на его место, а он — на Ваше»257.

«На праздник Троицы <31 мая / 13 июня> собирались, были люди и бесноватые, и исцелились от недуга: изгнан был дух бесноватый. Одна слепая бесноватая, когда я говорил молитву, как вскричала: “Свет! Свет! Все зажигает на земле от востока и до запада! Не могу вынести молитвы!” Люди ужасались и между собой говорили: “Что же это такое? Кто это?” Так как <имя мое> Михаил258, то народ между собой говорил: “Это Господь послал Архангела и духа в этого человека, потому как делается”. Но я не возвышал себя — сама жизнь и благодать Божия свидетельствовала при всем народе. Я говорил то, что Господь давал мне».

«24 июня / 7 июля — день рождения Иоанна Крестителя. Михаил с христианами посетил святой источник в Шереметьево259. <Совершил> службу и молебен с водосвятием. Народу было очень много. А после того Михаил отправился в Старый Город260. Он взял с собой двух вдовушек, Марию Григорьевну <Тихонову> и Варвару Яковлевну <Кузнецову>, вошел в дом Феклы и обличил ее в <ложном> учении и заставлял покаяться. Она не могла терпеть Михаила и падала на землю около семи раз. Запретив Фекле прельщать людей своим соблазнением, сказал ей: “Если ты оставишь путь свой, то Господь помилует; а если не оставишь путь свой, то Господь истребит тебя от земли”». Надо было покаяться Фекле, «а она пошла и стала поносить меня всяко и в сельсовет заявила, чтобы меня забрали. 2 августа 1943 года мы молились в доме <М. Г. Тихоновой> и пели заутреню и обедню. Был дождь и гром, и старуху ту убило в своем доме. <Молния попала> в трубу, больше ее не стало».

Пастырь Христов продолжал тайные служения в лесном храме. «Народ все прибывал. Приходили чуваши в национальных костюмах. Они разговаривал между собой на своем языке. Отец Михаил им отвечал. Они удивлялись: “Разве вы знаете этот язык?” — “Да, знаю”»261. По воспоминаниям М. Д. Ермазовой, батюшка с духовными чадами молился на святом Билярском источнике, в этот раз его одели в чувашский женский национальный костюм. Голос у него был очень широкого диапазона, поэтому, когда пел вместе с христианками, не выделялся. Много ли молящихся собиралось на тайные богослужения? На суде М. В. Ершов сознательно занижал их число: «В лесу собирались: в Троицу, Петров день и по воскресеньям. Иногда участников доходило до 12 человек». Г. В. Русаков уточнял: «Присутствовало от 10 до 15 человек; а в большие религиозные праздники до 30 человек»53. Согласно показаниям Татьяны Петровны Плехановой, в общину иеромонаха Михаила «входило сторонников ИПЦ около 40 человек»54. По воспоминаниям М. Д. Ермазовой, число молящихся на службе доходило до 60-80 человек. А. А. Кандалина вспоминала: «На Петров день молилось около 80 человек. После службы женщины на костре пекли лепешки, чтобы подкрепить христиан. Но отец Михаил сказал им: “Да вообще сейчас молилось шесть человек”», — что говорит об остроте духовного зрения пастыря.

«В день празднования иконы Казанской Божией Матери <8/21 июля> Михаил в доме Варвары Яковлевны <Кузнецовой> совершал службу. Были также в тот день Мария безручка ачинская55 и Пашенька слепая. По окончании был обед. И тогда из <сель>совета пришли делать обыск по доказу262. Три раза приходили, но Михаила не взяли. В одиннадцать часов <вечера> Михаил с Варварой Яковлевной отправился в Кулмаксин-ский лес, где была церковь, и был народ. Прибыл туда, совершил молебен и сказал: “Кто за мной? Во имя Предвечной Святой Троицы; Отца и Сына и Святаго

Духа; во имя Бога и Спаса нашего Иисуса Христа; во имя вечной жизни — нетленности во Христе; во имя благовестия Второго Славного Пришествия Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа! Кто за мной?” Ибо в общину прибыл один — Георгий, который завистливо и злобно стал возмущать народ против Михаила. И за <пастырем Христовым> пошли все, а остались только Григорий <Русаков>, Митя и Петр <Ефремовы>. Человек 25 нагрузили святыню, всю церковь на плечи и принесли на Кулмаксинскую гору, и там совершили обедню. Народ стал слышать: больше и больше стало приходить».

А. А. Кандалина вспоминала: «Чуть забрезжит рассвет, мы вставали на молитву, моление шло до обеда. За час до окончания службы специальный человек шел готовить обед. Стелили клеенки. Разливали. Готовили тогда в ведрах. А что готовили: картошку, муку взбалтывали. Время было тяжелое... Помолимся, покушаем и — кого куда Господь благословит. А в девять часов вечера: “Скорее, скорее давайте ужинать. Солнышко на закат уже. Нельзя, нельзя”. Мы кушали и становились на молитву. Молились долго. Помолимся, сядем у костра, поют, пророчествуют. Народу становилось все больше, у одного костра не помещались. Разожгли второй костер. Холодно было, так грелись. Третий костер. Огонь поднимался выше леса. Из Городища все это видели. Из Кулмаксы послали одну женщину узнать, что там. Она приходит в сельсовет и говорит: “Идите сами. Я не могла близко подойти. Он сиял как солнце, а люди сидели около него”. Батюшка брал двух человек, икону Матери Божией, Спасителя, так и ходили вокруг, 12 раз прочитывали “Живый в помощи”. “Ну, все, теперь мы находимся за каменной стеной. Пойте, как нужно”».

«В день святого Пророка Божьего Илии 20 июля <по старому стилю> Михаил в доме Тихоновой Марии совершал службу. Была Мария Ивановна Капралова, и еще пришли христиане из далекого населения. Закончив службу, побеседовал с посетителями и написал письмо, отослав <его> на горку с одной из девочек из дома Тихонова. <В письме> велел погрузить все иконы, книги, все имущество из церкви и отправить пешеходом в Старый Город. Когда получили такое извещение, а народу сошлось много на горе, <некоторые> стали плакать: что<-то> не так, что-нибудь будет. <Но, выполняя благословение пастыря,> люди нагрузили мешки, несколько человек, взяв по мешку, ушли в Старый Город. И там хранилось все имущество церковное.

И после того уже не было больше тех вещей в храме, но одна палатка, храм походный и что необходимо для службы. Михаил сказал всем, что должно совершиться с ним и с народом. <Он еще> сказал: “По повелению Божьему костер я зажег в народе, он не потухнет никогда, ибо он от Истины Святой”. Время было трудное, Михаил между народом был как на огне; <только> народ <этого> не мог еще понять. В этот день <20 июля / 2 августа> Михаил проводил гостей, а ночью пришли в дом к Марии Тихоновой из следственных органов — делать обыск, но Михаила не нашли. Оставив дом Тихоновых, <он> ушел на гору. И большее время находился на горе в церкви или в Старом Городе у Варвары <Кузнецовой>.

Варвара Яковлевна со своей снохой Марией привыкла: уйдет Михаил, а перед тем как прийти <ему>, в доме появлялось миро благоухание и дымок найдет. Это происходило всегда и целый день. А когда уже войти в дом — миро распространялось благовонным пребыванием по всему дому»263. Позднее отец Михаил, вспоминая, писал: «Помните, дорогие, 43 год, весну и лето в лесу, Кулмакса и Елантово, что там было: походный храм, скиния сшитая, и когда мы все совершали в ней службу, моленья, то на 3 километра одно благоухание распространялось и пламя огня Господнего, что никакой бесноватый человек не мог терпеть. Варенька, ведь это при тебе совершалось, и в твоем доме искры огня сыпались. Я все это знаю и все видел, даже и ты сама видела, когда выходила с обходом вокруг дома с иконой, Евангелием и крестом»264.

«Прошел август месяц, наступил сентябрь». К этому времени на месте, где молились в Елантовской роще, стояли «два небольших шалаша и, кроме того, имелась сшитая из материи палатка». Большая часть молящихся уходила на ночь домой, но несколько человек, скрываясь от мобилизации на сельскохозяйственные работы и трудовой фронт, переселились в рощу265, готовясь зимовать. Позднее, на суде отец Михаил пояснит: «Я лично в лесу не жил, а скрывался в с<еле> Елантово. Как организатор и руководитель, я приходил только проводить моление, читать Священное Писание». «Подготовлялись к <празднованию> Рождества Пресвятой Владычицы нашей Богородицы <8/21 сентября>. Михаил ожидал тот день.

И вот в один из дней, 4 сентября по старому <стилю>, зло лукавое вошло в одного человека села Еланто-во — Ивана Капитонова. И он пришел на гору и стал с оружием охотиться: искать христиан, где они молятся. Набрел и стал стрелять. Все разбежались. Он забрал и увез церковь, и все, что было там266. Было очень тяжело

и прискорбно: сердце вещало скорбным смертным днем и временем надвигающихся скорбей великих. Это было ночью. В то время пришла одна сестра-христианка и принесла свежего хлеба. Михаил взял хлеб, разломил его на много частей, вздохнул и дал всем пребывающим при нем. “Покушайте покамест”, — и оставил их. А сам с Нюрой Плехановой пошел в Старый Город. Но злой человек, по внушению злобы, Иван Капитонов не унялся, пошел, заявил».

18 сентября 1943 года оперативной группой в составе: трех сотрудников НКВД, председателя Елантовского сельского исполкома и двух членов колхоза «Советский труд», — была произведена облава «в лесном массиве под названием “Елантовская рощица” на предмет задержания скрывавшихся в указанной рощице участников антисоветской, церковно-монархической и дезертирской группы. Во время продвижения по лесному массиву указанной оперативной группы из кустов выбежало несколько неизвестных человек267. На оклики “стой” — неизвестные продолжали убегать в лесную гущу. С целью предупреждения по убегающим было произведено несколько выстрелов вверх, но неизвестные продолжали бежать. После чего по ним было произведено еще несколько выстрелов, в результате которых был ранен один убегающий. При обнаружении в кустах раненого в лице его колхозниками К. и П. была опознана Калинина-Пленова Аграфена Ивановна, 1913 г<ода> рождения, уроженка с<ела> Елантово Шереметьевского района ТАССР, участница антисоветской, церковно-монархической группы, перешедшая на нелегальное положение с целью уклонения от мобилизации на торфоразработки»268.

Анна Александровна Кандалина вспоминала, что, услышав крики, батюшка сказал, чтобы «все разбежались в разные стороны: “Смерть, но не говорить, кто тут был”. Милиция начала стрелять. Груне попало разрывной пулей: живот был разорван, и внутренности выпадали наружу. Ее принесли на то место, где мы молились, а уже никого нет, все разбежались. Стали спрашивать, кто тут был, а она: “Не скажу!” А был там один человек по прозвищу Хрен63. Она стала его просить предать ее смерти. “А что тебя предавать, сейчас сама изойдешь”. Она умерла. Подъехала легковая машина врачей, чтобы спасти ее жизнь для допросов. Над ее мертвым телом очень издевались, били сапогами по голове». «Приблизительно через час после ранения Калинина-Пленова скончалась. <...> Труп Калининой-Пленовой64 после мед<ицинского> осмотра предать земле»269 270 271.

Вскоре оперативная группа, продвигаясь в глубь леса, обнаружила «три шалаша, крытых ветвями и высохшей травой, в которых обнаружено: три гусиных крыла, один плетеный лапоть, колотушка для обмолота снопов. На расстоянии 10-15 м<етров> от шалашей вырыта яма площадью 24 кв<адратных> м<етра> и глубиной около 2 м<етров>, закрытая несколькими жердями сверху, приготовленная для землянки. На том же участке жарник с поостывшей золой, две ямы, служащие для хранения овощей, и одна яма пл<ощадью> 1,5 м<етра> с зерном, при взвешивании которого оказалось 21 пуд ржи и пшеницы»272.

Во время облавы была ранена еще одна христианка — Евдокия Петровна Леонтьева. «Дуня была ранена в ногу67, <находилась> в тяжелых условиях: в лесу, под дождем, холодная, полуголодная. Михаил послал Нюру Харитонову68, чтобы оказать ей помощь: “Иди, не сомневайся, ты обратно вернешься”. Нюра перевязала ногу Евдокии, оказав помощь, вернулась. В другой раз Михаил сам ходил на горку, нашел Евдокию, оказал ей помощь, и после того ей стало легче. На другой день прислали дочку, она увела <мать> к лесничему, и там <Евдокия> жила, поправилась и стала ходить». Перед этими трагическими событиями отец Михаил как-то сказал: «У нас одна <христианка> получит полную мантию, одна — половину»69. Смысл этих слов стал понятен после смерти Груни и ранения Евдокии.

Оперативная группа устроила засаду в Елантовской роще. «Григорий Русаков, Димитрий и Петр <Ефремовы> жили врозь от Михаила и мучились. Задумали они пойти повиниться и покаяться перед Михаилом. Пришли на место, где стоял храм, а народа там никого не было. Они разожгли огонь и легли спать». Тогда оперативники, находившиеся в засаде, «схватили их, связали и увели в тюрьму, в Шереметьево70». 5 октября 1943 года группой из четырех человек во главе с председателем Елантовского сельского исполкома «в целях проверки укрывающихся лиц в лесу от мобилизации в Красную Армию была совершена облава в лесу, так называемая “Елантовская роща”». «При облаве был в лесу обнаружен шалаш, устроенный из хвороста, крытый соломой и сеном. В этом шалаше обнаружены 4 гражданки, из 273 274 275 276 которых 3 нами задержаны». Ими оказались Мария Алексеевна Кандалина и Мария Григорьевна Тихонова из села Елантово и Устинья Алексеевна Грунина из села Горшково.

«Фамилия, имя и отчество четвертой гражданки не установлены, т<ак> к<ак> при задержании их она сумела скрыться, а остальные задержанные назвать ее фамилию отказались277. Все выше перечисленные задержанные гражданки являются единоличницами, скрывающиеся на протяжении несколько времени в лесу в целях уклонения от мобилизации на с<ельско>хоз<яй-ственные> работы, в колхозе “Советский труд” с<ела> Елантово». Далее в акте сообщалось, что при осмотре местности вокруг шалаша «обнаружено: в 2-х метрах от шалаша более снопа немолоченой соломы, ржи. В восточном направлении от расположения шалаша на расстоянии 15 м обнаружена расчищенная площадь в 3-4 кв<адратных> метра, по-видимому, приспособленная для обмолота хлеба; а на расстоянии от этого тока в метрах 5-ти обнаружена куча зерна — ржи в количестве примерно 50 кг, покрыта мелкими древесными ветками — это зерно проросшее и в пищу негодное. Из перечисленного в акте видно, что указанные задержанные гражданки занимались хищением хлеба с колхозного поля»278.

«Михаил был еще на воле и по квартирам совершал службу, и наставлял христиан. Было уже очень трудно, большие были розыски, но Михаил ни на что не смотрел. Он не сидел на одном месте, но посещал христиан и в других районах, но ему было очень трудно, т<ак> к<ак> людей нужно держать, и наставлять, и приобретать, и молиться Господу Богу каждый день. Михаил, в каком бы доме он ни находился, служил молебен Божией Матери и акафисты: утром и вечером; вечерню и <утреню>; часы и изобразительные73». Об этом показала позднее Анна Емельяновна Зыкова: «Примерно осенью 1943 года Ершов Михаил квартиру моей сестры74 посетил два раза, где под его руководством мы исполнили религиозные обряды. Однако при этом, кроме меня и сестры, там никого не было»; «После этого Ершов Михаил несколько раз проводил тайные сборища в доме Кузнецовой В. Я.»279 280 281.

«В начале ноября месяца по старому стилю Михаил оставил из опасения дом Варвары Яковлевны <Кузнецовой> и пошел с Анной Плехановой в другие районы: Чистопольский, Алексеевский. В селе Остолопово посетил сестер: Катю, Елену, Верочку. Совершил там службу, <затем> посетили Андреевку, Березовку и святой <Билярский> ключ Божией Матери “Источница”. С Михаилом непрестанно пребывала чудотворная икона Божией Матери “Помощница” — она всегда с ним и служебные книги. В селе Билярск посетили Ольгу Брянди-ну, вдовушку благочестивую, доброй жизни. Она очень хорошо приняла, была рада, что видит Михаила, поплакала. И когда стала провожать, пала в ноги Михаилу и горько зарыдала: “Раб Божий, прошу тебя, не оставляй нас”. И от тех дней имя вдовицы Ольги всегда возносится на молитве.

Посетили Сосновку, <помолились у иконы> Божией Матери “Толгской” и отправились в Аксубаево. В доме Елены Степановны Кульковой побыли несколько дней. Праздновали Собор Архистратига Михаила и прочих Небесных Сил бесплотных. Оттуда отошли по направлению Новошешминска. Посетили Марию и отправились в

Сосновку282 к келейнице Александре. Она приняла хорошо, плакала. “Я встретила первый и последний раз, больше у меня не будете”, — сказала пророческие слова и пала в ноги Михаилу. Целую ночь в келии у вдовушки проводили в молении. Постница Александра-келейница приготовила завтрак и обед: все молочное и с маслом. Была среда — день постный. Она <изрекла> пророчески: “Кушайте. У меня сейчас праздник, какого не видела моя келья”. Все сказанные слова благочестивой вдовушки сбылись: тело уже покоится в земле, душа же наследует добрую жизнь.

Оставив вдовицу, Михаил отошел в Шереметьево и посетил Аришу, добрую христианку, которая чистосердечно приняла. Узнал, что нельзя являться в селение, где он раньше жил, — там происходят аресты христиан. Серафиму283 и бабушку Акулину взяли в тюрьму, <поэтому> из Шереметьево прибыл в Старый Город к Варваре Яковлевне и продолжил проповедь слова Божия. В селе Старый Город была одна христианка Анна. Она в своей жизни ворожила на книгах святых — Святом Евангелии Господа нашего Иисуса Христа и на Псалтири. Михаил принял по-доброму христианку Анну и дал ей наставление, как жить с детьми и угодить Господу, и запретил Анне применять суетные обычаи на святых Божиих книгах. Она обещала, что больше не будет, но так же продолжала. В другой раз пришла христианка Анна, но Михаил ушел за ширму и не вышел к ней. Она ушла и стала поносить Михаила всему населению. Тогда же заболела и болела все лето. Болеет, работать не может, детей пятеро, и врачи не помогут.

Христианка Анна вынуждена была обратиться к слепой келейнице Пашеньке, которая ходила <к Михаилу>. Слепая Пашенька-келейница сразу же сказала: “Что ты делаешь, Анна? Разве можно так? Скорее помолись Богу, пойди к Михаилу и попроси прощения”. — “Он не простит меня”. — “Примет и простит. Ты должна сходить”. И вот, это уже было незадолго перед арестом, Анна-христианка пришла, побыла на службе и на беседе, попросила прощения, и Михаил дал ей наставление. Анна-христианка пошла домой, как исцелившись в купели, <ей было> легко и хорошо, больше не болела.

<Отметим, что батюшка служил> в праздник Казанской иконы Божией Матери284, а потом сходил в Шереметьево и приобщил <Святых Христовых Таин> свою родительницу285 и сестру Надежду. В конце ноября Михаил уже чувствовал, по внушению Духа Истины Христова, что в доме Варвары Яковлевны его арестуют. И предрек христианам о своем аресте и сказал, с кем что будет».

Воин Христов верный и истинный. Тайный епископ ИПЦ Михаил (Ершов). Жизнеописание, письма и документы
Воин Христов верный и истинный. Тайный епископ ИПЦ Михаил (Ершов). Жизнеописание, письма и документы

Арест и следствие. Открытие тайны отца Михаила. Декабрь 1943 — ноябрь 1944


«В день праздника двунадесятого, Введение во храм Пресвятой Богородицы <21 ноября / 4 декабря>, Михаил совершил службу в селе Ачи у келейницы Машеньки <Крестининой>, очень хорошо и благолепно». 11 декабря 1943 года286 в субботу в доме В. Я. Кузнецовой в селе Старошешминск подготовились к службе — «всенощное бдение, даже ризу надел»287, «но чувствовал себя в волнении, ибо надвигался час. Уже начинать, <как> один из тайных работников НКВД Маслов и другой Сычев стали стучаться. Михаил пытался сохраниться, но милость Господня не благоволила». Арестовали иерея Михаила, Нюру Плеханову, Варвару Яковлевну и Матрену Пенкину, отвели всех в сельсовет, забрав служебные книги, ризу, рясу. Так что отец Михаил «побыл на воле в притеснении, гонении и преследовании 9 месяцев и 15 дней. И собрал церковь трехпрестольную со всем имуществом и принадлежностью, и со всеми поучительными книгами <церковными>, и со всеми чудотворными иконами, и с народом»288.

На другой день приехали прокурор из военкомата, начальник НКВД и другие с ними. «Связав руки Михаилу, увезли в Шереметьево, посадили и стали вести допросы». Анна Александровна Кандалина вспоминала: «Только встали на молитву. Я только руку занесла крестом себя осенить, а сама думаю: “Господи, только бы не забрали”. А дом был уже окружен. Мы не видели, как отец Михаил выходил. Только смотрим, его ведут под руки. Он нам потом рассказывал: “Меня бы не забрали и не поймали. Когда я бежал, мне Господь сказал: "Встань". И я встал”. Нас привели в сельсовет. Батюшку привязали к дровням и повезли, а я легла ему на ноги. Допросы были очень жестокие, его били. Про одного, Константина Константинова, он сказал: “Через три дня Господь его уничтожит, и он прямиком в ад пойдет”. Он тогда нам велел читать “Живый в помощи”. А на допросах он рассказывал все, что сейчас происходит на военном фронте, — они верили. Во время допросов следователь Петров стал вдруг каркать по-вороньи. Его увезли в больницу. Через четыре дня привезли, та же история: стал каркать, — опять увезли.

Ночевали мы в десяти километрах от Шереметьево. Батюшка постучал по стене и говорит: “Кто это строил?” Мы: “Люди”. — “Что строил человек, все разрушится, а вот есть Божья тюрьма, она никогда не разрушится. Мы еще счастливые, нам дают стакан воды и триста грамм хлеба, а партийных загонят в помещение, натолкают, коленкой дверь припрут и там оставят навеки”. Отец Михаил запретил называть себя советскими, мы — российские». При заполнении 14 декабря анкеты М. В. Ершова на первом допросе в графе «национальность» и «гражданство» записано: «русский, гражданство Советского Союза в силу религиозных убеждений назвать отказался»4. «Грубо и жестоко поступал при допросе на- 289 чальник НКГБ, но Михаил все выносил и говорил спокойно. Строго поступали местные органы, но что они могли взять от Михаила, уже привыкшего к арестам?» Позднее А. А. Кандалина вспоминала: «При допросах начальства <было> двенадцать человек — и все высшая власть».

«Два раза возили в Мамадышевскую тюрьму290. В пути, где Михаил ночевал с конвоем, там проводил беседы и много обретал людей. Даже охрана, в большинстве, его уважала и слушала». А. А. Кандалина вспоминала: «Нас погнали этапом. Хлеба нам не давали. Начальство все себе забирало. Сказали: это что-то вроде прогулки. Хорошая прогулка — 60 километров да без хлеба. Когда мы подошли к тюрьме, нас туда не принимали. И вот отец Михаил меня посылает просить хлеба. А там женщина была, у нее полный мешок напечен. А мне стыдно, я просить не умею. Сама думаю: “Пусть лучше умру с голоду, а просить не буду”. А он мне: “Иди”. С того времени появилась смелость просить. Я подошла и попросила, а она отвернулась, будто не слышит. Я вернулась. Он посылает Нюру <Плеханову>. А она бойкая была: “Дай нам хлеба!” — “Ладно, сейчас придем в камеру, дадим”. Привели нас в камеру, на нее надели мешок и стали по полу катать. А весь хлеб разделили между заключенными. Батюшка говорит: “Если бы она дала вам хлеба, с ней бы так не поступили”. Нас повезли обратно, 20 человек: 5 лошадей по 4 человека. Сколько было у меня радости, когда нас посадили вместе. Мы сели и поехали. Он меня обнял. Я только сказала: “Мишенька, как я люблю сейчас хлеб, всякий”. — “А я давно”».

30 декабря 1943 года М. В. Ершову было предъявлено обвинение в том, что «Вы, будучи враждебно настроенным к соввласти, вели антисоветскую деятельность, а также в силу враждебности к соввласти, будучи мобилизованным в ряды Красной армии, дезертировали из ее рядов, не желая защищать социалистическую Родину от немецких захватчиков. Признаете ли Вы себя виновным в предъявленном Вам обвинении?» Иеромонах ИПЦ Михаил ответил: «В предъявленном мне обвинении я виновным себя признаю в следующем: в том, что я являюсь истинно-православным христианином. На основании религиозных убеждений я вел агитацию против соввласти и колхозного строя, так как при соввласти в колхозах существует безбожие, Священное Писание не выполняется; а я считаю себя проповедником Священного Писания и Православной Церкви. На основе Священного Писания я свои действия считаю правильными. По отношению моего отказа от службы в Красной армии и дезертирства из ее рядов я признаю, что я дезертировал из рядов Красной армии, не желая брать в руки оружие, т<ак> к<ак> это противоречит с моими убеждениями по Священному Писанию. Записано с моих слов верно, мне прочитано вслух, в силу религиозных убеждений от подписи в протоколе отказываюсь».

Из Казани был вызван представитель следственных органов, видимо, специалист по церковным делам. 13 февраля он допросил М. В. Ершова, после чего по его указанию дело иеромонаха Михаила было объединено с групповым делом У. А. Груниной, М. А. Кандалиной, М. Г. Тихоновой. И уже 19 февраля 1944 года священнослужителю ИПЦ было предъявлено обвинение как организатору «нелегальной антисоветской группы церковников». 21 февраля был проведен медицинский осмотр, в результате: «з/к Ершов М. В. в настоящее время здоров. Пешком следовать может». Обвиняемые по делу пешим этапом были направлены в тюрьму. «Конвой был Кругликов и Онисимов. Первый день прошли 20 километров до села Новошешминск и ночевали там. Узника Михаила и <находившихся> с ним посетили: Варвара

Яковлевна <Кузнецова> и ее сноха Мария, Пенкина Матрена, Пашенька слепая, старая девушка и вдовушка Анна Зыкова. Снабдили продукцией291.

На другой день этап из четырех человек двинулся на Чистополь. У моста, за церковью, возле реки Шешмы встретила <их> христианка Анна Зыкова со своими детками Симой и Нюрочкой, которые поднесли питание. По выходу из селения ожидала раба Божия Матрена Пенкина. Она, увидев <батюшку>, плакала и следовала издали, но конвой воспрещал. Со сжатым, страдальческим сердцем Михаил смотрел на верную и истинную рабу Божию, которая с жадностью смотрела <ему> вслед. Это — как будто сон мне приявился: последний раз свидание с Матреной Николаевной». В пути очень устали и арестованные, и конвой — дорога была тяжелой, очень снежно. «В Чистополь пришли поздно, около 10 часов вечера. В бане не вымылись — в этот день в тюрьму не приняли, <только> на другой день292. Когда происходил прием в надзирательской дежурной, Михаила <закрыли> в тесной собачке293, так в то время называли, и <там он> повстречался с Григорием <Русаковым> и Димитрием <Ефремовым> — их водили в военкомат. Михаил побеседовал с ними, они <ему> каялись. <Пастырь Христов> ободрил братьев, обо всем им сказал.

В тот же день Михаил был уже в карантинной каме-ре294, а через 18 дней перевели на второй этаж в 18 камеру295, где сидели Григорий, Димитрий и другие: около 20 человек. Когда вошел в камеру, Григорий сразу бросился к нему, взял вещи и положил возле себя. С тех пор спали: по одну сторону от Михаила — Григорий, по другую — Димитрий. Беседовали, молитву вместе совершали. Постом <Великим> Михаил с братиями молился Богу и беседовали. У Григория после простуды было осложнение, и обоняние пропало — уже 8 лет. И он страдал — ничего не чувствовал носом». В один из дней в камере Михаил подошел к Григорию, взял его за нос, потом «коснулся своей рукой уст его и утробы» и сказал: «Во славу Божию — да будет». Тотчас же Григорий почувствовал, что у него появилось обоняние, «в него вошла благодать Божия и мир благоуханный». «Пасху <3/16 апреля> в тюрьме встречали вместе».

* * *

Прервем ненадолго рассказ о жизненном пути иеромонаха ИПЦ Михаила (Ершова), чтобы уделить внимание Григорию Васильевичу Русакову. Родился он 30 сентября 1917 года в селе Кузайкино Мензелинского уезда Уфимской губернии. «Родители: отец Русаков Василий Федосеевич и мать Русакова Парасковъя Кали-стратовна — уроженцы также с<ела> Кузайкино, занимались сельским хозяйством, имели 2 коровы, 2 лошади и надел земли11»12. «Отец занимался хлебопашеством, еще имел специальность: в зимнее время работал по выделке овчин и кож». В своих показаниях Г. В. Русаков отмечал, что отец его — «очень религиозный» и с 1922 года был «церковным старостой»13. От- 296 297 298 рок, проучившись два года в Кузайкинской начальной школе, «прекратил учебу по настоянию отца». Родитель «намерен был сделать из меня служителя религиозного культа14», поэтому занимался с сыном дома15 и «исключительно на церковно-религиозной литературе». И уже с восьми лет мальчик стал прислуживать в храме, был «послушником16 священника Кузайкинской церкви», Иоанна Лукина. «Три года воспитывался при церкви, обучался церковному пению и церковному славянскому чтению».

Декларацию лояльности советской власти, подписанную 16/29 июля 1927 года митрополитом Сергием (Страгородским) и другими епископами, родители Григория не признали и остались под омофором владыки Андрея Уфимского. «Отец и мать, будучи верующими тихоновской ориентации, мне внушали, что советскую власть нельзя признавать, так как она власть безбожная и дана Богом в наказание народу за совершенные им грехи». В 1929 году отец «за антисоветскую религиозную деятельность» был выслан на три года в Архангельскую область, в том же году был осужден на три года лагерей приходской священник Иоанн Лукин. «В 1931 году наше хозяйство в с<еле> Кузайкино было раскулачено, и мы всей семьей: мать Русакова Пара-сковья Калистратовна, брат Федор Васильевич, брат Иван Васильевич, сестра Анастасия Васильевна, сестра Анна Васильевна и я, Русаков Григорий Васильевич, — были высланы на Урал в гор<од> Магнитогорск» сроком на 10 лет. 299 300 301

В конце 1935 года, после окончания срока ссылки, к ним приехал отец302 и «в нашей комнате» стал читать родным и другим посещавшим их знакомым «церковнорелигиозную литературу и истолковывал прочитанное». Позднее глава семьи начал собирать «своих единомышленников <на> нелегальные» богослужения, которые часто возглавлял тайный иерей Павел Мишуков из Татарии. Именно тогда впервые и познакомился с ним сам Григорий Русаков, который был их «постоянным участником», видимо, прислуживал иерею Павлу Ми-шукову, как когда-то священнику в родном селе. А в 1937 году отец, мать и брат Федор, «как активные сторонники религиозного течения Истинно-Православная Церковь тихоновского направления, за проведение нелегальных богослужений были арестованы и «осуждены на 10 лет ИТЛ каждый». Позже Григорию сообщили, что родители «умерли в заключении».

С 1935 по 1939 год он работает сатурнаторщиком на заводе безалкогольных напитков, живет в центральном поселке, барак № 47. В 1939 году получил паспорт, но «в связи с тем, что по месту работы, мне более настойчиво стали предлагать вступить в профсоюз, я был вынужден уйти с работы» и в том же году «бежал вместе с сестрой» Анастасией на родину. Там посетил священника Павла Мишукова, и тот, узнав, что «у меня имеется паспорт, в котором на моей фотокарточке имеется советская печать», стал убеждать Григория, что «это недопустимый грех — иметь паспорт с печатью антихриста». Григорий свой паспорт сжег и с того времени « проживал нелегально», став активным участником тайных богослужений, проводимых иереем Павлом в селе Слобода Волчья Новошешминского района.

Первое время он жил в Кузайкино у Пелагеи Ерми-ловны Русаковой, жены двоюродного брата Ивана Архиповича, а «с момента перехода на нелегальное положение и до ареста в 1940 году все время укрывался в доме Репиной <Матрены Григорьевны>», ведя «монашеский образ жизни». Домашнее религиозное образование, знания, полученные от иерея Иоанна, практический опыт в проведении богослужений, самообразование, ревность в христианской жизни, энергия — все это заметно выделяет молодого человека. Возле него собираются христиане. Еще до начала войны Григорий Русаков, «как руководитель группы <ИПЦ,> несколько раз ходил в с<ело> Багряж-Никольское к Кувшинову Ивану», где проходили тайные богослужения, и, по словам свидетельницы на допросе, в них «принимали участие человек шесть»18.

Иерей Павел Мишуков богослужения совершал в основном в домах односельчан: Матрены Григорьевны Репиной и Пелагеи Петровны Мухановой. На них присутствовало обычно от десяти до двенадцати человек. Видимо, из-за усиления гонений христиане решили оборудовать подземный лесной храм. «Перед войной нами километрах в двух от Слободы Волчья в лесу была вырыта яма-землянка, куда поместили большую икону». Григорий Русаков принимал активное участие «в сооружении своеобразной церкви в лесу»19. Храм получился добротный — «размер помещения под землей: ширина 2,5 (два с половиной ) метра, длина 3 метра (три), высота 2 метра. Насыпь земли на потолке 75 см. Настоящая моленная имеет подземный выход на поверхность земли, длина подземного выхода 6 метров, ширина 80 см, высота 1 м. Также моленная имеет такого же размера другой подземный ход, в конце хода вырыт колодец. Вся моленная внутри была уставлена иконами»20. 303 304 305

19 августа 1940 года были задержаны жители села Слобода Волчья306 307 308 309 310, которые «подозревались в распевании религиозных молитв на территории с<ела> Старошеш-минск»22. Видимо, возвращаясь после совершения праздничной Божественной Литургии на Преображение Господне, истинно-православные христиане потеряли бдительность, забыли, что они идут по селу. Среди вещей, изъятых при обыске, были: «атласный старый платок23, церковный анатрихин (запон24), одна пара по-ручь, церковная маленькая ложечка, нож церковный один, просвир 3 церковных, два Евангелия, одна старая скатерть»25. У Григория Русакова документов не оказалось, и народный суд Новошешминского района осудил его 15 октября 1940 года на полтора года лишения свободы как проживавшего «на нелегальном положении без документов». «Срок отбывал в ИТЛ гор<ода> Грязовец Вологодской губ<ернии>».

После освобождения из лагеря в декабре 1941 года Григорий Русаков вернулся в родное село Кузайкино и несколько месяцев прожил легально у своей тетки Пелагеи Ермиловны Русаковой311. Затем, «с целью уклонения от мобилизации на службу в Советскую армию», он перешел на нелегальное положение, укрываясь у верующих сельчан. «Весной 1942 года ушел из Кузайкино», перебравшись в село Аверьяново Новошешминского района, и до марта следующего года укрывался в доме Натальи Перфильевой. «В марте 1943 года я установил связь с укрывавшимися в лесу от мобилизации на службу в Советскую армию жителями деревни Кулмакса Новошешминского р<айо>на братьями Ефремовыми: Дмитрием Васильевичем312 и Петром Васильевичем», причем помогла ему в этом их сестра, Ксения Васильевна Ефремова, когда приходила в Кузайкино и ночевала у П. Е. Русаковой. Здесь она и рассказала Григорию, что ее братья скрываются в лесу. «В один из религиозных праздников в марте 1943 года» он пришел в деревню Кулмакса к их семьям и «попросил устроить с ними свидание. В этот же день они из леса пришли на праздник, и мы договорились». С этого дня Григорий вместе с братьями стал скрываться в лесу в районе деревни Кулмакса «в специально оборудованном Ефремовыми тайнике-землянке».

В это же время происходит его знакомство с иеромонахом Михаилом. О нем он уже знал от Анны Плехановой, которая в марте 1943 года приходила в Кузайкино на базар и сообщила, что у них «в доме Тихоновой Марии укрывается прибывший из заключения Ершов Михаил Васильевич. Вскоре к нам в лес пришла сестра Ефремовых Ксения и сообщила, что Ершов хочет с нами увидеться». Через Ксению была назначена встреча, и вскоре иеромонах Михаил пришел в лес, среди сопровождавших его была и Серафима Плеханова. «Михаил Васильевич Ершов при этом нам сообщил, что он является верующим тихоновской ориентации и по своим религиозным убеждениям скрывается от службы в Советской армии, как и мы. В лесу Ершов вместе с нами находился очень редко, уходил в Елантово к Плехановой Серафиме, где он в основном и до этого скрывался».

Григорий Васильевич признавал его духовное руководство и не скрывал благотворного влияния: «Мои антисоветские религиозные убеждения и взгляды сложились на почве полученного мной домашнего религиозного воспитания и впоследствии, начиная с 1943 года, под влиянием проживавшего в ТАССР священнослужителя — иеромонаха Ершова М. В.»; «В беседах со мной он всегда наставлял в направлении необходимости служения Богу и выполнения заповедей законов Божьих. Правда, он их никогда не расшифровывал, очевидно, понимал, что я не хуже понимаю сам, как нужно выполнять верующему эти заповеди. К Ершову Михаилу Васильевичу я относился всегда с уважением, верил ему и всегда принимал к сердцу то, что он говорил»; «Он ко мне относился хорошо и благосклонно с первых же дней нашего знакомства»; «Когда мы оставались в землянке одни, т<о> е<сть> я и Ефремовы, Ершов говорил, что разрешается и не разрешается делать верующим тихоновского направления. В частности, он упоминал, что надо думать больше о спасении своей души, не допускать греха перед Богом. По поводу непризнания советской власти разговоров у нас никогда с ним не было, т<ак> к<ак> без того нам всем об этом уже было известно».

Именно тогда Григорий Русаков решил осуществить свою детскую и юношескую мечту — «посвятить себя всецело религии и служению Богу: монашествовать, быть священнослужителем с намерением постройки монастыря и воспитывать верующих в религиозном духе, проповедуя среди них учение Христа». В беседах они обсуждали с иеромонахом Михаилом возможность объединения «верующих старотихоновской ориентации», которые «не имеют духовного руководителя». Вскоре всех истинно-православных христиан, «которых мы знали, Ершов и я сгруппировали вокруг себя в отдельную группу». Показания единоверцев Григория Васильевича подтверждают, что, даже находясь на нелегальном положении, он не оставлял проповедь Евангелия и дело церковного строительства. Татьяна Петровна Плеханова показала: «В том же 1943 году летом в среде наших истинных религиозников появились Ершов Михаил и Русаков Григорий, которые впоследствии возглавили руководство “истинными церковниками”». Потом она уточнила, что елантовской группой ИПЦ руководил Михаил Ершов, а старошешминской — Григорий Русаков313 314 315. Евлампий Викторович Шилов подтвердил: «Я летом 1944 <1943> года несколько раз участвовал на нелегальных сборищах участников организации, проводимых Ершовым Михаилом и Русаковым Григорием в лесу, недалеко от села Елантово Шереметьевского района»29. Дмитрий Васильевич Ефремов на следствии отметил, что группа истинноправославных христиан на Елантовской горке организована «Ершовым Михаилом и Русаковым Григорием»30.

Из этих показаний видно, что Г. В. Русаков не просто «молящийся», а имел свой круг единоверцев, среди которых занимал ведущее место. Поэтому, когда пастырь Христов не мог возглавить богослужение в лесу, Григорий заменял его, и служба проходила мирским чином316. О том, что часть богослужений проходила мирским чином, подтвердил на следствии и иеромонах Михаил. Сам он проводил их «летом 1943 примерно раз 12, но верующие собирались и без меня, так что сборища в лесу в течение всего лета 1943 года проходили регулярно по всем религиозным праздникам». Позднее и Григорий Русаков не скрывал, что богослужения в 1943 году «проводились мною и Ершовым в лесу на горе <у села> Елан-тово». Из вышесказанного видно, что Г. В. Русаков — достойный кандидат в священнослужители ИстинноПравославной Церкви.

* * *

В материалах дела 1949-1950 годов, по которому Г. В. Русаков проходил уже как священник-нелегал, открывается еще одна тайна монаха Михаила. Когда следователь спросил Русакова: «Когда и кто посвятил (рукоположил) Вас в священники?» Тот ответил: «В 1943 году в июне месяце я вместе со старцем иеромонахом Михаилом Ершовым укрывались в землянке, вырытой нами в лесу на Елантовской горе32 Шереметьевского района ТАССР, там же в лесу в тайной церкви, сооруженной из полотна, проводили богослужения. Во время нашего совместного укрытия старец Михаил подготовил и рукоположил меня в священники». На следующем допросе следователь задал вопросы, сформулировав их церковно грамотно: «Совершать рукоположение (посвящение) в сан священника имеют право только епископы и др<угие> лица из высшего духовенства?

— Да, рукополагать (посвящать) в сан священника имеют право только епископы и другие лица из высшего духовенства.

— Каким же образом старец-иеромонах Михаил мог рукоположить Вас в священники?

— Перед моим рукоположением в священники я, зная, что по каноническим правилам церкви совершать рукоположение в священники иеромонах не может, задал такой вопрос Ершову, на который он мне разъяснил, что в период нахождения его в заключении он, Ершов, архиепископом Иоанном был посвящен в сан епископа33, а поэтому может совершать рукоположение в священники и др<угие> религиозные обряды».

После этого признания отец Григорий уже не скрывает церковный сан «старца» Михаила. Цитата из его по- 317 318 казаний об «установлении связи» с братьями Ефремовыми в 1943 году незакончена, так как далее читаем: «С этого времени я тоже стал вместе с ними укрываться в лесу, а затем вскоре же установил связь с проживавшим на нелегальном положении тайным епископом Михаилом Васильевичем Ершовым и вместе с ним до нашего ареста руководил антисоветскими группами “истинных церковников”». Давая показания об участниках ИПЦ, священник Григорий уточняет: «В отношении участников антисоветских групп “истинных церковников”, проживающих в Аксубаевском р<айо>не, показаний дать не могу, так как участники этих групп все время находились под руководством епископа Михаила Ершова и большинство из них я знаю только по имени».

Через несколько лет, в апреле 1954 года, в письме к М. В. Ершову Григорий Русаков назовет его: «Дорогой наш Ар<хи>пастырь». А в письме к одному из руководителей липецких истинно-православных христиан Федору Ивановичу Чеснокову, со старшим сыном которого, Петром Федоровичем, он находился в заключении, Г. В. Русаков напишет в 1955 году, «что он является священником, почитает те же религиозные книги, как и мы, и сообщил, что у них в общине есть епископ Михаил, который отбывает наказание»34. То есть отец Михаил, вернувшись на родину осенью 1942 года, имел сан епископа Истинно-Православной Церкви и поставлен был, видимо, на Чистопольскую кафедру:

1. Это единственный город в районе его странствий до ареста в 1934 году, где его лично знали и уважали истинно-православные христиане. Большая часть этой территории входила в состав Чистопольского уезда.

2. Эта кафедра Истинно-Православной Церкви была вдовствующая, то есть без архипастыря, после расстрела 319 в Казани ее главы епископа Иоасафа (Удалова) в декабре 1937 года320.

Косвенное подтверждение этому — слова отца Петра Лаишевского (1931 год) о Чистопольском Михаиле. Юношу он назвал «Чистопольский», хотя в этом городе тот долго не жил. Почему именно Чистополь отметил Петр Лаишевский, а не Аксубаево, Шереметьево, становится понятным в связи с архиерейством. К этому следует добавить: возможно, в связи с тем, что владыка Михаил был поставлен на Чистопольскую кафедру, к нему перешли и права по управлению всей Казанской епархией ИПЦ, которыми обладал епископ Иоасаф (Удалов). Последний получил их от митрополита Казанского и Свияжского Кирилла (Смирнова).

Кто еще, кроме архиепископа Иоанна321, участвовал в архиерейской хиротонии владыки Михаила (Ершова), пока неизвестно. Время рукоположения: с декабря 1937 года (расстрел епископа Иоасафа) до октября

1942 года. Анализ писем епископа Михаила позволяет утверждать, что это — 1940 год. После всего вышесказанного становится понятен смысл слов из автобиографии: октябрь 1942 года, Чистополь, дом А. С. Пузанко-вой: «Господи, сохрани и дай мне людей»; февраль

1943 года, при расставании с сестрой Надеждой: «Пришел я зажечь костер». Епископ — глава Церкви. Его обязанность перед Богом — проповедь Евангелия среди людей, их просвещение и собирание христиан воедино, их духовное окормление; забота о том, чтобы души их не тлели, а горели любовью ко Христу.

Об архиерействе М. В. Ершова знал немногочисленный круг христиан. Е. В. Шилов показал: «Ершова Михаила Васильевича я знаю с 1944 <1943> года как одного из руководителей и организаторов сторонников ИПЦ в Шереметьевском, Аксубаевском, Ямашинском и других районах Татарской АССР, русский, имел священный сан Епископа37»38. Антон Романович Тузеев на следствии в 1960 году не скрывал: «Зная Ершова как истинного нашего архипастыря и что Русаков получил от него “рукоположение”, я признавал Русакова как руководителя группы сторонников ИПЦ»39. В деле духовных дочерей святителя Михаила (Ершова), Марии Григорьевны Тихоновой и Варвары Афанасьевны Виноградовой, осужденных 7 мая 1960 года в Пермской области, хранится рукописный листочек с образцом ответов на вопросы всесоюзной переписи 1959 года. Один из ответов гласит: «Я — истинный православный христианин Епископа тихоновского течения»322 323 324 325 326 327. Один из свидетелей по этому делу сообщил на следствии, что христианами на богослужениях «обязательно поминаются: архипастырь Михаил и священноиерей Филарет41, узники: Иван, Василий и прочие, страждущие за веру христианскую»42.

Об отце Михаиле как епископе также знала Мария Прокопьевна Борисова, которая в 1945-1948 годах и 1956-1958 годах служила псаломщицей при священнике Григории (Филарете) Русакове, часто сопровождала его и, соответственно, знала больше других христиан. В 2001 году состоялась встреча с ней328. Рассказав о работе по восстановлению земного пути М. В. Ершова, составитель в присутствии других христиан высказал предположение, что М. В. Ершов имеет сан епископа. И эти слова не смутили собеседницу, она спокойно, церковно грамотно подтвердила: «Да, это владыка рукоположил Русакова». Больше, к сожалению, она не стала ничего рассказывать, но и этих слов было достаточно. Сам святитель Михаил долго не указывал в письмах свой настоящий церковный сан. Первое прикровенное упоминание относится к 1947 году: «Мой престол329, что есть — все со мной. Не думайте, что какая-нибудь секта. Нет, но Истинная Богоугодная <Церковь>, путь Христов»330. Только с сентября 1967 года архипастырь Христов в своих письмах перестал скрывать свой священный сан. Первое известное составителю письмо озаглавлено: «1967 года, 22 августа по старому стилю, от Владыки Михаила Васильевича». До этого он подписывался обычно: «Ваш брат и отец». Стоит добавить, что на сегодня паства называет его по-разному: кто «отец Михаил», кто «владыка Михаил», хотя именование «владыка» относится только к епископу.

Зная, что Михаил Васильевич имел сан епископа, возникает закономерный вопрос: «К какой группе епископов ИПЦ принадлежали архиепископ Иоанн (и другие епископы, если он не единолично рукополагал) или владыка Петр, совершивший диаконскую и иерейскую хиротонии отца Михаила?» Об этом сегодня можно только предполагать. Хотя несомненно, что либо епископ Петр, либо архиепископ Иоанн входили в число «андреевских епископов», то есть тех, в рукоположении которых участвовал или сам архиепископ Андрей Уфимский (князь Ухтомский)331, или его викарии. Об этом говорят следующие факты:

1. Закамье Татарии граничило с Уфимской губернией332.

2. Первый иерейский ставленник епископа Михаила отец Григорий Русаков воспитывался иереем Иоанном Лукиным, который был в церковном подчинении владыки Андрея Уфимского; а позже — иереем Павлом Мишуковым, ставленником епископа Аввакума (Боровкова), викарием архиепископа Андрея.

3. В статье «Липкая паутина», опубликованной 4 марта 1959 года в газете «Советская Татария», есть упоминание, что Михаил Ершов был послушником архиепископа Андрея Уфимского. В следственных делах епископа Михаила упоминания об этом не найдено. Данная статья, как и многие другие опубликованные в то время в республиканской и районной печати с целью оболгать и оклеветать владыку Михаила и его паству, были заказные: их содержание контролировал КГБ ТАССР. Видимо, были использованы сведения, представленные «добровольными помощниками», хранящиеся в одном из агентурных дел, доступ к которым исследователям закрыт. Это не догадка. Прошел год, и в Татарском книжном издательстве вышел в свет сборник «Религия без маски»333. В отдельную главу были включены газетные статьи о епископе Михаиле и его пастве, в том числе «Липкая паутина». Спустя тридцать лет334 один из составителей сборника, ветеран органов КГБ Т. Н. Селезнев не скрывал: «В 1960 году в Таткнигоиздате на татарском и русском языках вышла книга “Религия без масок”, подготовленная нами335 с помощью референта, уполномоченного по делам религии Совета Министров Михалева»336.

Не очень внятное объяснение личного знакомства Михаила Ершова и архиепископа Андрея Уфимского находим в личном деле заключенного благодаря записи начальника отряда 10 лагерного отделения Дубравлага: «В беседе с Ш. выяснилось, что некий епископ (Андрей Ухтомский) Уфимский и Мензелинский рассказал сон, в котором ему явился Божий посланник — ангел и рассказал о том, что на русском престоле должен стоять простой деревенский парень, некто Ершов М. В. Ершова привезли из деревни и оставили при епископе келейником. Сам Ершов глубоко уверовал в свое будущее и в беседе <этого> не отрицал. 21.10.65 г<ода>»337.

4. В помяннике одного из духовных чад святителя Михаила — Якова Тихоновича Фомичева — составитель среди имен усопших обратил внимание на такую запись: «Еп<ископ> Андрей». Архиепископ Андрей часто подписывался: «Еп. Андрей». Поэтому можно с уверенностью говорить, что либо епископ Петр, либо архиепископ Иоанн были в молитвенном общении с архиепископом Андреем или его викариями.

Таким образом, с 1949 года в МГБ СССР знали об истинном церковном сане отца Михаила. И, конечно же, он был на специальном учете: епископ имеет право рукополагать новых священников, которые собирают и духовно окормляют христиан, что ведет к укреплению Церкви. А Истинно-Православная Церковь — это реальная сила, с которой представителям советской власти приходилось считаться338. Им важно было изолировать святителя Михаила от его духовных чад, чтобы лишить его возможности рукополагать новых пастырей Христовых. Об этом надо помнить, прослеживая далее его земной путь.

Но вернемся к Г. В. Русакову. В 1947 году при совершении богослужения в селе Ачи Шереметьевского района Татарской АССР он был задержан. В протоколе допроса, цитаты из которого приводились выше, стоит и такой вопрос: «Вы имеете духовный сан, в утвердительном случае кем Вы рукополагались и имеете ли разрешение от соответствующих органов советской власти на проведение богослужений?

Ответ: Да, я имею духовный сан иеромонаха. Рукоположен иеромонахом Ершовым М. В., будучи с ним вместе в заключении в Чистопольской тюрьме в 1944 году. Монашеского имени не имею, так как пострижен не был. Я уже сказал, что исполняю обязанности духовника нелегально и разрешения от органов советской власти на проведение богослужений не имею». В протоколе допроса епископа Михаила в 1958 году об этом записано так: « После своего ареста я снова встретился с Русаковым Григорием в 1944 году в одной из камер Чистопольской тюрьмы. Здесь, в тюрьме, я, в силу данной мне Божьей благодати, исцелил Русакова от его недуга: он страдал отсутствием чувства обоняния. После этого, видя, что Русаков твердо стоит за нашу веру Истинно-Православной Церкви тихоновской ориентации, я поручил ему, чтобы он среди верующих, истинно-православных христиан, совершал службу.

Вопрос: То есть произвели тайное пострижение Русакова Григория в священнослужители?

Ответ: Полного и официального обряда я не производил, ибо все это происходило в общей тюремной камере. Однако я прямо сказал ему, Русакову, чтобы он, в мое отсутствие, где будет находиться, делал все как священник, с верующими проводил молебствия, что я, как иеромонах Истинно-Православной Церкви, благословляю его на это». Вопрос следователем задан церковно малограмотно. И этим воспользовался епископ Михаил. Постригают в монахи, а в священнослужители (диаконы, иереи, архиереи) рукополагают. Стараясь не открывать гонителям свой церковный сан, святитель отвечает на вопрос так, как он был задан. Действительно, постриг в мантию отца Григория в то время совершен не был. Но об этом позже.

Когда же действительно был рукоположен во иерея Григорий? Сам он называет две даты своей хиротонии: июнь 1943 года (Елантовская роща) и 1944 год (тюремная камера Чистопольской тюрьмы). Правильность второй даты подтверждают вышеприведенные показания епископа Михаила: «Чтобы он, в мое отсутствие, где будет находиться, делал все как священник». Прикровенно святитель упомянет об этом в письме: «Гриша, помнишь тот день и час, когда были в Чистополе? Хоть между нечестия, но все же я, грешный, произвел над тобой все, что мне хотелось. Этого, Гриша, не только страшиться надо, но и трепетать и благодарить Господа»339.

Подытожив изложенное в этой и предыдущей главах, можно уверенно говорить, что в марте 1944 года епископ Истинно-Православной Церкви Михаил (Ершов), находясь под следствием в общей камере № 18 Чистопольской тюрьмы, рукоположил во иерея Григория Русакова. А как же июнь 1943 года? Эта дата названа отцом Григорием не случайно. Ведь иерейской хиротонии предшествует диаконская. Ее тоже совершил святитель Михаил, видимо, в июне 1943 года.

* * *

7 мая обвиняемые христиане были этапированы пароходом в Казань: иеромонах Михаил во внутреннюю тюрьму НКГБ, а женщины — в следственную тюрьму № 2. Здесь пастырь Христов «содержался в одиночной камере без окна, карцере», его допросили 11 и 12 мая, а 19 мая340 перевели в тюрьму № 2341. «Трудно было сидеть, ибо много было в камерах продажных людей. <Но> там сидели однодельцы: Мария Тихонова и Мария Кандали-на, и Устиния. Михаил виделся с ними». В этой тюрьме пастыря Христова допросили последний раз 22 июня, а на следующий день было составлено «Обвинительное заключение по делу № 24089», которое утвердил 27 июня помощник военного прокурора Приволжского военного округа. Приведем выдержку из него: «Шереметьевским РО НКГБ ТАССР в октябре — декабре месяцах 1943 года была вскрыта и ликвидирована антисоветская группа церковников-нелегалов. По делу были арестованы и привлечены в качестве обвиняемых: ЕРШОВ М. В., ТИХОНОВА М. Г., КАНДАЛИНА М. А., ГРУНИНА У. А. Произведенным расследованием установлено, что все вышеуказанные лица являлись участниками нелегальной антисоветской группы церковников, организованной в начале 1943 года иеромонахом Ершовым М. В., который и осуществлял руководство этой группой до дня его ареста».

«Обвинили за организацию, за проповедь церковную, за отказ от армии и за отказ участия в колхозе и в других организациях, которые не угодны Господу, и не положено мне, как духовному лицу, <священно>служи-телю, участвовать в их организациях»342. «20 июля по новому стилю Михаил со своими однодельцами был этапирован в Чистополь — на суд. По причине неявки конвоя из Чистополя на пристань транзитный конвой провез этап в Молотов, т<о> е<сть> Пермь. И там 4 суток лежали, а потом — обратно на пароход. И 31 июля были в Чистопольской тюрьме343», где пастырь Христов был заключен в одиночную камеру. Закрытое судебное заседание Военного Трибунала Казанского гарнизона Приволжского военного округа344 открылось 18 августа 1944 года в 10 часов 30 минут345. «Много, много сказал Михаил добрых слов, даже охрана тюремная плакала от слов добрых, и обличил суд в его несправедливости, сказав: “Я все равно приду и довершу дело, что Господь мне повелел”.

В 12 часов <ночи>, накануне Преображения, зачитали решение <суда>: Михаилу — смертный приговор346, Марии Тихоновой — 10 лет, Марии Кандалиной — 10 лет, Устинии — 5 лет». «На вопрос председательствующего <суда> осужденному Ершову, понятен ли ему приговор, Ершов ответил: “Приговор мне понятен. Вы меня приговорили к расстрелу, но я даже не смутился, — я буду еще жить. А вот кто меня судил: вас будет судить Божий суд, и вы помучитесь много, скоро будет вам конец”». «Когда сказали: “Расстрелять Михаила”, — то Мария Кандалина потеряла сознание и упала было, но ее поддержали. А потом нас собрали и посадили в другую комнату. Мария пришла в чувства, и все три женщины стали плакать. Но Михаил сказал: “Нет, я буду жив. А ты, Мария Алексеевна, выйдешь из тюрьмы”. После того направлены были в КПЗ, а <утром> — в тюрьму. Михаил был посажен в камеру № 2, смертную. На стене нашел надпись, <что здесь> сидели два друга. Подписано: Григорий Русаков и Димитрий Ефремов. Михаил прочитал, заплакал и поцеловал эту надпись».

Небольшая справка о смертных камерах Чистопольской тюрьмы в период войны: «Таких камер было три. Одна из них площадью 20 кв. метров, а две другие по 30 кв. метров. Нар не было, пол деревянный — еще с дореволюционных времен. Зарешеченное окно на высоте двух метров было снаружи забито “намордником”, попросту — досками. Стекло обычно было выбито. И только через щели пробивался воздух в затхлое от вони помещение. В углу — параша, закрытая деревянной крышкой. Ее обычно выносили один раз в сутки. “Смертные камеры” не были в обычном смысле “одиночками”. Контингента было много, и позволить такую “роскошь” “одиночки” одному осужденному было непозволительно. Поэтому приговоренных к расстрелу “тасовали” постоянно. Возможность оставаться в “одиночке” была на несколько суток, не более. Прогулок не было, умыться было нечем и негде, антисанитария беспредельная, вошь заедала всех и даже попадала “вохре”. Тогда выдавали керосин, но это не помогало. Нужны были моря этой жидкости, чтобы хоть как-то избавиться. Серьезно бороться стали только в 1944 году, когда начался тиф. Печь находилась в коридоре и отапливалась через день на третий. Для кормежки выдавали деревянное подобие мисок, выщербленные и грязные, ибо никогда не мылись. Ложек не было, если у кого и завалялась деревянная ложка, так это с этапа у особо опытных. Да и особой необходимости в ложках не было — все выхлебывалось через “бортик”. Хлеб, если можно так назвать тюремную пайку, содержал песка и грязи больше, чем муки, и был он асфальтового цвета. Получали обычно 300 грамм при норме 450 грамм. Обед — баланда из от-

рубей и гнилой капусты — имел такой запах, что первое время новоприбывшие есть его не могли. Заявление начальника: советский народ терпит лишения, а вы — “враги народа” и этой баланды недостойны. Чтобы забить голод, пили соленую воду. Результат — отек и смерть. Многие и до расстрела не доживали. Так что были созданы все условия, чтобы несчастный арестант долго не задержался даже в тюрьме»347.

Одно из самых мучительных испытаний для человека — ожидание смерти. Находясь в камере смертников и постоянно ожидая казни, пастырь Христов черпал силы в молитве. «Каждый день Михаил в смертной камере исполнял правило, утреннее и вечернее; <служил:> вечерню, утреню, часы, обедню348, молебен Божией Матери — утром и вечером; <читал> 10 акафистов в день»; «несколько псалмов»349. «И много получил от Господа дарований в Духе». 5 сентября 1944 года для утверждения высшей меры наказания материалы судебного дела № 390 и копия приговора были высланы председателю Военной коллегии Верховного Суда СССР генерал-полковнику юстиции Василию Ульриху. В сопроводительном письме отмечено, «что кассационной жалобы как от Ершова, так и от других осужденных не поступало. При вручении им копий приговора все осужденные по делу получать копии отказались, а Ершов заявил, что подавать кассационную жалобу не будет».

«Слушали: Ходатайство о помиловании Ершова Михаила Васильевича». — «Постановили: Заменить Ершову М. В. высшую меру наказания пятнадцатью годами каторжных работ»65. Телеграмма об этом была получена в Казани 26 октября в 21 час 55 минут350 351, а объявлена страдальцу Христову только 9 ноября в 14 часов 15 минут352 353. «Просидел Михаил в смертной камере 81 сутки, а на 82 сутки, 9 ноября 1944 года, освободили, заменили <расстрел> 15 годами каторжных работ». На копии выписки из протокола заседания Президиума Верховного Совета СССР (от 25.10.44), предъявленной узнику за Христа 7 декабря, значится: «От подписи отказался».

* * *

Кратко сообщим дальнейшие сведения о Г. В. Русакове. 19 сентября 1943 года он был арестован за уклонение от призыва по мобилизации в Красную армию. Во время следствия ему предлагали добровольно отправиться на фронт, но он отказался. «Я считаю возможным воевать только в том случае, когда война вызвана защитой православной веры. В этой войне с фашистами защищается не православная вера, а советская власть, и защищать ее православному грешно. Если бы у власти был царь, то я пошел бы за него воевать». На судебном заседании Григорий Васильевич прямо заявил: «После окончания войны советская власть существовать не будет, и этому я верю; Англия и Америка должны прийти уничтожить советскую власть и восстановить все старые порядки (царской России) и полную свободу религии. Защищать советскую власть не пойду, не желаю»68. За отказ от службы в Красной армии

Г. В. Русаков и Д. В. Ефремов 13 мая 1944 года Военным Трибуналом Казанского гарнизона были приговорены по статье 193-10 «а» к расстрелу с содержанием в камере смертников. 16 июня 1944 года Военной коллегией Верховного Суда СССР расстрел был заменен на 10 лет лишения свободы, с поражением в правах на 5 лет. Для отбытия наказания иерей Григорий был этапирован в ИТК-5354, а Дмитрий Васильевич Ефремов — в ИТК-2355.

Показания епископа ИПЦ Михаила (Ершова) из дела 1943—1944 годов

О существующей в стране власти

«При соввласти — безбожие, а я этому, где нарушено Божье слово, возлюбить и подчиняться не могу. Я буду бороться за религию, православную христианскую веру, при каком бы это строе и власти не было».

«Я внушал верующим, что подчиняться этой власти, выполнять ее распоряжения грешно: ибо соввласть не является властью помазанника Божия».

«Да, я говорил, что соввласть — это есть наказание народу за богохульство. Соввласти Бога не нужно. Соввласть есть блудница, т<ак> к<ак> много <людей> живут без венца. Соввласть есть распутница, т<ак> к<ак> повсюду царит распущенность всех мужчин и женщин от мала до велика. У власти сидят безбожники, которые нарушают Божьи законы. Да, говорил и проповедовал, чтобы не подчиняться советским законам и не выполнять требования органов соввласти: эти законы исходят от блудников, богохульников, клеветников и распутников».

«Говорил и внушал, что по Божьему Писанию соввласть существовать долго не будет. В этой войне будут разбиты Италия и Германия, и восстановят порядок в нашей стране Англия с Америкой, а соввласть падет».

«На некоторое время снова возродится Православие, восстановятся церкви, и народ заживет счастливой жизнью. Но это продлится недолго, а там наступит конец земной жизни».

О службе истинно-православных христиан в Красной армии

«Армия соввласти — не христолюбивое воинство, а поэтому в этой армии служить не нужно. Православное христианство должно защищать только помазанника Божия, а соввласть — власть безбожная, поэтому за нее бороться нельзя».

«Я говорил, что настоящая война назначена Богом в наказание людям за их богохульство и безбожие».

О колхозах

Архиерей ИПЦ не отрицал, что он «проповедовал: вступать в колхоз нельзя, грешно. Я разъяснял, что колхоз — это путь к социализму, а социализм — это безбожие», «призывал верующих не вступать в колхозы, т<ак> к<ак> колхозы порождают безбожие, богохульство и истинно верующим христианам нельзя в них состоять».

«В отношении хищения хлебов с колхозных полей — это была тоже прямая моя установка. Я говорил, что на пропитание себе хлеб можно брать, не грех, т<ак> к<ак> колхозная земля является общей и какая-то доля этого хлеба является нашей. Кроме того говорил, что по Священному Писанию земля дана для всех».

Отношение владыки Михаила как священнослужителя Истинно-Православной Церкви к «советской церкви» — Московской патриархии

На вопрос следователя: «Вы называете себя верующим христианином, принадлежащим к Русской Православной Церкви, и в то же время ведете агитацию за отказ от службы в Красной армии, за отказ от работы в колхозах. Это несовместимо с поведением церковников в настоящее время в дни Отечественной войны356». Святитель ответил: «Я — церковник тихоновской ориентации. Патриарх Тихон еще в 1918 г<оду> проклял соввласть. В 1922 г<оду> Тихон протестовал против изъятия ценностей из Церкви и произнес: “Анафема” соввласти. Я полностью разделяю действия Патриарха Тихона. Настоящему церковному правителю — Патриарху Сергию <Страгородскому>72 я не подчиняюсь, т<ак> к<ак> он отступил от церковного Писания, молится за безбожную власть. Мы сейчас не должны защищать эту власть».

«С тактикой и взглядами митрополитов Казанской, Московской и Киевской епархий я не согласен, действия их по оказанию помощи соввласти я считаю отступлением от истинно-православной христианской веры».

К этим ответам владыки Михаила уместно добавить мнение епископа Чистопольского Иоасафа (Удалова) в вопросе поминовения безбожной советской власти: «Власть нас преследует, к чему же за нее молиться»73.

* * *

Заметим, церковный курс будущего Патриарха ничего не менял в отношениях с властью. Приведем для примера одно из обращений митрополита Ленинградского Алексия (Симанского) настоятелям и председателям двадцаток церквей Ленинграда от 16 июня 1943 года: «Предлагаю отцам Настоятелям заблаговременно объявить молящимся о том, что во вторник, 22-го июня, после вечернего богослужения будет совершено молебствие о даровании победы. Молебны должны быть отслужены всем составом причта, с полным хором певчих, с возглашением вечной памяти положившим за Родину жизнь свою, и с многолетием доблестным вождям и воинам нашей великой армии, с беспримерным мужеством защищающей пределы нашей родной земли». 357 358

Чуть позже, будучи кандидатом в Патриархи, еще раз напомнит главному советскому богоборцу и гонителю христиан, что он и руководимая им организация — всей душой за советскую власть359.

Воин Христов верный и истинный. Тайный епископ ИПЦ Михаил (Ершов). Жизнеописание, письма и документы
Воин Христов верный и истинный. Тайный епископ ИПЦ Михаил (Ершов). Жизнеописание, письма и документы

Каторжанин.

Ноябрь 1944 — март 1948


«9 ноября 1944 года Михаила освободили из смертной камеры»; «через месяц он был отправлен на этап в Казань, в пересыльную тюрьму. По дороге, в селе Сахарные Новоселки360 настигла <этап> сестра-христианка Васса <Плеханова> и передала передачу. Зимняя дорога пешеходом была, конечно, тяжелая, да еще конвой очень жестокий. Прибыл в тюрьму 19 декабря, а 30 декабря отправили этапом в Арзамасскую тюрьму. На дорогу был дан сухой паек на четыре дня. Но, когда ехали в поезде, вот уже двое суток проходит, а питание не дают. Михаил стал требовать у начальника конвоя, но он сказал: “На вас не дали”. — “Я сам нес продукцию, которую нам дала тюрьма”. И тогда через два или три часа начальник выдал питание. Заключенные благодарили Михаила, что вытребовал паек»361.

В Арзамасской тюрьме архипастырь Христов был заключен в карантинную этапную камеру и там познакомился со многими христианами. «Беседовал с ними, наставлял их на путь <спасения>. Писал <им> и молитвы, просил их исполнять закон Церкви Православной». Дальние этапы на север формировались в Горьком, и 25 января 1945 года святителя отправили в новый этап. Здесь он встретил заключенных «с Украины и других мест с тем же наказанием — каторга». Из Горьковской тюрьмы выехали 4 февраля362. «Этап был очень тяжелый: дорогой били, морили голодом, притесняли»363. 13 февраля 1945 года заключенные прибыли на пересылку Воркутлага364, и здесь владыка увидел новые распорядки и обращение365. «Одежду нашу резали на спине и на правой ноге, вставляли латки; писали нам номера на спине, и на шапке, и на правой ноге выше колена — это нам, каторжанам, так было366. Номер мой был на Воркуте таков: О 950.

По фамилии нас не называли, а только по букве и номеру . И мы не должны были называть друг друга по имени и фамилии, а только по номеру. На номер Михаил не откликался — его ударяли. За номер он не расписывался и не нашивал его». За это его раздели и разули: «голого и босого поставили на снег, а мороз был 45 градусов». Много тягот и оскорблений перенес епископ Михаил за эти несколько дней на пересылке. «18 февраля с заключенными, в количестве 65 человек, был направлен на 6 шахту угольную367. А 21 <февраля> послали на работу в шахту (но работал там мало). Дорогой, когда ехал, рассуждал, что люди будут сознательны друг к другу». Но такого ужаса он не ожидал, даже «звери никогда так не поступали: били один другого, убивали среди зоны и в бараках, охрана и надзиратели и сами <каторжане> один другого били. Люди грязные, нельзя было узнать лицо человека — грязь, и все, отдыхали всего 3-4 часа в сутки». Даже положенное скудное питание они получали не полностью, не все продукты доходили до котла заключенных. Да к тому же все каторжане находились всегда строго под замком368.

«А какая справедливость была. В марте месяце сами нарядчики сговорились с нехорошими людьми — ворами и бандитами, и в сушилке украли у Михаила валенки, а валенки домашние были, свои. Утром приходят на работу выгонять, а валенок нет. За <это> нарядчики Михаила избили, <хотя> сами же их и украли. <Тогда же> в марте месяце Михаил пошел в столовую. Взял свой паек и товарища: товарищ был болен, и он хотел отнести своему другу обед, чтобы накормить. Надзиратель вылил обед, а Михаила избил и посадил в холодную камеру. Потом послали работать в сапожную. И вот к нему стали привязываться надзиратели и начальник режима. “Сделай нам сапоги”. — “Из чего я вам сделаю? Товара10 нет”. — “Хоть из своей кожи, но сделай”. Но Михаил не мог. Тогда в один из дней надзиратели и начальник режима поймали его, порвали на нем одежду и помяли как следует. Вот что делали в лагере.

Едва-едва Михаил хранил себя от всяких бед: смерть в глаза смотрела, но он только просил Господа, как бы исполнить волю Его». Сразу же после прибытия на 6-й ОЛП святитель обратился за помощью к знакомым, с которыми ехал по этапу на Воркуту. Они работали в механических мастерских и изготовили по его заказу «прибор церковный: чашу, дарохранительницу11, ложечку, дискос и крест. И Михаил каждый праздник, каждое воскресение совершал службу скрытно». В этом лагере архипастырь Христов с Божией помощью собрал христиан и организовал хор: каждый вечер каторжане в их бараке слышали церковные песнопения.

14 сентября 1945 года был освобожден из исправительно-трудовой колонии № 5 в Свияжске Григорий Русаков12. Узнав у Надежды Ершовой, сестры владыки, его адрес, он написал письмо, в котором извещал, что «освободился из заключения и просил его указаний (благословения) на дальнейшее руководство “истинными верующими”»13. Каторжанам переписка была запрещена, ее имели очень немногие и только с разрешения руководства управления Воркутлага14. «Во всем ОЛП у нас бы- 369 370 371 372 373 ло народу 4 тысячи, а переписку с семьей имели только человек 30». Но епископ Михаил нашел возможность ответить Григорию Русакову, о чем тот позднее даст следующие показания: «В конце сентября месяца 1945 года я получил от Ершова ответ на свое письмо, в котором он благословлял меня взять <на себя> руководство группами “истинных верующих” и продолжить нашу работу»; «Например, в отношении указания мне возглавить группы в Татарии он написал мне так: “Собери всех овец бывшего нашего стада воедино и воспитай их в том же, как я, направлении”»15. Чтобы хранить в тайне архиерейский сан М. В. Ершова, Григорий Русаков объяснил христианам, что благодать священства получил на святом Билярском ключе.

В 1946 году владыке удалось тайно отправить с вольнонаемным письмо Варваре Яковлевне Кузнецовой в село Старошешминск. Об этом узнала администрация лагеря и стала его преследовать. Как-то июньским вечером святителя встретил начальник режима374 375, избил его, порвал не только рубашку, но и всю одежду. За нарушение режима (видимо, тайная отправка письма) узника за Христа сначала «посадили <в карцер> со строгой изоляцией376, а потом 25 августа отправили на штрафной ОЛП — кирпичный завод № 2. Просидел в камере со строгой изоляцией 1 месяц и 5 дней, а потом выпустили в общую зону. На кирпичном ОЛП народу было меньше, чем на шестой шахте: 2200 человек, и все каторжане». Скудное лагерное питание часто оставалось нетронутым, ведь пастырь не ел скоромного, поэтому ел «всегда больше хлеб, да если рыба и каша с растительным маслом, а если на мясном бульоне — то не ел. Некоторые <заключенные> помогали, а большинство создавали клеветнические провокации, которые не увидишь даже во сне.

<Здесь> вновь приобрел христиан. Многих наставил: и молодых, и старых; и заблудших возвратил». Первыми духовными чадами архипастыря в этом лагере стали Василий Владимирович Калинин и девятнадцатилетний Василий Михайлович Демочкин. Василий Калинин позднее вспоминал: «Голодные были люди. Все воры пожирали и начальство». От хлебореза377 требуют — «у каторжан хлебушек отбирать и блатным давать. С каждого рабочего по 15 грамм удерживать; три раза давали хлеб, 45 грамм <в день> с человека. А этот хлеб, который сэкономишь, его вывозят за зону и продают — это все начальству. Выписывают с кладовой масло на лагерь — 60 кг (паек дополнительный): 20 берут <заключенным>, а 40 оставляют для начальства. Вот приходят <блатные к повару>: “Дай 2 кг масла”. Не даст — они его в котел, и <им> ничего. Посадят <одного> на 5-10 суток, отсидит, и все»378.

Василий Калинин работал молотобойцем в кузнице, а его товарищ Александр — токарем. Посуды в то время не хватало, и они тайком делали из обрезков дюралюминия стаканчики, которые меняли вольнонаемным и тем, кто был на другом режиме, на хлеб и сахар. Работая в кузнице, Василий Владимирович застудил седалищный нерв (ведь кругом сквозняки были). Позднее он вспоминал: «Я лежал, верите, пальцем повернешь, как даст в голову, просто обморок. Приходит Славка Вишневский, запад-ник379, он со мной дружил, и говорит: “Пришел к нам русский иеромонах”380. Я не имел понятия, кто такой иеромонах: “Пойди позови”». Он сходил и передал слова священника: «“Нет, я сейчас не приду, завтра”. А у меня терпения нет. Он приходит на другой день.

— Ну, чего ты лежишь?381

— Михаил Васильевич, да чего же такое-такое.

— Да ничего там нет. Пойдем побеседуем со мной.

— Какая беседа?! Вы сядьте, пожалуйста, выпейте чаю (а у нас даже хлебушек белый был и сахар).

“Пойдем, у тебя там нет ничего”. И как он меня взял за это место — и вот до сих пор как все равно я не болел. Я встал, пошел, как он мне говорил. Я не плакал, я ревел как бык. Чего он мне говорил, я ничего не помню382. Он мне говорит: “Ну, ты еще полежи, а завтра пойдешь на работу”. Я сам не верю, <но утром> пошел на работу». А вот как описал знакомство с Василием в октябре 1946 года сам архипастырь: «Он лежал недвижим: у него болели ноги и спина. Я подошел и сел возле него и спросил: “Вы меня звали?” Он сказал: “Звал”. Я стал спрашивать: давно ли болеет. Он сказал: “Давно”. Я стал говорить с ним и взял его за спину, проговорил молитву и говорю: “Довольно лежать”. Подал ему руку, и Калинин Василий Владимирович встал на ноги здравый и заплакал на весь барак. Народ услыхал и подбежали: “Что это?” И на другой день Калинин пошел на работу».

Василий Калинин вспоминал: «И как он <Михаил Васильевич> пришел, месяца через три-четыре сняли замки с бараков, не стали замыкать. <Раньше> приходишь со столовой — и под замок. Из-под замка — сразу на работу. Это ужас был! По тридцать-сорок умирало за месяц. Увозили трупы и складывали, где морг. А весной на лошадку положат, бечевками завяжут, <и отвезут>, мхом забросают. А когда бараки открыли, стало легче... Все эти западники <шили> для начальства то тапочки, то туфли; а его — на валенки. По сорок пар валенок перебирал. Весь замазан: брюки и все. Мыла давали пять грамм, когда пойдешь в баню. <Была> сода, вот потрешь ею, всю голову обдерешь, а руки мыть нечем. <Как-то> пришел к нам в воскресенье: “Сделайте мне церковную утварь383 384. Чашу вы, конечно, не сможете сделать, как положено. Ну, стаканчик вы сможете сделать, копье с ложечкой, тарель”. Я рад <помочь> такому человеку.

Пошли в понедельник <на работу>. Стали точить <заготовку>, а там вздутие, дыры. Он приходит в понедельник вечером: “А почему же вы не сделали?” — “Да вот, работы много”, — врем ему, откровенно говоря. И так во вторник, и так в среду, и так в четверг, и до пятницы — не могу сделать. Только налью — вздутие. Станет <Саша> точить — там дырка. Приходит он в пятницу: “А вы мне сделайте <обязательно>. Мне завтра службу совершать” (он все время там совершал службу). Пришли <на работу>. Я раз-раз <отлил>, выточили, рады. Он приходит: “Чего вам заплатить за это?” Я говорю: “От юности ищу души спасение”. Он мне сказал: “Будет воля Божия — но потерпишь”. А на него <Сашу> — так посмотрел. Он украинец, с города Умани, такой умилительный мужик, — и заплакал. “А тебе, Саша, детей жалко”, — и он <М. В. тоже> заплакал. Через месяц его <Сашу> по чистой <освободили>25. Никуда он не писал. И уехал домой Саша.

А до встречи с Михаилом Васильевичем вижу соноткровение. Идут два старца: один высокий, другой маленький. Взяли меня за плечо: “Проснись”. Я проснулся, заснуть не могу. А мне родители говорили, что если что-то случится и ты будешь волноваться, то помолись, попроси Господа и уснешь. Я попросил, и не успел уснуть, они обратно идут, говорят: “Христос Воскрес!” Я отвечаю: “Воистину Воскрес!” Трижды. Но думаю: “Вроде Пасха весною, а это в августе, в сорок шестом году”. А они метров десять прошли, маленький повернулся и говорит: “Иди, не сумлевайся”. Я <тогда> ничего не понял.

<Михаил Васильевич> объяснил мне, какой наш путь, все мне объяснил. “Мяса, — говорит, — мы не едим. Мы <живем> монастырской жизнью”. А там давали сто пятьдесят грамм котлет (немножко мяса, остальное каша) — усиленный паек. Придем туда, котлета лежит. А он: “Ешь, ешь, ты ешь”. А какое там, раз на такой путь встал!... Раз мясное не ели, если повар хороший, — нам растительного масла даст пять-десять грамм лишних, а плохой — не даст. Как-то дежурил такой плохой повар, Михаил Васильевич и говорит мне: “Давай, сынок, сымем его”. А я думаю: “А как снять?” Гляжу — на другой день нет его, другого поставят. С работы и я к нему, и он ко мне. Михаил Васильевич ухаживал за мной, как за дитем. Я ничего не знал, знал только “Во имя Отца” и больше ничего не знал, я вам откровенно говорю. Он мне написал “Трисвятое”. Учу-учу — ничего не понятно. Что такое “Царю Небесный”, что такое “Святый Боже”? Придет, спросит. Я говорю: “Нет, нет”. Целый месяц <учил>. Он говорит: “Баран ты, иди, завтра выучишь”. И как он сказал, на другой день я пришел с радостью. Надо было попросить благословение, а я ничего не понимал.

Однажды ему верующие прислали десять посылок. Там <в лагере> такой закон: приходишь <за посылкой> — расписывайся. А потом что воры дадут, то дадут. Пришел он <ко мне>, принес жменьку орехов и заплакал. “Отныне, — говорит, — им жизни не будет”. И на другой день пошла резня: суки385 на воров, воры на сук. У нас за один день сорок человек зарезали. И по всему Советскому Союзу <началось>. Когда я не знал Михаила Васильевича — мне везде дорога. А как встретился — мне все закрылось. Он просит: “Достань сто грамм хлеба <белого> для службы, потому что на ржаном нельзя”. И то я с трудом достал».

Василия Калинина позднее сняли с работы молотобойцем и отправили в глиняный карьер. Но недолго ему пришлось там работать: «Попал между вагонок, и одну ногу повредил, — вот так раздулася. Меня послали в стационар. Он <пастырь> дал мне просвиру. Я, откровенно говоря, стеснялся креститься. Вот так лежу, накроюсь и вот так крещусь — стыдно было перед этими <больными>. Нас в стационаре девяносто человек лежало. Двойные нары, тут проход был узкий. Стал читать <Иисусову молитву> за акафист Царице Небесной. Не знаю, сколько прочитал; чую — посторонний запах. Я думаю: “Может быть, Михаил Васильевич пришел да ладан жгет”. Посмотрел — никого нету. Стал дальше читать. “Вы знаете, Господи, не вмени во грех — не могу дышать, <запах> все гуще, гуще, гуще. То естество не нарадуется, то не могу дышать”. Я встаю, беру одеяло и вот так разгоняю. Смотрят больные, врач вышел: “Что с тобой, Калинин?” Я молчу, ничего не отвечаю. И это длилось чуть ли не целый день. С тех пор, конечно, я уже понял, что тут играться не с чем, а до этого я не мог понять386.

Первый раз я не пошел на работу, на какой <церковный> праздник — не помню. Они дали пять суток <штрафного изолятора>. Я объявил голодовку — пять суток не кушал. А потом, на Николая Чудотворца, я не пошел работать — “крещение” мне было: на меня надели наручники и поставили под вышку. Сколько я стоял — не помню. Мороз был шестьдесят градусов. И заплыли эти руки. И когда стали отходить с пару <в тепле>, то я, конечно, плакал. И <вспомнил> его слова: “Будет воля Божия — но потерпишь”. С тех пор с меня наручники не сходили»387. Много послужит В. В. Калинин епископу Михаилу и Российской ИстинноПравославной Церкви.

* * *

«Переписка Михаилу была запрещена. В феврале 1947 года написал письмо и дал его Кузьмину (называл себя верующим, работал в КВЧ), чтобы услать на родину, но <тот> бросил его в уборную. В марте месяце написал 2-е письмо и отдал Васеньке Демочкину (работал он на кухне), и он послал через вольного человека — экспедитора. Письмо получили Григорий Русаков и другие христиане. И с тех пор Михаил стал переписываться». Вот что писал архипастырь Христов из каторжного лагеря:

«Дорогие, что делают сейчас священники <Московской патриархии> — погибель им идет. А мы будем довершать врученное нам Господом и собирать людей, и приводить к покаянию, чтобы наполнить число верующих в последнее время». 07.03.47.

«Сообщаю Вам, Варвара Яковлевна <Кузнецова>, что посылку я получил, благодарю, 17 июня. В посылке было: <иконы> Воскресение Христово, Божия Матери, и крест, и пояс388, и свечи, но все перечислять не буду»389. 22.06.47.

«Письмо с Дальнего Севера от Михаила Васильевича многоуважаемой Варваре Яковлевне <Кузнецовой>. Вы сомневаетесь о Грише: он мой и тем же миром я его благословил. Как сказал Господь: “Тем даром давайте, каким и получили”. Я благодарю Господа, что в Гришу положил Отчее благословение. Гришу я оставил здесь, где уже зажженный свет и показан путь истинный. Но мне Господь сказал: “Иди туда, где тьма непроглядная”. Как темная пучина бездны, образовалась сила диавола и хотела пожрать меня, но милость предвечная, Господня, помогла. Сейчас у меня здесь есть такие же братия и с тем же духом, делим все вместе. Ко мне присоединились молодые дети: 18, 20, 30 лет — жаждут о сладком источнике живой воды, чтобы попить слова Божьего. Молитесь за нас: мое имя поминайте и еще: Тимофея, Николая, Василия, Петра, Николая, Андрея, Симеона, Василия, Петра»; «Мой престол, что есть — все со мной. Не думайте, что какая-нибудь секта. Нет, но Истинная, Богоугодная <Церковь>, путь Христов»; «Сообщаю вам: 29 июня начал вам писать после обедни. Ко мне пришел молодой человек побеседовать. Я бросил письмо и стал беседовать о Святом Писании и наставлять его на путь <истины>. А вы здесь, между собой: нет у вас любви. Соберитесь вместе, проститесь друг с другом, и помолитесь общею молитвою, и покайтесь и обо мне помолитесь. Привет Грише, споспеш-нику моему — не отступай, проповедуй! Привет сестре Наде — исправься. Васене, Марии Алексеевне, Анфисе, Дунюшке и всем, всем — исправьтесь. Моя жизнь во Христе Иисусе до сегодняшнего дня и минуты. Примите духовный привет от сынка Васи <Демочкина>, ему всего 20 лет. Мы с ним вместе, покамест, спим, и кушаем, и письма пишем, и он от меня часто приобщается <Святых Христовых Таин>. В праздники никогда не работаю, но 389 исполняю службу. <Икону> “Помощницу” у себя держите и всякие вещи, принадлежащие Церкви, святые книги — храните. Кто хочет, пусть приходит к вам, помолится “Помощнице” и приложится». 29.06.47390.

«Привет плаксивой Васене <Плехановой>, она у меня всегда в сердце. Как вспомню ее слезы — сам заплачу». 28.07.47.

«Гриша <Русаков>, может быть, некоторые идут против меня и против моего благовестия, думают, что это не так. Может, они хотят разрушить меня молитвою, и постом, и покаянием. Я бы радовался, если бы они постились и молились. Ибо они думают, что во мне прелесть. Нет. Наоборот, они меня никогда молитвою, и постом, и покаянием не разрушат, но, наоборот, для меня это и надо, чтобы люди молились, постились и приходили к покаянию. Вы сами знаете, что ни одна прелесть не может проповедовать покаяние. Если она будет проповедовать покаяние — и сама покается и придет к истине. Еще пишу вам: кто ищет истины и правды, пускай прежде в своем сердце явит правду и любовь, тогда и откроет ему Господь. Без трудов и без покаяния ни один пророк, и ни один монах, и ни один затворник, и ни один мученик не жили на земле, но через великие труды и гонения пришли ко Господу»; «Пишу тем: они почему идут против — им не хочется страдать на земле, хотят создать царство себе на земле. Нет, не будет и не создадут на земле жизни. Нет ее, уже подходит конец. Сообщаю Вам, Гриша, я Ваше письмо получил, которое писанное после Иванова дня и после Петрова дня, о чем Вы мне и писали, что вы собирались все <на богослужения>. Гриша, если вы посылаете мне посылки, то нужно в письмах указывать от кого, и какого месяца, и какого числа. А то я письма получаю, и вы не описываете ничего за посылки. Вы пишете, что послали 11 посылок, а я получил только 8. Сообщите, от кого были посланные посылки». 01.08.47.

«Благословит вас Господь Своею всещедрою рукою, увенчает вас, дорогие чада, Господь оружием благоволения, благодатию Святаго Духа. Нет выше и дороже, если когда Господь пошлет милость для чад своих. Народу много, и все по-разному живут, но не все получают <ее> и не всех Господь благословляет. Зовет всех ко спасению, но не все спасаются.

Многоуважаемая Мария Ивановна, на земле народа <много>, но уже много и беззаконий, и гнева, и ярости приготовлено для народа на день истребления живущих на земле, о чем нам было возвещено в Святом Писании. Нам Господь дал пророков и рабов Божиих, но мы ничего не хотим знать, забыли пути истины Господни. Тогда какое же спасение на земле, если не исполнять заповеди Господа нашего Иисуса Христа и учения Его в просвещении православной христианской веры? Вы думаете, что виноваты те, кто разрушал церкви и монастыри? Нет, они не виноваты, их некому стало держать. Когда в монастыре были честные монахи и монашки, то Господь ради них — нескольких человек — и терпел грехи всех остальных людей; но когда их не стало, то Господь не стал терпеть и сбросил с рук остальную часть людей. Пускай народ не гневается на Господа, но на свои дела гневается, пускай кается»; «Сейчастные патриархи391 и священники сделали церковь местом театра, совсем оставили путь православной веры, не исполняют семи таинств Господних Святой Соборной Апостольской Церкви и заповеди нарушили»; «Но они не могут и не смогут зарыть тот луч, который светит ко спасению и ведет и освещает путь во тьме, дабы спастись остатку народа христианского.

Господь найдет Себе сынов, свидетелей верных, и истинных, и твердых; они не постыдятся служить верному своему Отцу и Создателю и обличат тех, больших, на земле, которые извратили и искривили заповеди Господа нашего Иисуса Христа, и исполнят все врученное им Господом.

Мария Ивановна, вот уже седьмой раз сижу в тюрьме392. Они меня хотели повесить и убить, но я им прямо сказал: “Напрасно вы ярость свою показываете: мне и народу. Вы со мной ничего не сделаете: я буду жив, а вы погибнете”. Но в них разгоралась ярость. Мария Алексеевна <Кандалина> была со мной на суде, она все слышала и видела. “Меня Господь сохранит, — говорю им. — Я приду обратно и довершу, что дано и вручено, все исполню”.

Мария Ивановна, где старцы и рабы Божии, которые были тому назад лет 50 или 60? Я бы посмотрел на них, а они на меня. И они бы вам сказали, что есть такое. Они меня оставили одного, как в темном лесу, и как хочешь, так возвещай <слово Божие> и собирай <христиан>. Смотри опасайся разных сект. Ибо сказано во Святом Писании: будут разные веры, но они не угодны, они для заблуждения. А вы держитесь веры православной, и

Церкви, и Святого Писания. Собирайтесь: где 3 или 5, 6 человек». 14.09.47.

«Я с 12 июля от тебя <Григорий> не получаю ни одного письма. Или Вы уже не хотите знать меня, или уже Вы <обрели> в сердце своем самосозданное мнение Ваше, не подчиняющееся мне. Вы имеете высокомнительность в сердце своем. Вы не понимаете тот источник, который познали и которым оживотворяетесь. Или Вы имеете большую мысль и высокомудрствуете, что Вы якобы являетесь надзирателем виноградника393. Но вопрос: “А вы его садили, этот виноградник?” Вам насадили виноградник и дали источник живой394, чтобы поливать его. Но с отсутствием моим совсем виноградник зарос тернием и стал давать другие плоды. Сейчас, в настоящий момент, немногие будто бы что-то хотят, плод дать, но это еще недостаточно»; «Так и Вам пишу: если Вы будете блуждать, то мне Господь даст местность, изберет достойных людей, которые будут исполнять врученную им истину. У меня здесь, уже в таком рву я находился, и то между тем адом Господь благословил меня чадами <духовными>. Они мои, они и раньше мои были. И если Господу нужно будет детей, то Он из камня Себе воздвигнет детей, если Вы не хотите». 21.09.47.

«Спешите простить и примириться друг с другом на каждый час. Кто злой и гневлив, в том истина пребывать не может. Спешите прийти ко Господу, ибо время близко, а то дверь покаяния закроется, и больше Господь не примет, скоро начнется <Страшный Суд>. Вы просите меня: “Помолись”. Знаете, сыночек, как мне здесь трудно. Если бы, сынок, увидали, как мне за 16 лет по тюрьмам приходится, то Вы бы сразу умерли со страха и ужаса. Меня с юных лет, сыночек, Господь послал к народу: что хочешь делай — не откажешься. А если откажешься, то Господь в песок изотрет. Сыночек, вот я Вам пишу. О, увы! Сколько смрада и сколько тьмы — нельзя выразить. И вот скоро начнется: земля сгорит, сам народ сожжет и сам народ сгорит на оскверненной земле. Сынок и все братья и сестры, идите по пути Господа, не бойтесь, только Господа просите и пожелайте <спасения> в <сердце> своем. За вас уже отвечают и за вас уже люди от юности страдают, вам уже путь показали и очистили, а вам остается только исполнять. Вы знаете, я тоже в естестве: один Господь знает и Он помогает, и Царица Небесная Покровом Своим Святым покрывает. И святой Архистратиг Божий Михаил своим огнем и пылающим небесным мечом врагов от меня поражает и меня охраняет на каждый день. Молитесь Господу, молитесь и просите Господа, чтобы Господь сохранил меня»; «Трудно, братие, трудно, сестры, уму непостижимо, трудно, но с Господом все пройдет, и не заметишь и сам даже удивишься. От Гриши письма вот уже 2 месяца не получал, почему — не знаю». 24.09.47.

«Смотрите, бойтесь разных прелестных людей и сект, ибо их очень много. А вы держитесь тихоновского течения»; «В Писании сказано, что на земле благословение и мир будут сняты и будет только кругом зловоние на земле, и на водах, и на воздухе. Кругом будут сети и петли наставлены для того, чтобы уловить верных православных христиан в сети вражия. И обратно в Писании сказано, что на земле старцев не будет и наставников не будет, ибо ум и разум сокроется в свое хранилище и кто обладает ведением для народа. Народ останется один, и как ошалелые и омраченные будут блуждать, что-то искать, но не найдут, ибо Господь старцев <от> земли взял за дела народа»; «Тысячи народа гибнут у меня на глазах, но меня Господь хранит, ибо еще надо собрать людей к последней истине Господней».

«Оля <Исаенкова>, если будет возможность насчет поддержания в материальном состоянии, в питании, если можно чем, поддержите. Я нахожусь в такой местности, очень холодная, растениев никаких нет, деревья никакие не растут и овощи никакие не растут, один мох. Зимой четыре месяца круглая ночь, сильные морозы и пурги, разные болезни. Народ согнан с разных сторон, со всего света. Ольга, если будет Вам возможность, то просил бы я тебя: насуши картошки и тыквы, и немного лапши, что можно сушеного. Если есть у тебя коровушка, то сделай сыру сухого и пришли. Этим я тебя не разорю». 28.09.47.

Христиане хотели помочь своему архипастырю в досрочном освобождении и без его благословения, от его имени написали прошение о помиловании на имя тогдашнего главы Московского патриархата — Алексия (Симанского). Вот как епископ Михаил воспринял необдуманную заботу своих духовных чад, отправив письмо Григорию Русакову:

«Мария Алексеевна <Кандалина>, я знаю, что Вы ездили в Москву, но напрасно, и подавали помилование395. Это Вы сделали большое преступление пред Господом. Разве у сатаны милости просят? В какой книге написано, чтобы просили милости у сына погибели? Он сам сын погибели и народ весь ввел в погибельные пути, а ты пошла подавать помилование. А мученики просили милости у мучителей? Нет. Они только просили, чтобы Господь их утвердил в духе и благодати. Так вот, вы еще не знаете, что сладко и что горько»; «Война началась духовная, но вы спите, не знаете, и никто не знает, кроме милости

Господней. Молитесь, молитесь все, гордость отбросьте и зло, оно может погубить вас»; «Гриша и все, прошу вас, почаще пишите письма: каждую неделю одно. Неужели в неделю одно написать нельзя? Гриша, напрасно Вы говорите, что посылки не принимают. У нас 12 октября всем зачитали приказ, что заключенным и каторжанам принимаются посылки в неограниченном количестве, сколько хочешь, также письма»396;

«Я тебе препоручил паству, я тебе сказал в тюрьме еще: “Пойди и всем расскажи, что видел и что слышал”. Но, наверно, Гриша, ты усомнился тогда, когда сидел в смертной с Митей <Ефремовым> и когда у тебя пухли ноги. Ты думал: “Вот так мне сказано, что иди к народу, а я, наверное, не выйду”, — вот так ты и думал. Нет, Гриша, что сказано, все до единого слова исполнится. И Марии Алексеевне сказано, что будешь на воле. Гриша, не скрывайся, вы не укроетесь от меня ни на одну минуту»; «Гриша, прошу, Надю не оставляй. Не в том <дело>, что она мне сестра, но в том, что она убогая. Может, она гола, и боса, и голодна, а мне посылки шлет: она не скажет и не напишет мне. Но я прошу тебя, проверь, как она живет, и обуй и одень ее. Лучше я здесь побуду, как мне Господь повелит, лучше мне не шлите посылок, но голого и босого одень, обуй»; «Высылайте просфор мелких, а то службу не на чем служить, но печать на них кладите агнцеву. Климат здесь очень суровый, холодный. Сейчас у нас начинаются северные заполярные ночи на 3 месяца. Привет от Ва-сеньки-сынка, и от Василия Калинина, и от Вани. Все мы вместе, они вам шлют духовный привет. Каждый день они со мной, беседуем, и спим вместе, и кушаем вместе. Хоть трудно, но с Господом все можно победить. Соедините ваши чувства и молитву с нашими чувствами и с нашей молитвой и прославьте Господа за нас, потрудитесь, и крепко потрудитесь. Благословит вас Господь Своею щедрою рукою. Простите Христа ради. Богу Всевышнему слава!» 19.10.47.

Но не только в 1947 году духовные чада епископа Михаила ходатайствовали от его лица о смягчении приговора. 17 января 1946 года Комиссия при Президиуме Верховного Совета СССР по рассмотрению заявлений о помиловании выслала в адрес заключенного М. В. Ершова свое решение: «Сообщаем, что Ваше ходатайство о помиловании, ввиду тяжести совершенного Вами преступления и незначительности отбытого срока наказания, оставлено без рассмотрения. Заявл<ение> возвращается» 38.

«Дорогие братья и сестры во Христе Иисусе! Пусть поносят вас, пусть называют баптистами39, но вы “радуйтесь и веселитесь, яко велика ваша награда на небесах”. Только строго держитесь Святой Апостольской Соборной Церкви и ни шага назад, ибо все остальные веры и секты от духа злобы. Любите врагов и благотворите им, так Господь заповедует для собственно нашего благополучия. Держитесь строго заповедей, не искажайте их. По возможности чаще соединяйтесь с Господом в Святых Таинствах: причащении Пречистого Тела и Крови Его.

Кто живет в мире с Богом, того “не одолеют врата адова”. Боритесь с помышлением. Не стремитесь к жизни 397 398 жить, ибо уже натворили столько дел, что <эти> дела и все нечестивые люди подлежат полному истреблению. Мы не стремимся к Христу Воскресшему, как стремились жены-мироносицы. О, как далеки мы от всего <духовного>! Нас так поглотили заботы житейские, мы больше думаем о житейском и мыслим о земном, а к небесному мы не стремимся. Мы заботимся только о благополучии своего тела: поесть, попить, — и очень мало думаем о бессмертной душе. Все зависит от вас: куда направите свою мысль, свободную волю — к добру или злу. Глухи наши уши к слышанию правды, ищем удовольствия для себя и празднословим; а о Слове Божием нисколько не радеем — едино на потребу, на пользу нам. “Ищите прежде Царствия Божия, а остальное все приложится вам”, — так и говорит Христос»; «О, Ольга Максимовна <Исаенкова>, если б ты знала, как здесь тяжело жить по духовному. Остаюсь с Богом»399. 30.10.47.

Строки из письма другого архипастыря Христова, стойкого противника тогдашнего митрополита Сергия (Страгородского) и его единомышленников, поясняют слова святителя Михаила из этого письма и приведенного выше: «Слово Божие различает ясно врагов личных400, церковных401 и врагов Божиих402». Церковь «никогда не молилась о благополучии и процветании богохульных гонителей и мучителей, истребляющих христианскую веру, а, наоборот, возносила молитвы о просвещении их светом евангельского учения или, в случае неисправно-

24

25

37

54

сти и крайней ожесточенности, просила об истреблении врагов христианства»44.

«И сейчас вас будут называть всячески и сектантами разными и всячески оскорблять, но вы не сомневайтесь и не бойтесь, ибо знайте, что с вами Господь до скончания века». 07.11.47.

«Я вам не раз писал: вы письма большие не пишите и лишних глупых слов не пишите. Известите о своем здо-ровии и о получении письма и хорошо. Немного о себе. Здоровие, слава Богу. Покамест работаю по сапожной специальности. Ну, а больше что писать? Сейчас у нас начинается зима, снег напал, морозы бывают».

«Прошу вас: кайтесь, молитесь Господу, ведь сетей у диавола столько много расставлено, что нельзя шагнуть»; «Диавол хотя и ловит и ищет меня и хочет заглотить, но не заглотит. Все что начато — будет все довершено для Господа»; «У меня есть здесь люди. Я, грешный, их взял от диявольской пасти, и они стали сынами веры Православной. По праздникам и воскресениям служу. Есть у меня дарохранительница белая и весь служебный прибор. Все исполняю. Живем — слава Богу»; «Любите друг друга любовию Христовой, и только с любовию истинной вы все воедино победите и прогоните козни вражии». 04.12.47.

«Имейте надежду: ибо ни один мученик и ни один праведник не шли на мучения так, но имели надежду на вечную жизнь и с радостью, ради Христа, принимали жестокие мучения. Имейте веру: ибо вера во Христа, в Царствие Божие — это основное, без веры нельзя спастись. И веровал Авраам Господу, и это вменилось ему в праведность. Заповеди Господни не покидайте, ибо без заповедей Господних нельзя спастись. Ибо на заповедях Господних утверждены весь закон и пророки, и апостолы, и Святая Церковь. Поститесь и молитесь, плачьте и просите Господа — и услышит вас Господь. Ибо нет ни одного пророка и праведника, чтобы они были оставлены. Так они просили у Господа, и Господь услышал их, открыл дела Свои и сказал им, что будет. И так всякий, <кто> будет просить Его — Он услышит вопль его, ибо Он — милосерд. Много я вам, по великой милости Господней, сказывал слов Божиих и примеров, когда был с вами, но вы потоптали их. Пишите мне письма чаще. Спасибо вам, что меня навестили. Я, грешный, все равно так же и здесь продолжаю <служить>, диавол не может ничего со мной сделать». Далее архипастырь Христов написал рождественское поздравление духовным чадам, приведем его первые строки:

«В городе Вифлееме совершились чудеса:

Дева Мария Святая Пречистаго Сына, Господа, родила. Родивши Сына, Она в пелены повивала,

Между ослов в ясли Его полагала.

В ясли полагала, сердце утешала...». 29.12.47.

1948 год


«Праздник <Рождество Христово> мы встретили, слава Богу. Служил я службу два дня, как Господь благословил, но очень много страданий приходится переживать. Когда я был молодой, только и знал, <что> пел, но сейчас уже не в пении дело. Каждую минуту я в страданиях и в болезнях: волна за волной находят на меня страдания с каждых сторон, и дух мой перетомля-ют». 12.01.48.

«Моя жизнь во Христе. Что такое “моя жизнь во Христе”? Быть во Христе — это нужно быть во свете истинном, чтобы видеть хоть чуть-чуть свет истинный. Как говорит Господь: “Всякий, кто пребывает в духе и истине, есть Мои люди. Таких поклонников Отец и ищет”. Нужно прежде очистить свое сердце от всех нечистот и сделать сердце свое такое чистое, что ни один белильщик такой снежной чистоты не может выбелить. Как говорит Давид: “Сердце чисто созижди во мне <Боже> и дух прав обнови во утробе моей”. Вот вам пример: если посуда грязная, в разных нечистотах, то если тебе наложат в нее покушать, то ты не станешь, ибо у тебя не примет душа, и заставишь ее вымыть. Итак, если ты сердце не очистишь от греха — как же можешь истинную молитву принести Господу? Господь не примет. Очистишь сердце, а тогда нужно положить начаток. Какой начаток? Страх Господень. Ибо пишет Святое Писание: “Начало премудрости страх Господень”. Если у человека не будет гореть в сердце искра Божия — как он может познать Господа и путь истинный? Подающему голос дитя подает в ответ мать его. Так и всякий человек <если> положит в сердце страх Господень и с чистым сердцем будет взывать ко Господу, и услышит его Господь и поможет ему.

Очисти помышления свои и будь совершенным так, как отец наш Небесный совершенен. Удержи язык свой от зла и сотвори благо, ибо язык — первый враг человеку. Язык малый член, но оскверняет все тело. Молитесь Господу — без молитвы никто не мог спастись. Кайтесь, ибо без покаяния никто не пришел ко Господу. “Смиритесь пред Господом, и вознесет вас Господь”. “Бог гордым противится, а смиренным дает благодать”. Живите — о многом не думайте. Что Господь пошлет — то и употребляйте. Прежде нас отцы святые жили как Господь велел, а сейчас время какое — даже о жизни не надо думать». 12.01.48. Другой адресат.

«Мир Вам и благодать Господа нашего Иисуса Христа, многоуважаемый друг Григорий Васильевич. Сообщаю, что Ваш подарок, который я просил, в бандероли получил благополучно. Прямо, как только он <Вася> получил, сразу принес и на мои руки вручил. В Новый год

служил на этом подарке403 службу. Все покамест идет по милости Господней, но только у вас, Гриша, что-то все неполадки, какой-то вздор, зачем? Неужели Вы славы ищете или сестры ищут славы? Слава никому не дается, кроме Единородного Сына, Господа Иисуса Христа! А если кто хочет быть в Царствии Божием у Господа, то смирись перед Господом и будь всех ниже и меньше, да вознесет тебя Господь, и будешь большим и наследуешь жизнь вечную. А мы должны только возвещать истину Господню и исполнять заповеди Господни и семь таинств Господних и подавать пример народу и исповедовать Второе Пришествие, ибо время-то ведь не ждет. Если бы время нас поджидало, стояло на одном месте — тогда дело другое. Утром встанешь — и солнце взойдет. Если бы было так, сказал бы: “Остановись, солнце и время!” Но ведь оно не останавливается, а идет своим чередом и западает. Так что время идет скоротечно, <его> и не догонишь, а мы и ни с места. Что мы принесем ко Господу? Где наши добрые дела? Гордость и тщеславие — этим Царствие Божие не заслужишь. Гриша, я буду посылать тебя, все исполняй, куда ни пошлю, — сразу иди. Посылаю тебя: сходи в Рязанскую область, там есть “болящий Георгий”, раб Божий, прозорлив. Сходи к нему, все расскажешь, но меня, смотри, не возвышай и с ним все проговоришь. Возьми с собой Марию Алексеевну <Кандали-ну> и Надю, а Васенушка останется, и Мария Прокопьевна <Борисова> тоже останется. Только, Гриша, самое большее 25 дней туда ездий, больше не благословляю. Там прежде зайдешь к рабе Божией Фекле404, она вас доведет к нему. Я ему послал письмо. Гриша, иди и благовести, все будет во славу Божию». 14.01.48.

Как показал на следствии сам «болящий Георгий», в миру Георгий Матвеевич Молостов, во время войны был арестован и осужден за «антисоветскую деятельность» его духовный сын Василий Демочкин, житель деревни Рамены Меленковского района Владимирской области. В Воркутлаге он познакомился с Михаилом Ершовым, которому, «очевидно, рассказал обо мне как руководителе антисоветского подполья церковников на территории Владимирской и Рязанской областей». Василий выслал письмо Георгию Молостову с предупреждением о скором приезде Григория Русакова: «для установления контакта в работе, и рекомендовал мне его как стойкого ревнителя Истинно-Православной Церкви»47. В середине марта 1948 года иерей Григорий вместе с М. А. Кандалиной и М. П. Борисовой405 406 407 посетили «болящего Георгия» в поселке Сынтул Касимовского района Рязанской области. На этой встрече оба руководителя истинно-православных христиан вошли в молитвенное общение. Договорились продолжать вовлекать новых людей в ИПЦ и, как показал Георгий Молостов, «воспитывать участников подполья в духе непризнания советской власти и уклонения от участия в проводимых ею мероприятий»49. Через три дня гости из Татарии уехали и, очевидно, написали об этой поездке владыке. Ниже приводятся новые выдержки из писем епископа Михаила из Воркутинского лагеря.

«Подражайте жизни той, как и жили святые отцы после апостолов и заповедали нам так жить: очищать свою мысль от приходящих злых намерений, сохранять сердце свое чисто и непорочно от похотей лукавых, дабы всегда мог пребывать в сердцах ваших Господь наш

Иисус Христос — Начальник жизни нашей. Назидайте себя пением и чтением святых псалмов и Святого Писания и молитвою и постом — в слезах и в покаянии. И наставляйте друг друга, любите друг друга, помните слова Святого Евангелия Господня и вспоминайте мои слова и примеры, как я вас учил. Поступайте по истине, и усовершенствует вас Господь. Прошу вас, если у вас где служба <была> — пропишите. Мы живем — слава Богу. Зима нынче не так холодна. В праздники все исполняю, что нужно. Письма ваши получаю, посылки тоже. 31 декабря вы мне посылали письмо, я получил в Крещение и даю вам ответ. У меня есть здесь церковный прибор, весь сполна, чистый, белый, нержавеющий, и антиминс — все мне Господь послал. Сатана ничего не может сделать. Что мне дано, то я и делаю. Людей вы <к покаянию> призывайте». 21.01.48.

«Почему взят от вас в 43 году? Потому что возгордились и усомнились, за то и страдайте. Я в одном виновен, что пожалел всех — как было бы и не нужно. А порождения ехиднины50 могли войти и заразить многое, и получились падения и смертность. Не давайте хитрости змеиной место в сердцах ваших и изгоняйте ее, тогда между вами будет мир». 24.01.48.

«Я очень рад, что у вас была служба, но это еще не все. Блаженны те люди, кто не усомнится. Ольга <Иса-енкова>, кто мог выразить, что будет происходить в нашей области, а особенно в наших районах, но меня не удивляет, время тому быть. Еще пишу: время подходит, остались не годы, но месяцы. Нужно усвоить проповедью еще другие районы, чтобы они были пройдены нами. Если не будут пройдены нами и <их> не усовершенствуем, то нам горе будет, и мы малыми наречемся в Царствии Божиим. Пускай сестры некоторые разносят <благовестие> даже в другие районы: в Ма-мыковский, Октябрьский, Первомайский и Черемшан-ский — нужно их усвоить. Если вы не будете трудиться, то под лежачий камень вода не подтечет. Нужно слово Господне распространять»; «Знаете, сестры, нужно чистое сердце и желание, а Господь все даст и поможет». 08.02.48.

Еще в «1947 году злые и завистливые люди стали клеветать начальству на Михаила: хотели, чтобы он отдавал посылки им. Но Михаил сказал: “Дать доброму человеку — это хорошо, но клеветнику и злодею — нет ничего”. В январе месяце 48 года Михаила стали гнать и преследовать <тех>, кто к нему приклоняется. И вот в феврале месяце 1948 года вызвали начальство и следственные органы, допросили, побеседовали и чистосердечно сказали: “Уезжай, Михаил, на другое место, а то люди клевещут на тебя”».

«Спешите ознаменовать себя добрыми делами Божьими, чтобы Господь, посылающий на народ гнев Свой, не нашел бы и вас вместе с народом, в беззаконии их. Огонь скоро возгорится, ярость гнева Божьего над всеми злыми и нечестивыми делами. Выйдите из всех злых дел народа, и оставьте все ваши старые дела нечестивые, и очистите ваши сердца злые, и примите учение Христово, веру чистую и живую, твердую, дабы иметь утверждение и любовь, чтобы показать <себя> сынами света, что вы во Христе. Любовь Христова да сблизит всех братиев и сестер во Христе. Без любви ни один святой не мог спастись, и Сам Господь возлюбил нас.

Кто женат — жен научайте Святому Писанию, и кто имеет детей — наставляйте <их> жизни Христовой. Знайте, что жизни уже народу не будет. Молитесь все, я вам всем пишу: ночию, и днем, и в пути читайте Святое Писание. Махорку не курите и других, если увидите, увещевайте.

Я очень рад, что мой сынок408 произвел Вас409 к сей богоугодной жизни духовной и истинной. Но вы еще слабы и качающиеся, очиститесь и утвердитесь верой и любовию в Господе нашем Иисусе Христе»; «Я не для того пишу, чтобы вы гордились друг против друга, нет. А чтобы вы все воедино, как младенцы, вместе с любовию Христовой славили Господа и приносили плод для спасения в жизнь вечную. Когда вы будете вместе, между вами будет любовь, и диавол-искуситель не может быть между вами. Он совсем убежит от вас, ибо его жжет, где вместе славят в любви Господа. Ибо сказано: где любовь — там и Бог. Но если у вас будут ссоры между собой, распри, разногласия, ненависть — тут диавол и воюет, ему это на руку, там он и пребывает. Не пускайте врага к себе, гоните его от себя, между собой мир держите, и любовь, и молитву. Сходитесь между собой: беседуйте, читайте Святое Писание и акафисты. Ведь вы знаете и уже теперь видно, как наши священники410 стали между собой сеять зло — вот и получили теперь возмездие. Они оставили Мать Святую Церковь и создали себе, вместе со лжецами411, новое <собрание>, неугодное для Господа. Они опровергли тайны Святой Православной Церкви. Они оставили завет Господа нашего Иисуса Христа. Но Господь им воздаст по делам их. Берегитесь, дорогие братия и дети, сейчас, в двадцатом веке, много явилось разных сект. Отвергайте все секты, одно знайте: веру православную христианскую и Мать Святую Соборную и Апостольскую Церковь и заповеди Божии». 07.03.48.

Скоро М. В. Ершову представилась возможность сменить лагерный пункт Воркутлага. «21 марта 1948 года был этап на цементный завод. Михаил с Васей Демоч-киным вместе ушли пешком».

Воин Христов верный и истинный. Тайный епископ ИПЦ Михаил (Ершов). Жизнеописание, письма и документы

Воркутлаг — Севвостоклаг. Апрель 1948 — декабрь 1954


18 апреля 1948 года святитель Михаил сообщал в письме: «Мой адрес теперь другой, мы уже на другом месте с Васенькой, сынком, нас перевезли. Область одна, но завод другой, цементный завод, 25 километров дальше к морю Карскому. Ну, пока, до свидания. Простите меня Христа ради. До свидания. Аминь. Аминь. Отец Михаил». Здесь святитель работал в сапожной, а «остальное время проводил в молении. Заведующий сапожной стал притеснять Михаила, <хотя> он работал на совесть, и докладывать начальству. <Но> знакомый врач помогал — в праздничные дни освобождал от работы»412. В этом лагере владыка «познакомился с одним священником тихоновского течения (сам он из Петрограда, звать Михаил413), и диаконом из города Чебоксары, и другими <верующими>. Все вместе были дружны и с уважением относились к Михаилу». Здесь святитель приобрел Сорокина из заблудшей жизни, наставил его на путь спасения, потом и других христиан, боролся с различными сектами, обличал их ложный путь. На родину «писал духовные наставления и отправлял их христианам для подкрепления и возбуждения души ко спасению».

«Пишу вам: стойте в вере непоколебимо, крестом благоволения разрушайте темные находящие мысли ваши, смирением угашайте пламя зла в сердцах ваших, любовию Христа стяжайте добрые дела в сердцах ваших, молитвой и постом угашайте воюющие в сердцах и в помышлениях ваших похоти, покаянием очищайте души ваши, творите и любите добро. Не возрождайте злых помыслов в сердцах, ибо они приводят к падению. Стадо любите только доброе, милость творите только от чистого сердца, любите правду, убегайте от зла, ибо зло сводит во ад, как ангел лукавый. Узнавайте пастырей по плодам и по духу. Не всем духам верьте, ибо в последние времена явятся лжепастыри. Как их узнать? Добрый и истинный пастырь полагает душу свою за овец, а наемник бежит»; «Ученик не выше учителя. Но если учитель восхищен, то ученик, по преданию учителя, сохраняет стадо. Если ученик сохранит завещанное преданием учителя, то в благословении пребудет. Если завещанные слова истекут из его сердца и покривится путь его, рог праведности от него отнимется. Я знаю, что пути Господни истинны и завет его верен. Познай всяк сии слова и уразумей. Аминь»; «Привет Григорию <Русакову>. Письма я от него не получаю — он не пишет мне. Можешь даже копию сию услать Григорию».

12.12.48.

«Не уклоняйтесь, возлюбленные, никуда, чего и достигли совершенно, не сообразуйтесь с развратными, ибо они вас преобразуют. Не сообщайтесь с хищниками века сего, ибо они подобны Содому и Вавилону. Не увлекайтесь баснями хитрыми, ибо можете пленить вашу добрую мысль увлечением с пути истинного. Не вдавайтесь и не допускайте до сердца вашего веселия народного, ибо сердце охладеет. Если весел, в духе истины — пой псалмы Давида, если печаль — поплачь о грехах, да будет радость и прощение грехов по вашей просьбе у Господа. За все благодари, назидайся учением Христа Господа, утверждайся в вере, пребывай в духе и истине. Бойтесь все сего времени, ибо оно хуже, чем было во дни Содома и во дни Христа. Молитесь непрестанно и <пребывайте> в любви. Не давайте место диаволу, чтобы он не вошел между вами. Хранитесь от волков все и Наде скажите, чтобы она остерегалась и не попадала, ибо трудно. Мне посылок не шлите никто, не надо. Лишнего в письмах не пишите — опасно. От Григория письма не получаю совсем. Господь даст — да свидимся лице в лице. Письмо вам пишу в воскресение на своей койке после исполнения своих обязанностей».

26.12.48.

От духовных чад святитель «получал письма и посылки. Но экспедитор и нарядчик стали некоторые посылки воровать и скрывать». Архипастыря Христова «много поносили, много и мешали. А западные вероисповедания, как католики и грекокатолики, гнали и составляли <на него> всякие нелепости. Сатана, он же диавол, не хочет добра, но зла и всегда делает только противное. И вот возбудили на Михаила гонение очень бурное. <Еще> в сентябре 1948 года начальник спецчасти хотел бросить его на первый этап: на Колыму шел уголовный контингент, но не совершилось». Святитель, конечно, не знал, что 31 июля 1948 года на заседании центральной комиссии МВД, МГБ и Прокуратуры СССР по отбору заключенных, подлежащих переводу из Воркутлага в особые лагеря и особые тюрьмы МВД, о заключенном КТР414 Ершове Михаиле Васильевиче было постановлено: «ПОДЛЕЖИТ ОСТАВЛЕНИЮ В ОБЩИХ ЛАГЕРЯХ»415. Здесь отмечено, что Михаил Васильевич осужден за «предательство». Эта ошибка связана, очевидно, с тем, что высшая мера наказания в то время применялась в основном к лицам, осужденным за измену Родине. Она будет повторяться в дальнейшем, что принесет много скорбей епископу Михаилу. Ведь первое впечатление о заключенном складывается из статьи, по которой он осужден.

1949 год


«Так скорбит сердце мое и печаль за вас всех — не могу описать. Ибо какая ветка немного шатается ветром, а ведь дерево все знает и чувствует, ибо ветви питаются соком от дерева. Я бы собрал вас всех и положил в пазуху и хранил. Меня уничтожай, но детей моих, которых я воспитываю, <не трожь>, вот как жалко всех. Нет покоя мне ни на один час, так мне Господь благословил от юности, чтобы страдать и болеть за народ. Но ничего, буря пройдет, и соберемся все вместе, вас сохранит Господь. Вы мои письма читали, и Наде я писал, что ей приготовляться нужно в путь, но они не поняли притч моих. Надя немного неладно поступила, я ей писал, пускай пострадает»416; «Я сказал Григорию, еще будучи с ним в Чистополе, он лежал у меня на груди и клялся, что я за тебя и с тобой на смерть. Но я сказал ему, что меня осудят на смерть и только сохранюсь по Господнему благословению, ибо еще мне нужно исполнить волю Его. А ему сказал, что время придет, ты оставишь мое благословение и уйдешь. Но он плакал и не верил мне, что так совершится. И он получил от меня, что я попросил от Господа для его утешения. Он дивился, но сейчас оставил. Ну, ладно, хватится, да поздно будет»; «Пишите мне как можно умнее, а то письма проверяют и мне не отдают. За меня молитесь и кто со мной». 24.04.49.

18 марта многие духовные чада святителя Михаила были отправлены на этап. В конце мая Ольга Максимовна Исаенкова получила весточку от Василия Демоч-кина о том, что он с владыкой Михаилом разлучился. «Я нахожусь сейчас на аяч-ягинских шахтах № 12. Много, много я пережил за этот короткий период без отца Мих<аила> Вас<ильевича>. Пришел сюда, на эту командировку, и встретил знакомых», с их помощью удалось устроиться поваром. «Живу я в настоящий момент хорошо, находятся со мной наши братья: Василий Влад<имирович> Калинин и Иосиф Петрович Сорокин. Я им помогаю. Дорогие мои сестры, напишите, имеете ли переписку с Мих<аилом> Вас<ильевичем>? Я имею, но редко. Одна просьба у меня, основная к вам, мои возлюбленные братья и сестры: не устранить ни одного слова, сказанного и написанного Мих<аилом> Вас<ильеви-чем>, так как время идет не к жизни, а к <ее> уничтожению. Сей век 20-й является полным дополнением беззакония». 17.05.49.

«Сообщаю Вам, многоуважаемая сестрица Ольга <Исаенкова>, что я, грешный раб, посылку Вашу получил на 3-й неделе после Пасхи. В ней было положено целиком одна пасха и напеченные разные приготовления. Я благодарю Вас, раба Божия, за сию посылку. Но, дорогая Ольга Максимовна, пишу Вам, что я за март, и апрель, и май только Вашу посылку получил, а больше ничьих не получил. <На> Пасху разговлялся, чем Господь благословил. От вас ни от кого ничего мне не прислали, почему — не знаю. И за три месяца, с девятого марта, я писем совсем не получаю, куда они деваются — не знаю. Я настолько сейчас в волнении, и в печали, и в болезни — о сей муке знает единственный Господь. Мне пересекли всякую связь». 03.06.49.

«Сообщаю Вам, Петр Филиппович <Мельников>, что я Вашу посылку получил, за которую благодарю, спаси Вас Господь. Получил я ее 18 июня, в субботу, на новом месте. Перевезли меня. Прошу Вас, пишите письма чаще: как получите письмо, так пишите ответ, буду ждать. Где Григорий? Звуку нет от него, и письма не шлет, и ничего неизвестно. Ну, пускай, я сам виноват. Простите, не беспокойтесь. Мой адрес: Коми АССР, город Воркута, п/я 223/54». 20.06.49.

* * *

А где же отец Григорий? Согласно его показаниям: «К лету 1948 года участились аресты последователей Патриарха Тихона на территории Татарской АССР. Искали и меня, я опасался ареста»6, поэтому решил 417 «уехать ненадолго, пока прекратится розыск»7. Последнее богослужение на Вознесение Господне иерей Григорий провел в лесу418, километрах в двух от села Ку-зайкино, и в июне месяце уехал в Рязанскую область. Для владыки Михаила вторичный отъезд его ставленника был сильным ударом: «Я обиделся за это на него. Во-первых, за то, что он, Русаков, принял решение уехать в Рязанскую область, не посоветовавшись со мной и не испросив у меня разрешения, как у духовного брата и наставника. Во-вторых, <поскольку> я находился в заключении, в мое отсутствие он должен был проводить службу со сторонниками Истинно-Павославной Церкви тихоновского течения в Татарии, о чем я ему давал наставления в своих письмах, а он, Русаков, все это взял да бросил и уехал в Рязанскую область»9.

Обвинение вполне обоснованно, ведь нарушено церковное правило: «Где паства — там и пастырь». К тому же, как признал сам батюшка, руководство «группами <ИПЦ> на территории ТАССР я никому не поручал, так как не было для этого подходящего человека»10. В то же время для старца Георгия Молостова появление молодого, энергичного священника было очень кстати: «Русакова я сделал ближайшим моим помощником. Он, по моему указанию, как тайный священник, руководил» богослужениями, «произносил антисоветские проповеди»11, помогал также и ухаживать за ним. К тому же Георгий

Матвеевич помог воплотить в жизнь мечту своего нового помощника, о чем Григорий Русаков позднее показал на следствии: «В одной из бесед с Молостовым я рассказал ему о благословении, которое получил от старца Михаила <Ершова>, и о своем желании принять монашеский постриг. Молостов также дал мне свое благословение на принятие монашеского пострига и направил меня вместе с проживающей у Молостова монахиней Ниной Шагиной к игумену, схиархимандриту Паисию»419.

Постриг состоялся в июле 1948 года. Спустя несколько лет в своем письме к епископу Михаилу его ставленник опишет, как это проходило. «И вот о<тец> Георгий мне говорит, благословляет принять постриг. А я говорю: “А какое мне имя благос<ловите>?” Он сказал: “Георгий или Гавриил”. Ну, я с м<онахиней> Ниной поехал туда. А служил он в убогой избушке и совершал все. И вот, когда я приехал, о<тец> Паисий спрашивает меня: “Ну, какое тебе старец имя благ<ословил>?” Я сказал, а он говорит: “А одно будет от меня”, — и написал три жребе-ечка, третий я не знал. И положил на престол. И когда я, г<решный>, подошел к пр<естолу>, он говорит: “По-л<ожи> три пок<лона> и возьми из трех один”. Я взял и отдал ему. И вот, когда подошло то время, совершалось все в страхе <Божием>. И гов<орит>: “Постригается р<аб> Б<ожий> м<онах> Филарет”. И он меня облачил, и я, г<решный>, нед<остойный>, у него сов<ершил> две Литург<ии>, и он у меня исповед<овался>, и я у него. И за Вас всегда он мол<ится> на ектиниях как за епис<ко-па>. Но, дорогой мой о<тец> М<ихаил>, я Вам не могу описать, какая была тогда легкость и радость, как с Вами был на горке. И вот, когда приехал к Георгию, и говорю: “Мне нужно ехать к своим”. Он говорит: “Тебе больше нет бл<агословения> туда ехать”. А на свою волю я не решился ехать»420.

Правда, на следствии иеромонах Филарет указал другую причину: «Осенью 1948 года был арестован ряд участников возглавлявшихся мною групп14, поэтому Молостов сказал, чтоб я в Татарскую АССР пока не возвращался»15. Владыке Михаилу Георгий Молостов выслал письмо, в котором писал: «Вы не беспокойтесь за Григория Васильевича (т<о> е<сть> Русакова), плохо ему не будет, на плохое его не наставят»16. Здесь важно отметить, что старец Георгий и схиархимандрит Паисий признали иерейскую хиротонию Григория, соответственно, архиерейство М. В. Ершова. В свою очередь, епископ Михаил признал монашеский постриг своего ставленника, совершенный священнослужителем ИПЦ, хотя лично не знал отца Паисия: «В 1948 или 1949 году от кого-то из верующих я получил письмо, в котором мне сообщили, что в Рязанской области Русаков каким-то Паисием был введен в сан иеромонаха ИстинноПравославной Церкви тихоновского направления и по вере стал называться “Филаретом”»17.

Надо отметить, что иеромонах Филарет не порывал связи с паствой в Татарии: писал им, приглашал приехать на исповедь, причастие. Известно, что в начале октября 1948 года в поселок Сынтул приехали сразу семь человек из Татарии421 422 423 424 425. После богослужения трое из них были направлены старцем Георгием к отцу Паисию, где приняли от него монашеский постриг: М. П. Борисова, Н. В. Ершова426, А. Д. Темникова427. Правда, еще две христианки хотели принять монашество, но Георгий Матвеевич не благословил: одна была молода, другая имела свой дом и «на иждивении мать-старушку»21, оставить ее не могла. Как показал старец Паисий, обычно принявшие от него монашество «переходили на нелегальное положение, странствуя по территории центральных областей и проповедуя среди населения наши антисоветские идеи, но периодически посещая меня для получения духовных наставлений»22.

По делу 1949 года он проходил как игумен. Правда, Н. П. Шагина называла его архимандритом, а Г. В. Русаков — схиархимандритом. Согласно показаниям старца Паисия (в миру Петра Петровича Рожнова)428 429 430, в семнадцать лет он ушел в Спасо-Преображенский монастырь Московской губернии. В 1909 году пострижен в монашество с именем Паисий, с 1916 года — служил иеромонахом вплоть до закрытия монастыря в 1929 году431. В 1931 году епископом Рязанским Иувеналием432 433, по ходатайству жителей села Любовниково, был назначен настоятелем храма. Этот же архиерей дал ему благословение на тайные монашеские постриги, «тогда же возвел меня в сан тайного игумена»26. Весной 1938 года, после закрытия храма в селе, игумен Паисий знакомится в Касимове с иеромонахом Дионисием, который жил ранее в скиту «Параклит» Троице-Сергиевой Лавры. От своих духовных чад старец знал, что Дионисий возглавляет «церковное подполье» на территории Владимирской и Рязанской областей. На этой встрече последний рассказал, что является духовным отцом «болящего Егора» и они ведут странствующий образ жизни. Из Касимова вместе выехали к месту их укрытия, где старец Паисий гостил две недели. Все трое были едины во мнении: «Мы, как истинные верующие, должны вести борьбу с безбожной властью и состоящими у нее на службе священнослужителями». Здесь же они договорились, что игумен Паисий возьмет на себя «идейное руководство и насаждение тайного монашества, а Дионисий и Молостов обязались руководить практической деятельностью подполья»27.

В этом же 1938 году старец Паисий оборудовал у себя домовый храм и начал совершать нелегальные богослужения434 435 436. В 1940 году, после смерти иеромонаха Дионисия, становится духовником «болящего Георгия», которого привозят к нему «2-3 раза в год»29. Как показала послушница Георгия: «Во время нашего пребывания устраивались ежедневно церковные службы»437 438 439. Беседы старцев проходили наедине. Духовная власть старца Паисия распространялась не только на Рязанскую и Владимирскую области, но, как отмечал Г. М. Молостов, «его знают и почитают церковники, живущие очень далеко от него, как-то: в г<ородах> Арзамасе, Ардатове Горьковской области, из Тамбовской области и других мест»31. Игумен Паисий подтвердил на следствии: «Фактически мною и Молостовым был создан тайный “монастырь” с большим количеством монахов и монахинь32, которые расселены нами по 2-3 человека в населенных пунктах на территории Рязанской, Владимирской, Горьковской и других областей». Причем приезжать в Любовниково к старцу можно было «только наиболее надежным участникам подполья», чтобы не вызвать «подозрений у советских органов. Такие указания давал Молостову я сам, с целью скрытия связи с подпольем».

В 1958 году, когда старца Паисия не будет в живых, на допросе иеромонах Филарет откроет его истинный церковный сан: «Через Молостова я установил связь с проживающим в Рязанской области епископом Истинно-Православной Церкви тихоновской ориентации Рожновым Петром (духовное имя Паисий)». Учитывая, что на следствии в 1949 году Григорий Русаков называет его схиархимандритом, то старец Паисий, видимо, был схиепископ440. Кем и когда совершена архиерейская хиротония, в следственных материалах не отражено. Возможно, старец в начале 1930-х годов входил в клир Московской патриархии, а далее его путь лежал вне ее ограды.

С церковной биографией «болящего Георгия», судя по его показаниям, тоже не все до конца понятно. В возрасте двадцати лет, в 1922 году, в начале весны, переходя речку Ксегжу, он провалился под лед, сильно промок и заболел ревматизмом, после чего произошла деформация ног, и он лишился возможности передвигаться. Болезнь укрепила его религиозные чувства. Этому способствовали также мать и местные священники. Как показал на следствии владыка Паисий: «Молостов является первым организатором подполья441. Он сгруппировал вокруг себя большое количество церковно-монашествующего элемента. Впоследствии к Молостову примкнул

Дионисий»35. 2 августа 1935 года Г. М. Молостов был арестован по групповому делу, признан невменяемым и отправлен на принудительное лечение в психиатрическую больницу. Скрываться начал с 1937 года36, опасаясь ареста, больше полутора месяцев на одном месте не останавливался37, и духовные чада перевозили его, обычно ночью, в разные места Владимирской и Рязанской областей. В 1941 году, с началом войны, благословил христиан уклоняться от мобилизации на фронт38, переходить на нелегальное положение, скрываясь в специально оборудованных тайниках39, пояснив: «Существующая власть есть власть “антихриста” и защищать ее верующим — “грех”»40. В конце войны принимает постриг в монашество с именем Геннадий от владыки Паисия41.

Летом 1948 года брат старца Георгия — Петр — вместе с его послушницами42 оборудовали подземную церковь возле дома в поселке Сынтул. При ее строительстве, на огороде, рядом с сенями была выкопана яма, обложена сверху и по периметру досками, оклеена обоями. Сверху, для маскировки, насыпана земля. Сообщалась с домом посредством подземного хода. Вход укрыт от посторонних глаз «под посудный шкаф». Площадь подземного помещения около 3 кв. м43. В конце сентября 1948 года благодаря секретарю поселкового совета, предупредившей о готовящемся обыске44, старцу Геннадию удалось избе- 442 443 444 445 446 447 448 449 450 451 жать ареста, но после этого своего помощника, иеромонаха Филарета452, он направил на жительство в деревню Корякино Бельковского района Рязанской области. Здесь отец иеромонах с ведома хозяина дома М. Д. Толмачева также оборудовал подземную церковь. Она была устроена на глубине 3-3,5 метра размером 4 на 4,5 аршина; имела иконостас; вход — через амбар, в полу которого был сделан потайной люк453 454 455. Конечно, батюшка не находился постоянно в Корякино: продолжал совершать богослужения в различных селениях, навещал старца Геннадия в новых местах его укрытия.

Возникает вопрос: кем же был в церковной иерархии монах Геннадий (Молостов)? На следствии он не отрицал, что является «руководителем церковников», причем часть его паствы находится на нелегальном положении, что участники его группы «в своем большинстве никаким общественно-полезным трудом не занимаются47, в колхозах никто из них, за редким исключением, не состоит. В своем большинстве они являются противниками советской власти и сторонниками монархического строя, не участвуют ни в каких политических мероприятиях, проводимых советскими органами»48. Его слова не расходились с делом. По показаниям Н. П. Шагиной: «Молостов, поучая собравшихся уклоняться от участия в предстоящих выборах, привел в пример себя, как он в 1946 или в 1947 г<оду> с целью уклониться от участия в выборах в органы советской власти двенадцать часов пролежал на снегу в лесу». Своих чад отец Геннадий благословлял обучать детей до 4 классов, так как «в советских школах детей обучают безбожию и по окончании учебы дети идут на службу антихристовой власти». Из показаний Г. В. Русакова явствует, что всегда «молились за здравие царя Николая и членов его семьи»49.

С одной стороны, согласно показаниям обвиняемых по делу 1949 года, видно, что иеромонах Филарет находился на послушании у старца Геннадия, в частности, богослужения совершал «по его указанию»50. С другой стороны — схиепископ Паисий во многих вопросах считался с мнением своего постриженника, а в некоторых полностью доверял ему456 457 458. При обыске у Петра Молостова изъята фотография его младшего брата: он лежит в темной одежде, спереди перепоясан орарем, на запястьях поручи — это облачение диакона. Духовная дочь отца Филарета, Нина Григорьевна Самарцева, в письме к составителю459 назвала старца Георгия иеромонахом. При аресте 19 июня 1949 года из его подземной церкви в поселке Сынтул, кроме монашеских, схимнических и священнических облачений, изъят предмет архиерейского облачения — саккос. Иеромонах Филарет был арестован 18 июня 1949 года в деревне Коря-кино. При аресте изъята, кроме других церковных вещей, «панагия перламутровая». На допросе он пояснил, что часть из этих вещей принадлежала его отцу: их он взял в церкви, а во время ссылки хранились у знакомых в селе Кузайкино. Другая «часть церковных предметов, изъятых у меня, принадлежала моему руководителю по антисоветской деятельности Михаилу Ершову». Спустя неделю на допросе отец Филарет обмолвился: «После принятия пострига, по возвращении в поселок Сынтул, Молостов наградил меня наперст-ным крестом». Спустя два месяца следователь уточнил его прежние показания: «Какие награды Вы получали от Молостова?» — «После принятия мною тайного монашества и возвращения в пос<елок> Сынтул Молостов наградил меня, вернее подарил мне серебряный наперстный крест».

Как известно, только архиерей имеет право награждать наперстным крестом. У отца Филарета — богатый церковный опыт, и употребить вместо слова «подарил», если отец Геннадий только монах, слово «наградил» — маловероятно. Поэтому он сразу поправился, понимая, что сказал лишнее460. На сегодня у составителя нет прямых доказательств, что Г. М. Молостов имел сан епископа, поэтому далее будем именовать его старец или монах Геннадий. Надо отметить, что взгляды старца и его помощника, иеромонаха Филарета, на Московскую патриархию не были едины. Сам старец Геннадий посещал некоторые храмы Патриархии. Отметим, что вместе с ним были осуждены и два священника официальной церкви461, по показаниям монаха Геннадия, они знали, что «он ведет работу против советской власти, принимали его за Божьего человека, привечали, разрешали заносить в алтарь, кормили, давали продукты, немного денег» . Краткий портрет старца Геннадия можно закончить важной деталью: он не подписал ни один документ следственного дела, «мотивируя своими религиозными убеждениями». А иеромонах Филарет подтверждал на следствии: «Существующие в настоящее время церкви я считаю не благодатными и молиться в них я не ходил, а молился в тайниках».

«— Почему Вы существующие церкви считаете неблагодатными?

— Я не признаю советскую власть, которой служат существующие церкви».

Нет ясности и с церковным саном упоминавшегося выше иеромонаха Дионисия. Сначала монах Геннадий показал, что «лично я, Молостов, был пострижен в монахи 5-6 лет назад старцем Дионисием, проживавшим в г<ороде> Касимове». Спустя почти два месяца уточняет, что «фактически старец Дионисий незадолго до своей смерти, примерно в 1940 году, только благословил меня на постриг в монахи55, сам же он постригать полномочий не имел, т<ак> к<ак> был только иеромонахом». Хотя известно, что как раз иеромонахи и входят в число священнослужителей, имеющих право монашеского пострига. А иеромонах Филарет в своих показаниях упоминает имя еще одного тайного архиерея: «Из бесед с разными участниками подполья мне известно, что, кроме архимандрита Паисия, руководство подпольем также возглавляет проживающий на нелегальном положении епископ Михаил, где он укрывается, его местонахождение мне неизвестно»56. Больше об этом епископе в деле ничего не говорится.

В обвинительном заключении по делу 1949-1950 годов отмечено: «Управлением МГБ по Владимирской области вскрыто и в июне — августе 1949 года ликвидировано, возглавляемое РОЖНОВЫМ П. П, нелегалом МОЛОСТОВЫМ Г. М. и РУСАКОВЫМ Г. В. антисоветское подполье церковников, последователей ИПЦ, действовавшее на территории Владимирской, Рязанской и дру- 462 463 гих областей». 13 февраля 1950 года были осуждены 17 христиан к различным срокам заключения. Руководители: схиепископ Паисий, монах Геннадий и иеромонах Филарет — к 10 годам заключения. Схиепископ Паисий464 и монах Геннадий465 были направлены в Верхнеуральскую тюрьму, отец Филарет — в особый лагерь «Минеральный». Еще пять человек466 были приговорены к 10 годам лагерей, шесть человек467 — к 8 годам, трое468 — к 5 годам, Е. Д. Тюмину — «зачесть в наказание срок предварительного заключения».

* * *

«На цементном заводе Михаил пробыл 1 год и 2 месяца. 27 мая 1949 года был этапирован, в числе других заключенных, на 27 шахту, 27 ОЛП. Там было еще труднее. Контингент был очень тяжелый и опасный: люди били один другого, клеветали. Трудно было с кем-либо найти слово, побеседовать о Боге и о слове Господнем». «Я перенес много разных гонений незаслуженных от самих заключенных: воровали у меня пайку хлеба — ведь в лагере это жизнь. Но я даже начальству не заявлял, все сносил. Начальству на меня ложно доносили — я не оправдывался, работал сколько мог своей силой». И в этих жесточайших условиях святитель поддерживает своих духовных чад не только молитвенно, но и в письмах (а отправлять их, минуя цензуру, ох как не просто!).

«Пока — слава Богу за все. Вам пишу, но, может быть, промежуток будет обо мне продолжительный в письмах. Может, даже на этом месте не будем, обратно перегонят, связь нарушится. Ну, ладно, не волнуйтесь, я, слава Богу, чувствую хорошо». 08.08.49.

«Да, многоуважаемые, я уже стал более старый, волос из меня вылезает, напереди головы стал лысый. Я Вас прошу, помяните меня, страдальца. Именины мои 6 сентября по старому <стилю>: Чудо Архистратига Михаила в Хонех». 19.08.49.

«В день Преображения Господня от Михаила Васильевича. Христос посреде нас всегда будет! Мир вам, многоуважаемая сестра Надежда и Нюрочка <Кандалина>! Миром только избавит Господь души наши и сохранит нас. Ну вот, многоуважаемая сестрица, и новая жизнь Вам, обо всем мне было известно. Если бы ты знала, сколько вы дали мне болезни, нельзя описать, обо всем знает только Господь. Я знаю, что вы от меня далеко, но сердца ваши всегда около меня, и мне <все> известно. Но не тужи, тужи об одном: только бы сохранить чувства свои в полном совершенстве. Смотри на жизнь, ибо для тебя все новое, а то какими глазами будете глядеть на меня? Вася <Демочкин> ушел в другой лагерь и Калинин тоже. Впрочем, со мной Господь Бог мой, и жив Господь, и я живу Его милостию. Узы мои немало меня не беспокоят, но страдания ваши меня обременяют и дают мне болезни. Ну, ладно, простите меня Христа ради, крепче на Господа надейтесь. Дорогая сестрица Надя и Нюрочка, мое имя помяните. Ах, как жаль, не по-моему Вы, Надя, поступили в жизни!469»; «Если будете тверды, то научитесь жизни и познаете пути жизненные. Оставайтесь с Богом. Присылайте мне ответ поскорее, я будут ждать с нетерпением. Ваш брат Михаил Васильевич». 19.08.49. Другой адресат.

В то же время святитель всей душой скорбит по поводу отъезда иерея Григория (Русакова) и оставления им паствы в Татарии. В конце августа известие об аресте иеромонаха Филарета сильно взволновало владыку. В первую очередь он переживает за своих духовных чад, которые остались на тот момент без возможности пастырского окормления. Ведь до этого некоторые христиане все же ездили в Рязанскую область. Написать об этом прямо он не может, опасаясь лагерной цензуры, поэтому в своем послании употребляет иносказательную форму, где: пастырь — это матка, а паства — пчелы, Божии пчелы.

«Вы пишите, что плохо с пчелами. Ясная картина на вашей сцене — не бережно относитесь к пчелам, нечистота. Вот и матка от того и сгинула. Конечно, опытный пчеловод всегда сохранит свою пасеку, а если такой, только называется пчеловод, то ясно, может пасека погибнуть. Я вот всегда думал о пасеке и всегда, ночь не засну, думаю, как лучше сохранить ее, и чтобы меньше было трутней, и все с малых лет изучал, как больше развести пчел. Ну, ладно, пока храните и ухаживайте. Если бы мой воспитанник <Григорий> не погрузился в сон, то, конечно, лучше бы было. А он оставил пасеку63, сам уехал на производство. Конечно, и сам мед не будет есть, и людям нет64. Ну, и пускай. Оля, скажи, где находится “Помощница”470 471 472: там, куда он уехал, там и осталась? Или же у Варвары Яковлевны <Кузнецовой> находится? Узнай. Если у Варвары Яковлевны, то хорошо. А если там, где Геннадий, то просил бы вас съездить туда и взять ее к себе473»;

«Помолитесь за меня Господу. Ваш б<рат>, о<тец> Михаил В.». 08.09.49.

«Современная церковь474 является церковью лукав-нующих. Даже вы можете найти в псалмах царя Давида: “Возненавидех церковь лукавнующих и с нечестивыми не сяду”475. Вот, дорогие мои, бойтесь современной церкви и духовенства, которое полностью ведет нас к упадку смертных неисправимых дел. Сию церковь иудеи перерабатывают на свой лад, дабы упразднить в своей хитрости имя Искупителя нашего Иисуса Христа и составить свой план, дабы хитростью уловить православное христианство»; «После того, как иудеи распяли Господа, все говорили: “Мы теперь в безопасности”. Но вдруг Он восстал праздником. Праздник — везде зазвучал голос народа: “Воскрес! Восстал из мертвых!” Удар для иудеев был в то время очень ужасный: они поняли, что ошиблись. <Но> хитрые первосвященники и старейшины, и философы, дабы им остаться не оплеванными и униженными в своей хитрой мудрости, которая была в гнусной непокорности, собрали между собою синедрион и положили между собою клятву, дабы уловить веру во Христа и опленить христианский народ в своих составленных планах. Где подчеркнули: “Во время смещения народа через соединение во единые круги мы можем достигнуть отпадения нового поколения от Православной Церкви. Дабы незаметно было, что люди у нас в руках, мы можем постепенно изменять характер православных обычаев, а особенно церковных догматов и преданий”. Да, многоуважаемые братья и сестры во Христе, нужно сказать, что вы сего учения не все слыхали. Дорогой мой Григорий, Филарет, сестра Надя и все остальные: народ, людей не отталкивайте, кто бы они ни были». 12.09.49.

Письмо епископа Михаила дополняют обличительные слова архиепископа Андрея Уфимского в адрес сторонников митрополита Сергия (Страгородского): «Церковь есть общество чистых совестей, а где есть сознательная бессовестность и ложь — там нет Святой Церкви»69.

«Лишь только можете через любовь Христову, нелицемерную, достигнуть залога70 Господнего, которым Он призвал все народы во единое содружество. Это — Дух Животворящий, данный в мир, чтобы верующие могли познать единство в Духе, через твердую веру во Святую Троицу, через Христа Господня — единое спасение всем народам». 15.12.49.

На 1 октября 1949 года в Воркутинском лагере, согласно справке71, находилось 36 016 заключенных, из них осужденных по 58-й статье — 15 011, церковников72 — 2. Святитель должен был входить в число этих двух заключенных. Но ошибки в канцелярии лагеря могли перевести его в число осужденных за измену.

1950 год


«Вспомни друг <В. И. Жуков>, что первые бывают последними, а последние первыми. Который трудится, 476 477 478 479 трудится, но потеряет надежду и не получит за труд свой. А тот, кто возьмет работу того человека и меньше трудится, — получит награду. Вот, друг, я хоть грешный, но — Божий. Иду по пути, падаю от ужаса и страха и от тернистого пути. Ноги все изранены от камней, усталый падаю на колени. Падаю с распростертыми руками, но обратно встаю и иду. Я знаю, за что страдаю, и знаю, по какому пути иду. А другие, там у Вас, дорогой друг, не знают, куда идут, и покориться не хотят. Дорогой, мне много народа не надо, а только тех, которых Господь назначил от создания мира во дни последнего благовестия. Я не боюсь обличения, ибо я — грешный. Может, я блудник, может, я предатель, может, я во всяких грехах, но я, грешный, исповедую, что вручено мне Господом, не боюсь. Я грехи свои могу даже пред народом рассказать: что их бояться и стыдиться, ведь они мои. А если совесть твоя боится народа, то каково твое чувство? Оно темно и в нем нет Бога Живаго. <Что> скажет совесть Господу? Если ты не боишься народу говорить грехи свои, то в совести твоей <живет> совершенный страх Божий, который ведет тебя к покаянию. Спрошу я Вас, что выше: молитва или покаяние? Молитва — просьба ко Господу. Покаяние есть очищение и обновление всех чувств ветхого греховного человека. Молишься, просишь, а как коснется <тебя> — лицо закрываешь, якобы стыдно. Кого стыдиться? Своей крови, смрада, который тебя заставляет делать грехи. Не стыдись своих дел: изливай их вон из сердца своего, очищай душу вторым крещением — покаянием, и всегда будет с Вами Бог. Брат Василий <Жуков>, а Григорий напугался моего письма — обличений боится, а Господа не боится. А я не боюсь: меня сколько хочешь ругай, брани, обличай — все во славу Божию. Скажите Тоне, Марии и Фене: “В лесу много дорог, не знаешь, по какой идешь и выйдешь ли на край”. Я никого не держу за собой, всем даю свободу: куда хотите — идите, вольным воля.

Может быть, я даже не скажу, что сам, но по воле милости Господней прекратятся к вам письма <от меня>, но жив буду. Это, возможно, месяцев на шесть — ваши колебания и сомнения мешают. Надя <сестра> тоже в письмах своих в 48 году стала мне писать кое-что, но ей было написано: “Надя, за то, что ты далеко лезешь, то ты от меня письма получать не будешь”. Вот теперь и не получает. Бог с ними: кто хочет и как хочет, воля их. А я, грешный, во славу Божию буду продолжать то, что Господь повелел. Вот и здесь между адского искушения, среди дьяволов сени480 смертной, где люди теряют образ человеческий и сознание всех чувств и нравственность, совершенно теряют звание человечества, — и то мне Господь, в моем измождении, помогает восстанавливать людей. Лишь бы мне не одному прийти к воротам чертога <Спасова>. Аминь»; «Василий, стой твердо во всем. Письмо твое получил, которое послано 31 декабря <по старому стилю>. В нем ты написал все, что мне известно было раньше. А ему еще было сказано, когда он лежал на моей груди в Чистополе, что ты, Григорий, со мной не будешь и служить со мной не будешь. Он удивился и не верил тому, что с ним получится. Вот, пускай сейчас припомнит все слова. Простите и помолитесь за меня. Ваш Б<рат> Мих<аил> Вас<ильевич> Ер<шов>». 27.01.50.

В конце своего послания владыка извещает адресата, что еще весной 1944 года в тюремной камере Господь ему открыл, что сомолитвенник покинет своего наставника и епископа. Зачем же он его рукополагал, наставлял и опекал, зная об этом? Видимо, других кандидатов на священство тогда не было. В то же время иерей Григорий хорошо потрудился на пастырском поприще не только в тяжелые послевоенные времена, в период 1945-1948 годов, но и позднее.

Хотя архипастырь Христов «вел себя здраво, его стали притеснять и клеветать <на него> разные злые люди.

В феврале месяце <1950 года> отобрали книги священные: Псалтирь и Часослов, три иконы и много писем. <Святитель> письма посылал через людей, но они более попадали начальству и в следственные органы».

«Я прошу вас, братия и сестры, лишнего в письмах не пишите, будьте осторожны во всем. Свечей пока не шлите — у меня есть. А просфор штук 15 пришлите74. Еще сообщите: какого числа будет Пасха в 50 году и какого месяца». 1950 год. Без даты.

* * *

Здесь стоит пояснить, почему администрация лагеря старательно отслеживала переписку святителя. У владыки Михаила на родине осталась многочисленная сплоченная паства: не только старые люди, но и молодежь, которая, подрастая, сознательно шла по пути старших братьев и сестер. Отъезд иерея Григория в Рязанскую область не привел к распаду Церкви: истинные христиане, по мере своих сил и способностей, продолжали проповедовать, приводя в ИПЦ новых людей; регулярно совершать богослужения, но уже мирским чином; избегать членства в колхозах и совхозах, участия в выборах и службы в армии и так далее — то есть ИстинноПравославная Церковь, под омофором епископа Михаила, продолжала активную жизнь. И это привлекало к ее членам пристальное внимание органов МГБ ТАССР, которые уже знали, что М. В. Ершов имеет сан епископа. Несомненно, требования усилить контроль за святителем в местах его заключения поступали из этих органов. Но одним вниманием госбезопасности к членам ИПЦ в Татарии дело, конечно, не ограничивалось. Составителю известны имена духовных чад владыки Михаила и его ставленника, иерея Григория, — 51 человека, осужденных в период с 1946 по 1952 год, в показаниях и об-

винительных заключениях которых прямо отмечена связь либо с обоими священнослужителями, либо с последним, иереем Григорием481.

* * *

«С великим трудом Михаил прожил на 27 шахте 1 год и 2 месяца. И вот в 1950 году, в июле месяце, был назначен на этап — на Колыму — <за> то, что учил народ слову Божию и добрым делам, и за письма, которые посылал в Россию, а их начальство перехватывало с почты. 31 июля посадили в вагоны и по узкоколейной дороге повезли на пересылку в Воркуту, ехать 30 километров. Только лишь закрыли <вагон>, заключенные стали бить один другого и снимать <хорошую> одежду. В то время бандиты-уголовники вели между собой брань482 и затягивали и простых людей. На пересылке раздели догола, обыскали: забрали чемодан с церковными вещами. Ох, как было опасно и страшно! Бандиты давят друг друга, бьют, а у простых мужиков483 отнимают одежду до белья. <Владыка> полностью положился на Господа, зная, что очень трудно будет. И Господь, и милость, и истина <Его> хранили везде и во всякое время. 3 августа наш барак вывели во двор, обыскали, забрали у Михаила все остальные священные вещи и сложили в чемодан. <Потом> вызвали к начальству и спросили: “В каком вагоне ты поедешь?” Михаил ответил: “А какая для вас разница: заключенный от заключенного? Для вас все одинаковы, а для меня везде есть Бог. Если вы направляете меня на дальний этап — знаете, какой контингент. Спрашиваете, чтобы я дал вам определение какого-нибудь заключенного. Нет, этого не будет! Для меня все равны”, — и с этими словами закончил разговор с начальством.

3 августа, в ночь, заключенные были погружены в вагоны, а 4 августа в 10 часов поезд отошел по направлению Печора — Котлас. В вагоне было 74 человека: люди в большинстве плохие. Человек 25 — бандиты, воры, убийцы, потерявшие всякое сознание, обижали простых мужиков: отнимали одежду, забирали паек. Сахар совсем не давали, супу мало попадало. А деньги, если и были, то отобрали. Воду и то давали по выдаче, а сами стирали, мылись. Вот так делали. В дороге Михаил получал 200 или же 170 г<рамм> сухарей. И, благодаря Господу, здоровье не упало, но чувствовал себя хорошо, привык жить в постничестве. Проехали Киров, Пермь, Свердловск, Сибирь. 2 сентября состав с заключенными людьми прибыл в бухту Ванино, возле Татарского пролива. Приехали ночью, а утром выгрузили из вагонов и поставили в строй. Начальник эшелона, майор, вызвал Михаила и сказал: “Вот твой чемодан, возьми. Я сам хранил его. А остальные вещи принесу тебе на пересылку”. В два часа дня были на пересылке, <где> нас посадили в БУР484. Здесь бандиты отобрали всякую одежду — едва тело осталось прикрыто у людей; паек отнимают; клевещут; у кого срок маленький — убивают, а его фамилию <себе> берут и начинают жить под его фамилией. О, Боже сохрани!

Михаил напрягал все свои силы, говорил слова Божии к народу. Многие подходили и слушали. В тесных обстоятельствах, но все же писал молитвы, научая людей; делал кресты и надевал на заключенных. Месяц и 10 дней пробыл в таких ужасно тяжелых условиях в пятнадцатом бараке. А потом переведен в зону485 номер два. Жить стало свободнее, хотя православных было мало — большинство сектанты. Один из православных христиан — Горбунов Марк486, очень добрый человек, — принял Михаила и помогал во всем». Кроме него помощь святителю оказывали «Николай Самохин и другие. <В этой зоне> нашлись двое: один священник, а один иеромонах. Они взяли Михаила в свой барак». Прискорбно, но вскоре выяснилось, что духовные лица находятся не в единомыслии с владыкой, потому что «играли в агитбригаде, пели разные песни и плясали. <Святитель> обличал их, но они не хотели слушать».

Вместе с тем архипастырь Христов продолжал «каждый день беседовать с народом, <хотя> находилось много искусителей разного течения и вер — каких только нет. <Да и> на пересылке было очень опасно: заключенные воевали487 одни против других. Бандитский элемент нападал по ночам: подкапывали под зону и забегали, и били людей. Каждая зона охраняла свои бараки, <хотя архипастырь Христов> сказал народу и начальству: “Пока я, грешный, здесь — ничто не совершится”. Набрал 12 человек и распределил их по 2 человека, чтобы они ходили вокруг зоны, и дал им молитвы, какие читать, а сам каждый день 2 раза обходил зону с молитвой и на все четыре стороны благословлял зону. Просил Господа о милости, и все было тихо, никто не мог в зону ворваться.

30 октября всю вторую зону выгнали на площадь, прозванную “Куликово поле”. Там уже были столы и <на них лежали личные> дела. Вызывали по делу: обыск и посадка на пароход. К Михаилу подошел полковник и сказал конвою: “Оставьте его, не обыскивайте”, — а самого <Михаила> спросил: “Что у тебя в чемодане?” — “Церковные вещи”. <Тогда> полковник увел Михаила к офицеру, который принимал личные

вещи. Сдав их, <святитель> взял квитанцию. Только оставил <при> себе котелок, ложку, кружку и расческу. В 8 часов <весь этап> был погружен в трюм парохода. 1 ноября 1950 года, утром, пароход отошел от берега».

Святитель кратко описал посадку на судно. Чуть полнее об этом рассказал его духовный сын Иван Филиппович Вакин, прошедший этот морской этап несколькими годами позже: «Конвой с собаками повели весь лагерь строем по пять человек. Подвели нас к порту. Пришвартован к берегу корабль, написано “Уэлен”, как сейчас помню, товаро-пассажирский. Трап от берега на самый верх, метров 12 <от земли>. Зачитывают: фамилия, имя, отчество. И мы гуськом лезем, ползем наверх по трапу, два троса натянуто справа и слева. А там спускаемся в трюм, он высокий, и размещаемся. Двухъярусные койки металлические с металлической сеткой, чтобы при качке не вывалиться. Но когда волны большие, ходить небезопасно: можно голову разбить».

«Я помню тот Ванинский порт,

И вид парохода угрюмый,

По трапу нас гнали на борт В холодные, грязные трюмы.

От качки страдали зэка,

Ревела стихия морская;

Лежал впереди Магадан,

Столица Колымского края»488.

«<Наш> трюм был набит — 900 человек. Сутки проехали — ничего. На вторые началась качка и продолжалась четверо суток. Михаил не вставал с постели, лежал. Почти 80 процентов народа лежали полумертвые. Кто мог ходить — выносили Михаила на палубу и оставляли его там, чтобы обдул ветер. На пятые сутки дали кислоты — стало немного легче, и под вечер вкусил хлеба с сахаром. На шестые сутки стал ходить. Утром 6 ноября пароход был в бухте Нагаева. В четыре часа вечера заключенные были выгружены из трюма на берег и пешим строем отправлены в город Магадан. Привели в санпропускник489 — помыли в бане и направили на транзитную пересылку Магадана, куда прибыли уже в четыре часа ночи 7 ноября. Поместили заключенных в холодных бараках третьей зоны, набили в барак 1200 человек — как червей490. Пробыли в такой тесноте: шум и всякие подлости, — до 13 ноября.

Каторжанская зона № 1 была отдельно. 13 ноября вызвали на склад транзитки и возвратили вещи и чемодан. <В тот же день владыка> познакомился с одним христианином — Родионовым Иваном. А вечером заключенных, кто имел каторгу, увели в другую зону, где было 400 человек. Хотя закрывали бараки, но, однако же, другой раз выпускали. Михаил ходил к знакомому — Родионову, вещи у него хранились. Он <работал> сторожем на базе». Благодаря Ивану Родионову Господь дал возможность владыке лично познакомиться со своим благодетелем, которого знал заочно: «Обозов Павел Николаевич491. Сам — <из> Горьковской области. Павел посылал посылки на Воркуту492, а меня в лицо никогда не видел. Как-то Иван стал рассказывать про Михаила, а Павел сказал: “Что-то знакомая фамилия”. <Позднее> он пришел <к Ивану> и стал дожидаться. Когда я пришел, он поздоровался и спросил: “А как Ваша фамилия? Где Вы были в лагере? Откуда родом? Есть <у Вас> сестра Надежда?” Михаил ответил и улыбнулся. Павел вскрикнул: “Это Вы! Вы — Михаил?!” И с великой радостью прижался к руке Михаила, которую потом взял и прижал к своему сердцу. Так мы с Павлом Обозовым встретились на пересылке в Магадане. С ним были: друг, белорус, Григорий Константинович Рутковский и другие христиане; мы вместе беседовали».

Сам Григорий Рутковский позднее писал: «Я хочу вам описать, как я встретил Михаила Васильевича в городе Магадане на пересылочной столовой, где находилось завсегда много людей. В столовой я всегда долго бываю — присматриваюсь на сорт людей. Утром позавтракал. Вдруг вижу: за столом сидит неизвестный человек. Я посмотрел издали, потом подошел ближе и внимательно устремил свой взор на него. Только думал одно: счастлив я был бы, чтобы с одной кружки попить чаю <с ним>. А он поднял голову на мой взор и <исполнил> мою мечту: оставил полкружки чаю и заставил меня выпить. Когда я сел пить чай, то у меня полились из глаз слезы горячие — точно резали мое лицо своей жарой. А сердце в моей груди — точно жар горит. И от большой радости я открыл свои уста: я хотел, от радости, пояснить — за кого я его почитаю. А он успел меня хлопнуть по плечу и сказал: “Молчи, еще не время тебе говорить. Придет время — тогда будешь говорить”»493.

«Павел с Григорием мне много помогли,<но> я был мало с ними — 25 ноября назначен на этап. В тот вечер, когда происходила посадка на машины, в зоне произошла большая неурядица — драка и вышла настоящая забастовка. Были вызваны на усмирение солдаты, посадка задержалась и началась только после двух часов ночи — в пять часов только двинулись. Хотя машины крытые494 и печки в них, но продувает: холодно на Колыме. Да еще 23 человека в машине — теснота, Боже упаси. Ехали трое суток — <около> 700 километров. 28 ноября были в Сусумане на пересылке. Каторжан всего 100 человек».

1951 год


Здесь «пробыли три месяца, а потом администрация выбрала <для нас> самый дальний прииск “Отпорный”, где добывали костерит495, — 285 километров от Сусумана. Первого марта ушла первая машина, а третьего марта был направлен Михаил». В этот же день прибыл на место: «прииск “Отпорный” — новый496. Все только нужно строить». Святитель не успел еще освоиться, а его уже «5 марта посадили в изолятор при морозе 45 градусов. В стены и окна497 дул снег. Просидел 12 часов, поздно вечером выпустили. Отогрелся. Понемногу стал работать. <В лагере —> 500 человек каторжан. Бандитский элемент и другие развращенные люди, которые прошли войну, стали между собой производить разделения, споры и драки. Их междоусобица угрожала всему лагерному населению. Некоторые бандиты хотели распустить498 лагерь, об этом узнал Михаил. Начальству нельзя сказать, да <он> и не скажет. Пошел к тем людям и стал уговаривать: “Что вы делаете? Вы погубите народ невинный”. Бандиты, видя, что их дело уже открыто, стали клеветать на Михаила — все, что даже и зверь не сделает. А начальство никаких мер не принимало. <Владыка> много перенес на прииске “Отпорный” — описать нельзя». Здесь у него был только один друг — Григорий Константинович Рутковский. Когда святитель «уезжал из Магадана, то сказал Павлу Обозову и Григорию Рут-ковскому: “Павел в лагере со мной не увидится, а Григорий приедет ко мне”. И вот в 1951 году, к Пасхе <16/29 апреля>, Григорий приехал499».

Между тем междоусобица в лагере не утихала, и архипастырь Христов «стал просить Господа о спасении народа, чтобы Господь сделал тихую жизнь. По повелению милости Господней, хотя и трудно было, стал читать псалмы, для того чтобы укротить злобных людей и клеветников. А потом стал читать псалом царя Давида, который определяет виновность и невиновность человека. <На молитвах> просил: “Господи, если никто не хочет обращать внимание, то виновных, непокорных выведи и удали из среды нашей, кто бы он ни был: начальник, заключенный — все равно”. И во образ спасения, по милости Господней, на шелковом полотне написал Образ Нерукотворный Спасителя — Господа нашего Иисуса Христа. Это было в последних числах июня месяца 1951 года». После этого владыка стал говорить всем, что начальство прииска заберут, на их месте будет другое, а мы здесь «будем самое большее около года». И Господь сохранил, по просьбе Михаила, народ. Образ, в знак спасения, у него хранится. А злые люди, непокорные, сбежали в тайгу и сами друг друга стали уничтожать, а за ними погоня и взяла их. Стало тихо. <Но> оставшиеся злые люди много клеветали на Михаила, и было очень трудно».

«Сообщите мне какого числа и какого месяца будет Пасха в 52 году. Хотя я по светилам высчитывать могу, но Бог его ведает, кабы не ошибиться. Вот прошу вас, пожалуйста, пришлите, не оставьте»; «Ваш отец, иеромонах Ершов Мих<аил> Вас<ильевич>»94. 14.08.51.

20 декабря 1951 года начальнику ОЛП-12 стало известно, что заключенный М. В. Ершов «в течение нескольких дней не является на работу, в сапожную мастерскую, для ремонта обуви», за что последовало наказание: «водворить в ИЗО<лятор> сроком на пять суток без вывода на работу». Подписывать постановление владыка отказался, и в 16 часов был заключен в штрафной изолятор, освобожден 25 декабря в 16 часов.

1952 год


Богоявление Господне архипастырь вновь встретил в изоляторе. 18 января начальник лагеря постановил: «За систематический отказ от работы з/к КТР Ершова М. В. водворить в ИЗО сроком на 10 (десять) суток без вывода на работу». От подписи постановления владыка отказался и был заключен в 22 часа; освобожден 19 января в 17 часов. 26 февраля начальник ОЛП подписывает новое постановление и «за систематический отказ от работы» вновь заключает епископа в изолятор в 14 часов сроком на 10 суток без вывода на работу. Страдалец Христов был освобожден 5 марта в 10 часов утра. «В 1952 году, в феврале месяце, объявили, что уедем с прииска в другое место. Все говорят: “Что сказал Михаил, так и делается”. 25 марта у нас на ОЛП произошло несчастие. Лагерь стоял под высокой сопкой, снег оторвался и пошел с горы, завалил бараки, а столовую разбил до основания и шесть человек завалило. Целый день работали 400 человек, отрывая людей: пять были живы, а один мертвый». По откровению Божию, архипастырь Христов «9 апреля стал вырезать из дерева и в три дня все сделал: 500

Гроб Господень, на Гробе гора Голгофа и распятие Иисуса Христа. Стоят: Божия Матерь, Иоанн Богослов, ученик Господень. В гробнице — плащаница под стеклом, а на Гробе стоят Воскресший Христос и два ангела. Все это можно поставить на одну ладонь. А в Вербное Воскресение Михаил освятил Страсти Господни501.

14 апреля пришли 25 машин, погрузили всех заключенных и увезли в Северное управление502 — прииск “Верхний Ат-Урях”. 15 апреля, во вторник вечером, были на прииске, и нам стали делать приемку на ОЛП № 3». У архипастыря Христова были с собой церковные вещи: «дарохранительница503, чаша, тарелочка, звездица, ложечка, копье, епитрахиль, поручи, пояс, крест — еще на Воркуте сделаны; книги; Страсти Господни и Образ Нерукотворный Спасителя, и Давид на троне504 — тоже написан; все <было> в чемодане. Михаил от дня ареста в 1943 году неотступно, каждый праздник и воскресение, исполнял: заутреню и обедню505, канон Божией Матери и акафисты Спасителю и Божией Матери. Везде: на Воркуте, в дороге, в вагоне, на пересылке, на лагерных пунктах. <При приемке> отобрали все духовные принадлежности церковные, смеялись и издевались, <а затем> отправили на 2 лагерный пункт, называемый “Пи-тачек”, и там издевались. В это время шла Страстная седмица, а негде было спать, не то что совершать какую-либо молитву — прискорбно было». Святителю продолжал помогать Григорий Рутковский, «он уже с ним второй год, хороший человек.

В пятницу перед Пасхой <5/18 апреля> Михаил был злобно оклеветан и направлен в штрафной режимный лагпункт». Здесь издевательства над владыкой усилились: «два дня мог быть в бараке, а пять — в изоляторе. Держали в тесной и темной камере (окна нет) длиной 1 метр 70 сантиметров, а шириной 70 сантиметров. Ни нар, ни койки нет. Стоит кадка, в которую оправляются. <Еда>: хлеб и вода100. <Но> Михаил привык к посту. И так все лето пробыл в этом лагпункте в тесных обстоятельствах. Особенно издевались: старший надзиратель МВД Сливин Николай, опер101 Сафутдинов102 и надзиратель Могильный. <Бывало> били, выводя во двор перед народом. Но Михаил защищал правду Христову в полной истине и Мать — Святую Церковь Православную, не боялся ничего. Начальство подговаривало бандитов, чтобы убить Михаила, но Господь не дозволил им это сделать». В день отдания праздника Пасхи, 28 мая, заключенный М. В. Ершов «отказался от работы, чем грубо нарушил лаг<ерный> режим», за что был приговорен: «Водворить в карцер сроком на 5 (пять) суток». Святитель отказался подписать постановление, в изолятор был заключен в тот же день в 10 часов; освобожден 2 июня в 10 часов.

На следующий день, 3 июня, владыку «направили, как больного, на 3 лагпункт». В больницу его не положили, но Михаил «выхлопотал свой церковный чемодан и взял его. <Здесь вновь> увиделся со своим другом Григорием Константиновичем <Рутковским>, побеседовал с ним. <Пророчески ему> сказал: “Дорогой друг. Я скоро от тебя уеду, а потом приеду. Скоро должны людей отпускать”. В больнице был один духовный человек 506 507 508 званием епископ. Михаил познакомился с ним. Но <узнал> — тот работал и в праздники. Начальство говорило: “Епископ работает во всякое время, <а ты — нет>”, и гнали Михаила». В этом лагере больной владыка находился недолго: уже «10 июня взяли обратно на тот же лагпункт “Питачек”. Когда пришел на второй лагпункт — чемодан с <церковными> вещами забрали и стали еще хуже и крепче притеснять по приказу начальника ОЛП и начальника спецчасти». 13 июня в поселке Верхний Ат-Урях, кроме дактилоскопии, был составлен и словесный портрет владыки:

«Рост

Фигура

Плечи

Шея

Волосы

Глаза

Лицо

Лоб

Брови

Нос

Рот

Губы

Подбородок

Уши

— средний.

— полная.

— немного опущены.

— средняя.

— темно-русые.

— серые.

— прямоугольное.

— средний.

— прямые.

— прямой, толстый.

— средний.

— средние.

— с ямкой.

— средние».

17 июня 1952 года начальник лагпункта № 2 (ОЛП № 3) «постановил: з/к Ершова за отказ от работы и неподчинение <надзорному составу> водворить в ИЗО на 5 суток». Святитель это постановление не подписал и был заключен в изолятор, где находился с 20 часов 17 июня до 20 часов 22 июня. Через несколько дней — вновь изолятор, теперь уже «за неподчинение и невыполнение распоряжения дежурного надзирателя». В нем он провел с 26 июня до 29 июня (время: с 15:30 до 15:30). «В день первого Спаса Маккавея <1/14 августа> таскали за волосы и били по шее. Так Михаил переносил несказанные муки, поношения и гонения. 10 сентября назначен был этап на другой прииск.

<Святитель> уже вещи собрал. Пришел староста зоны509 и хотел снять с Михаила носки шерстяные. Михаил сказал: “Что Вы делаете?” Староста ушел. А через два часа в четыре часа приходят в барак надзиратели и староста зоны. Взяли Михаила, вывели за зону и начали издеваться: таскали за волосы, за ноги, наваливали столбы. Вместе с ними и заключенные принимали участие в издевательст-вах»510. «После истязания бросили в изолятор — в тесную темную холодную камеру. Поздним вечером <вывели>, отдали вещи. Целую ночь Михаил в столовой, где был собран народ на этап, в углу молился Богу. А рано утром одиннадцатого сентября вывели строем заключенных и повели <за> 10 километров на прииск “Горький”.

<Здесь> вещи церковные не отобрали. Михаил молился, благодарил Господа, совершал Литургию и мо-лебные пения. Но через несколько дней и здесь начались гонения». В этих тяжелейших условиях архипастырь Христов в молитвах и письмах продолжает поддерживать паству, не забывая и своего ставленника, которому простил самовольный отъезд летом 1948 года. Так, 2 ноября он писал: «Ольга Максимовна <Исаенкова>, шлю я Вам свою карточку: лично с меня рисовал худож-ник511, так как есть копия. Прошу Вас, дайте адрес Григория и мой ему»512. Издевательства над больным владыкой продолжались, а «некоторые заключенные делали выгоду для себя: клеветали на Михаила».

1953 год


«В Рождество и Крещение совершил службу. А 21 января Михаил и еще много других слабых людей были направлены на прииск “Верхний Ат-Урях”, на 1 лагпункт. А начальство там очень плохое, ненавистное». Но Господь послал святителю защитника — врача, «который работал заведующим <медицинским> пунктом, слышал о Михаиле раньше». Уже через два часа после прибытия этапа «он пришел и принес ему кушать. С тех пор Михаил стал наставлять врача Петра <Кисло-ва>. Начальство запрещало, но врач беседовал с Михаилом и помогал. Но врагу не нужна мирная жизнь, нашлись злые люди, восстало на Михаила начальство, и погнали его еще хуже, чем раньше: клеветали, сажали в холодный тесный изолятор».

* * *

Небольшое отступление для объяснения нижеприводимого эпизода из лагерной жизни епископа Михаила. В советском законодательстве за убийство заключенного, если его совершил такой же осужденный, последний не подлежал уголовной ответственности. Но после окончания войны советские концлагеря заполнились бывшими фронтовиками, среди них и бывшие воры, а также участниками национально-освободительного движения Украины и Прибалтики, которые стали убивать стукачей. Число осведомителей-заключенных в лагерях стало резко сокращаться. В этой связи 13 января 1953 года был издан указ Президиума Верховного Совета СССР «О мерах по усилению борьбы с особо злостными проявлениями бандитизма среди заключенных в исправительно-трудовых лагерях». Дела об особо злостных бандитских нападениях, сопровождающихся убийством, подлежали рассмотрению в Военных Трибуналах войск МГБ СССР и специальных судах. К виновным в этих преступлениях допускалось применение смертной казни513. На основе этого указа в МВД СССР был издан приказ № 0041 от 23 января 1953 года и как приложение к нему — расписка, в которой каждый осужденный должен был расписаться за то, что ему объявлен указ от 13 января 1953 года; она приобщалась к личному делу заключенного.

* * *

«14 февраля 1953 года, в субботу, брали подпись от заключенных, чтобы не убивать друг друга. Приехало все начальство, вызвали Михаила в КВЧ. Говорят: “Распишись”. — “Я нигде не расписываюсь. А вы прежде себя приведите в порядок, чтобы не издеваться над заключенными людьми и не бить их”. Надзиратели схватили Михаила и повели в штаб. А там сидели все офицеры и стали издеваться. Опер Пчелкин и начальник спецчасти Ивин и другие, всех их человек 12, как жадные тигры схватили Михаила, сковали руки, как бандиту, остригли волосы и бороду, порезали голову. Руки так наручниками перетянули, что нет терпения. Но Михаил — как камень, <был тверд>, говорил с ними здраво и самостоятельно. Сказал: “Вас скоро будут судить”. <На это> опер Пчелкин и начальник спецчасти Ивин объявили надзирателям: “Делайте с ним что хотите”». В личное дело подшита эта расписка от 14 февраля: «От подписи отказался. Силою отпечатан большой палец правой руки». На бланке — два отпечатка пальцев. «И с того дня стали гнать и притеснять всякими уловками и всякими репрессиями. Когда сняли наручники, пальцы, как деревянные, не могли ничего делать, как мертвое тело. Михаил думал, что руки так и останутся. До трех месяцев руки не действовали». 17 февраля святитель был освобожден от работы по болезни. «Приходит надзиратель Фокин и стал всячески обзывать, <потом> забрал и посадил больного в холодный изолятор, 20 градусов мороза. Просидев пять суток — совсем заболел». В личном деле заключенного хранится постановление: «З/к Ершов М. В. сего числа отказался от выхода на работу, не имея на то никаких оснований», — за что был наказан: «За совершенный проступок водворить в ИЗО сроком на 5 суток». Отправлен в изолятор 17 февраля в 20 часов; освобожден 22 февраля в 20 часов. Переписка святителя Михаила и его наставления духовным чадам продолжались.

«Теперь мы имеем переписку со своей сестрой Надей. Нюра <Кандалина> от меня всего 60 км514, но увидеться нельзя, а Надя всего 160 км515»; «Маша и Паша, помолитесь за меня Господу, и все также помолитесь за меня. Следующее наставление: можете заутреню петь и читать, только без возгласов. Ектенью не провозглашайте — нельзя. Часы читайте — можно. И изобразительные читайте, а что не положено — не надо, нельзя. Обедню — только пропойте антифоны и “Верую”, и молитвы, которые можно, а что не подобает — не делайте, ибо может получиться неугодно <Господу>. Молитесь, читайте акафисты, каноны и Псалтирь»; «Ведь вы знаете и уже теперь видно, как наши отцы духовные, священники516, стали между собой сеять зло, вот и получили теперь возмездие. Они оставили Мать Святую Церковь и создали вместе со лжецами себе новое <собрание>, неугодное для Господа. Они опровергли тайны Святой Православной

Церкви, завет Господа нашего Иисуса Христа оставили, но Господь им воздает по делам их»517. 27.02.53.

«Надзиратели издевались над Михаилом, клеветали, приходили в барак и поносили. Держали в жестоких условиях и в репрессиях. Подговаривали бандитов убить его, но <те> не согласились. 28 марта вечером <архипастырь Христов> вышел больной из амбулатории. Его встретили надзиратели и начальство — все пьяные. Затащили в надзирательскую, на вахту, и стали издеваться: посадили на стул, дергали за волосы, крутили голову, <лишь> насмеявшись, отпустили. Михаил расстроился, стал болеть хуже, но продолжал совершать повеление Господне — жребий благовествования — и <от этого> не отступал. В апреле месяце 1953 года уехал врач Петр Ильич Кислов — был назначен главным врачом на центральный ОЛП. 26 мая, на третий день Троицы, повели518 крепкое гонение на Михаила: он <сильно> заболел и <был> отправлен в больницу. Врач Петр принял его и положил в палату номер два. А вечером пришел епископ из Почаевской лавры, <он> работал фельдшером в больнице. Доктор Петр позвал Михаила и в кабинете втроем беседовали до двенадцати часов. От того времени каждый вечер доктор, епископ Вениамин519 и Михаил беседовали вместе о слове Божьем. Врач, как серьезный мужчина и человек очень хороший, уважал Михаила и делал для него лучшее, что мог».

В то же время архипастырь Христов не сидел сложа руки: «очень много беседовал с больными, хотя и сам был больным, всем говорил слово Божие, возбуждая в сердцах искру веры, наставлял их, непрестанно молился. И некоторые больные поняли: что-то есть в Михаиле. Просили, чтобы он подошел и взял <их> за голову рукою — больные ощущали облегчение, а некоторые вскоре выздоравливали». «Я много, много делал так: видишь, человек страдает <от> болезней, ему ничего не скажешь, подойдешь, коснешься его, и все — он после поправится. Люди замечали и таких много, много». «В больнице лежал старичок с неизлечимым недугом, страдая головной болью. Он узнал о Михаиле, стал просить: “Подойди и ко мне”. Когда <святитель> взял его за голову — боль оставила. <Однажды> ночью человека ударил паралич, <высокое> давление крови, он потерял сознание. Врач оказал помощь, больного положили в палату Михаила. Он был очень слаб, беспокоен, потеряв надежду на жизнь. Звали <его> Лаврентий Павлович. Увидев, что больной томится и <ему> не в мочь, Михаил подошел к больному, взял за голову рукой, приложив силы милости Господней и свои силы — боль прекратилась. С тех пор больной стал звать Михаила к себе, чтобы получить облегчение. Однажды Лаврентий Павлович сказал народу: “Этот человек — для нас, он — особенный”. Но Михаил запретил больному разговаривать — чтобы <только> читал молитвы. Тот послушался». «Один больной лечился 2 года, но уже весь изнемог — головная боль. Я пришел к нему и сказал: “Будь кроткий, меньше языком говори. Помни Господа и будешь здоров”, — взял его за голову, и через минуту человек пошел на ноги». «<Лаврентий как-то> спросил <святителя>: “Увижу ли я детей?” — “Увидишь”. Но лечащий врач не имел надежды, что Лаврентий будет жить. Когда больному стало легче, врач удивился. Скоро Лаврентий был выписан из больницы и <стал> молиться Господу, почти каждый день приходил к Михаилу».

«А один совсем уже <был> готов к смерти: и кровь спускали, перерезали вену. Врач мне сказал: “Он жить не будет”. Я тогда поглядел на врача, потом пошел к тому человеку больному, взял его за голову и за грудь и сказал ему: “Павел, у тебя дети дома есть, да ведь ты сам грамотный. Лишь теперь остепенись немного, хоть одну молитву в день прочитай”. Поднял его за руку, посадил, и он сказал: “Господи, я буду Тебя помнить”. Я положил на его голову руку, и ему стало легче. И от того дня стал Павел поправляться и вышел из больницы, освободился и уехал к своим детям. Много я, грешный, именем и милостью Господней делал людям добро и ничего не жалел для людей; а для меня все только узы да узы. За что?»

Находясь в больнице, архипастырь Христов неожиданно сильно «заболел в один час, и его стала даже оставлять память. Собрались три врача, <но> не находят <причину> болезни. Михаил сказал им: “Болезнь во мне не найдете. Ибо не я болею, а там, в Москве, между собой <власть делят>”. Пролежав 4 дня в тяжелом состоянии, сказал: “В Москве воюют между собой, а Михаил болеет. Скоро новости большие будут”. После этого услышал народ, что в Москве много начальства посадили. <Владыка еще> раньше, за несколько лет, говорил, что будет с народом, и <сейчас> говорил, что людей будут отпускать на волю. Но народ: иной слушал, иной смеялся, иной говорил, что он обманывает; <иной> верил, даже некоторые <из> начальства; <хотя> большая часть <последних> злилась и ненавидела Михаила, <ведь> он говорил, что их разгонят по домам. <За это> вновь повели гонение». А через несколько лет Василий Жуков на суде отметит прозорливость архипастыря: «В 1952 году я находился в заключении, получил от Ершова письмо, который писал: “Сатана когти разжал”, — и нас вскоре большинство освободили; а также ослаб режим. Этим его пророчества сбылись»520.

Святитель уже четвертый месяц находился в лагерной больнице. Здоровье его было сильно подорвано: с 1934 года, за исключением девяти месяцев нелегального пребывания на свободе, был в постоянном напряжении — тюрьмы, лагеря, карцеры, побои, издевательства, голод. К тому же «врач Кислов справедливо подошел, заступился. Говорил с начальником санчасти: “Его нужно актировать, он больной”». И страдальца Христова направили на врачебно-трудовую комиссию Северного лагеря Дальст-роя, которая состоялась 12 сентября 1953 года здесь же, в поселке Верхний Ат-Урях. При медицинском освидетельствовании владыки отмечено:

«Субъективные жалобы освидетельствуемого: на сильные головные боли, сжимающие боли в области сердца и чувство онемения в левой руке.

Анамнез. Перенес брюшной и сыпной тиф, малярию, часто простудные болезни, а последние два года начал чувствовать боли в области сердца. Год тому назад начали беспокоить частые головные боли.

Объективные данные. Среднего роста, крепкого телосложения»; «Кровяное давление 200/130. Аппарат дыхания без существенных патологических изменений»; «Где находится в данное время больной. В больнице л<агерного> о<тделения> № 3 (три месяца по поводу лечения гипертонической болезни)».

Медицинская комиссия пришла к «Заключению», что Михаил Васильевич Ершов «является инвалидом» и «к труду не способен»115. Несмотря на заключение врачебной комиссии, люди из администрации лагеря, «пылая зло- 521 бой, приходили в больницу и хотели произвести над Михаилом издевательство. Но начальник лазарета запретил. Тогда <опер>уполномоченный Пчелкин вызвал доктора Петра и пригрозил ему: “Я тебя загоню за Михаила”, — и велел выписать его. 27 октября по приказу начальства <святителя> выписали522, хотя <тот> и был больной. Доктор Петр ничего не мог сделать, <но все же> оставил его на ОЛП под наблюдением больницы. <Здесь епископ> молился Богу, беседовал с народом, наставлял добрым делам. И обратно встретился с больным, с которым лежал в больнице. Тот уже ходил и благодарил Михаила. Человек ученый, он стал верующим, молился Богу, не смотрел на народ, который смеялся» над святителем. Ведь среди заключенного народа находились такие люди, которые «клеветали и продавали.

24 ноября начальник режима и надзиратели пришли вечером и взяли Михаила на вахту. Туда пришло все начальство — 10 человек, лейтенанты и капитаны, стали всячески издеваться: дергали за волосы и бороду, <потом насильно> постригли. Смеялись и угрожали Михаилу. Пошли в барак и забрали все вещи церковные. А 30 ноября отдали ему все вещи, которые забрали; а самого бросили в машину и увезли в поселок Хатыннах523, прииск имени Водопьянова524, чтобы содержать на режимном положении в изоляторе; 20 километров нужно было ехать». Когда привезли в зону, владыка встретил своего друга — Григория Константиновича Рутковского, которому удалось передать «церковные вещи (Григорий работал в жестяной мастерской и <там> спрятал), а сам пошел в столовую на обыск. Охрана забрала Священную историю119, а самого послали жить в барак инвалидов; <правда, сначала> хотели содержать в строгом изоляторе, но нельзя: Михаил был больной.

Новое место, новая жизнь, новое начальство: но со старой злобой начали истязать еще хуже. Капитан Ямашев — начальник режима, начальник КВЧ, начальник колонии и <опер>уполномоченный — все они с жадностью и <садистским> удовлетворением испытывали Михаила, придумывая новые пытки». В этом лагере у владыки было два человека, с которыми он разделял свои сердечные чувства: Рутковский Григорий и Войтенко — они помогали. Им святитель уже тогда говорил, «что в 54 году начнут освобождать 58 статью». Между тем гонения на архипастыря Христова усилились: «преследовали даже тех, кто с ним поздоровался; запрещали и друзьям Григорию и Войтенко ходить к Михаилу, но они не отступали от него. “Все равно победа наша во Христе будет”», — ободрял их владыка.

31 декабря «пришло начальство в барак, и начальник режима капитан Ямашев отобрал у Михаила иконку чудотворца Николая, крестик, образ Нерукотворного Спаса на полотне и канон Божией Матери. Отвели на вахту, там поиздевались и отпустили, но все отобранное не отдали».

1954 год

«На Крещение, накануне вечером, в четыре часа <епископ> исполнил вечерню у себя в бараке, в уголку. Приходят надзиратели — забрали на вахту. А там взвод120 солдат и капитан Ямашев — пьяный. <Он> бросился на Михаила и стал его истязать и мучить, всячески хулить. Потом сковали руки <страдальцу Христову> и стали стричь. Порезали лицо и голову — кругом 525 526 кровь течет. И решили своим сборищем посадить в строгий холодный изолятор. Но врач, женщина, разрешения не дала, сказала: “Он больной”. И отпустили в барак». В личном деле заключенного хранится подписанное начальником лагпункта № 4 постановление от 18 января о водворении святителя в изолятор на 5 суток за то, что «систематически нарушал лагерный режим: категорически отказывался от стрижки и бритья». Пребывая во всяком унижении, архипастырь Христов проводил жизнь в непрестанной молитве и посте, продолжая говорить людям слово Господне. Но администрация лагеря не унималась: «заставляла некоторых заключенных распространять клевету на Михаила; подговаривали бандитов, чтобы убить его, некоторые из них даже приходили и рассказывали <владыке> обо всем, что хочет сделать начальство. <Сейчас> все описать нельзя, что происходило, может быть, в будущем опишем.

5 февраля приехала медицинская комиссия, чтобы комиссовать121 <заключенных>. Начальство приказало врачам раскомиссовать Михаила. Так врачи и сделали. <После этого> стали еще больше гнать». Но милость Господня не оставляет. «Один сапожник сходил к начальнику и просил, чтобы я помогал ему в сапожной. Начальник велел взять». Согласно карточке по зачетам рабочих дней, святитель в лагере п/я АВ № 261/182, находясь на лагпункте № 4, в июле и августе 1954 года отработал сапожником по 27 дней, процент выполнения — 161 и 123, всего зачетов 54 дня. Номера статей, по которым осужден епископ Михаил, в этой карточке значатся: 58-1а и 59-11. А статья 58-1а — измена Родине. Эта ошибка и далее будет повторяться в лагерных документах святителя, что намного усложнит его жизнь.

Работая, святитель продолжал напоминать «начальству: “Вы будете освобождать людей, вы их не задержите”. 527

Чтобы народ не слушал, начальство старалось оклеветать Михаила, чтобы спрятать в тюрьму», но Господь не допускал. Не забывал архипастыря и его ставленник, иеромонах Филарет, который писал в Татарию: «Я часто вспоминаю своего преподавателя, дорогого Михаила Васильевича, как он нас учил и наказывал, а иногда и ругал меня за мое нерадение к занятиям»528.

«Так, раба Божия <С. Д. Аликина>, шлю тебе в дом карточку снятый втроем: я сам посередине с бородой. Если нужно другим — пускай переснимут себе, и им будет; а если не хотят — пускай не смотрят на меня»; «Посылку получил, спасибо: галоши, носки, рубаху, но, впрочем, все сполна». 12.10.54.

«Петр Ф<илиппович Мельников>, может быть, <Вам> будут какие подложные письма <присылать>, как будто от меня, или же какие люди приходить — узнавайте, <что за люди>. Много мне было искушений и испытаний в 52 и 53 годах: брали мои письма с почты и адреса <получателей> и писали <им> против меня ложные, клеветные письма, чтобы опровергнуть меня. Все это делает здесь местная <власть>, мучает их зло. Петр Филиппович, мне лишнего не пишите, ни к чему»; «Вы знаете — у меня нет никакого Писания. Все же мне Господь столько открыл, что если бы узнали правители <страны>, то они никогда бы не держали меня в заключении». 14.10.54.

«20 октября приезжает все приисковое начальство. В 10 часов вечера вывели Михаила за зону и стали всячески издеваться и остригли. На другой день бросили в машину и увезли на прииск “Верхний Ат-Урях” на 3 лагпункт. <Здесь святитель> встретился с некоторыми добрыми людьми, и врач Петр пришел к нему. <От него узнал, что> больной Лаврентий, который спрашивал: “Увижусь ли я с детьми?”, — а Михаил написал ему в последнем письме с Хатыннаха: “Ты скоро увидишь своих детей”, — освободился, уехал домой. <На этом лагпункте владыка> каждый день встречался и беседовал с доктором Петром. <Здесь же> его силой заставили работать на кухне. <Скоро> пришло распоряжение — отправлять больных с Колымы на материк. На этот этап был назначен и Михаил. Накануне отправки он пришел к доктору Петру, побеседовали. Помолились с ними и другие <христиане>, простились.

А некоторые из начальства, со злости, чтобы еще досадить Михаилу, написали в дело то, что и во сне не приснится». Так, в характеристике, утвержденной начальником Северного лагеря, значилось: «За период нахождения на данном лаг<ерном> отделении не работал529, является систематический злостный отказчик, занимается разложением в моральном отношении среди заключенных, используя с этой целью навыки церковного проповедования и уверяя заключенных в религиозности написанных религиозных книг. В быту ведет себя недисциплинирова-но, нарушает лагерный режим, неоднократно содержался в изоляторах. В последнее время, также не работал, являлся отказчиком. В культмассовой работе лагеря участия не принимает. <Дописано другой рукой: > Лодырь, верующий — поп, священ<ник>, активный а<нти>совет-чик»530.

Но характеристикой администрация лагеря не ограничилась. Когда «утром рано, в 6 часов, <объявили> посадку, Михаила посадили в ту машину, где одни бандиты и машина худая, без печи, так что ветром <продувалась>. Бандиты — народ очень злой. Но Михаил молился и просил Господа. И по милости Божией бандиты были умягчены и не тронули. Ехали <больше> полутора суток и 18 ноября вечером, в 9 часов, были на магаданской пересылке. <Здесь святитель> встретил некоторых людей душевных, приветливых, но большинство были бандиты. Народ весь развращен, отбирают одежду, клевещут. Михаил кушал с одним знакомым фельдшером, которого встретил на пересылке, <тот> стал глядеть за Михаилом и хранить его от нападений. Ноябрь сидели на транзитке, ожидая посадки на пароход: другие зоны грузят, кто и после <нас> приехал, и тех всех отправили, а наша зона сидит». Здесь архипастырь Христов «всегда был занят: молился Богу и беседовал с народом. И все же диаволу неймется. Ему не нужно, чтобы было хорошо, но чтобы между народом были распря и зло. В зоне стали происходить междоусобицы: драки в бараках и на дворе — кольями и ножами; Заключенные били> друг друга, убивали. Была крайняя опасность. Михаил прочитал около сотни раз 90 псалом и другие молитвы, и волнение утихло». Наконец Михаила с партией заключенных стали готовить к этапу. «При погрузке отобрали ненадежных бандитов и оставили — больше половины бандитского контингента было изъято от нас. В ночь с седьмого на восьмое декабря 1954 года были уже в <трюме> парохода, а утром отъехали по морю. Курс — Хабаровский край, бухта Ванино. Михаил просил у Господа, чтобы качки было меньше, и она была день, ну самое большее полтора дня. 13 декабря мы были в Ванино и ночью — в пересылке».

Воин Христов верный и истинный. Тайный епископ ИПЦ Михаил (Ершов). Жизнеописание, письма и документы
Воин Христов верный и истинный. Тайный епископ ИПЦ Михаил (Ершов). Жизнеописание, письма и документы

Бухта Ванино — Советская Гавань. Благовещенская тюрьма — Озерлаг. Январь 1955 — март 1958


1955 год


1 января 1955 года Григорий Рутковский написал в письме Ольге Максимовне Исаенковой: «Я вам сообщаю, что Михаил Васильевич отсюда <отправлен> на материк, а там будет освобождаться, и скоро вы увидите его».

0 себе просто упоминал, что в лагере «остался до весны. Был в списке на выезд, но много вычеркнули, в том числе и меня». О дальнейшей судьбе Григория волновался и святитель, сообщив в 1956 году в мартовском письме христианам его домашний адрес1, просил узнать, «приехал ли он домой? Мы с ним были вместе на Колыме, и он человек наш, очень хороший». В январе 1955 года владыка сообщал о себе последние новости и просил выяснить судьбу своей сестры Надежды: «На сегодняшний день нахожусь на пересылке — бухта Ванино. Едем ближе — в Россию. C Колымы меня вывезли по болезни, т<ак> к<ак> мне не по климату. Где остановят — не знай, а покамест мы море переехали. Прошу вас, сообщите о моей сестрице Надежде: где она находится — на Колыме или же в другом месте? Может, ее тоже вывезли с Колымы — узнайте»; «Прошу, помолитесь за меня Богу

1 БССР, Минская обл., Плещенский район, Акаловский сельсовет, деревня Корчово.

и попросите Господа, чтобы Господь сохранил во всем и вернул меня к вам. Вы сами знаете, как трудно переносить — только один Господь дает терпение и помогает и хранит. Просите Господа. Простите меня ради Христа. Шлю вам благословение: “Благословит вас Господь”. Свящ<енник> отец Михаил. Мой адрес: Хабаровский край, г<ород> Сов<етская> Гавань, порт Ванино, п/я ЯБ № 257/18-3». 05.01.55.

Святитель «пробыл на пересылке до 24 января 1955 года, пришло начальство и вызвали 280 человек, в <их> числе и Михаила. Увели в баню и там по делам отобрали 127 человек и направили на 201 лагпункт — всего от пересылки полкилометра. Сделали нам комис-совку: Михаил так и остался инвалидом». Здесь святитель получил первую за последние годы весточку-открытку531 от своего духовного сына и ставленника иеромонаха Филарета, который писал: «Возлюбленный и милый мой о<тец> Михайл Васильевич, прими мой к Вам от души и от всего сердца д<уховный> привет. Целую Вас заоч<но> св<ятым> лоб<занием> и желаю Вам от Г<оспода> Б<ога> исп<олнения> с<вятых> делов. Дорогой мой о<тец> М<ихаил>, простите меня за все мои нерадения и преслушания, прошу Ваших с<вятых> мол<итв> и Бл<агословения>. Не оставьте, ибо я ослаб и сильно изнемог духом. Как мне хочется Вас увидеть и рассказать все наболевшее за это время»; «О<тец> М<ихаил>, еще кланяется Вам мой дух<овный> сын Василий И<ванович> Ж<уков>: пьем и кушаем вместе; просит Ваших св<ятых> м<олитв> и Благосл<овения>. Но, дорогой мой о<тец> М<ихаил>, еще раз прошу: простите меня и Бл<агословите> и помолитесь. Оставайтесь хранимы Богом и под покровом Ц<арицы> Н<ебесной>. Ваш брат Филарет. Жду ответ с нетерпением»532.

За что же просит прощения священник Филарет? «Русаков Григорий в 1948 году уехал (во второй раз) к отцу Геннадию в Рязанскую область без моего на то разрешения и согласия, оставив службу среди сторонников Истинно-Православной Церкви тихоновского течения в Татарии, где он вместо меня производил службу как священник. Вот за это он и просил у меня — Ершова прощения. В своих ответных письмах ему я поддержал Русакова, укрепляя в нем дух нашей Истинно-Православной Церкви»4. В то же время архипастырю, находящемуся за многие тысячи километров, своим авторитетом приходилось и остужать неразумные головы, и примирять духовных чад: «Прошу вас: будьте все вместе, друг с другом, не разделяйтесь один от другого, Дунюшку <Аверьянову> не обижайте. Все вы мои, и я ваш, и мы все Божии во Христе.

Раба Божия Ольга Бряндина, я уже не тот, что все молод. Нет, седой стал, и уже на голове лысина, борода седая. Вот уже 21 год просидел в таком огне, Боже мой! Да, мне трудно, но если бы не благодать и не помог Господь — никто и ничего не мог бы перенести. О, Боже мой, все узнается у Господа, ничего не останется в тайне, ничего не останется бессильным, все исполнит!»; «Простите меня Христа ради и помолитесь Господу за меня. Всех вас возлюбил и страдаю. А вы любите и сплачивайтесь один с другим. Ваш от<ец> и брат Михаил Васильевич». 08.04.55.

«Благословит вас Господь Своею щедрою рукою и сохранит и наставит вас. Поздравляю с Воскресением Христовым! Христос Воскресе из мертвых! Воистину Воскрес Христос! Радуйтесь и веселитесь все вы. Пишет царь Давид: “Мене ждут праведницы”. Да, сестры, Господь любит праведников и кто ходит в правде Его. Сест- 533 ры, что вы между собой делите и ищете. Верьте Богу, надейтесь на Него, любите Бога всею душою, всем сердцем и всем разумением и молитесь Ему и любите друг друга. Что <еще> нужно, Дунюшка <Аверьянова>? Никого я от себя не отлучал. Все <вы> — мои. За всех я страдаю, за вас и за всех молю. Если бы, Дунюшка, за тебя не было молитвы, то могла ли ты вынести разных невзгод? Все вы мои, только я прошу вас: будьте все вместе и молитесь все вместе, не гневите Бога; а меня не предавайте болезни — я и так уже очень много скорблю. Дунюшка, молись, молись и молись. Я за тебя и за сестру Вашу молился и всегда вы, вообще все, в моих очах. Ты просишь, Дунюшка, <как петь> тропарь Кресту: “Спаси, Господи, люди Твоя”. Но благоверный им-пер<атор> — он же помер. А в тропаре поминается “победы <ему>”, о здравии его. Нет, самое верное — Церковь на христианах правоверных стоит, поэтому петь: “Победы православным христианам”. А его можно поминать за упокой в молитве»; «Прошу вас: будьте все вместе. Простите один другого и с миром благоуханным встречайте один другого. Я — тот же все есть и в том же самом мире истинном и верном, в правде. Привет передайте всем сестрам и братиям во Христе и благословение Господне. Сообщаю, что я получил открытку от бат<юш-ки> Филарета из Коми АССР — он просит благословения. Я ему послал ответ»; «Сообщите мне о сестре Надежде, где она находится. Простите меня ради Христа и помолитесь за меня. Ваш от<ец> и брат Михайл». 08.04.55. Другой адресат.

«Живу так — по воле Господней: если сделаю что сам, по своей воле, то Господь накажет более, чем другого нечестивого, — больше мне воздает. Так и живешь: прислушиваешься голоса Господнего и служишь Ему, — что повелит. Погода здесь у нас такая: еще утром морозы, днем — когда солнце, а когда пасмурно и дождь. Находимся на берегу Татарского пролива, в порту Ванино. Видно весь порт: как приходят пароходы морские, и море видно — сколько увидит глаз из окна и двери общежития. Смотришь на все: и на селения, и на вольных людей. С километр от нас, даже меньше, и дорога железная, которая идет на Амур, в Комсомольск. Покамест одежда у меня есть, и обувь тоже есть, слава Богу. Вы пишете: “Где тебе лучше?” А где Господь повелит, там и будешь. Христос родился в вертепе, и друзья у него были — мытари, и грешники, и блудницы. Но спас весь мир навеки и во славу вечную вошел Отца Небесного. Вера, узнай у Ольги Максимовны, где моя сестра Евдокия Васильевна и сестра Нюра — она была в Чебоксарке, в селе534, а сейчас — не знай. Ну, затем, простите меня ради Бога. Прошу вас всех, помолитесь за меня Господу во дни и в нощи, <да> Господь дарует меня к вам. Ваш отец Михаил Васильевич». 08.04.55. Другой адресат.

«Благословение всем в узах: и б<атюшке> Филарету, и Василию Жук<ову>, и сестре Надежде, и всем, кто знает <меня>, храни всех <Господь>»; «Все сообщайте, на всякое мое письмо <пишите> ответ. Мне указывайте, за какое число получили мое письмо535, и <сразу> отвечайте, учитывая мои труды и дар благодати Святаго Духа»; «Высылаю тебе <Е. С. Кулькова> три карточки. Одну себе оставишь, одну — в Билярск, одну сестре Нюре ушлешь». 08.04.55. Другой адресат.

«Поздравляю с Воскресением Христовым! Христос Воскрес из мертвых! Воистину Воскрес Христос! Радуйтесь и веселитесь, дорогие мои сестры и братия. Христос Воскрес не для того, чтобы умертвить добро, нет. Но чтобы создать Церковь Святую, Истинную, Непорочную, Вечную, через Которую могли бы верующие во Христа люди восходить во спасение на небеса, в Царствие Небесное. Он Воскрес для всех, чтобы всех спасти и смирить, и соединить воедино: злобу умертвить, гордость постыдить, непокорных примирить, грешных привести к покаянию, злых укротить, слабых укрепить в силе Господней, заблудших возвратить. Он пришел для всех, ко всем, не гнушался никем. Дорогие сестры, что же вы делите между собою наместо того, чтобы вам плакать, молиться, а вы один другого судите. Будьте воедино, дабы у вас не было никакого разделения. Простите один другого и молитесь все вместе, как православные христиане Святой Соборной Восточной Апостольской Церкви. “Воскресни, Боже, суди земли, яко Ты наследиши во всех языцех”. Так и вы, сестры, воскресните к жизни Христовой духом истины воедино. И не обижайте друг друга. Славьте Господа. До свидания. Простите меня Христа ради, помолитесь за меня Господу. Михаил Васильевич». 09.04.55.

«Все верные, воскресните все люди от своих злых дел к добрым делам Христовым и возлюбите друг друга, как и Христос возлюбил нас и пострадал»; «Простите <меня> все братия, передайте мое сочувствие всем узникам, хотя мне тоже трудно, несладко, я всю юность провел в истязаниях, в узах, вот уже 21 год за истину Христову. Хотя и приходится падать, но обратно встаешь, ибо не на кого надеяться, только на Предвечного Господа нашего Иисуса Христа, на Пресвятую Троицу и на Мать Предвечного Господа нашего Иисуса Христа, и обратно встаешь и идешь. А сколько зверей, скорпионов, змей, которые жалят, бросаются! О, Боже, спаси каждого человека истиною и милостью Своею! Истина победит мир злобный, и мир духовный превыше ума человеческого соблюдет сердца и помышления ваши и всех православных христиан, желающих во Христе Иисусе жить благочестиво». 11.04.55.

К Пасхе Христовой (4/17 апреля) владыка получил поздравительное письмо от иеромонаха Филарета: «Слава Иисусу Хр<исту>. От Вашего брата, Гриши, Хр<ис-тос> поср<еде> нас»; «Достопочетный и возлюбленный мой брат, Михаил Васильевич, прими мой к Вам, от души, чистосердечный любящий дух<овный> заочный привет. Милый мой братец и о<тец> М<ихаил>, прошу Ваших св<ятых> мол<итв> и Благословения! Во-первых, прошу прощения р<ади> Х<риста>. Поздравляю Вас, дорогой мой, с великим праздником Светлаго Христова Воскресения и целую Вас заочно св<ятым> лоб<занием>: Христос Воскресе, Х<ристос> В<оскре-се>, Х<ристос> В<оскресе>. Дорогой Б<рат> Михаил В<асильевич>, уведомляю Вас в том, что в настоящее время Вашими св<ятыми> м<олитвами> я пока жив и здоров по-телесному, но душой очень сильно изнемог, и никак не могу найти хорошего врача по моей болезни. Милый мой брат и от<ец> Михайл В<асильевич>, еще раз прошу Вас <простить меня> ради Г<оспод>а за все мои преслушания и мое нерадение. Прошу Вас, не оставьте р<ади> Х<риста>, потому что Ваше начало надо мною г<решным> и Ваш должен быть конец. Теперь прошу Вас, благословите меня: как мне быть и куда ехать, если это будет угодно Господу. Без Божией воли — я червь ползучий»; «Дорогой от<ец> Мих<аил>, кланяется Вам наш дух<овный> сын Василий Ив<ано-вич> Жук<ов>, мы вместе. Но пока, дорогой наш Ар<хи>пастырь, оставайтесь хранимы Богом и под покр<овом> Ц<арицы> Н<ебесной>. Простите. Жду ответ. Ваш брат (Филарет) Григорий Васильевич».

Весной 1955 года многих заключенных освобождали. Святитель тоже надеялся в этом году досрочно выйти на свободу и, чтобы ускорить освобождение, обратился в апреле к Председателю Президиума Верховного Совета СССР Ворошилову с просьбой о пересмотре его дела. Не надеясь на лагерную почту, владыка передает жалобу знакомому украинцу, который в то время освобождался. В ней архипастырь Христов писал:

«Всего я отсидел 21 год от юности моей в гонении и лагерях. Все время в репрессиях. И такие репрессии и муки перенес — каких не перенес никто из человеков, зверь даже того не мог испытать, описать нельзя, если только устами рассказать»; «Я строя капиталистического не знаю, также и строя социалистического не знаю. Я знаю только тюрьму, лагерь, побои от местной администрации — кому заботиться обо мне. Вот всего 6 месяцев только, <как> немного прекратились репрессии: а то любой дождь на меня идет, какое бы зло на мне испытывали окружающие»; «Сейчас я уже стал больной, инвалид уже 2 года, имею две третьих по указу536, и все равно не освобождают — держат для удобрения, до сегодняшнего дня и года 1955. Да, еще: девственник и не замаран ничем глупым. И только верую во Святую Троицу: Отца и Сына и Святаго Духа, имея веру, надежду и любовь Христову, правду и мир истинный — им и живу»; «Не знаю никаких хулений и неподобностей, не знаю, что и зачем произносить нецензурные слова — не имею представления, хотя здесь все можно встретить. Но я себя храню, хотя и трудно. Образование у меня низшее — 3 класса сельской школы. Писал я сам — как смог. Больше не могу. А если что, можете прислать Вашего представителя — <от> Верховного Совета и представителя Церкви — лица духовного, и пускай узнают и убедятся — какой преступник сидит, осужден. Только русского представителя»; «И пускай выслушают меня — каков я преступник против своего русского народа и против Церкви. Ибо я только и желаю от всего сердца и ума, и чувства, чтобы русский человек был воспи-тан<ныи> и благочестный. И сколько же так бесчеловечно быть наказанным. Я — сын русского православного народа и жду высшего Господнего посещения, от русского народа — свободы. К сему Ершов Михаил Васильевич. 28/4-55 г<о$а>»537.

В мае 1955 года Ольга Максимовна Исаенкова получила в письме владыки его фотокарточку, причем он сообщал: «Сфотографировался случайно. Здесь очень трудно, чтобы сфотографироваться. Я бы и другим послал, но нет». Это была фотография святителя по пояс со сложенными руками, в кепке. Дата на обороте — 24 апреля 1955 года (по новому стилю 7 мая).

«Прошу, никуда не увлекайтесь, будьте все вместе, пишу вам: не разделяйтесь друг от друга, будьте все вместе, молитесь. Все вы мои и я — Божий, и вы — Божьи, во Христе Иисусе, Господе нашем. Вечная жизнь для нас, а слава для Господа, и все во всем земное и небесное». 10.05.55.

«Благословит вас Господь Своею щедрою рукою, и сохранит вас Господь во всякое время, и на всяком месте, и от всякого зла, и от всякого искушения. И даст вам Господь здравие телу и разум, ума в познании истины Господней и прозрение очей сердечных в любви Христовой и в ревности духовной. Чтобы быть сынами правды, сынами ревностными Церкви Православной и последователями учения Христа Бога нашего и Его, Бога Живаго, Храма — нашей Святой Соборной Апостольской Церкви. Нужно быть ревностным и преданным Ее учению: в кротости, в непрестанном мечтании о спасении души и о защите нашей Церкви, как воины. Должен быть послушный голосу правды, который зовет тебя к себе. Ведь наша Мать-Церковь — есть Ковчег нерушимый нетленности, Ковчег, плавающий по морю житейскому (Спасай утопающих от погибели!), Ковчег, омы-

вающий совесть каждого человека. Он же, сей Ковчег, наша Мать Святая Церковь, <есть> рождающий человека внутреннего, нового, в жизнь вечную. В сим вечном Ковчеге — вся вечная, нетленная правда, 7 таинств Господних, которыми освещается Мать Святая Церковь и утверждается 10 заповедями закона крепости Ея. “Кому Церковь не Мать, тому Бог не Отец”, кто возлюбит Мать — Святую Церковь, тот приобретет себе разумение и нетленность жизни, как и Сама наша Мать — Святая Церковь. Сынам дарится венец славы, чтобы Мать Святая была полна. Исполняйте все, что повелевает наша Мать, Святая Церковь Православная, и получите венец правды вечной.

Я, грешный, отдал себя Матери нашей Церкви. Она меня родила, и Она мне дала Своего света Христова, которого Она имеет вечно. И я прошу вас, Боже упаси, только держитесь учения Церкви Православной, Она вечна и Она победит всю вселенную и во всех племенах, и во всех национальностях. Она воссияет на всем земном шаре, и будет все во всем вечно, и никогда не прекратится правда и истина, и в пути берется щит веры и правды и меч духовный навсегда. Нужно подучаться слову Святого Писания. Это — меч, которым ты спасаешься от врага видимого и невидимого, от духа злобы, от лжеца и клеветника. Нужно изучать учение и уставы Церкви Православной и служить Ей». 17.05.55.

«Слова истинные слушайте: Евангелие не упраздняется и не прекращается от Первого до Второго Пришествия. Если бы прекратилось, то и земля исчезла, и мы все на ней тоже. Но как не прекратилось слово истины, то и мы живы. Любовь Христова никогда не прекратится, она вечна, неизменна. Хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится, но любовь никогда. Любовь долготерпит, любовь не гордится, любовь не гневается, но мирна, честна, справедлива, чиста, сорадуется истине, правде, всему верит»; «Прошу, послушайте меня в Господе, что вам скажу: “Будьте мирны между собою во Христе”. Вы должны знать, какое время. А ведь мне так трудно, не могу описать, когда вы между собой враждуете, а мне здесь еще хуже»; «Посылку вашу получил: мед, масло подсолнечное, халва, конфеты, пряники. Спаси вас Господи и помилуй».

18.05.55.

«Я стал уже седой и лысый, даже на голове волос мало. Раба Божия Анна Емельяновна <Зыкова>, вы пишете, что трудно с детями. У тебя четверо, а у меня сколько? Ты говоришь, что детей не удержишь. <Но ведь> сказано: “Придет время — не спасет ни мать дочь, ни отец сына, и ни сын отца, и ни сестра брата. А верующая жена освятит своего мужа неверующего, а верующий муж освятит свою жену неверующую, а иначе бы были нечисты”»;

«Христос Воскрес, и тьма исчезла, Незаходимый свет сияет,

И луч Предвечного сиянья В сердца народа изливает.

Простите. Ваш бр<ат>, от<ец> Михаил Васильевич».

22.05.55.

24 мая архипастырь Христов в иносказательной форме вновь предупреждает свою паству, чтобы она не свернула с пути Истинно-Православной Церкви: «Дорогие, многоуважаемые сестры, знайте двор овчий и различайте овец и волков в овечьей шкуре. Храните себя от проказы и от моровой смертной раны, любите и да любите друг друга. Как мало осталось пшеничного зерна, храните, дорожите им и временем тоже дорожите. Обо мне лишнего, кому попало, не говорите». 24.05.55.

«Мария Григорьевна <Тихонова>, язык держите за зубами, и деткам накажи обо мне. Лишнего не разглашать — должны понимать»; «Я когда-то в вашем городе был, в Лысьве, в 28 году, он только строился».

25.05.55.

«Посылку от вас получил: масло, мед, конфеты, носки, лапша, пшено, сухари и три фотокарточки. Благодарю, что вы меня не оставляете и спасибо за все ваши добрые дела. Но я прошу вас: лучше сами себя поддерживайте, я здесь сыт, а вы — себе и своим деткам. А то вы недоедаете, а мне шлете. Лучше не нужно, меня Господь не оставит»; «Сообщите, где Надежда, сестра моя меньшая. Послал Вам, Ольга <Исаенкова>, карточку с себя, вот уже скоро месяц, но ответа нет еще. Как получите письмо мое и карточку — пришлите ответ. Погода у нас неважная: тепла нет, туман. У нас с моря всегда ветер и прохлада. И здоровье мое неважное — по климату сыро. Поэтому сердечные боли». 08.06.55.

«Кто свое сердце отдаст Ему, Всевышнему, безвозвратно, там и вселится Господь и будет пребывать, но ведь волею нужно и просто и ревностно, да и да. Воистину Господи, Творче, славная и преславная Твоя милость в Церкви нашей Православной Христианской, и больше нет и не должно быть выше, и славнее, и угоднее, как Восточная Православная Церковь. В ней все дары Твои, Господи Иисусе Христе, Спасе наш, излиты, и наполнена Она, Святая Мать, Кадильница благоуханная, всеми талантами, премудрыми велениями. Но почему, дорогие, не идет народ в Нее, чтобы получить от Нее дар? А если как будто бы идут, то не получают? Потому что не просят. А если просят, то не на добро, а на зло. Но разве даст Господь на злое и на злые дела Своего Духа и Дара чистого, верного, славного, не надменного, конечно нет, Он даст только на добро и добро вечное.

Вот пример праведный. Один человек просил у Господа, чтобы ему сделать покражу, и говорит: “Я Тебе, Господи, свечу рублеву поставлю, большую, только помоги мне”. Пошел воровать и взял, но только отошел от места — за ним погоня. Он бежать и вот добежал: видит, лежит лошадь мертвая, воняет. Он в середину выгнившей внутренности залез и так сохранился. Погоня за ним бежала, пробежала, и опасность миновала. А когда он лежал внутри лошади, тогда же от вони и червей заболел. Вылез и говорит: “Господи, я же тебе свечу поставил, а Ты мне что сделал, чуть меня не поймали, да и хотя я сохранился, но заболел”. А Господь ему и говорит: “А мне твоя свеча угодна была, как ты думаешь? Что ты Мне отдал, оно не нужно; а что просил: Я тебе дал для испытания”. Вот, дорогие слушатели во Христе, что мы просим у Господа. <Другой пример>. Один мальчик пошел воровать яблочки в сад к своей тетке и просит Матерь Божию: “Помоги мне, Матерь Божия. Я Тебе девять раз "Богородицу" прочитаю и девять поклонов положу”. И пошел. Яблочков он набрал и, когда покушал, вскоре, в тот же час, заболел и крепко проболел семь суток. Вот, дорогие, какие результаты на нашу просьбу: просим — сами не знаем что. Ведь Господь сказал: “Просите прежде Царствия Божия, а остальное все приложится”. Ибо Он знает, что естество хочет кушать и одеться, Он дает для естества все своим верным.

Я не утаю, дорогие, мне Бог, Господь, внушил от детства мысль. Я просил Его, и Он дал мне то, что и должно. И не только дал, но и умудрил, но и открыл, что и повелел. До сего времени и дня, что во мне было, то и есть, даже больше. А сколько тайны проходит через меня! О, Боже, верно, так Ты благоволил! Я прежде хотел свой жребий отринуть и быть прост, но Господь пригрозил мне, и стал я на тот высокий утес и гору: ведь я любил и люблю до ревности Церковь и не могу описать <этого>. Любил народ православный и сейчас люблю и ревную, как Сын Церкви Православной. А Господь увидел — знает сердце <каждого>: кто что мечтает. Я не щадил своей молодости и жизни земной. Дитем еще был и любим своей матерью — и, ее любя, не пощадил, оставив в слезах дома. А сам пошел в народ, по воле и велению Господню, в заступление за Церковь и за народ. Я не знал преграды — для меня <не было> преграды врагов. Шел вперед, ибо знал: надеяться на земных не на кого, все надменно, кроме на Господа и Его милость, и на уставы Его и жребий данный. Смерть черная и злобная и ад со всею силою смотрели мне в лицо и козни ставили, но я, в силе Христа Бога нашего и <по> велению Его, не устрашился силы злобной, но уразумел все что есть. Я ходил юным между народом и между вами всеми. Вы видели меня и слышали, что говорил вам, наставлял вас. Вам для сердца было утолительно, а как отвечать будете <на Страшном Суде>? А почему сами не хотите жить так, как велит нам наша Святая Православная Церковь? Ответите за все.

Я остался таким же, <но стал> еще сильнее»; «Сейчас мне 44-й год, но ведь не в том дело. Я мог бы жить <мирской> и религиозной <жизнью>, как и все христиане, и все любить, и Господа приобрел, но только для себя. А ведь Господу не угодно, чтобы для себя, а нужно для всех. Вот что возжелал Господь. Я не стану ублаж-нять вас и не хочу — это воля ваша. Но вам труднее будет, когда придет время, чтобы первым быть последними. А если бы вы знали, что я перенес и каких людей только не видел: и прелестных людей всяких, и сект, но меня хранил Господь не только в слове, но и в пребывании <Святаго Духа>, и в наряде, и в обряде. В том обряде, если бы вам Господь открыл, то вы не вынесли бы. Я получил дар, и многие получили, но не сохранили. Святители тоже получали и преподобные. А я, грешный, получил не для того, чтобы только сохранить, но и исполнить, и защитить, и возвратить потерянное для народа, и приобрести народ.

Я, дорогие, знал и знаю на всякий день, что у вас делается, и как вам не стыдно! Я был у вас в 43 году и начал, и поведал вам, за что же я и страдаю»; «У Господа бессильным не останется ни одно слово, все совершится. А мне что дано, то я и исполню. Тюрьмы бояться нечего, а вот вечной тюрьмы побойтесь, куда Господь кинет навек. От тюрьмы отказываться, да и еще копаться в страдальцах, которые отдали себя для Господа за народ. Возлюби Господа так, как Он просит, и тебе Господь <все> даст. Оставь мир греховный и приобретешь мир Вечный Истинный Христов. А вы разве не знаете: “Богу друг — миру враг, миру друг — Богу враг”. Что можно приобрести в мире сем злом и гордом и прелюбодейном? Ничто доброго, кроме греха». 23.06.55.

«Деньги Вы, Пелагея Григорьевна, посылали мне — я получил сразу 150 рублей, и Анна Зыкова посылала 100 рублей, тоже получил. Спасибо вам за все доброе»; «Прошу, мне письма пишите, я жду здесь всегда какой-либо весточки с родного края. В письмах лишнего не пишите — это ни к чему. А то вы еще пишете свои грехи. Зачем это? У меня своих хватит. Пишите письма скромные, хорошие». 12.07.55.

«Дорогие друзья, мне не трудно и нет тягости писать, я всегда и со всею радостию напишу вам в назидание наставления, если вы воспримете <их> хотя бы отчасти. Но, дорогие, я как бы далеко от вас, но я близко: намерения и неувязки между вами мне известны по милости великого Бога — Господа нашего Иисуса Христа. Я всегда, день и час, перед вами и несу бремя, чем вы глумитесь и противитесь между собою, и против меня, и против Бога — <это> мне тягостно. Я смел во всем на добро, да и на всякое слово, которое вверено мне, и вручено, и открыто, которое и должно сбыться»; «Я не могу отрицать того, что возвещено, и дано, и открыто через имя возлюбленного Господа нашего Иисуса Христа и Его Истинную Церковь Православную, Которая меня возродила, воспитала, утвердила, возвела, наградила даром нетленности, усыновила. Могу ли я про-тивляться Ей и всем событиям? Если вам не открыто, то почему? А лишь потому, что вы противники и непостоянные в своих мыслях и в сердце. А непостоянные сердечным чувством и намерением не могут получить от Господа откровения, ибо они рассеются, как волны на море.

Дорогие братия и сестры, вы знаете меня и мою семью: неужели бы я не мог себе устроить жизнь на земле? Но ведь не мне это было нужно: Господь, Он взял меня из семьи моей и из среды братий. Я не противился и воспринял ту ревность, которая возросла во мне. И Он, Всевидящий Творец, испытывал мое сердце, и мысли, и намерения, переплавлял меня в огненном испытании и закалял Своею силою путями тернистого посещения. Я не воспротивился, что бы Господь ни посылал: узы, гонения, клевету, ложь, обман — искра любви Христовой, заложенная Матерью Святой Церковью, всегда давала мне свет. Я шел по тернию жгучему и колючему и не считал, не ощущал усталости, хотя и уставал. Неся как будто бы непосильный крест, я падал от тяжести; но и вставал, тотчас же просил милости Господней. Я износил все свое тело молодое — сейчас стал уже седой и лысый, юность оставил в узах.

Дорогие, ведь меня не мать моя послала, но я по воле <Божией> возжелал путь сей; а возжелающему Его воли Господь дает все. Злоба ада не только стремилась искусить меня, но цель ее была — уничтожить. Я смерти глядел в лицо и демонам, приготовляющим сеть для всего человечества, но не усомнился, а только попросил у Господа силы, и истины, и воли. Где, дорогие братия, усомневался, Господь силой бросал меня туда. А когда бросит, тогда и откроет, что это Его воля. Дорогие сестры, я в 1942-1943 годах хотел укрыться от жребия своего и не хотел явиться к народу, но великий Всевидящий Творец заставил меня в полной истине <открыться>. Я не отступил, но извинился по своему неведению»;

«Здесь письма мои проверяют, и следят за мной, и отягощают мою жизнь, готовы меня съесть. Все нужно так делать, чтобы не послужило в мою опасность и во

82

грех вам. Я снова также в милости Господней, в духе истины, в любви нелицемерной Христа Бога нашего ко всем вам: кто поносит и кто принимает <меня> — всем желаю истины и мира Христова. Простите, во славу Божию перепишите и возвестите всем братиям и сестрам. Всех братьев во Христе приветствую дух<овным> лобзанием. Михаил». 17.07.55.

22 июля начальником 19-го лагерного отделения было подписано постановление о назначении заключенному М. В. Ершову строгого режима содержания по причине: «Содержась в лагере, систематически не выходит на работу, агитирует других заключенных, чтобы не выходили на работу»538. Изменение режима иносказательно отразилось и в письмах святителя, 31 июля он писал: «Дорогие, у меня с собой престол539 Церкви Православной, я храню его, хотя и трудно: диавол пытается посягнуть, но Господь еще сильнее и мудрее, хранит меня во всем». 7 августа епископ Михаил напомнил духовным чадам о необходимости каждого христианина проповедовать о Христе Иисусе и Истинно-Православной Церкви.

«Еще вам пишу: не молчите, говорите, и возвещайте, и наставляйте. Ибо если вы не будете говорить, то на ваше место другие найдутся и будут говорить. А если люди не будут говорить, то камни возопиют гласом правды и животные человеческим голосом. А что же после нам будет на <Страшном Суде>? Я прошу вас и говорю вам, сие есть истинно: начинайте и возвещайте, ибо Господь дал дар не только для одних мужчин, но и для женщин — на всех пребывает благодать <Божия> и все могут возвещать». 07.08.55.

«Я писем очень мало получаю: следят, не допускают»; «Есть у нас слух, что увезут в другое место, а куда — не знаю. Если долго не будет писем, я прошу вас, поступите так: сделайте запрос на старое место. А если в 15-дневный срок вашего розыска не ответят, то через Москву можете узнать, где нахожусь. Если месяца два не будет писем — так поступите. А то ведь вы знаете: здесь много нехороших начальств, могут оклеветать и посадить в тюрьму. У них на это хватит ума, они способны на зло. Но я надеюсь на милость Господню и прошу вас всех, чтобы все вы помолились за меня Господу Богу Всевышнему, чтобы Господь даровал к вам меня поскорее. Ну, покамест простите. Остаюсь жив и здоров, хотя и числюсь инвалидом. Трудно, дорогие, но что ж поделаешь, без труда ничего не дается». 15.08.55.

«Многоуважаемая Елена Степановна <Кулькова>, шлю Вам три карточки в одном письме. Прошу тебя, передай одну в Билярск, одну сестре Нюре по адресу. Прошу, не осуждайте: как мог и что мог, то и выслал — лучше здесь не снимают. Вот я каков стал: старец лысый и седой. Уже подорвал свою молодость за жизнь путей блага Господня, вечного наследия Господа нашего Иисуса Христа. Снимался в день 1-го Спаса Маккавей. Воскресение. Михаил Василич». 19.08.55.

«Не будьте надменны один <над> другим, а все делайте с чистым сердцем друг ко другу»; «Мы говорим, что нашу душу и нас искушает враг. Враг искушает тех и к тем подступает, кто его призовет и кто в мысли и в сердце приготовит ему место. Тогда он войдет в него и начнет управлять им. <Но> Бог дал нам <защиту>, чтобы <мы> ограждали мысли свои, и не увлекались злом, и не посягали на чужое, и не гневались друг на друга, не крали, не обижали, не лгали. Но мы не только лжем один другому, но и желаем другу своему того, чего даже не должен просить любой человек у Бога и

Господа нашего Иисуса Христа, Пострадавшего за нас за всех — <для Него> нет разницы. Он хочет всем спасения, и всех призывает, и за всех пострадал за нас. Он один никого не искушал и никому не желал зла и неправды, но только спасения и милости Своей ко спасению. Мы говорим: “Господь допускает до нас врага”. Господь никогда до нас не допустил бы врага и искусителя, но мы сами увлекаемся своею собственною мыс-лию и сердцем и рождаем грех, а сделанный грех рождает смерть.

Дорогие читатели, братия, грех не так страшен для души человеческой, он только тревожит его совесть. Но грех тогда страшен, когда в душе и в сердце человеческом возникает отчаяние за содеянное действие — преступление, делом, или же словом, или же умом. Вот что страшно для человека. Дорогие братия: убегайте отчаяния. Сделал грех — проси Господа, Он избавит тебя. Молись Господу — Он поможет тебе избавиться от мыслей и от разных искушений. Но когда искушается человек и впадает во грех — смотри не отчаивайся, ибо Господь всесильный. Он может все во всем сделать и от всего избавить, и Он не хочет погибели, поможет избавиться. Итак, дорогие, гоните от себя дух отчаяния — он самый опасный и многих губит». 20.08.55.

«Вы мне все дети и сыны и все ровны. Я всех вас желаю, чтобы пришли, и радовались, и веселились, и желаю, чтобы все осознали свои дела. Может, кто обижается, что письмо не получил, все равно он одинаково посещается моими чувствами и желанием. Итак, будьте все ровны и в одно и все славьте Господа»; «Приветствия всем братиям и сестрам в узах и сохрани их Господь. Вы пишите, что они между собой ругаются и дерутся. Пускай немного подерутся, а потом сладше будут целовать друг друга и чаще прощать будут один другого. Их Господь послал в заключение, в узы, исправляться, а они надумали делиться. Господь просит нас, чтобы мы соединялись в одно, а мы бежим. Ну, пускай покамест». 22.08.55.

«Приветствие от Михаила Василича. Мир Вам духовный и истинный, и благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любовь во Христе Иисусе неизменно. Благословение Господне Вам, многоуважаемая Анна Викторовна <Турлукова>. Благословит Вас Господь Своею щедрою рукою и сохранит Вас во всякое время от всех искушений и бед. Желаю Вам всего наилучшего, а от Господа Бога доброго здоровия. Сообщаю Вам, раба Божия Анна, вообще всем, что я уезжаю, меня назначили на этап. Куда — неизвестно, но в сторону Сибири. Ближе к России. Прошу, помолитесь Господу во всем обо мне и попросите у Господа, чтобы меня сохранил ото всякого зла, и ото всякого злого человека, и от всех злых слов, и от стихийности. Мне письма не пишите до тех пор, покамест я пришлю ответ. Передай всем так, и пускай за меня, с получением письма, сразу же молятся и читают акафисты Спасителю, Матери Божией и Михаилу Архангелу и молятся путешественникам Луке и Клеопе. Простите меня ради Христа и помолитесь. Спаси и сохрани вас Господь во всем. Остаюсь с Богом Святым, и Истинным, и Верным. Ваш брат и от<ец> Михаил Василич». 24.08.55.

«Передайте всем, что обратно остался на старом месте, никуда не уехал». 28.08.55.

«Прошу, если можно, вышлите мне фрукты свежие, хочется»; «Шлю вам фото — снятый втроем». 29.08.55.

«Молиться всегда можно, и везде, и во всякое время: ночию и днем, и на дороге, и на постели, и в доме, и в храме, и на работе, и в узах, и под землей, и на воде; ибо на всяком месте сила, и милость, и дух освящения благодати Небесного Господа нашего Иисуса Христа и

Святой Троицы. С нами Бог! Дух истины освящает место сие, где встанешь молиться Богу, ибо Господь и сказал: “Пришло время и настало, что истинные поклонники будут поклоняться в духе и истине”, таких поклонников Господь ищет и требует. Но угодно и верно и в милости <Божией>, когда соберутся воедино христиане в одном сердце и вознесут молитву и просьбу общую ко Творцу Небесному, и что бы ни попросили — то им Господь и даст»; «Прошу, собери все мои письма, которые я вам прислал: в Кисы, в Аксубаево, в Билярск, в Чистополь. Вообще, где бы ни были мои письма — собери, и перепишите в общую тетрадь, но более чисто, аккуратно. Пускай сынки твои перепишут, и храните их». 29.08.55. Другой адресат.

«Дорогие, сие я пишу не для того, чтобы мне между вами быть большим и старшим. Нет. Но чтобы напомнить вам о делах наших святых апостолов и пророков, святителей во Христе, бывших прежде наших веков и достигших совершенства <во> Христе, <которые> вошли в наследие Вечного Царствия. Они спасались в первые века после Воскресения Христова. Их гнали и власти, и народ, и дух злобы искушал их через естество во всяком характере, чтобы можно было разрушить начатый путь Христов и упразднить дар, данный Христом, благодати и Духа в людях, а их заблудить. И вот сатана всякими сетями улавливал христиан первых веков, чтобы заглушить свет Христов, сияющий в первых посланниках и тружениках нашей Церкви первохристовой. Сатана даже в ночное бдительное время молитвы некоторым христианам являлся самим Господом, искушая их, чтобы увлечь в прелесть и украсть из них дар благодати. Некоторым христианам являлся ангелом, но все же христиане узнали его сети. Многих, правда, он пожрал, уловил, многие пали, а многие совершили путь и построили Церковь Святую Соборную Апостольскую Восточную Вселенскую и дали нам направление и оставили труды: как спасаться от врага, духа злобы, и от его прелести лукавой и от сети вражий.

Нам святые апостолы и отцы духовные оставили и Евангелия Христовы, и послания, и толкования, — как познавать волю Божию благую, угодную Небесной Святой Троице. Первые христиане тоже многие уклонялись, ожидая Второе Пришествие, но другие отцы сохранили в себе дар и дух истины и пророчества, уразумели тайну и Второго Пришествия Господа нашего Иисуса Христа. Пишет апостол Павел в своем послании: “Братии, да не сомневайтесь во времени, ни от послания, ни от духа, ни от слова, якобы наступает день Христов. День Христов наступит, когда на земле пройдет отступничество и возгласят о мире всего мира, тогда время пришло”540.

Но, дорогие братия и сестры, строго следите сами за собой, чтобы нам не уклониться и не отпасть от желанного нами спасения в вечной жизни Христовой, за которую Христос пострадал и дал нам дар Свой Небесный, чтобы, живя на земле, мы приобретали вечную жизнь Христову с Ним. Итак, следите строго все сами за собой: в той ли жизни стоишь, Господу ли служишь? Чтобы не оказаться нам, что без пользы трудились.

Дорогие и возлюбленные христиане последних времен. Я знаю вашу ревность и верность, что вы стремитесь ко спасению и что вы различаете время от времени и не хотите попасть в сеть вражью. Я этому верю и сознаю, что вы так точно стремитесь, как я вам пишу. Но, дорогие, в древности люди и подвижники тоже хотели спасения души и Царствия Христова, но некоторых украл <враг>, и они пали, не достигли своего стремления. Они также читали Святое Писание, Библию, Евангелие Христово и Псалтирь, но все равно уклонились и пали.

Братия, дорогие, уразумейте: Святое Писание есть меч палящий, огненный, обоюдоострый. За такой меч браться нужно бережно и строго, и со страхом, чтобы не зарезать самого себя, как это и получилось с христианами первых веков. Многие пали, а многие и прославились во славу вечную Христову. Так, дорогие, хотя мы с вами читаем Писание и следим за временем, но можем уклониться от той светящей точки, к которой нас зовет Христос.

Итак, дорогие сестры и братия, следите: в Духе ли вы и в вере ли истинной. Просите Господа и не уклоняйтесь от тех благодатных уставов Церкви Христианской Православной и ото всех преданий, строго следите и храните <их>. Ибо самая истинная и угодная Церковь — это Православная Восточная: в Ней все дары Небесной Святой Троицы и Начальника жизни — Господа нашего Иисуса Христа. Прошу вас: приобретайте благодать и дар, чем руководствоваться в пути Небесного Царствия Христова.

Да, хотя я имею истину Господа нашего Иисуса Христа в устах, и правду Его в милости, и в сердце имя Сладчайшего Господа нашего Иисуса Христа, и то не сужу сам о себе, а рассуждаю о воле Всевышнего и отлагаю о себе на время положительное. Хотя и дар слова дан, и откровения, но, однако, еще отдаю <все> только лишь на суд Церкви Христовой Правоверной, когда предстану пред Ней. Итак, прошу вас покамест, на время, прекратите острое слово о толковании Слова Божия. А лучше наставляйте людей в вере и добрым делам Церкви Христовой и собирайтесь на молитву общую. А обо мне многого не толкуйте, не надо, оставьте, ибо придет время — откроется. Ибо сказано в Писании Божием: “Что должно — исполнится”. Ничто в слове Божием не останется бессильным, а придет время, когда приду — узнаете все. А сейчас вы не можете рассуждать, так как это требуется, можете прегрешить. Молитесь друг за друга, и за всех страждущих, и за всех угнетенных, просите свободу и избаву от злого врага коварного.

Поймите, все братии и сестры, читающие сие послание, как оно даровито написано в слове. Вы думаете — слово, да и все? Нет. Я познал Господа нашего Иисуса Христа и жизнь во Христе и Церковь Вечную Правоверную не в слове премудрости человеческой, но в силе Духа Христова, пребывающего в истине Христовой, мир духовный в правде и милости Великого Вечного Бесконечного Бога Вседержителя, Которым все создано и все вечно, бесконечно. Итак, слово пишется великим изливанием слов от Духа Истинного Христова Неизреченного и Неизреченной тайны. Вот как, дорогие, и то боюсь лишнего что-нибудь сказать, что еще может для меня <быть> не ясным в познании.

Напоминаю вам слова Писания апостола Павла, который говорит: “Когда я боролся со зверями в Эфесе, какая мне была польза бороться, если говорят, что Христос не Воскрес”541. Если Христос не Воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша. И для чего мы трудимся? Поработить самих себя своим безумием, уклонением <от истины>. Уразумейте: со зверями ли боролся апостол Павел в сущности. Да, в самом деле, они и хуже зверей, те люди, которые разложились и уклонились в бессмысленность неподобную.

Дорогие, слушайте так и разумейте: сатана и дух злобы по внушению в человеческую мысль, так и в сердце <может> войти, что человек может даже самую злую и опасную, рождающуюся мысль не истинную, якобы из Писания, она ему может казаться истинною, и <будет> утверждать ее как истину. Но в самом деле истина покажет человеку, если он имеет ее, и она ему откроет. Итак, у нас явилось <много> разных наставников, <которые> не имея ни силы, ни духа, а утверждают то, что не разумно, толкуют Слово Божие. А Слово Божие есть огонь поядающий и попаляющий всякую неправду, и ложь разрушающий. Ибо многие говорят и утверждаются на сновидении и видении. Да, хотя и они есть, но, однако же, все<му> этому нельзя отдаваться. Ибо сказано в Писании: “Не привидения нас устрашают, но здравие телу истинное подавай”. Ибо только истина и мир духовный может дать откровение человеку, если оно в нем пребывает. Итак, дорогие, бойтесь, как бы не соделаться такими и не подпасть <под> осуждение и анафему Церкви Христовой. Многие в наше время, да и в прошлое время, уклонились от Истины и создали разные течения, которые мы видим, пересчитывал до многих десятков течений. Угодно ли это Господу и нашей Святой Церкви Христовой Правоверной? Все эти уклонения разные и секты не угодны Господу. Итак, прошу читающих сие слово написанное: молитесь и поститесь. Просите Господа, храните предания благодатные и угодные Господу, нашей Церкви Православной.

Братия, вы, наверное, знаете меня с малого возраста моих лет. А некоторые если не видели, то слышали, когда я был в ваших краях Шереметьевского района: даже бесноватые не могли терпеть — бежали, а секта прелестная сразу обличилась и рассеялась. Люди чувствовали истину пребывающую и чудные дела. Это совершалось не нами, но волей Отца Небес Всевышнего, Начальником жизни — Господом нашим Иисусом Христом, через наши уста и руки, когда мы верно Ему работаем и идем.

Мне пришлось многих уклоняющихся в ереси прелестные избавить от пути пагубного. Григория Васильевича, Филарета, я принял и вывел его из той сети, и они обратно тогда ушли. А потом их забрали в узы в 43 году в сентябре, а я взят был в декабре месяце и встретился с ними в Чистопольской тюрьме в 18 камере. Встретил Дмитрия Васильевича и Григория Васильевича. Я все им сказал, что нужно было. И совершилась великая Тайна: в то время и сила Всевышнего пребывала, и Благоволение Господне. Мое же свидетельство было истинное, и я, грешный, коснулся до уст и носа Григория Васильевича, Филарета, своею рукою в милости и истине Господа нашего Иисуса Христа, и он исцелился, и в его уста вошла сила истины. Он в то время не знал, что делать. Я ему сказал: “Лишнего никому не сказывай”. Он еще не понимал ничего, ему же было даровано в одну секунду, а он страдал болезнью 8 лет, не слышало обоняние: когда-то простыл и болел, и с ним сделалось. А я, грешный, в одну секунду коснулся правой рукой, и у него разрешилось обоняние, и получил пребывание Благодати. Но когда я отошел (по причине не своего желания, но закона и власти), то после того Григорий Васильевич потерял дар обратно. А когда пошел в Рязань, то и совсем что-то стал другим. Хотя я не осуждаю его и не сужу о нем, но, однако, моих трудов много, которыми я над ним трудился. Хотя не я, впрочем, но благодать Божия через мое естество и просьбу и желания.

Варвара Яковлевна знала обо всем, когда я говорил ей, семье ее и Маруси говорил. Варвара Яковлевна даже видела каждый день, что совершалось в ее доме. Когда я жил у них — благоухания без прекращения. Это уже они знали, <так> как систематически происходило. Дымок находил благодатный: они, Варенька и Маруся, видели и могут свидетельствовать об этом всегда. И придет время. Варенька не может отрицать сего — она все видела. Я своих людей не оставлю, свидетельствую за всех крепче, чем за себя, даже больше. А Вареньку всегда <поминаю>, как великую вдовицу и мученицу. Сохранит ее Господь и спасет. Можете, сестры, написать ей сие письмо»;

«Дорогие, прошу вас во времена сегодняшних дней: руководитесь жребием, как это делали апостолы и первые христиане, и отцы духовные в нашей Церкви Православной. Если нужно что-нибудь уточнить, то положите жребий и помолитесь, и утром, натощак, возьмите с молитвой, и какой жребий выпадет, так и поступайте, сие верно. И о других людях можете узнать. Только это нужно делать со страхом Божиим. Так, да будет с нами Бог во Святей Троице, Единосущный и Животворящий и Нераздельный, Отца и Сына и Святаго Духа и заступление Предвечной Владычицы, Матери, Госпожи Богородицы, Царицы Небесной и Ходатаице за нас грешных к Сыну Твоему, Господу нашему Иисусу Христу, и надежда на уставы Святой Православной Церкви. Михаил». 13.09.55.

«От Григория Васильевича получил всего четыре письма, и то весной. А летом он мне не слал письма. А может, мне не допускают, а может, он считает меня за врага своего? Напишите ему письмо — в чем же дело? Ведь Михаил Васильевич страдает за то, что вступился кое за что, неужели я желал плохого? И если дар Григорий видел от меня, это все — Божие. А сейчас почему считает другое?» 14.09.55.

«3-го сентября был издан указ правительства, что в лаг<ерных> населениях <тех>, кто страдает недугами: инвалиды и полуинвалиды с частично потерянным здоровьем, имеющие статью 58 п<ункт> 10 — освободить13. Михаил был призван в санитарную часть, и врачи составили акт о болезни и отдали прокурору». 16 сентября 1955 года владыка прошел медицинское освидетельствование комиссией14, которая, отметив перенесенные заключенным болезни: «в 1921 г<оду> — брюшной тиф; в 1937 г<оду> — сыпной тиф; в 1939 г<оду> — малярия; в 1929 г<оду>15 — суставная форма ревматизма; в 1953 г<оду> — болезнь Боткина»; а также лечение в лагерной больнице: «С мая месяца 1953 г<ода> по октябрь месяц 1953 года находился на стационарном лечении по поводу 542 543 544 гипертонической болезни, особенного улучшения за все время болезни больной не отмечает»; установила, что заключенный Михаил Васильевич Ершов «страдает гипертонической болезнью медленно прогрессирующей, течение кардиальная форма степени 2б, установлен в лечебном учреждении и в соответствии приказа № 0620 является инвалидом с частичной утерей трудоспособности».

«А спецчасть сказала, что через 10 суток Михаил должен освободиться. Но нашлись жиды ненавистные и русские некоторые — задержали, а одного жида, и не больной был, освободили». Но, несмотря на тяжелое душевное состояние, долгожданного освобождения сейчас не предвидится, архипастырь продолжал в своих письмах увещевать паству.

«Братия, дорогие, возлюбленные и сестры, желающие спасения и наследия нетленного. Неужели вы не знаете, что Господь погибели никому не хочет, но мы один другого готовы зарыть в могилу и в яму и позорим друг друга. Зачем? Чего нам делить? Можем ли мы с вами делить истину, ибо она не наша, но Христова? А мы делим ее. Мы должны стараться приобрести и людям возвестить не в слове только, но и в деле, ибо Царствие Небесное не в слове, но в силе Духа радости. Сию-то радость я вкусил, зачем вам производить междоусобицу? Ведь у Господа даров много: у кого толкования, у кого пророчества, у кого тайные языки, у кого истолкования язык»; «Я всех бы собрал в пазуху и напоил бы одним молоком, которого я хочу: Живого, Небесного. Для всех, даже и для злых, и отчасти хотя и для врагов, никем не гнушаюсь. А сколько я сейчас переношу душевно и духовно всякие действия! Если же до первого октября или же до 10 октября не будет <от меня> телеграммы, что освобожден, то обратно останусь на 56 год». 19.09.55.

«Сообщаю, мне с Магадана одна раба Божия, Екатерина, прислала письмо. Она была 5 лет вместе с Надеждой, моей сестрой, сейчас освободилась и находится в городе Магадане — работает у одних в няньках, получает 400 рублей. Надя ей прислала письмо, что скоро их вывезут на материк, на большую землю, ближе к дому. Не зная <ее>, я послал письмо. Ну вот, их там 4 сестры: Надя, Екатерина, Феня, Анна Кандалина, — и Ваня <Вакин>. Но Ваня от них дальше, километров 600. У нас началась амнистия — стали распускать людей. Вот сегодня уходят 37 человек и завтра около ста человек. В общем, отпускают тех, кто служил у немцев и воевал». 21.10.55.

Через несколько лет на следствии Екатерина Боголепова упомянет о знакомстве с христианками из Татарии: «В 1951 г<оду> я отбывала <срок> в лагере в п<оселке> В<ерхний> Сеймчан Магаданской области и там встретилась с Ершовой Надеждой. Вместе с Ершовой я содержалась в лагере с 1951 по 1954 г<од>. В 1954 г<оду> меня перевели в Магадан, и здесь, в лагере, я познакомилась с Горбуновой Ф. С. и Кандалиной А. А. Вместе с ними я находилась до момента моего освобождения из заключения 2 марта 1955 года»; «До освобождения из лагеря Кандалиной и Горбуновой я жила в домработницах в семье В., который работал в обкоме партии»545.

«4-го ноября 1955 г<ода> с бухты Ванино весь лагпункт перебросили в Советскую Гавань на 703 л<агер-ный> п<ункт>. Адрес: Хабаровский край, Советская Гавань, п/я № 205-В19». Ноябрь 1955.

«Молитесь все общей молитвой, поминайте имя мое — раба Божьего Михаила, чтобы пришел к вам»546.

«Сообщаю вам, что у нас освобождают по амнистии. Людей уже много освободилось, а меня еще ничего, не трогают. Я бы должен еще в 53 году освободиться, а меня еще и <до> сегодняшнего дня не освобождают. Вот что делают местные органы, как звери, и что хотят, то и пишут в дела всякой неправды. Клеветничают, даже нельзя посылку получить, всяко клеветничают, Боже упаси! Ну, ладно, Господь поможет, как-нибудь сохранит и избавит. Сообщаю вам, рабы Божии, что я посылку получил, в которой было положено: арбуз, 14 яблоков сушеных, яблоки маленькие, сахар, манка, макароны, масло постное, лепешки, платочки, полотенце. В общем, все сполна получил, слава Богу. Спаси вас Господи и помилуй. Простите меня ради Христа и помолитесь за меня Господу, крепко помолитесь. Если я в ноябре месяце не пришлю телеграмму, что освобожден, то остаюсь, возможно, до 56 <года>. Простите, храни вас всех Господь. Мой адрес другой: Хаб<аровский> край, Сов<етская> Гавань, п/я № 205/В». Ноябрь 1955.

На 703-м лагерном пункте преследования и издевательства над святителем продолжились. «И сейчас начальство всячески издевается — хочет заставить работать. Письма почти не дают: все проверяют и оставляют у себя. И угрожают: “Отправим в строгую закрытую тюрьму”. 17 ноября пришло <указание>: “Дайте данные о Михаиле”»547. «А они, администрация, задержали. Вызвали к политинспектору548 характеристику писать — <значит,> уже освобождаться. Я пришел к начальнику в кабинет. Они стали иронически смеяться и притеснять, подыскивать — как бы <в чем> обвинить и всячески ругать. А потом стали кричать: “Бороду сними!”, — называя идиотом. И сказали: “Мы что хотим, то и сделаем”»549. «Задержали освобождение и стали преследовать Михаила, и кто к нему приедет — смотрят за ним. Много раз вызывало начальство — всячески клеветали и притесняли. Но Михаил не останавливался ни перед чем: молился, исполнял волю Божию и наставлял людей — кто хочет слушать. Ведь я тоже бы мог так жить <как все> и уже давно бы освободился. Но ведь с меня другое требует Господь. А если не буду делать это, может Господь сделать сумасшедшим или же совсем уничтожит, если Ему не будешь подчиняться».

* * *

Готовится к освобождению и духовный сын владыки — иеромонах Филарет. Из письма Г. В. Русакова: «Дорогие сестры, шлет вам дух<овный> пр<ивет> до-р<огой> мой бр<ат> Василий Иван<ович Жуков> и также желает вам радоваться о Едином Г<оспо>де, просим мы ваших св<ятых> мол<итв>, чтобы поскорее встретиться с дорогим нашим бр<атом> и о<тцом> М<ихаи-лом> Вас<ильевичем>. Просим мы Его св<ятых> мо-л<итв> и заоч<ного> Благ<ословения> и целуем Его заочно св<ятым> лоб<занием> любви Хр<истовой>. С<естра> Анастасия Яков<левна> <Краснова>, прошу я Вас, передай с<естре> Серафиме <Аликиной>, чтобы она от имени моего написала письмо дор<огому> бр<а-ту> и о<тцу> М. В. о моем положении: как мне быть и где жить; когда я, милостию Божию, скоро должен приехать к вам. И как мне поступить с мачехой? Ведь у нее очень характер плохой и не хотелось бы жить под ее влиянием и учетом. О чем вот я и беспокоюсь. Или же мне расположиться на волю Божию. Я хотел бы на это взять Бл<агословение> от моего о<тца> М. В. Пусть как он скажет, так и будет; и на какой быть работе? Ведь вы все больные, а ведь у меня нет антиминса — с чего можно сделать для вас целительного лекарства. Но, дорогие мои родные, пусть будет на все воля Божия. Адреса у нас уже взяли, со дня на день ждем — как вызовут на освобождение». 11.11.55.

Позже, на следствии, Григорий Русаков так объяснит, почему он не задал вопросы непосредственно архипастырю: «В тот период времени я, по неизвестной мне причине, не получал писем от Ершова Михаила, а поэтому я и решил с ним установить связь через Краснову Анастасию Яковлевну, а вернее через Аликину Серафиму Денисовну, которая в 1954 году освободилась из заключения». Значение слова «мачеха» пояснил на допросе сам владыка: «Конечно, никакой мачехи у Русакова Григория нет. Под словом “мачеха” Русаков имел в виду советскую власть, но прямо этого Русаков писать не мог, поскольку он знает, что существует лагерная цензура».

Святитель получил письмо с вопросами иеромонаха Филарета, но «не мог из тюрьмы написать откровенно, поэтому я Русакову написал, чтобы он жил и делал все так, как жил и делал я до 1943 года, то есть до своего ареста, и как велит ему Господь».

* * *

В ноябре 1955 года владыка смог отправить иеромонаху Филарету письмо с наказами: «Сынок Григорий, я тебя не оставлял ни на одну минуту: ни в молитве, ни в уме, ни в слове. В каких бы я ни был условиях, всегда моя молитва за Вас. Спасет, спасет Вас Господь и соединит с той истиной, от которой ты видел дела благие. Гришенька, соединитесь с сестрами и пиши им наставления, и утешай их, ибо сам знаешь, что с тобой было в камере 18 и на горке, а сейчас еще больше. Пиши письма, дорогой мой сын, да сохранит Вас Господь. Я любил и люблю тебя, а если гневался — это нужно, за непослушание, чтобы тебя остепенить. Пиши письма и в Старый Город, и в Кулмаксу, и в Никольское, и в Мок-шино, и в Кисы, и в Аксубаево, и в Баланду, и в Чистополь. Я ведь пишу туда и туда. Но у меня делов очень много, а ты их всех соединяй и сближай. Пишите мне письма чаще и туда, куда я велю, — на Родину, всем, а я вам буду писать». Ноябрь 1955. Без даты.

«Приветствие и благословение Нюрочке Зыковой, секретарю, делопроизводителю550»; «О, дорогие, даже не найду людей, которые бы могли со мной разделить радость или же горе. Секты кругом на секте, и предатели на предателях. Еще сообщаю вам, дорогие сестры, что я письма вам посылал по воле551. Платил за письмо по десять рублей, лишь бы только отослать вам письмо в назидание. Много писем у меня перехватывало начальство, за что и гонят меня, и ненавидят, презирают во всякое время и во всяком месте. Люди меня гонят, клевещут. О, Боже мой, где я нахожусь?! Что делают, сохрани Господи! Посылки стану получать — всяко меня хулят: “Он обманывает людей”, — и готовы отнять у меня. Создают разные провокации клеветнические и ложные — лишь бы всячески гнать. Упаси Боже! Сектантов освобождают, а меня нет. На меня еще больше в дело пишут, лишь бы больше меня оклеветать. В столовую я не хожу, потому что там все с мясом варят, а я мясное не кушаю552. Конечно, мне трудно: овощей я совсем не вижу, без горячей пищи живу. Стал уже старый, лысый и седой. Конечно, сердце уже больное. Ну, а вы сами знаете, сколько уже в <неволе>. Ведь зверь того не перенес, что я. Не могу описать: ведь надо вагон бумаги, если описывать. Вот у нас проходит амнистия, а меня — ничего, а я — инвалид. Людей, как я, освободили еще в сентябре месяце, а меня ни Боже мой, не хотят. Вот сегодня, во вторник 29 ноября, провожаю одного человека, он со мной год был, рядом спал. Звать его — Павел Иванович Биляевский. Хотел заехать к вам и рассказать о моей жизни. Он — мирской человек. Конечно, лишнего ему обо мне ничего не говорите, но примите его как следует. Может, он где остановится у вас там работать, квартиру ему найдите или же проводите в такое место, где можно ему работать.

Прошу вас всех: Оля, раба Божия, и Серафимушка, <еще> кого-нибудь <попросите>, да и сами читайте за меня Матери Божией акафист и акафист Михаилу Архангелу и поминайте мое имя. Молитесь за меня, чтобы Господь помог, и просите Господа и Матерь Божию, чтобы смягчить сердца злых людей. Еще сообщаю, может, от меня слуха не будет, то вы возьмите и пошлите розыск в Москву, в ГУЛАГ — они ответят. А может быть, меня отправят в тюрьму, ведь на меня знаете сколько написали за сорок третий год: организатор общины. Вот и следят за мной. Сколько живу на земле — все время гоняется враг»; «Фото мое отдайте Дуне, сестре, которое я подписал, и лишнего никому не сказывайте. Портрет — Серафиме. Ваш Михаил Васильевич». 29.11.55.

В адрес Серафимы Аликиной архипастырь выслал свой портрет (карандаш, бумага)553 с дарственной надписью:

«Ты образ мой сердечно Вмести в сердце своем На веки вечно.

Ершов Михайл Василич»554.

Конечно, архипастырь Христов не знал, что 30 ноября 1955 года на заседании республиканской комиссии Татарской АССР по пересмотру дел на лиц, осужденных в лагерях, колониях и тюрьмах МВД СССР, было заслушано его дело № 30570 и вынесено постановление: «В пересмотре решения по делу отказать»555. Он считал, что администрация лагеря препятствует его досрочному освобождению, поэтому духовных чад просил похлопотать о нем: «Пишу Вам и прошу: мне очень трудно, надо мной издевается наше местное начальство — так никто не может терпеть!»: «Вот я думаю, дорогая сестрица: они издеваются, а начальство высшее далеко — там, в Москве. Если бы они знали, что такой обход556 с русским простым человеком, то, я знаю, они не позволили бы им так издеваться. Я прошу тебя, дорогая сестрица, если ты можешь, то съезди сама к начальству, и пусть <они> меня возьмут к себе <в Москву>. Если <даже> наше правительство им прикажет что хорошее, то они еще будут тормозить, ибо здесь такое начальство»; «Вот уже 12 лет сижу, малограмотный человек, за веру православную (какие карания557), не заслуживая такого наказания, а говорят: “По закону вера не преследуется”»; «Сестрица Серафима <Аликина>, может быть, если Вам не тягостно, то быстрее сходи, то есть съезди, в Казань к военному начальнику в военный гарнизон — он меня судил — и к прокурору и расспроси: “Принадлежит ли мой брат к указу об амнистии?” Можешь и в Москву съездить к правительству — но это Ваша воля и желание. Как хотите, силой я Вас ничего не прошу и сам я ничего не пишу, ибо они преследуют. Вот и это письмо тоже можете дать почитать в правительстве. Ну, дорогая сестрица, прости меня ради Христа. Остаюсь жив, но здоровье плохое, да еще и плохое обращение»558.

Прося помощи духовных чад, епископ Михаил предостерегает их от повторения ошибки прошлых лет: «В Москву не надо писать помилование, ибо милость у Господа. Жалобу можно прокурору, но сие <помилование> — нельзя». 14.01.56.

* * *

В архивно-следственном и личном деле заключенного хранятся несколько документов о пересмотре дела конца 1955 года.

21 декабря датировано заявление на имя прокурора Хабаровского края о пересмотре дела. Почерк и подпись не его. На документе резолюция от 29 декабря: «Направить В<оенному> П<рокурору> по принадлежности».

24 декабря написана жалоба в Военный Трибунал Татарской РСФСР559. Почерк и подпись не святителя.

31 декабря военный прокурор Дальневосточного военного округа направляет жалобу М. В. Ершова военному прокурору Приволжского военного округа: «О пересмотре его дела по принадлежности».

Жалоба владыки Председателю Президиума Верховного Совета СССР560 направлена прокурору СССР, а уже оттуда, 19 января, выслана прокурору Хабаровского края. В сопроводительном письме сказано: «Направляю Вам на рассмотрение заявление-жалобу Ершова М. В. о досрочном освобождении. О результатах рассмотрения прошу сообщить заявителю. Приложение на 3 листах».

* * *

9 декабря 1955 года архипастырь написал грустное письмо: «Сообщаю вам, что я уже отсидел 12 лет календарных — день в день — и мне никакой амнистии нет. И уже инвалид и по инвалидности тоже принадлежу к освобождению, а не хотят освобождать, все заминают мое дело. Вот уже месяц тому назад меня вызвали, хотели освободить, а как увидели, что у меня волосы и борода, стали ко мне привязываться, чтобы я остригся. И вот обратно — уже месяц трут и трут мое дело и не освобождают. По указу об амнистии я принадлежу к освобождению, ибо я в войну осужден по ст<атье> 58-10 и по ст<атье> 193-7 «г». По статьям 193-7 «г» и по десятому пункту была амнистия в 53 году, а они до сих пор мне ничего не объявляют, нарочно. И в дело что хотят, то и пишут. Разжигают людей, чтобы человек что-нибудь сказал. Вот что делают! Все люди говорят: “Михаил Васильевич, ведь тебя нужно уже давно освободить”, — а они все держат. А я что сделаю, куда я пойду, ведь за проволокой нахожусь. Ну, простите меня ради Христа и молитесь за меня Господу».

Действительно, еще 17 ноября 1955 года начальник 19-го отделения УИТЛК УМВД по Хабаровскому краю подписал постановление на освобождение из-под стражи заключенного М. В. Ершова на основании указа Президиума Верховного Совета СССР от 3 сентября 1955 года. Но уже 13 декабря он же подписал характеристику следующего содержания: «ЕРШОВ в подразделение нашего отделения прибыл 25/1-1955 года и, как инвалид, на всем протяжении пребывания не работает. Нарушений лагерного режима не имеет. Зачетов заработал всего 54 дня. Ранее ЕРШОВ имел нарушения лагерного режима». Если начальник УМВД Хабаровского края утвердил 2 января 1956 года постановление на освобождение из-под стражи, то прокурор Хабаровского края, ознакомившись с личным делом и характеристикой, санкции не дал, наложив резолюцию 4 января: «Не освобождать. Из дела видно, что Ершов систематически нарушает лагерный режим, ранее неоднократно судим»561.

«Письмо я от Григория получил, но ему не писал, потому что нельзя. Напишите ему: я люблю его и кто с ним и залогом милости молюсь за него. Сообщаю, может, мне дадут выселку куда-нибудь, я потом напишу». 27.12.55.

1956 год


«Шлю посылку вещевую. В посылке — мои вещи. Мне шили еще на Колыме, приготавливали меня на волю. А я и сейчас еще нахожусь в заключении, и, чтобы мне с ними не таскаться, пускай они у вас хранятся. В посылке находятся: пальто суконное на вате; пальто летнее легкое, суконное; брюки суконные; рубашка сатиновая и три метра сатина на рубаху, и рубашка белая; одни кальсоны и сапоги хромовые на резиновом ходу, и ботинки хромовые, желтые, и одна пара носок. Вот, раба Божия, храни и ждите меня, у Господа все может <быть>. Молитесь крепче за меня, просите Господа. У меня врагов много, искушает враг: видимый и невидимый. Мне лишнего не пиши, ведь письма мои проверяют. А вы были в лагерях, должны знать, как за такими людьми смотрят, а за мной особенно»; «О мне вы хлопочете — это ваша воля. Поедешь, не поедешь — как внушит тебе благодать Господня, как тебе лучше. Так, раба Божия, <икону> Матерь Божию “Помощницу” разыскал Василий Ив<анович> Жук<ов>, и пускай она у них пока будет. А ты только ее бери для молитвы в праздничные дни, а потом обратно уноси. А когда я приду, <если> угодно Господу, там увидим. К Филарету, Григорию, съезди повидаться и поговори с ним, передай ему привет и благословение, и благословение Василию Ивановичу Жук<ову>562»; «За меня помолитесь Господу. С нами Бог! Аминь. Михаил». 06.01.56.

12 января 1956 года пришел ответ на заявление владыки прокурору Хабаровского края от 21 декабря 1955 года: «В освобождении по Указу от 3.IX-55 г<ода> отказано, как нарушителю лагерного режима». 14 января святитель, узнавший о решении властей, в письме об этом сообщил так: «Меня Господь взял в тюрьму <в 1934 году> и держал 8 лет и 4 месяца. А потом сразу озарил меня благодатию, а благодать требует своего, чтобы я мучился». 15 января архипастырь Христов прошел медицинскую комиссию, которая установила: «Ершов М. В. является инвалидом III группы. Диагноз: гипертоническая болезнь, 160/90. Вид и характер установленных работ: строительно-монтажные, кроме земляных». В Крещенский сочельник, 5/18 января, «в надзорную комнату был вызван отказчик от работы з/к Ершов М. В., л<ичное> д<ело> 34174, который категорически отказался написать объяснение по поводу невыхода на работу, мотивируя свой отказ религиозной уклонностью34». За это начальник лагерного пункта постановил водворить его в штрафной изолятор на трое суток, но «ввиду неисправности изолятора не водворялся».

«Итак, единым содружеством соединит всех нас Господь Духом и исполним закон Христов. Любит нас Господь, потому что мы сыны и дети Его. А мы должны исполнять закон Его и просить милости Его и любить один другого, как Он возлюбил нас»; «Серафима, сестрица, сообщаю, что я получил <ответ> из Казани, от прокурора, он мое дело разбирал, прислал мне отказать: “Освободить не можем”563 564. Нашлись <люди> написать всякой неправды на бумагах в деле, а освободить и развязать узел никто не хочет. Они разрешат мое дело, когда вызовут к себе лично и спросят у меня и все уточнят, тогда только и решат. Пускай прокурор вызывает меня»; «Вы посылки шлете мне, а оно невыгодно. В посылке — на 40 рублей и переслать 40 рублей — какая польза? Ведь у нас здесь можно купить, что душа желает: всего полно. Днем и ночью купишь, сколько хошь. Если когда чем помочь, то лучше деньгами».

20.01.56.

25 января в лагере был составлен акт, что в этом месяце осужденный М. В. Ершов не выходил на работу по причине, о которой он заявил начальнику лагерного отделения — «работать на производстве не могу, потому что я больной. Тогда ему была предложена работа дневальным в секции или сапожником по его специальности. Последний от работы отказался и сказал, что я дал слово, что работать в лагере не буду. По состоянию здоровья з/к Ершов здоров». Неисправность изолятора и в этот раз позволила заключенному избежать трех суток пребывания там.

«Ох, дорогие мои, как я устал, очень устал. Ведь сижу: 21 год исполнилось, с 12 декабря пошел 22-й год. Боже мой, в таком огне перенести такое испытание! Господи, помилуй нас грешных и сохрани, умягчи сердца злых людей, восстающих на нас!»: «Дорогие, сердце плачет, я уже старый стал, лысый и седой. Господи, я ведь и на свете не жил: все в тюрьме да в тюрьме».

31.01.56.

Месяц назад архипастырь Христов написал стихотворение, посвященное ожиданию встречи на родных при-камских берегах, приведем из него несколько строк.

«Душа стремится к вам в объятья

Раскрытой радостной мечты,

А сердце плачет неутешно,

Что прегражденья на пути». 01.01.56.

«Многоуважаемая сестрица — время. Я не писал и никому не жаловался, а пришел час — нужно разорвать узел моего запечатывания. И вот я кричу, а ты, Серафима <Аликина>, потрудись, это все учтется тебе. Я прошу: получишь письмо, в письме мое заявление прокурору в Казань написано565. Вы его перепишите, а заголовок на вашем переписанном поставьте: “В Москву. Прокурору СССР”, — и пошлите в Москву. В Казань ты сама езжай сразу, как получишь письмо, более двух дней не ожидай. Скорее езжай. Поговори сама с прокурором. Скажи, чтобы меня взял на следствие к себе и рассмотрел все, как нужно. А то мне как-то совестно, что высокопоставленные лица не могли уточнить, усмотреть, в чем же дело. Как все это обидно! Сколько же простонародному человеку быть во чреве неправды? Да, и еще прошу тебя, сестрица Серафима, копию <заявления> себе оставь. Как получишь письмо, сразу извести телеграммой». 08.02.56.

9 февраля администрацией лагерного пункта был составлен новый акт о невыходе на работу в этот день заключенного М. В. Ершова: «Мотивируя свой отказ от работы тем, что я являюсь инвалидом 3 гр<уппы> и поэтому работать не могу»; «Стал на путь злостного отказчика и за все время пребывания на л<агерном> п<ункте> на работу ни разу не выходил», — за что начальником лагерного пункта вынесено новое постановление о водворении осужденного М. В. Ершова в штрафной изолятор на 5 суток. И опять неисправность изолятора освобождает святителя от наказания, а в автобиографии этот период отмечен описанием новых угроз: «Начальство всячески издевается и хочет заставить работать. Письма почти не дают, все проверяют и оставляют у себя, и все угрожают: отправим в строгую закрытую тюрьму». Тогда святитель договаривается со своим молодым сомолитвенни-

ком, чтобы переписка шла через него, о чем извещает С. Д. Аликину в письме от 12 февраля 1956 года: «Пиши, раба Божия Серафима, письма некоторые на такового: Ха-дарин Владимир Александрович, а то за моими письмами следят, да и все не отдают». 14 февраля оперуполномоченный 19-го лагерного отделения опросил узника за Христа.

«Вопрос. Вам предлагается работа по состоянию здоровья. Почему Вы отказываетесь?

Ответ. Я нахожусь в заключении уже 12 лет, и за это время я работал в течение 10 лет. За это время мне начислили зачетов рабочих дней всего 54 дня, а за остальное время зачеты мне не начисляли из-за того, что по религиозным праздникам я не работал. Сейчас у меня нет желания работать. Сколько я буду находиться в лагере, я дал слово больше не работать ни на каких работах. А поэтому прошу меня не вызывать больше в отношении работы.

Вопрос. Что за причины Вашего нежелания работать?

Ответ. Причины у меня никакой нет, а просто нет желания работать.

Протокол записан верно. От подписи отказался, мотивируя тем, что по Божьему велению он расписываться не должен ни на каких документах».

«Многоуважаемая Анастасия Яковлевна <Краснова>, сообщаю Вам, раба Божия: как получите письмо — сообщите Серафиме <Аликиной>. Я ей послал письмо, и в письме была положена жалоба казанскому прокурору и в Москву. Я просил ее: получит, сразу съездила в Казань. Но мне никакого ответа от нее нет. Много других писем послал, но ответ я не получаю, мне не дают, очень притесняют. Я — инвалид. Освобождать не освобождают, а каждый день водят к начальству: “Почему не идешь на работу?” И угрожают: хотят бросить меня к бандитам на режимную штрафную колонну, чтобы надо мной издеваться как над верующим человеком — вот что им нужно от меня. Ведь я — верующий и останусь таким верующим, делая добро. А они надо мной замыслили тайные замыслы ложные. Я отсидел 12 лет и 2 месяца, а имею срок 15 лет. А они что делают надо мной: за веру издеваются! Неужели правительство так велит? Еще: я послал посылку, свои вещи. Ожидал — может, освободят, я и берег одежду. А теперь — нельзя. Ибо, если бросят меня к бандитам, то там у меня все отберут»; «О, дорогие, что здесь делает начальство — Боже упаси! Если русский человек стал такой, то и неохота жить на воле, зачем так делать? Здесь только натравливают друг против друга, насильно заставляют, вынуждают человека, чтобы его растравить. Вот что делают здесь. Неужели власть и правительство так велят?». 15.02.56.

27 февраля начальник лагерного отделения постановил: «Заключенному Ершову М. В. назначить режим содержания на спецлагпункте строгого режима для трудоспособных». Причина этого жесткого решения — «встал на путь злостного отказчика от работы». О предстоящих ему тяжелых испытаниях святитель сразу же предупредил духовную дочь Елену Степановну Кулькову: «Сообщаю Вам, дорогая тетя, что на меня враг восстал, да и крепко. Сейчас запрещают даже, чтобы мы один с другим о слове Божьем не говорили. И как я инвалид, а они меня заставляют работать. Я же не хожу и не могу, а они меня терзают и всякую чепуху составляют, чтобы отправить меня в закрытую тюрьму. И вот сейчас, сегодня, они уже хотят окончательно <решить>, а куда отправят — не знай. Может быть, от меня не будет писем и слуху (я, конечно, буду в тюрьме) — можете разыскивать меня через ГУЛАГ, Главное управление Москвы: они могут ответить»; «Письмо Серафимино получил, в котором она писала, что ездила в Казань и дело направляют в Куйбышев566». Февраль 1956. Без даты.

28 февраля администрацией лагеря была составлена производственно-бытовая характеристика на осужденного М. В. Ершова: «За период нахождения в подразделении п/я “ЯБ”-257/19, город Советская Гавань, с января м<еся>ца 1955 г<ода> по настоящее время заключенный Ершов показал себя только с отрицательной стороны. Является нарушителем трудовой дисциплины и общественного порядка. С учетом того, что он имеет ограничение в физ<ическом> труде, администрация ежедневно предлагает ему работу по его силе и возможности. Однако он от работы категорически отказывается, является злостным отказчиком. Свой отказ мотивирует тем, что он на советскую власть поработал и больше не желает работать. С Ершовым беседовали все сотрудники отделения, л<агерного> п<ункта>, но безрезультатно. На обсуждение заседания Совета актива567 не явился. Отрицательно влияет на весь коллектив своими религиозными предрассудками. Проводит демагогические рассуждения и вербовку на свою сторону менее стойких заключенных. По вечерам устраивает коллективный молебен. Является “авторитетом” среди верующих. В беседе с ним отвечает, что коммунисты — это антихристы и что дни ваши уже сочтены. Меры воспитательного воздействия исчерпаны, заключенного Ершова необходимо водворить на тюремный режим или в специальный лагерь».

«Дорогая сестрица <С. Д. Аликина>, что же здесь делается?! Начальство клевещет и лжет, опер Краснов — русский человек, непохожий и на человека. Что же мне делать? Пишут на меня, что хотят, натравливают <заключенных> друг на друга за религию. <За то,> что я верю и твердо исполняю законы Церкви Православной, меня хотят сослать в тюрьму. Что только делают, не могу выразить! Ведь я малограмотный человек, просидел в стране России 22 года за веру Православную и не развратился ни в чем. Работал своими трудами, но когда я стал слаб и инвалид, то я не могу <работать>, а они заставляют и составляют на меня клевету и лгут, и всячески злятся, пишут в дело, что им хочется. А врачам говорят, чтобы не ставили, что он больной, а ставьте, что он может работать — вот мучает их зло. Наше начальство лагерное злится, что людей освобождают. Дорогая сестрица, <меня> всяко ненавидят, <особенно> если мне кто пришлет посылку или же денег. Еще, дорогая сестри-ченька, что здесь за правительство — в Хабаровске и не знают. А у нас в лагере — только бы им получать тысячи, да и больше ничего не надо. О, Боже мой, как тяжко, как несправедливо! Милостивый Боже, услы-ши, увиди меня убогого и нищего, и сироту оклеветанного, пощади меня, Боже, от клеветников! Кто заступится за меня?! Мама, мама дорогая, зачем ты меня оставила, умерла рано, хоть я бы на тебя надеялся, хоть бы ты слово сказала ласковое ко мне! О, Боже! Да, еще прошу тебя, сестриченька, не шлите мне лучше ничего. Клевещут, завидуют и создают, что я — не знай кто. Дорогая сестрица и сродники все мои, может быть, обо мне не будет слуха, то знайте, что я буду в тюрьме. Прошу, сестрица, не отступай, но найди меня. Через Москву, куда хочешь обращайся с моим письмом — это твое дело. В область не надо, но в Москву: или же к Булганину, или же к Ворошилову39»; «Но 568 как за пчелами569 работаешь, работай. Сколько у тебя пчел, так ухаживай за ними, как я ухаживал 15 лет тому назад. Как я тебе говорил: “Огребать рой и только <тогда> садить в улей”». Без даты, видимо, март 1956.

12 марта администрацией лагерного пункта был составлен новый акт о том, что осужденный М. В. Ершов «сего числа, а также и ранее не выходит систематически на работу, на что не имеет никаких оснований. Одет по сезону, накормлен по норме, физически здоров». Предвидя в ближайшее время временное прекращение переписки, святитель стремится поддержать и укрепить своих духовных чад, используя письма как форму проповеди, но при этом поясняя: «Дорогие, я не для того вразумляю вас и пишу, чтобы осуждать, но чтобы призвать и воскресить в ваших душах живую веру Христову, ожидая явление вечной жизни»570.

«Дети Отчии! Я знаю — спастись всем хочется и войти в чертог вечного Царствия Христова воротами. Да, верю вам, что желается. Но вас увлекает боязнь и тленность мира сего, временная жизнь губит навсегда. Дети, вы знаете, как опасен огонь: небрежно обращаться с ним — он сожигает много добра. Так, дорогие, опасная похоть мира житейского губит, ибо мир лежит во зле, а кто стремится в мир, тот умирает навсегда, и нет в нем надежды на жизнь вечную. Дети, пишу вам: не увлекайтесь похотью жизни мира сего, ибо мир сей осужден, и настал час деленья, спешите попасть в Царствие Славы вечного Христа Спасителя, а не в царствие мучения, зла»; «Дорогие мои, я молился за вас всех, где бы вы ни были: и в слове, и в мысли, и сердцем. Я знал своих овец, и они все целы. Я кусал на руке своей пальцы (который больнее?), но мне показалось — все одинаково больно. Итак, дорогие, не бойтесь врага: собирайтесь, молитесь Богу, пойте, славьте Господа, наставляйте один другого и молитесь друг за друга, и любите друг друга, помогайте друг другу. Ждите, я скоро приду, но зато спрошу верно и точно, и взыскательно. Приветствия Григорию Васильевичу, Филарету. Съездите к нему, он теперь недалеко от вас571». 15.03.56.

20 марта святителя знакомят с ответами на жалобы и заявления, написанные им и его духовными чадами:

— от военного прокурора Приволжского военного округа: «Прошу объявить з/к ЕРШОВУ Михаилу Васильевичу, что Указ Президиума Верховного Совета СССР “Об амнистии” на него не распространяется». 09.01.56572.

— от прокуратуры Хабаровского края: «Прошу сообщить заключенному ЕРШОВУ М. В. на его жалобу на имя Председателя Президиума Верховного Совета СССР, что в применении Указа от 3.IX-55 года ЕРШОВУ отказано, как имеющему систематические отказы, от работы. Указ от 17.IX-55 года к ЕРШОВУ также применен быть не может, т<ак> к<ак> ЕРШОВ осужден за преступление, не связанное с пособничеством немецким оккупантам». 20.02.56

— от военного прокурора Приволжского военного округа: «Изучением дела установлено, что осужден он обоснованно, оснований к отмене или изменению приговора нет». 25.02.56 573.

На обороте всех ответов — пометы: «Ознакомлен и от подписи отказался». Несомненно, это был очень тяжелый день в жизни святителя: в последние месяцы была хотя бы надежда — досрочно выйти на свободу. 24 марта 1956 года святитель сообщил своей пастве об отказе в досрочном освобождении, объяснив это так: «А вы еще спрашиваете, почему меня не отпускают? Вы ведь знаете, что я главный заброженный574 по делу, и все на мою голову. И вот, сколько уже жалоб, освобождать не хотят. Ну, что же, верно так нужно». Переписка с духовными чадами и своим помощником, иеромонахом Филаретом, продолжают оставаться важнейшим делом.

«Дорогой брат Григорий Васильевич <Русаков>, я Вам написал одно письмо в октябре и одно в ноябре месяце 55 года, два больших письма. А получил ли ты их — не знай»; «Благословение Господне дорогому брату Василию Ивановичу Жукову, храни его Господь всегда и везде. Фото я имею с вас — сняты втроем». 24.03.56. Другой адресат.

«Сообщаю вам: деньги, посланные с Лысьвы, я получил, два перевода. Благодарю вас всех за помощь, которую оказываете. Вы меня спрашиваете, что вам делать? Как вам совет дать, смотрите по обстановке, вам виднее. Большими домами разбрасываться не надо, а свою халупу какую-то надо иметь. Сообщаю вам: тает, у нас теплее, а на сердце тяжелее, ибо у меня здесь не с кем побеседовать, потому что все люди в разные стороны: кто куда и не соберешь. Такое время, те дни и годы, о том и Писание возвестило. Но наступит день и наступает, когда всех Господь соберет вместе и исполнятся одним духом, и одной надеждой, и одной славой — кто заслужит». 24.03.56. Другой адресат.

25 марта администрацией лагерного пункта был составлен новый акт о том, что осужденный М. В. Ершов «не выходит в марте м<еся>це на работу и заявляет, что работать не будет», — за что начальником лагерного пункта постановлено водворить в изолятор на 5 суток, но «в ШИЗО не водворялся», правда без указания причины. Все эти акты и постановления — не просто бумажки, а документы: они прямо влияют на возможность досрочного освобождения либо на ужесточение режима содержания узника.

«Михаил обличал в глаза начальство — а <это> их мучило. В понедельник, на 4-й Крестной <седмице Великого> поста опер Краснов и начальник КВЧ Бура-ченко собрали совет актива заключенных (начальник <лагерного пункта> тоже тут) и привели Михаила и еще одного христианина на суд актива и всячески обвиняли. И подписались — весь актив, под начальством руководства, чтобы отправить Михаила в тюрьму. Что делают невежды, злодеи, безбожники! <Потом> посадили Михаила и с ним еще одного христианина в изолятор. Михаил отсидел, вышел в воскресенье и продолжил жизнь в Господе нашем Иисусе Христе еще прилежнее». А вот как выглядит это событие, изложенное официально в документе личного дела заключенного. 9 апреля прошло заседание совета актива 703-го лагерного пункта, на котором «зам<еститель> начальника по политико-воспитательной работе Б. проинформировал членов Совета актива, что з/к Ершов на все убеждения, советы и репрессивные меры, как изоляция в ШИЗО, не реагирует и на работу не выходит. От работы категорически отказался. Поэтому администрация л<агер-ного> п<ункта> предложила разобрать его на совете актива.

Слушали: з/к Ершова, который заявил, “что я буду вам рассказывать. Я весь век сижу в лагере, осталось у меня два с половиной года, я их отсижу, где угодно, хотя и в тюрьме, а работать я не буду”»; «Ершову предложили самому выбрать работу по его личному усмотрению. Ершову разъяснили, что он будет иметь заработок, зачеты. Ершов выслушал всех и заявил, что он и “без работы проживет и работать не будет”.

Постановили: Просить администрацию л<агерного> п<ункта> з/к Ершова Михаила Васильевича, как злостного отказчика от работы, водворить на тюремный режим или в спецлагерь строгого режима».

10 апреля составлен новый акт о том, что осужденный М. В. Ершов «за время пребывания на л<агерном> пункте с 6 ноября 1955 г<ода> по 10 марта 1956 г<о-да> ни разу не выходил на работу, что является грубым нарушением лагерного режима, не имея на это никаких уважительных причин». За то, что святитель « систематически не выходит на работу, не имея на это никаких уважительных причин», начальник лагерного пункта постановил водворить в ШИЗО на 5 суток без вывода на работу. В изоляторе владыка находился с 10 по 15 апреля (время: с 14 до 14 часов).

«С Богом Святым и Истинным, Живым и Верным Господом нашим Иисусом Христом. Мир вам истинный Христов и благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любовь во Христе неизменна в вечную <жизнь> да воцарится в вас во всех чисто и животворно. Кто, дорогие мои братия во Христе Иисусе и сестры, может веровать Иисусу Христу Вечному Богу и служить Ему без любви? Да никак, ибо Бог есть любовь. Кто не имеет любви Христовой, тот и не дитя Божие. Ибо, как ложно и надменно говорят люди, что любят Бога, пускай покажет каждый из нас, любит ли он Бога, если он за себя и за свою душу не хочет страдать, а за другую душу его и не заставишь. Христос говорит, <что> нет выше, если человек положит душу свою за друзей своих. В послании у апостола Павла сказано, что придет время, языки умолкнут, и пророчества прекратятся, а любовь никогда не перестает. Вера оскудеет, но любовь — никогда. Ведь веру все имеют: и бесы веруют, но дела у них какие злые!

И вот, дорогие мои, возлюбленные, имейте веру, но только с делами и живую веру, чтобы она освещала душу вашу и показывала вам путь ко Христу, в небо вечное, ибо так и сказано: “Вера чистая живая нас ведет с тобой туда”575. Куда это она нас ведет? Да туда, откуда приходил нас спасать Сын Вечности, Царь Славы — Христос, Сын Божий от небес и всех нас зовет туда. Спешите, дорогие, спешите, ибо время уже уходит. Любите Бога, любите душу свою, чтобы ее спасти, и любите один другого, наставляйте, молитесь друг за друга, и так исполните закон Христов и наследуйте жизнь вечную. Земля, земля, сколько ты губишь душ! <Их> прельщает, якобы ты вечна, но ведь ты — тленность и прах и тянешь к земле душу неповинную.

Проснись, душа, от сна, от скверной земли и положи упование на вечное спасение: Царствие Христа — Бога нашего. О, душа, разве напрасно сходил с небес Сын Божий страдать за тебя, чтобы спасти? Нет, душа, не напрасно, но вечное Царство уготовил тебе. Не обманывайся, душа, встрепенись. Если немощна, попроси у Небесного Господа нашего, пострадавшего за нас, исцеления; если слаба — крепости; а если боязлива, попроси у Сладчайшего Господа нашего, Иисуса Христа, мужества, чтобы встать и быть твердой. Если нет разумения, попроси у Него, Он даст премудрости, у Него — все, но надо чистое сердце. Ведь ты сам подумай: когда сядешь кушать, и то разбираешь вкус и сладость осязанием языка. А Господь разве не знает наше сердце: как я приношу Ему молитву, или же о чем я мечтаю, или же что я замышляю на брата своего — Он все знает. Итак, не надо иметь двоедушное сердце, но <идти> в одном направлении к Единому Господу. И просите у Него и веры, и надежды, и любви, и кротости, и смирения, и дара, и разума, Он все дает, не откажет, но только нужно твердое сердце, чистое, ибо Господь любит чистоту неимоверную. Ведь вы сами знаете, у Господа нашего, Иисуса Христа, все ученики — безграмотны и малограмотны, а что им дано было: они весь мир просветили. Так и ныне, грамотные останутся при дверях, а простые победят зло и войдут в славу Божию.

Неужели, дорогие братия и сестры, я не мог бы жить на земле и так, как другие живут? Нет, что вручил Создатель — от Него никуда не уйдешь, Он заставит делать. Разве я это для себя делаю? Ведь я дитя был, но Господь повелел. Ведь я за всех <вас> почти отдал свое жизненное время и всего себя износил. Много рыкал враг на меня, да и сейчас не умолкает, но не смог <одолеть>. Ведь я люблю вас всех и не могу выразить той сладости любви и откровения. А надежда на ожидаемое спасение, которое и видно в очах ваших, требует серьезных и уверенных моих действий.

Итак, братия и сестры, возлюбленные мои, приходит день Пасхи, День вечного ликования торжества Христова. Так и вы, дорогие, очистите сердца ваши и помышления ваши “от всякой скверны плоти и духа” и от гордости и единодушно, совокупно, все откройте души ваши к воскресению добра Христова, в Вечную Жизнь. С нами Бог Вечный, Истинный, Живой и Славный во веки веков! Христос, Сын Божий, “Воскрес из мертвых и узы растерзал еси <ада>”. Вечная Пасха. С Воскресением Христовым! Христос Воскрес! Христос Воскрес! Христос Воскрес из мертвых! Воистину Воскрес Христос!»; «Всем, всем, кого не упомянул — всем приветствие духовное в Господе нашем Иисусе Христе, и спасения душе и благословение Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, и любовь единую благую, да будет мир вам вечный, истинный Христов в правде и любви единой, верной, животворной. Аминь». 17.04.56.

В письмо вложена открытка:

«Примите образ непогасший В дому сердечной чистоты,

Душевны чувства пробуждая

В бессмертие праведного пути.

Христос пришел неложным Даром Любви — живой поток в сынах,

И теплым Даром прогревая Сердечный замысел у вас.

Аминь. Михаил». 17.04.56.

«Братия, кто из вас читает Писание, но страдания не ублажает, тот не вошел в любовь Христову. Дорогие дети и последователи пути правды небесного вечного звания, знайте, что ни один ученик Христов и христианин не может жить без любви Христовой и без страдания, ибо страждущий плотью перестает грешить»; «Простите, дорогие, ради Христа. Дай, Господи, вам встретить Пасху в радости Христовой и единстве Духа. Помяните меня в том же ликовании, ибо я — узник ради Господа и страдалец». 18.04.56.

В это письмо святитель вложил свою фотографию576 сестрам Евдокии и Анфисе Аверьяновым и на обороте написал стихотворение, приведем его первые строки:

«Вы — дети милого Ковчега,

Я знаю милости любви,

Склоните головы покорно Под звуки звавших вас к себе.

Лучи неложного сияния,

Ковчег — небесный Божий Храм Открылся нам не для глумления,

Но вечности приют — детям...».

«Сообщаю Вам, раба Божия Анна Емельяновна <Зыкова>, что людям, хулиганам и хулителям — почет, а меня до сегодняшнего дня все гонят и издеваются, и садят в изолятор. Хотя я — инвалид, но они здесь имеют власть и свое право злобное и хотят, чтобы я им служил. Но я служу Богу Истинному, Вечному, Ему последую вовек»; «Я уже износился, а страдания мои еще увеличиваются». Конец апреля 1956.

3 мая начальник 19-го лагерного отделения в присутствии начальника и заместителя начальника лагерного пункта по политработе «провел беседу с заключенным Ершовым Михаилом Василь<евичем> на предмет ознакомления его с имеющимися в личном деле материалами и составленной на него характеристикой. Ершов заявил, что “написать можно все, много есть неправды. Прошения о помиловании577 или жалобы, которые имеются в л<агерном> д<еле>, я лично сам не писал и не знаю <кто писал>. Если б я хотел освободиться из ИТЛ. я работал бы и имел бы зачеты, но я не хочу освобождаться. Я работал 11,5 лет в лагере, раньше работал 8 лет, сейчас работать не буду, с меня хватит, осталось 2 года 7 мес<яцев>, как-нибудь отбуду. Я решил глубже себя посвятить Господу Богу, отдать себя Богу”. Ершову разъяснено, как он должен вести себя в дальнейшем. Беседа состоялась на протяжении 1 часа 30 мин<ут>. Имеющиеся в деле компр<ометирующие> материалы и текст характеристики Ершов признал правильными». Святитель эту беседу описал в автобиографии кратко: «На Страстной седмице приехал начальник отделения с делами и вызвал Михаила и одного христианина. Обвиняли всячески и клеветали, а потом отпустили. Встретил Пасху <23 апреля/6 мая> во славу и по милости Божией, но клевета не переставала проходить».

«“Много званых, но мало избранных”. Мария Магдалина, из которой Христос изгнал семь духов злобных, была блудница, но Он ее принял. И она первая возлила на главу Иисуса мира и первая приготовила Христа на погребение. Преступника, желающего исправиться, отгонять от себя нельзя. Я, от моего детства, <нахожусь> с народом всякого характера и люблю народ, кто бы ко мне ни обращался. Я — грешник, а Господь и пришел, чтобы грешника освятить. Это и дивно в тайне Пришествия Господня: попаления и обновления. А кто сего не разумеет, тот не может знать тайну Царствия Христова и тайну нашей Церкви Православной Христианской, ибо выше нет, как Церковь — Мать Святая. Итак, дорогая сестрица, я люблю Церковь Православную, и люблю народ несказанно, и люблю все традиции и предания наши российские, ибо они вечные и Мать, Святая Россия, вечная. И Она должна просветить во Христе Иисусе Церковью Православною всю вселенную от востока до запада, от севера до юга, и победа — в правде и истине». 15.05.56. 578 предлагали любую работу, брали в свою бригаду, однако Ершов от работы категорически отказался. Является злостным отказчиком. Свой отказ от работы мотивирует тем, что он на советскую власть поработал и больше работать не будет.

Ершов отрицательно влияет на весь коллектив своими религиозными предрассудками. Проводит демагогические рассуждения и вербовку на свою сторону менее стойких заключенных, особенно из числа молодежи. Так, стали верующими и отказались от всех проводимых общественно-массовых мероприятий з/к Корнеев, 1934 г<ода> рождения, и Хадарин, 1932 г<ода>.

Является одним из организаторов коллективных сборищ из числа верующих. Своими действиями отрицательно влияет на всех заключенных, твердо вставших на путь исправления. Проводимые политзанятия, просмотр кинокартин не посещает. В своих религиозных предрассудках дошел до глубокого фанатизма. Является “авторитетом” среди верующих. В беседе с ним отвечает, что “коммунисты — это антихристы и что дни ваши уже сочтены”. Меры воспитательного характера положительных результатов не дали.

Заключенного Ершова, как нарушителя трудовой дисциплины и общественного порядка, необходимо водворить на тюремный режим или в специальный лагерь строгого режима. З/к Ершов неоднократно водворялся в ШИЗО, имеет несколько взысканий579».

«Письма мне совсем мало дают, а я посылать не могу, меня же так глядят, вы должны знать, вот как мне трудно. Еще прошу всех сестер и братиев: молитесь за меня, поминайте раба Божьего Михаила: общей молитвой и поодиночке все молитесь. Серафима, один <из заключенных> получил <известие>, что в Куйбышеве совершилось чудо: одна девица на месте окаменела с иконой чудотворца Николая. Похулила его и сейчас якобы стоит. Как это — правда или нет, сообщите. Серафи-мушка, что делает здесь начальство: хотят поесть меня, не допускают до амнистии, хотят направить меня в тюрьму закрытую. За то, что я верный <Богу>: молюсь и ношу <длинные> волосы, а им — зло»; «Дорогие, будьте бдительны, пламенейте духом любви Христовой, в молитве непрестанной, в вере, надежде и во всяком добром деле». Вторая половина мая 1956.

21 мая оперуполномоченный 19-го лагерного отделения вызвал узника за Христа.

«Вопрос. Почему Вы отказываетесь работать на предлагаемых Вам работах?

Ответ. Я уже содержался в лагерях длительное время, и я работал на разных работах примерно 11-12 лет. Больше работать я не желаю.

Вопрос. Что за причина нежелания работать?

Ответ. Причины, конечно, на этот счет у меня нет, просто нет желания работать, и я решил посвятить все время для Бога.

Вопрос. Как Вы думаете в дальнейшем вести себя. Будете Вы работать или нет?

Ответ. У меня осталось 2 года и 6 м<еся>цев отбывать срока, и это время я отсижу без работы.

Протокол опроса с моих слов записан верно. Протокол опроса подписать отказался по религиозным убеждениям».

22 мая администрацией лагерного пункта был составлен акт о том, что осужденный М. В. Ершов «был вызван в надзоркомнату на беседу — по случаю невыхода на работу. Последний заявил: “На работу я выходить не могу”. Когда от него потребовали дать письменное объяснение о причинах невыхода на работу — последний дать такое объяснение отказался. З/к Ершов неоднократно вызывался на беседы по невыходам на работу, но всегда отказывался давать письменное объяснение». В этот же день начальник лагерного пункта подписал постановление о заключении святителя за отказ от работы в штрафной изолятор на 5 суток, но «ввиду неисправности ШИЗО — не водворялся».

«10 мая по старому стилю пришли послы от начальства и позвали Михаила. Он пришел, там был опер Краснов и помощник прокурора Сов<етской> Гавани — составляют всякие обвинения, как бы услать в закрытую тюрь-му580. Дело взял прокурор — решают». На следующий день, 24 мая, специальная медицинская комиссия 19-го лагерного отделения дала заключение, что архипастырь является инвалидом III группы. «Диагноз: гипертоническая болезнь I-II ст<епени>. В тюрьме содержаться может». 29 мая начальник Управления ИТЛиК УМВД Хабаровского края, рассмотрев имеющиеся материалы на владыку:

«НАШЕЛ:

Заключенный ЕРШОВ, содержась на строго режимных лаг<ерных> пунктах, систематически нарушает лагерный режим, ведет паразитический образ жизни, в течение последних двух лет не имеет ни одного выхода на работу. Своим поведением отрицательно действует на положительный контингент заключенных. Мерам воспитательного характера и административного воздействия не поддается. В течение 1952 года имеет 28 суток ареста с содержанием в штрафном изоляторе за отказы от работы и неподчинения лаг<ерной> администрации. В 1953-1955 г<одах> имеет 25 суток ареста с содержанием в штрафном изоляторе за грубости с администрацией лагеря и отказы от работы. В 1956 году имеет ряд взысканий за отказы и невыполнения распоряжения начальника лагерного пункта»;

«Учитывая, что заключенный ЕРШОВ, несмотря на принятые меры воспитательного характера и административного воздействия, на путь исправления упорно не желает становиться и продолжает злостно нарушать лагерный режим, тем самым отрицательно действует на заключенных, положительно ведущих себя в лагере. А поэтому, руководствуясь приказом МВД СССР № 0612-1954 года,

ПОСТАНОВИЛ:

Заключенного ЕРШОВА Михаила Васильевича перевести в тюрьму сроком на один год с лишением ранее начисленных зачетов рабочих дней».

Это постановление было утверждено заместителем начальника Управления МВД Хабаровского края 30 мая 1956 года, а святителю объявлено только 18 июля: «От подписи отказался». В зачетной карточке отмечено: «Лишен зачетов в количестве 60 дней581 на основ<ании> постанов<ления> от 30V-56 <года>». Уже с этапа о своем новом месте заключения архипастырь сообщил в письме А. Я. Красновой.

«Дорогая бабушка, Анастасия Яковлевна, сообщаю Вам, как получите мое письмо, так сообщите сестре Серафиме и другим моим сродникам: писем больше не пишите на старое место, ибо меня там нет, меня взяли на этап, повезли в тюрьму, а куда — не знай. Сейчас нахожусь на пересыльной тюрьме, на Ваниной582, ожидаем отправки, ибо мне дали один год тюрьмы закрытой. Я <из православных> не один: со мной украинец — православный христианин. Меня оклеветали, и вот, что ж поделаешь. Хотели, чтобы я ходил в кино и читал книжки, которые не дозволяет милость Господня. Еще нашлись люди: кое-что наговорили — меня и обвинили, и дали один год закрытой тюрьмы. Но Вы, дорогая бабушка, не беспокойтесь, что ж, так велел Господь, как и написано во Святом Евангелии: “Ибо, придет время: всякий, живя благочестно во Христе Иисусе и исполняющий волю Его по Духу и истине и живя в правде и делая добро, будет гоним. А злые люди, поступая по своим похотям, будут преуспевать во зле”. Дорогая моя бабушка, я не боюсь тюрьмы, ибо Господь с нами. Он Сам накажет, Сам и помилует. Прошу вас: помолитесь за меня общею молитвою и, вообще, каждый из вас помолитесь Господу Богу. Простите, писал в камере. Всем, всем приветствия и благословения». 07.06.56.

«Не знаю ничего достойнее моего поведения жизненного, чтобы мне можно было заслужить тюрьмы, ну, да будет воля Его Святая Предвечная, Господа нашего Иисуса Христа. Ведь нужно понять, что <среди> некоторых заключенных есть люди очень плохой черты. Они, живя в лагере, только и делают выгоду, чтобы за чей-нибудь счет создать себе благополучие. Вот и я-то становлюсь той жертвою: нашлись люди, клевещут на меня начальству. А ведь начальство что может знать? А тот заключенный, потерявший всякое достоинство человека, он может и убить, и оклеветать, и украсть, и отнять, но я ведь предал себя Богу, жизни здравого характера. Начальству не грубить и никого не оскорблять, даже и пищу-то и то не во всякое время кушаешь, даже следишь за своей мыслью: как мысль какая <нехорошая> возникла, скорее, молишься, чтобы отогнать ее и просишь прощения у Господа. Ну, а те злодеи, они прекрасно знают, что если они наклевещут на такого человека, он же не пойдет оправдываться к начальству и мстить не будет. Вот так и приходится нести ложное оклеветание злых людей. Да пускай судит их Господь, Господь им Сам заплатит. Михаил». 08.06.56.

13 июня этап заключенных, в котором находился святитель, прибыл в тюрьму № 1 Управления МВД Хабаровского края. При личном обыске у владыки изъято: деньги — 345 рублей, часы марки «Победа», чемодан деревянный, узел583 584. Здесь он находился до 2 августа. «За время пребывания в тюрьме тюремный режим не нарушал»54. В тюрьму № 1 Управления МВД Амурской области, в город Благовещенск, этап прибыл 3 августа. При личном обыске отмечено: «Денег и ценностей нет». В этой темнице страдальцу Христову предстояло отбыть годичный срок. Отсюда владыка известил свою паству о прибытии.

«Я узнал о Вашем <Надежда Ершова> приезде на ро-дину585, очень рад. Обо всем мне сообщила тетя Вера Би-лярская. 6 июня я получил письмо, но ответ не мог дать, потому что на другой день, то есть 7 июня, я уехал. Жаль, дорогая сестрица, что наше с Вами свидание очень скучливо. Дорогая сестрица, у меня осталось сроку 2 года и 4 месяца. Всего сроку было 15 лет. Я сейчас, в настоящее время, нахожусь в тюрьме, мне дали 1 год по постановлению, из моего срока. И вот я уже с 7 июня сижу. Около 2 месяцев сидел в Хабаровске, а сейчас перевезли в Благовещенск на Амуре, в тюрьму»; «Еще сообщаю Вам, сестрица, сходи к Симе, она хотела ехать по поводу моего дела. Не надо, пускай никуда не едет. Да, еще: она была в Казани у дяди и сказала слова ему грубые, невместимые. А он и на меня обижается, прислал мне письмо плохое, и я опечалился тоже. Сестрица, может быть, для Вас будет тягостно и обидно, что я в таком положении, но я — невиновен, много клеветников и посягателей. Прошу Вас, сестрица, скажи кое-кому родным, и Симе, и тете Вере, чтобы послали мне помощь — сразу три посылки, но смотрите: крупы, муки и макарон не кладите, ибо здесь я в камере в тюрьме, варить негде. Шлите сахар, можно масла, сушеных ягод или же других сухих фруктов, мед. Если что, вышлите посылочку одну со свежими яблоками, ибо вы сами знаете, кто мне принесет. В общем, в тюрьме нам разрешают писать одно письмо в месяц, а получать можно 3 посылки в месяц. Надя, сестрица, мне письма пиши ты, но прошу — скромно. Ты сама знаешь, что я не люблю болтологии, и я не у мамы в гостях нахожусь. Если писать письма: только через тебя да через тетю Веру Билярскую, а я буду отвечать одним письмом.

Как получите письмо, долго не ожидайте, не более трех дней, а то сразу собирайте и посылайте посылки. Ибо я все же здоровием не очень крепок, а мясное я не кушаю, так что мне помощь требуется. Одежды никакой не надо, полотенец, хлебных сухарей — хлеб нам дают. Прошу, сделайте томат из помидор, килограмма 3, пережарьте его с маслом постным, запакуйте в банку и пришлите — он мне будет как витамин. Положьте в посылку лук свежий, две пары носок шерстяных и одну пару бумажных, чернослива положьте. Прошу, позаботьтесь обо мне, если есть у вас соболезнование в моем положении, сострадая о жизни моей». 10.08.56.

«Пришлите мне очки плюс два. Дорогая сестрица Надежда Васильевна, Симочка ездила к брату, к врачу Григорию-Филарету, по поводу своей болезни. Может быть, она взяла лекарства от цинги, таблетки586, я просил, пришлите мне для лечения. Какое здоровие Гриши, выписался ли он из больницы?587»;

«Учите детей грамоте, ибо неученый, как темный лес. Смотрите за детьми крепко и воспитывайте детей здраво во всем. А когда не досмотришь за дитем, после хватишься, но уже поздно. Повод детям не давайте, пресекайте их от всякого преступления. Особенно следите за мальчиками, чтобы не впали в воровство. Это — неизлечимая болезнь и заразная. Лучше бедно, но честно, нежели кроху возьмет человек, и на совесть свою <положит> порок и пятно преступления». После 10.08.56.

* * *

Обратимся к судьбе иеромонаха Филарета (Русакова).

I сентября 1956 года на заседании комиссии Президиума Верховного Совета СССР по рассмотрению дел на лиц, отбывающих наказание за политические, должностные и хозяйственные преступления в Дубравном ИТЛ МВД РСФСР, решено: «Учитывая хорошее поведение и добросовестное отношение к труду и нецелесообразность дальнейшего содержания в местах заключения РУСАКОВА Григория Васильевича, он же тайный священник “Филарет”, из-под стражи ОСВОБОДИТЬ»58. Уже через два дня, 3 сентября, пастырь Христов, находившийся в

II -м лагерном отделении, обрел свободу, получив паспорт, где в графе «Специальность» было записано — «Служитель культа»588 589. Несомненно, что после возвращения иеромонаха Филарета на родину внимание к нему как к тайному священнику Истинно-Православной Церкви со стороны органов КГБ Татарии было очень пристальное. Но это — впереди, а сейчас — долгожданная встреча с паствой. Однако годы разлуки не прошли бесследно. Позднее, на допросе он не скрывал, что, вернувшись из заключения, остановился в селе Никольское Ак-субаевского района. Здесь: «ряд <уважаемых> верующих меня приняли недружелюбно, с холодком. Из их поведения нетрудно было догадаться, что якобы я отказался от своих прежних убеждений. Тут же о таком поведении, вернее отношении, ко мне со стороны некоторых верующих написал письмо Ершову Михаилу Васильевичу и переехал жить в Аксубаево к Кульковой Елене Степановне»590.

В то же время святитель получил сообщение от своей духовной дочери о том, что к ним приехал «врач Филарет, и спрашивала у меня разрешения, принимать ли больным от него лекарства». Архипастырь ответил своей пастве, чтобы «“больные” принимали от него “лекарства”, то есть слушались его во всем». Позднее на следствии епископ Михаил показал, что ее вопрос означал следующее: «как, мол, относиться сторонникам нашей Церкви к Русакову». «Я тогда дал им указание, чтобы священником у них был Русаков Григорий, что я его хорошо знаю, как настоящего истинно-православного христианина-тихоновца». Далее владыка пояснил, что если бы он не дал такого четкого указания, то «Русаков не был бы тут, в Татарии, никаким священником, и он знает об этом591. Поэтому Русаков Григорий Васильевич ни одно более или менее важное решение в своей деятельности, как иеромонах Истинно-Православной Церкви тихоновского течения, лично сам не принимал, не испрашивая на то моего разрешения и согласия».

Епископ Михаил также ответил и своему ставленнику, что он, «поскольку я нахожусь в заключении, должен возглавить ИПЦ, собрать всех верующих — последователей бывшего Патриарха Тихона вокруг Церкви и приобретать новых лиц, т<о> е<сть> вести работу по привлечению к Церкви новых лиц. Я писал Русакову, чтобы он наставлял верующих, удерживал их от греховности. Конечно, все это я не мог писать в письме открыто, а потому я писал все это в завуалированном виде, прибегая к таким словам, как “врач” (священник), “больные” (верующие), “дом” (Церковь). Когда я писал Русакову, чтобы он наставлял верующих и удерживал их от греховности, я имел в виду, чтобы они не увлекались коммунистическими идеями, не состояли в профсоюзах и других коммунистических организациях, не состояли в штате учреждения или предприятия, не участвовали в выборах органов власти. Безусловно, всего этого я не писал в письме Русакову, но он знал, что нужно делать именно так. В том же письме я писал Русакову, что я остаюсь в такой же духовной силе и в таком же Господнем благословении и посещении, как и до 1943 г<ода>».

* * *

Доверив руководство своей верной паствой иеромонаху Филарету (Русакову), святитель в письмах продолжал увещевать паству:

«Оставьте всякое междоусобное пререкание один против другого, а совокупно соединитесь друг с другом и славьте Господа. И любите друг друга, не укоряйте один другого. А если кто из вас чем прегрешит или же мучается каким искушением, то возьмите сойдитесь, и расскажет тот свои недостатки и попросит сестер, чтобы помолились за него. И так делайте на каждый день, ибо мы грешим во всякое время и во всякий час. А во грехе оставаться, и во зле, и в споре — это не подобает, ибо там Господь не будет. Так вы удаляйте от себя зло и грех. А может, осердишься сегодня, а ночию умрешь, и душа пойдет с нераскаянным грехом. Спешите примириться один пред другим, ибо Господь сие требует. Написано в Писании: “Солнце да не зайдет во гневе вашем”. Древние христиане пред закатом солнца всегда, где бы они ни находились: в поле, или же в лесу, или же в дороге, или же в постели, — но когда солнце перед закатом, они вставали молиться Богу и каялись грехами дневного времени, что сотворили в сей день, и прощали людям все. Ибо даже сказано <в Евангелии>: “Прощайте проклинающих вас и молитесь за обижающих вас”. Так и вы, дорогие сестры, поступайте один с другим, ибо время такое: нужно прощать и всегда быть чистым умом, и сердцем, и мыслию. Ибо сказано в акафисте Спасителю: “Иисусе, очисти мой ум от помыслов суетных: Иисусе, сохрани сердце мое от похотей лукавых; Иисусе, сладосте сердечная: Иисусе, крепосте телесная”. Вот, дорогие сестры, поступайте так, и сохранит и избавит вас Господь». 12.09.56.

«Дорогой племянник Гриша592, работай врачом, но только от своей законной жены, не заглядывайся на чужих жен593, ведь ты слабый, и тебя обратно увлекут девушки. Сколько мне тебе писать о добром? А где девушки — тут и вино, и карты. А в карты как станешь играть, ну и пойдешь по рукам, и потеряешь весь авторитет в жизни. Держись бабушки Сони594, ведь она опытная женщина, может дать совет очень хороший. С приездом тебя, племянничек! Так прошу тебя, Гриша, помяни своего дядю Михаила за обедом и за чаркой595. Помни, дорогой племянник, как я тебя спас, когда ты утопал в реке. Я не разбирал — глубоко или мелко, махнул в реку и ухватил тебя за нос и потянул, а потом и за голову. Ведь ты пьяный-то бесшабашный, куда хочешь — туда и лезешь». 20.09.56.

«Я зла никому не желаю, но только мне зла многие принесли прежние родные и знакомые. Чашу горечи большую дали выпить и все на меня вылили, всякую нечистоту, а сами сидят спокойно дома, а я везу воз. Ну, ладно, я довезу, но они как будут глядеть в глаза?» 20.09.56. Другой адресат.

«Спасибо вам большое за помощь. Я посылку получил, в которой было: меду два пол-литра, масло одно пол-литра, две пары носков, девять платочков, одна пара бумажных носков, яблоки, варенье две банки, сушеные малина, урюк, изюм. В общем, все сполна, благодарю несчетно раз. Сообщаю, ко мне письма можно писать, сколько хочете, а мне самому к вам — сколько разрешит начальство. Если себя хорошо буду вести, безо всякого замечания, то и разрешат писать и три раза в месяц»; «Еще прошу вас, купите и пришлите мне шапку 57 размер и сшейте гимнастерку с кармашками и рубашку простую черную или же синюю. Только рубашки шейте просторны. Сшейте еще брюки. Носков и платочков больше не шлите. Ну, так все простите меня ради Христа. Будьте мирны и умильны друг ко другу. Здоровье неважное. Да, дорогая сестрица <Надежда>, я уже стал лысый, седой и крепко седой. Прошу вас, шлите мне письма чаще. Буду ждать, а то скучно». 20.09.56. Другой адресат.

«Гриша, не балуйся, не бегай, куда не надо, теперь уже у тебя года, пора серьезною жизнью заняться. А то для чего же тебя учили? Я бы не беспокоился за тебя, если бы не уважал тебя. А я ведь уважаю тебя, да еще много заботился о твоем деле, чтобы помочь тебе об окончании учения. А оно вон чего получилось. Молодые люди всегда так: то за молодицами заглядываются, то за другим чем. Ну, вот, дорогой, а теперь давай, будь серьезный работник, отдохни и за дело. Будь осторожен с людьми и в жизни, будь во всем компетентный, чтобы не потерять популярность и авторитета в жизни между народом. Не будь как баба пустословная, а будь мужчина всех мер, а тогда можно посчитать тебя хозяин<ом>. Живи пока в моей квартире, братик596, авось, может, Господь даст, и меня отпустят, и приеду к вам. Если есть у тебя что, то полечи кое-кого из родных, никого не оставляй. Дорогой братик, дом устраивай, перекрой, покрась крышу, в дому наладь все чин чином. Наде тоже помоги. Сима, а ты слушай тоже Гриши, он же тебе дядя.

А когда, Бог даст, приеду, обнимемся, и, наверно, не только сердце содрогнется от радости свидания, но и кровь вся прокипит вместе со слезами и с радостию сердечных соединений от долгой разлуки. О, Боже, как хочется увидеть всех родных — не могу выразить! О<бо> мне лишнего не расстраивайтесь. Дорогая сестрица Надежда Васильевна, Вы же больная сердцем. Ты не думай много обо мне, увидимся, Бог даст.

Дорогой братик, пришли мне твоего лекарства: помнишь, как мне давал таблетки и капли? Можешь даже на таблетки капли эти закапать597 и в коробочку положить, пришлите в посылке. А где же Василий Иванович <Жуков>? Сообщите мне. Симочка, ты ездила в Москву по поводу моего дела. Ну, что ж, я прошу тебя, опиши мне подробно, у кого ты была, и в каком месяце, и в каких днях ездила, и что говорила, и что они сказали, и какой результат обещали. Все подробно опиши: они тебя хотели известить или же <выслать> на мой старый адрес? Как только получишь письмо, все опиши, прошу побыстрее. Я тоже из тюрьмы, из Благовещенска, писал жалобу в Москву в ЦК, контрольную комиссию 18 сентября. Еще, Гриша, братик, лишнего ничего не делай; веди себя тихо, а то знаешь, есть какие люди.

Моя аптечка, которую я прислал Симе, прошу, дорогой братик, ее никому не давай. И ты, Сима, сама не бери и никому не давай до тех пор, пока я <не> пришлю тебе письмо, что можно затратить мои медикаменты. А то, может, сам приеду, отпустят. Ты, Сима, самое хорошее мое лекарство598 599 стала тратить: оставь покамест, не надо. Оно дорогое, я <за> него очень дорого платил. Вся эта аптека стоит 7 тысяч. Смотри — положь, больше не бери. Надя, сестрица, прошу тебя, узнай: жив или не жив дядя Вася Галкин. Он раньше жил, я слышал, в Зубовке. Узнай в Удельной <Енорускино>, опиши мне». 29.09.56.

Позднее на следствии святитель пояснит: «Под словом “дом” говорилось не о конкретном каком-то доме, а о нашей Истинно-Православной Церкви тихоновского течения»; «Он <Г. В. Русаков> должен быть хозяином дома — это означало, что раз я нахожусь в заключении, он должен возглавить нашу Церковь»; «Никакой аптечки у меня не было и нет. Это слово “аптечка” означало наши взгляды и идеи сторонников Истинно-Православной Церкви69». Результат поездки С. Д. Аликиной, о котором упоминает владыка в этом письме, отражен в личном деле заключенного, где подшито сопроводительное письмо из Управления исправительно-трудовых лагерей и колоний МВД РСФСР от 24 августа 1956 года на имя начальника УИТЛК УМВД Приморского края следующего содержания: «При этом направляется на Ваше рассмотрение заявление осужденного Ершова М. В., ходатайствующего об ограждении его от выпадов местной администрации». Из Владивостока заявление и сопроводительное письмо были отправлены в Хабаровск, где зарегистрированы 11 сентября 1956 года. Жалоба владыки в Москву также упомянута в личном деле, где находится копия сопроводительного письма от сентября (число не указано) 1956 года: «Закрытое письмо з/к ЕРШОВА М. В. в Центральный Комитет КПСС. Начальник тюрьмы № 1». На обороте подпись: «Ершов».

«Верьте твердо и непоколебимо, что Господь Вечный и нет у Него изменения и перемены, и верьте, что Он — сила Всемогущая. Но не мне верьте, ибо я — Его творение и Его служитель в малом, желающий спасения души в Вечное Царствие Христа Бога нашего, служить Ему благовествованием по правде и истине. Это не ложка снеди, похлебки, но вверенное обетование, обещанное обителям всех благ Царствия нетленности бессмертного имени Господа нашего Иисуса Христа, и нет больше имени, который бы мог себя заменить в Его Десницы славы. Но, дорогие, как же это? Если ангелы бесплотные, не имея грешной плоти, и то пред сиянием славы Его закрывают лица свои, не могут зреть на Его величие, коль мы паче маловерны и слабы? О, как воззришь оком своим прельщенным на образ Бессмертного в славе Отца! Ведь мы — маловерны, вероломны, блудники, разжигатели, малакии, скверняки, ябедники, детей из себя вытравляли, даже и на скот разжигались. Даже и на образ Христа и то разжигались, и на образ Пречистой Матери Его прельщались. А все это исходит от непостоянной веры в нашем сердце, рождается похоть, и зло и распря, враждуя в членах наших. Усмирите члены. Чем? Вечным желанием, спасением в Боге Живом и Истинном. Примите всесильное оружие в сердце ваше: это — вера чистая, живая и богоугодная; и любовь для содружества в вере; и надежда — как упование. Что такое есть вера? Вера есть союз с Богом вовек. Слабеет вера, слабеет у человека союз с Богом; теряет человек веру, теряет Бога. Ибо сказано <в Писании>: “Поверил Аврам Богу, и ему это вменилось в праведность”. А было ли ему прежде до веры? Нет. А только когда поверил, тогда ему Господь вменил в праведность. Итак, возродите веру твердую, и праведную, и верную, чтобы и вам быть верными Богу, как Авраам; а Авраам — отец всему народу. Спасайте один другого. Прошу вас, не оставляйте на половинном пути больного человека, но берите его на свое рамо, или же сказать на плечи, и несите его вблизь стоящий тебе на пути город. И там его положьте в лечебницу. Раненую овцу обязательно забирайте и лечите. А которая овца шерсть потеряла с кожи своей, сшейте покрывало для тепла, но не оставляйте так. Ей, дорогие, пишу вам, спросится с нас все... Не разделяйтесь, но соединяйтесь все вместе под Святую Мать нашу Церковь Православную. Григорий, лечи, лечи. Смотри, лишнего женского ума не доверяйся, ибо они могут увлечь. Ибо апостол Павел говорит: “Жене не позволяю учить, а пускай она учится у мужа своего дома”»;

«Служите, дорогие, Богу и душой, и сердцем, и умом, и телом, и добром, любите друг друга, ибо ни один без любви не вошел в Царствие Христово. Приобретайте Духа Христова в любви и соединяйтесь воедино, а иначе Бог нас накажет, а враг может посмеяться. Не лги Богу, что ты уже спасен, ибо спасенный будешь тогда, когда совершишь путь. А мы с вами еще, как псы смердящие, валяясь в грязи, как свиньи в луже, мы думаем, что уже угодили Богу. Подумал Исаакий-затворник, что он спасен, но его как Господь испытал: он три года был без ума600. Давид-пророк в Духе первый и многажды падал, даже Господь Духа отнимал. Итак, дорогие, спастись можно только единой общей верой во Христе и любовью Христовой нелицемерной. Уважайте друг друга без ропота, молитесь друг за друга, помогайте друг другу, признавайтесь в искушении друг другу, спасайте друг друга во имя Христа. Итак, прогоните междоусобные брани и разорвете сети лукавого, а приобретете сети Божии для спасения души. Всем не говорите на того или же на другого: “Он в прелести”, — или же: “Он упал”. Господь силен: восставит падшего, спасет погибающего, воздвигнет от ада низверженного. Хотя бы и до ада человек низвергся, но по Его милости все можно, Он все может сделать. Итак, не гнушайтесь никем, приобретайте потерянную овцу, ищите заблудшую, спасайте отчаянных в пучине.

Дорогие христиане, братия во Христе, омывайте себя в Бане, в Нерукотворной Вечной Христовой Церкви, в Купели Вечного Живота. Примите первое истинное Таинство — это покаяние. Кайтесь грехами один другому и в храме пред пастырем, и на постели твоей, и в пути, и на молитве, везде, ибо покаяние есть омовение души вашей от греховных <язв>. Приготовляя свое сердце, и совесть, и душу, и ум, и телесный храм, приготовляя себя к Посетителю твоего дома, да, да. А кто же этот Посетитель? Да Истинный Господь, Христос, Бог наш Вечный, Который нам соделал Вечное спасение. Дорогие, Он может человека посетить везде, если ты признаешь себя перед Господом слабым и каешься, то Он и на постели, и на пути, и на молитве к тебе придет. Приготовляйте, христиане, себя к Тайнам Святым Тела и Крови Господа нашего Иисуса Христа, чтобы быть достойными, вкушая Тело и Кровь Господа нашего Иисуса Христа. Ибо покаяние <омывает> совесть человека, а Тело и Кровь Господа нашего Иисуса Христа попаляет тернии в сердце и во всех членах наших, воюющую вражду злобную. Итак, приобщайтесь достойно. Ибо пишет апостол Павел: “Всякий, кто недостойно ест Тело и Кровь Господа Иисуса Христа, болеет, даже и умира-ет”601. А почему? Да потому: он не истинно и не искренне раскаялся и не истинно поступает с братом во Христе. Итак, дорогие христиане, братия во Христе, уразумейте время и слово и меня грешного, и любите друг друга, и молитесь друг за друга, и за меня грешного, писавшего сие послание. Михаил. Люблю всех и желаю всем спасения.

Брат и друг во Христе Иисусе Господе нашем, <Григорий>, не сомневайся. Хотя я грешный, но немного имею к Вам, не от себя, но от Духа во Христе Иисусе. Будь прост и не возносись и не гордись, ибо: “Бог гордым противится, а смиренным дает благодать”. Люби всех, ибо все созданы Богом. Врачуй, лечи, не гляди: гони врага, ему места нет. Но веди себя строго. Закон благодати Церкви Православной исполняй, чтобы не был порицаем, Боже упаси. Всех собирай, наставляй, бабских сплетен отвращайся, ибо они могут свести с пути. Учи, как ты видел меня в 43 году и как в 44 году в городе Чистополе в 18 камере. Дорогой друг, много я за тебя положил молитвы и трудов, но я также остаюсь в том же духе: как был в 43 году, такой и есть. Хотя много потрудился и много затратил, но теперь, дорогой друг, прошу тебя: чти меня как брата во Христе, а остальное — не надо602 603. Поминай меня, каким ты раньше меня видел и какие мои дела видел, так и передай другим. Молись за меня, прошу, и поминай на молитве и за обедом <на Литургии>. Помоги материально: народу скажешь или сам. Если кто будет слать посылку, обязательно положи своею рукою своего лекарства: залей таблетки самыми ценными каплями и заверни их в платочек, и положь в посылку73»; «Прошу вас, пришлите мне икону Божией Матери и Спасителя в посылке, куда-нибудь запрячьте. Пришлите мне че-точку. Шлите письма, лишнего не пишите». Начало октября 1956.

«11 октября получил две посылки. В твоей, Надя, была лимонная кислота, сахар, яблоки сушеные, масло, варенье, носки, платочек. А у дяди Александра <Жукова>: сахар и яйца, и кишмиш. За все спасибо. Всех по-

сылок я от вас получил шесть»; «Надя, дорогая сестрица, прошу тебя, сходи в Бар<ское> Енорускино, возьми справку из сельсовета такого характера, что я никакой школы не кончил, кроме двух классов сельской школы, и пришли в письме. Еще прошу тебя, Надежда Васильевна, помолись за меня, почитай Псалтирь о здравии».

27.10.56.

Будучи принят христианами, иеромонах Филарет не сразу начал служить Божественную Литургию, а причащал запасными Святыми Дарами. Видимо, это было связано с тем, что, проведя последние восемь лет вне пределов родной Татарии и увидев первоначально сдержанный прием, оказанный ему христианами, он изучал нынешнее состояние паствы, отношение местной власти и населения к истинно-православным, опасаясь провокаций и нового ареста. Ведь в случае опасности прервать Литургию и все спрятать — не так-то просто: это и церковная утварь в алтаре, и облачение священника, и многое другое. А когда священник причащает запасными Святыми Дарами, Они — в дароносице, здесь же чаша и лжица, так что места занимают немного. Даже если дом, где совершается богослужение, уже окружен и нет возможности тайно уйти священнику — не беда. Дароносицу можно быстро спрятать в заранее подготовленный тайничок. А если Святые Дары уже в чаше — батюшка тут же потребит их. И быстро разоблачится: поручи, епитрахиль, наперстный крест, подрясник (минимум облачения) — тоже в тайничок. Теперь можно не опасаться прихода милиции. Что она увидит? Горят свечи; стоят мужчины, женщины, дети — молятся, поют. Кто-то читает. Священника в облачении не видно. Возможно, так и думал иеромонах Филарет? Сейчас об этом можно только предполагать. Но точно известно, что христиане уведомили архипастыря, что батюшка, начав служение, не совершает Божественную Литургию.

30 октября святитель, получив это известие, отправил своему ставленнику письмо, из него становится понятно, у кого брал запасные Святые Дары иеромонах Филарет: «Прошу тебя, Гриша, не берите моего ничего и не тратьте. Я прислал все до вас, для сохранности, зачем трогаете? Дорогой братик Гриша, спрошу я тебя: “Бывают ли у тебя гости — дедушка тамбовский, который со мной был в Чистополе, <в тюрьме>, и ты со мной был?” Ты после говорил: “Какой хороший дедушка, я бы с ним никогда не расстался”. Так вот, я напоминаю тебе сейчас: “Бывает ли он с тобой и приходил ли он к тебе?” Если приходил, то пропиши мне, что “он у меня был и со мной”. А я скажу тебе, братик: “Больше дедушку не обижай, давай ему, что он по старости будет просить, — такое питание и давай, хорошо?”

Дорогой братик, ты пишешь, что хочете ехать в Москву, как хочете. Но я прошу вас, чтобы лишнего не говорить. Братик, Надежду не оставляй, да и всех родных. С. пускай занимается полезным трудом, <чтобы> получить зарплату и пенсию за мужа. Ей с детьми хватит, пенсия, ее и она должна брать. Дорогой мой братик, много мне пришлось перенести и до сего дня, лишь только через то, что некоторые бессмысленные письма слали. Дорогой брат, а что мои вещи, которые остались, когда меня посадили в 43 году? Целы ли они, сохраняются ли они и у кого? А то я спрашивал — никто не ответил. Оно все оставалось у Маруси. А сохранился платочек604, чей же подарок? Да, дорогой, ты много затратил моих вещей, я много за это пострадал. Ты же, как малое дитя, а серьезности не набираешься. Но если ты сейчас займешься пустобродием, тогда не проси у меня слов <поддержки>. По девкам, да по гулянкам, да болезнь только себе обретаешь, а потом идешь в больницу лечиться. Тебе нужно денег, а откуда их брать? Но, я думаю, <ты> теперь в уме, можешь себя содержать, а то все дедушке тамбовскому надоедаешь, просишь денег на лечение605. Теперь сам можешь зарабатывать. Заплати дедушке. А если не заплатишь, то с какими же глазами ты старику будешь смотреть в лицо? Заплати ему деньги, и все, даже и не хочу больше говорить. Разве положено стариков обижать?

Прошу тебя, братик, будь тих, вежлив. С малым — как малый; со стариком — как старик; с больным — как здрав, внушая ему быть здоровым; с печальным будь весел, отвращая его от печальной болезни. Всем пример покажи вежливо и здраво. С начальником обращайся как с представителем <мирской власти>. Не имеешь права дерзнуть примером несправедливости, но всем отдай должное благорасположения к устройству взаимной любви и мирного жития. Как хочется увидеться с тобой, да и вообще со всеми! Ведь я в разлуке 13 лет, а с некоторыми 22 года, даже сердце замирает. Еще я прошу вас <напишите>: а где же Василий Иванович <Жуков>? Гриша, спроси у Вареньки <Кузнецовой>, может, у нее осталось лекарство606, когда я был дома и лечился607, и вот от меня осталось. Надя, я тебя прошу, сходи и спроси, да мне можешь прислать».

Из первой части этого письма становится понятно, что осенью 1956 года был жив епископ Истинно-Православной Церкви, названный святителем «дедушка тамбовский», который весной 1944 года находился в одной камере с епископом Михаилом и диаконом Григорием. Возможно, он присутствовал при иерейской хиротонии последнего. На момент написания письма этот архиерей жил либо в Аксубаевском районе, либо где-то недалеко.

Он тайно служил и был в молитвенном общении с владыкой Михаилом и иеромонахом Филаретом. К сожалению, это все, что известно на сегодня об этом архипастыре. С возвращением иеромонаха Филарета поток писем от него и от христиан епископу Михаилу настолько возрос, и писали, видимо «открытым» текстом, забывая, где находится святитель, что ему приходилось неоднократно напоминать об этом и резко сокращать переписку.

«Дорогая сестрица <Н. В. Ершова>, ты пишешь, когда мы увидимся с тобой, и говоришь, что скучилась608. Я не только скучился, но истомился от ожидания свободы. Дорогая сестрица, я ведь был какой, ты сама знаешь, чистенький, а теперь уже стал лысый, на лбу уже волос нет ничего, и седой уже стал. Сердце тоже стало ненормальное, так что много, много потерял в жизни, нервы уже все расшатаны, ну, что же сделаешь, нужно все переносить. Ведь я уже 22 года одной сидки, заключения уже отбыл. Ведь это не у мамыньки в пазухе и не на маманькиных лепешках, а между чужого народа, да еще и какой народ! Я еще не находил таких, чтобы кто пожелал добра, а только зла да оклеветания, каждый глядит: взять с тебя выгоду или же воспользоваться тобой.

Сроку у меня осталось 2 года. Дорогая сестрица, письма пиши только скромные. С посылками воздержитесь, не надо лишнего слать. Вот вы мне выслали вещевую посылку, но валенки не надо было, ибо у меня есть хорошие. Больше ничего из одежды не шлите, разве только если не освободят, то к Пасхе пришлите посылку продуктовую»; «Здесь в тюрьме, в ларьке, продукты есть, сколько хочешь — столько и бери. В письмах мне лишнего не пишите, не надо. Зачем глупостями заниматься?

Получил я телеграмму из Тельмановского района от Василия Жукова. Пишите, что Калинин609 в гости приехал. Для меня нет никакой разницы, ведь я уже давно в разлуке, что для меня? На доброе здоровие вам»;

«Дорогой братец, прошу тебя, сообщи мне о том, как ты ездил в Москву, и что сказали, и какой результат. Опишите все подробно о моем деле. А о своих делах, Гриша, мне не нужно писать. Что мне, ведь я в тюрьме, меня не беспокойте, и не обременяйте, и не спрашивайте ничего. Если хочешь письма писать: “Доброго здоровия, жив и здоров, и слава Богу”. Дорогой брат, будь мне брат, но не пьяница, и баб не слушай. Меня поминай только как брат и как брата, тогда я тоже буду спокойный. Да, я скучился, хотелось бы увидеться еще. Ну, пока. Простите меня ради Христа и не поминайте лихом. Может, и я, когда буду свободный, и может, отплачу добром. Простите, ваш брат Михаил Васильевич».

15.11.56.

Позднее, на следствии иеромонах Филарет показал, что с Василием Калининым он познакомился в конце 1956 года в селе Старое Мокшино, и тот рассказал о себе и знакомстве с М. В. Ершовым. «С тем, чтобы убедиться, что действительно Калинин знает Ершова, я последнему написал в лагерь письмо. Ершов же в своем ответном письме в отношении Калинина мне ответил довольно коротко: “Пусть Калинин будет на ваше здоровье”. Отсюда я понял, что Ершов Михаил Васильевич действительно был знаком с Калининым Василием Владимировичем». К сожалению, христиане да, наверное, и сам владыка не догадывались, что органы госбезопасности Татарии с 1949 года знали об архиерействе Михаила Васильевича и внимательно «приглядывали» за ним, его многочисленной паствой и их постоянной и увеличивающейся перепиской, несмотря на предостережения и запреты епископа.

«Прошу вас, не шлите мне никаких посылок, они мне не нужны. Даже и письма пускай никто не присылает, кроме тебя. Ты, Надежда, присылай мне письма, но пиши скромно. N. пускай не шлет мне письма, ибо она за 55 и за 56 годы очень отяготила мое положение и мою жизнь своими бессмысленными письмами. Может, надумает кто писать — ответ не дам»; «А что мне писать, и так, сестрица, много, много мне письмами помешали. Если бы не эти письма, которые мне писали, и я их не получал бы, то я уже был бы на воле. Поведение у меня неплохое, ибо я никого не могу обидеть и оскорбить, прекословить тоже не могу. Администрации я никогда не прекословил, а кроме только с уважением. А что насчет труда, я, слава Богу, могу себе кусок хлеба заработать всегда, даже и человеку нуждающемуся могу дать от своих трудов. Здесь сейчас в камере сижу, и то без дела не могу сидеть: то кому рубашку починишь, то брюки, то бушлат починишь, ибо у меня трудолюбивость всегда. Итак, не хочу <получать> укоры ваши и других людей, оставьте меня в покое. Почтений и почитания мне не нужно, ибо сам прежде пред Богом отдам почтение, а затем перед человеком уважительность. Ибо Господь сказал в Писании: “Кто хочет быть высоким, то прежде унизи себя и будь слугою”, в смирении примером послужи народу, а Богу — в кротости, с молитвою, тогда вознесет тебя Господь и поможет тебе. А труд должен <быть> обязательно у каждого человека, без труда не может ни один человек спастись. Итак, сестрица, получишь мое письмо, напиши ответ — я буду ждать. Ну, может Гриша еще написать письмо скромное, а так больше никто. Дорогая сестриченька, Вы мне остались сейчас за мать и за сестру. Итак, будь благоразумна во всем, с неразумными людьми не сообщайся, ибо с кем поведешься, <от> того и наберешься. Дорогая сестрица, сообщи мне результат, что сказали в Москве».

22.11.56.

«Дорогая сестрица <Н. В. Ершова>, ты пишешь, что тебе прискорбно и хочется увидаться, а как ты думаешь мне? Да еще больше хочется увидеться, а лишь почему? Потому что я с тобой мало в жизни находился. Дорогая сестрица, вспоминая свою молодость и домашнюю жизнь, часто смачиваю глаза слезами. Всегда представляю образ твоего лица и всей твоей жизни пред собою каждый час. Ведь ты меня не представляешь, и лице мое, а почему? Я был молод при тебе, ты так и представляешь меня. А сейчас я уже старец, мне 46 лет, я седой и лысый. Те кудри, которые ты видела на моей голове, чуб с крупными большими волнами, их нет, а только уже лысина сверкает на моей голове, да пережитки жизненные в сердце, вздрагиваешь каждую минуту от расстройства нервов. Но я тебя представляю, как ты есть. Дорогая сестрица, ты пишешь, что была в сельсовете, хотела взять справку. Да, я стал всеми забыт и отринут, как самый последний человек. Но если бы кто взглянул в сердце мое и узнал, что стоит этот человек, наверно бы, и не дал цены простоты и жалости сердечной. Пускай <меня> отвергают и забывают, но я молю Бога об общем спасении всех сынов милой России в Православной Церкви. Я ведь никому не хочу никакого зла, кто бы для меня ни был, но только добра и любви друг к другу.

Надя, ты пишешь, что была у братовой жены, и она тебя оставляла гостить, а братик <Алексей> помер. Жаль, дорогая, но я чувствовал, что его уже нет. Да, Наденька, сестрица, я всех одинаково люблю, но почему так тебя жалею? А лишь потому: ты много обо мне заботилась, но одно только тебе поставлю в упрек, что ты в 48 году не послушала меня и понесла терпения610 и наказания. Ведь я чувствовал, что тебе не предстояло, но ты сама взяла терпения. Ну, а теперь, сестрица, прошу тебя, живи кротко, скромно, лишнего ничего не позволяй. Немного, если у тебя есть здоровие, имей труд, ибо без труда никто не может жить. Обо мне помолись, почитай Псалтирь и попроси других помолиться. Дорогая сестрица, письма пускай мне не пишут, окромя сама только мне пиши, да Гриша-братик, а то много мне отягощения через письма. Зачем это? Бабушка Анастасия <Краснова>, пускай сестрица живет у тебя, ее не обижай. И ты, Надя, живи у бабушки Анастасии. Гриша, Надежду не оставляй». 10.12.56.

В конце декабря 1956 года сестре владыки Надежде вместе с христианкой Марией из села Киреметь все же удалось собрать письменные подтверждения двух одноклассниц святителя611 и его бывшей учительницы А. Я. Ли-зуновой612, что М. В. Ершов обучался только в 1-м и 2-м классах. После чего эти документы613 были высланы в Благовещенскую тюрьму. Для чего это было нужно? Возможно, показать, что М. В. Ершов — малограмотный человек и опасности для существующей власти не представляет.

«Привет Филарету, брату Грише. Посылку получил 12 декабря. В посылке было: банка меда, банка варенья и кусок мармелада, пачка печенья, фляга масла постного, сахар, орехи, и кишмиш с яблоками, и немного сухарей белых, и пояс. Все получил полностью. Мне очень понравились сухари и яблоки с кишмишем — вкусны. Я сделал компот и покушал, благодарю Гришу. В общем, все сполна получил, благодарю вас за все. 10 декабря я стал прибаливать. Одиннадцатого уже крепко чувствовал себя в температуре, а 12 я уже крепко болел, и меня позвали получить посылку. Я плохо себя чувствовал, посылку получил, но кушать нет никакого аппетита. И вот сейчас я пишу вам больной: голова болит и вся грудь». 18.12.56.

Духовные чада не оставляли попыток помочь архипастырю в досрочном освобождении. 27 ноября из канцелярии Президиума Верховного Совета СССР был отправлен запрос начальнику Управления МВД по Хабаровскому краю с просьбой выслать копии приговора, кассационного определения, выписку из протокола заседания Комиссии Президиума Верховного Совета СССР и отзыв о работе и поведении заключенного М. В. Ершова. Запрос был переадресован начальнику Управления МВД по Амурской области. 18 декабря начальник Благовещенской тюрьмы сообщил, что «выписку из протокола заседания Комиссии Верховного Совета СССР выслать не можем, т<ак> к<ак> его дело Комиссией не рассматривалось». В приложенной характеристике отмечено: «В тюрьме ведет себя удовлетворительно, нарушений тюремного режима не имеет». А владыка вновь пытается вразумить некоторые неразумные головы, продолжающие своими письмами усугублять его тяжелое положение.

«Я вас просил, да и сейчас прошу: не шлите мне посылок, не надо. Ведь здесь у нас в тюрьме можно купить, сколько хочешь и какой хочешь продукции. Разве только к Пасхе пришлите пасхальную посылочку»; «Еще прошу тебя, сестрица <Н. В. Ершова>: много мне пишут писем, да и еще невразумительные, но бессмысленные, только повреждают мою жизнь. Вы сами знаете, что я нахожусь в тюрьме. Зачем мне еще более создаете трудность и замыкание, ведь я и так уже намучился? Я вам писал, писал; вы же не понимаете и меня еще топите»; «Поймите, ведь вы на меня сами льете беспонятные и бестолковые просьбы. Что меня просить, ведь я — узник, да и притом больной». 24.12.56.

«Я в ноябре месяце <22 числа> послал Наде и Грише письмо и немного ругал кое-кого: я расстроился из-за В. Б., ибо она в письме писала всякую грубость, а я на всех рассерчал. Я прошу Вас, сестрица, ты сходи к брату Грише и Наде и скажи им, что пускай не беспокоятся и не болеют сердцем. Я также по-прежнему их уважаю и люблю, и прошу, чтобы также не обижались на меня»; «Посылку Вашу получил 31 декабря: пол-литра меда, фляга масла подсолнечного, масло сливочное, сахарный песок, носки, 40 рублей денег, просфоры и прочее. В общем, все сполна, спасибо Вам за все, благодарю всех»; «Да, хочется увидеть всех вас, родные, часто плачу. Ну, что ж поделаешь». 31.12.56.

1957 год

2 января святитель был ознакомлен с ответом на свою жалобу в ЦК КПСС84: «Прошу объявить заключенному ЕРШОВУ Михаилу Васильевичу, что его жалоба, адресованная в ЦК КПСС, передана для проверки в Главную военную прокуратуру, где она рассмотрена и оставлена без удовлетворения»; «Оснований для отмены или изменения приговора по делу Ершова в судебном порядке Главная военная прокуратура не находит». На обороте — «2/1 57 г<ода>. Ершов»85. Еще одна попытка святителя пересмотреть его дело отвергнута властями. Но он, несмотря на это неутешительное известие, продолжает дело церковного строительства. 614 615

«Любите Бога, как Он возлюбил нас, любите мир истинный. Ибо кто любит мир <истинный> и приобретает <его>, тот не может быть во грехе, но перестает грешить и переходит во обновление души, в жизнь вечную, жить без преступления. Мир истинный — есть пути Господни, которые ведут ко спасению и к единству всех в Боге. <Это> есть вера, надежда и любовь — троическое соединение в сердцах человеческих. Вера спасает и утверждает человека, надежда не постижает, но содружает в явлении милости Господней, любовь Христова, непритворная, соединяет с Богом в вечную жизнь и <людей> между собою в любви единой, искренней. Это есть бальзам сияния от земли на небо. Сии три истины — святая Христова правда животворная и милость, вечная слава в Боге и пути истины: откровения и пророчества суть правды неотъемлемы. Суть в Боге без милости не бывает, хотя бы ты имел и правду, но суть только в милости. Яви милость, и совершится суд правды вовек. Бога любишь, и день и ночь молись, а если на брата имеешь гнев, то Бог на молитву твою никакого ответа не пошлет, и исполнения на слово твое не будет. Итак, смиритесь, любите друг друга и милуйте друг друга, тогда помилует вас Бог. И на вашу просьбу, в молитве вашей, пошлет, что бы вы у Него ни просили, то и исполнит вам <но помните, если будет на это воля Божия>.

С Рождеством Христовым, дорогие. Родитесь и вы, многоуважаемая сестрица, в жизнь для добрых дел и в нетленное упование на вечное спасение милости Господней. Не сетуйте, возлюбленные, о спасении, уповайте же на милость Его и возлагайте на Него все упование. А Он, Всевышний, печется о вас, знает, что вам нужно и что вы создание Его, и знает, что вы просите и что вам послать. Да, многоуважаемые, в молитве и вере важно не только слово, которое просто говоришь, но и нужна ревность, и слезы чистосердечные, тогда да умножится в вас благодать, и бальзам очищения души, и просвещения ума и сердца, в нетленную жизнь и здравие вашего тела.

Помощь один другому, дорогие, является одной из высших добродетелей, ибо Господь нам милость творит, а вы — один другому. Так, если сказано, кто холодной водой напоит человека жаждущего, Господь не лишит в просьбе его Своего наследия в жизнь вечную. Итак, творите добро один другому, брат брату и не унывайте — и так исполните закон Господа Бога, Спаса нашего, Иисуса Христа. Дорогие сродники и сестрица, труд должен быть обязательный, ибо без труда нет никакого спасения. Ибо так написано: труд — телу честь, а душе — спасение. Дорогие, прекословия или же упорство один другому и против друг друга да не должно у вас именоваться, а, наоборот, уважение один другому, послушание и смирение друг пред другом. Кто бы что у вас ни спросил: отвечайте с уважением и с приветливостью чистосердечия, кто бы он ни был, ибо все мы на земле, под небесами являемся сыны Создателя и Его творение для добра и мира между собою в жизнь бесконечную и бессмертную. Писать, сестрица, многое можно для назидания и вразумления, но не все вместите. Но, прошу тебя, держи то, что возрождено в сердце, в вере, надежде и любви, и в твоей мысли для спасения души <во> блаженной жизни»; «Да, дорогой братик и дорогая сестрица, в сравнении с нашей земной жизнью какая должна открыться во Христе, верующих в жизнь вечную! Глаз того не видел, ухо того не слышало и на ум не приходило никому, что Господь уготовил для любящих Его!» Начало января 1957.

«Дорогая сестрица <Надежда>, письмо я твое получил 9 января, в котором было три справки от нашей учительницы Алевтины Яковлевны и двух учениц: Марины и Матрены, с которыми я учился. Дорогая сестрица, благодарю тебя несчетно раз. Ты пишешь: почему я нейду домой? Если бы все люди были сознательные и добродетельные, то я, конечно бы, был уже дома»; «Из меня дуют и дуют и раздувают какого-то деятеля»; «Вот я еще хочу обратиться к прокурору Амурской обл<ас-ти>86 — что скажет. У меня еще осталось закрытой тюрьмы сидеть 5 месяцев, а потом пойду обратно в лагерь». 10.01.57.

«Меня же, как брата страждущего, помяни на молитве, ибо мы с Вами не виделись давно, но, надеюсь, сестрица, увидимся лице в лице. Спаси Вас, Господи, помилуй за Ваше сочувствие ко мне и сознание. Посылку я получил 9 января. В посылке было: сахар — 3 кило, пряники, селедки, банка варенья, 5 яблоков, тетради. Получил сполна, спасибо». 10.01.57. Другой адресат.

«Гриша, я, наверно, тебе писал еще раньше: не слушай лишних бабских сплетен и болтовни, будь мужчина самостоятельный. А что до мачехи87, если ты ее не будешь плохим словом поминать и ругать, то двуязычные бабы88 ничего ей не перескажут, и она тебя не будет ругать и не будет серчать. Гриша, прошу, не развязывай языка своего, будь в жизни здрав, рассудителен»; «Глядите, кто бы ни попал за глупое поведение и за болтовню в органы следственного наказания. Храните себя от всякого рода преступления душевного и жизненного. Деньги, посланные тобою, 300 рублей, пришли, мне их объявили и зачислили на лицевой счет. Денег больше не шли, а когда будет нужно, я попрошу. Если будешь посылать посылку, положь сухариков89 и таблеток с кап- 616 617 618 619 лями620. Свитер пришли. Наденька, обо мне не беспокойся. Я, слава Богу, чувствую себя превосходно, только прошу: помолитесь обо мне Богу». Конец января 1957.

«Бога бойтесь, людям творите добро, не обижайте никого, ко всем относитесь кротко и смиренно, с вежливо-стию. Труд да должен у вас быть, как обязательное примерное действие. Ибо без труда никто не спасался. Пишет Святое Писание: “Труды — телу честь, а душе — спасение”. Отдавайте в жизни: оброк — оброком, пример — примером, добро — добром. Всякий оскорбляющий тебя — дай ему снисхождение. Лишь почему? Подавая пример <в общении> кротко и смиренно, с вежли-востию, ты будешь заграждать всякому преступнику <не только> развращаться, но обратишь его к добродетельной жизни»; «Еще раз напоминаю: детей учите и грамоте, и по хозяйству, и ремеслу, а то они как возрастут, будут спрашивать: “Почему не учили?” Храните детей от разврата, удерживайте от разного преступления, не давайте им поводу, а то с родителей будут спрашивать. Не подавайте пример детям, что их любите. Люби его, но любовь свою не показывай, а более содержите детей примерно, а то они увидят и поймут, что мать или отец любят дитя, то он и не будет бояться отца и матери, а это и опасно для детей, служит поводом к распутству, и могут впадать в вульгарные действия, Боже упаси». 11.02.57.

«Дорогая сестрица <Н. В. Ершова>, я тебя прошу: ты лишнего не тужи и не печалься, только прошу тебя — покрепче помолись за меня Богу, Псалтирь почитай за меня о здравии. Может, угодно Господу — скоро увидимся с вами, дай тебе Господи здоровия. Ох, дорогая сестриченька, как я хочу видеться с тобою, о, Боже мой, как с родною мамой! Ведь ты у меня осталась за маму и за сестру. Так я прошу тебя: не забывай помянуть маму и папаню в молитве, и меня, грешного узника во Христе Иисусе. Хотя я грешный, но во Христе, а я за тебя помолюсь здесь Богу». 16.02.57.

«Мне еще осталось сидеть 1 год и 10 месяцев, из них 3 месяца закрытки, т<о> е<сть> еще 3 месяца просижу в тюрьме до 2 июня, а потом обратно поеду в лагерь, а может, и совсем освободят». 22.02.57.

В связи с поездками иеромонаха Филарета за пределы Татарии архипастырь в письме к сестре Надежде 22 февраля 1957 года напоминал ему: «Дорогая сестрица, скажи Грише, чтобы он вел себя кротко и скромно. Я же ему писал, а он обратно начал якшаться весело. Ведь он знает, что обратно достанет болезнь, и надо лечиться. Вы сами знаете, сколько я его лечил, а зачем это нужно? Итак, пусть живет доброхотно, занимаясь своим собственным трудом. Зачем ездить? Учиться нужно по хозяйству в доме, а ездить по чужой стороне нечего». Слова владыки — «ездить по чужой стороне нечего» — оказались пророческими. Уже 22-23 марта 1957 года три свидетеля из Владимирской области дали показания о приезде к ним группы христиан во главе со священником Филаретом в октябре 1956 года621.

«Дорогая сестрица <Н. В. Ершова>, мне осталось сроку всего сидеть 1 год и 9 месяцев. Три месяца из них в тюрьме просижу до июня месяца, а 2 июня увезут обратно в лагерь. А там — воля Божия: угодно Господу — увидимся. Простите меня ради Господа. Ваш брат Михаил Васильевич». 07.03.57.

«В письме тетя Елена <Кулькова> обижается, что она больная, болит у нее нога. Так неужели никого не нашлось, чтобы положить ее в больницу? Ей бы стало легче. Врачи посмотрят, может, у нее кость переломана. Помогите ей, положите в больницу»; «На все письма отвечать не могу, ибо нам можно писать только два письма в месяц. Мне осталось сидеть в тюрьме два месяца, а потом увезут обратно в лагерь»; «Надя, о каких вещах ты говоришь? Разве они целые, когда я оставил кое-что <из> своих вещей в 43 году622. Ну, хорошо, что целы. А вещи, которые я прислал в 56 году, это — одежда, заработанная моей собственной рукой в лагере. Прости, ради Христа, брат Михаил». 30.03.57.

«Да, дорогие родные и дорогая сестрица и братик <Филарет>, Христос Воскрес из мертвых! Как радостно и велико и громко: Христос Воскрес, Бог всего мира истинного и всей вселенной! А мы воскресли своими чувствами, и сердцем, и душой к верной и доброй жизни? Да? Я думаю, нет. Ведь Христос Воскрес и воскресил все для жизни добродетельной, жить ввек, в бессмертие, без преступления души и тела. Ведь Христос есть “Пасха новая, Пасха верных”. А кто неверный и злой, для того и Христос не Воскрес, ибо тот человек злой против человека, ведь Христос всех освятил и “Пасха всех освящающая верных”. А в нас есть ли верное, один к другому? Да, наверное, и нет. Один другого ненавидим, один другого поносим, один на другого клевещем, может ли в таких пребывать Христос? Да никак. Может ли пребывать в таких Бог? Да нет, ибо Бог есть любовь ненадменная и мир истинный, сила блаженства. Может ли сила блаженства быть надменной и пребывать там, где ложь, клевета и обман? Да нет, там Бог не пребывает, туда Бог не примыкает, и там света нет. Вы же, братия, сродники, хотите жить во свете Христовом, то так: очистите ваши сердца двоедушные и помыслы ваши от суеты бездарной и уста ваши от коварных речей и положите в сердце вашем и в уме вашем слово правды и любви и мира, и мира между собой, и простоту душевную и духовное созерцание, и пребудет тогда в вас Господь. Ведь вы знаете: Господь и Дух истинный нелицеприятен и не ищет красоты лица или же премудрость ума, но простоты душевной и чистоты сердечной друг ко другу, тогда проникнет в вас Господь, и вы — в Боге Духом истинным.

Ты говоришь, что отдаешь в Церковь и для служителя Церкви десятину, это хорошо, и молишься на каждом углу, и в доме своем почти по всем ночам, это неплохо. Но к брату и убогому человеку, подошедше<му> к дому твоему под окно, прося милостыню, ты не поднялся с молитвы. А ты подумай получше, мой братец, где больше правды: там, где нет любви и мира между собою, или же там, где любовь и мир между собой и вокруг? Итак, если бы ты подошел к окну и приветил к себе в дом бесприютного, убогого сироту и дал ему кушать с любовию — здесь пребывает вся сила правды Христовой. <Апостол> говорит: “Ты говоришь, что ты Бога любишь, а брата своего ненавидишь, нет, не верю тебе, ты — лжец, как ты можешь любить Бога, которого не видишь, а брата, в несчастии живущего и молящего Бога, ты ненавидишь и презираешь”623. Ты уже, друг мой, отогнал от себя Бога своей гордостью, и ненавистью, и самолюбием. Итак, мой брат, люби Бога, молись Ему и люби брата твоего, нуждающегося в помощи, — помоги ему, тогда будешь верный сын Царствия Христа Бога нашего, и благоразумный раб, и избранный в Господе.

Мой друг, я сегодня тебя встретил на рынке и стал разговаривать с тобою, но ты уклоняешься от слов и говоришь: “Я пощусь сегодня и молюсь”. Хорошо, друг, я это приветствую, молиться и поститься. “А что же ты продаешь, мой друг?” — “Да вот, вещи, вчера скупил у соседей”. — “За сколько?” — “Да это за пять рублей, а это за три рубля”. — “А продаешь за сколько?” — “Да, это стоит 25 рублей, а это 20 рублей”. Итак, дорогой мой друг, ты избрал себе путь молиться и поститься, и не говорить пустых, суетных слов. Зачем же ты, друг, сегодня, принося фимиам благоуханный, — в посте молитву Богу Верному, Который нелицеприятен, позволил <себе> взять вещи у своего брата, в нужде живущего, для наживы? Я бы просил тебя, мой друг, лучше бы ты сделал так: купил своим соседям на свои деньги пропитание на день или же на два и ночью отнес, и положил им, а сам пришел домой и помолился, и попостился. А утром пошел, взял вещи у соседей и продал бы их на торжище для их пропитания. Так, мой добрый брат и сестра, это было бы угодно Господу во сто крат: то и другое, молитва и доброе дело. Господь только так учит добродетельной справедливой жизни: и не будешь осужден Господом, и не будет молитва твоя порицаема народом, но принята Богом в вечную жизнь.

Ты говоришь, сестра, везде: “Я раба Божия, помилуй меня Господи, прости”. Это — хорошо, а с мужем не могла жить. Почему? А лишь потому, что горда. Разводясь с мужем, ты просишь: “Помоги, Господи, мне воспитать дочь рожденную и пошли мне мужа”. Господь еще испытал тебя — дал тебе мужа. А ты увлеклась ласками нового мужа и забыла про дочь, сиротку свою, и забыла про обещание к Богу: “Помоги, Господи, воспитать дочь”. Сама уйдет на гуляния в рощи и поляны с новым мужем, а сиротку оставит голодную. <Она> ходит по соседям, просит кусок хлеба для пропитания. Придя домой, не думала о том, что дочь ее, сиротка, голодна и без ласки. Она и не могла вспомнить о ней, кроме <как> отдавалась только мужу, который надменно ласкал ее. Итак, Господь, увидя неправду и беззакония жены сей, отнял у нее дочь, и другие взяли дитя и кормили ее, и вместе со своими детьми воспитывали ее и учили добру, и возрастили добрую невесту, что все завидовали сиротке сей, и женихи добрые мечтали о ней. Растеряла плод свой жена сия гордая, не приобрела больше ни сына, ни дочери, и старость постигает ее. Полюбовник, муж надменный, оставил ее, и она осталась в жалком несчастии и в голоде. И стала обращаться к Богу и просить милости и помощи, и пошла на поиски дочери своей. И увидела дочь мать свою в нищете, а мать дочь свою красивой и ясной, как солнце сияющей в одежде белой, как невеста чистая и светлая в чистоте, уважаемая всеми. И всплакнула мать, прося милости у Бога, но Господь сказал жене сей: “Ты горда и ненавистна к плоду твоему. Итак, я тебя отринул, а дочь твою, сиротку, возвысил навек. А ты горда и оставайся с гордостью своею”. Ибо Бог гордым противится, а смиренным и сиротам и нищим дает благодать и возвышает.

Итак, дорогие мои, возлюбленные сродники, любите Бога и бойтесь Бога, и молитесь Ему и просите Его, чтобы и любовь преизобиловала в самих себе, между собой, во всех вас; любя друг друга и мир между собою. Учите детей быть послушными, кроткими. Учите детей грамоте, учите детей хозяйству, учите детей специальности, дайте им такое воспитание, чтобы они могли любить отца и матерь свою и всех людей, и со всеми людьми в мире жили и такими, чтобы могли между народом себя показать справедливыми, вежливыми, умными и обходительными, во всем были бы примерными. Смотрите за детьми, чтобы дети ваши не впали бы в разврат или же с преступниками не сообщались, как воры и убийцы и злодеи всякие. Сохрани Боже! Храните детей, и тогда будет с вами Воскресший Христос, Бог наш Истинный, в сердцах наших, и в умах наших, и в душах наших до скончания века. Аминь». 09.04.57.

«Мне осталось в тюрьме сидеть 1 месяц и 22 дня, это — 2 июня. А то отправят меня в лагерь, а в лагере еще сидеть 1 год и 6 месяцев». 10.04.57.

«К Пасхе я у вас просил всего одну посылку, а вы мне от всех родных и знакомых выслали 9 штук. Зачем же столько слать? Что вы делаете?! Как это нерассудительно. Дорогие сестрица и братик, пишу вам из тюрьмы последнее письмо: скоро уезжаю в лагерь. Как будет угодно Господу, так и будет»; «Да, дорогая сестрица <Надежда>, много злых людей на меня, а я со своей простотой страдаю только через людей, что относился просто и хорошо, а они сотворили зло, и я понес их тягости, и их зло, и их грязь и до сих пор не могу расчер-паться ни душевно, ни мысленно и телесно страдаю».

20.05.57.

Заканчивался тюремный срок святителя. В характеристике от 22 мая отмечено: «За <время> пребывания в тюрьме № 1 гор<ода> Благовещенска з/к Ершов вел себя удовлетворительно. Нарушений тюремного режима не имел. Был уборщиком в коридоре тюрьмы, работу выполнял. Религиозный фанатик: в дни, по их мнению, “праздничные” не работал». 5 июля 1957 года владыка Михаил писал уже из Озерлага, сообщая пастве о новом месте заключения.

«Из тюрьмы я выехал 27 мая. 28 мая был уже на пересылке в городе Хабаровск, сидел там до 17 июня. Семнадцатого июня меня направили на этап в Иркутск. Дорогой я заболел и два дня в вагоне лежал. Когда привезли в пересыльную тюрьму в город Иркутск, со мной было очень плохо, температура была до 41 градуса. Меня на руках отнесли в больницу и лечили, не отходя от меня, четверо суток уколами. Спала у меня температура. Еще был слаб и болен, но направили на этап. 25-26 июня я уже был в городе Тайшете624 — на пересылке, пробыл одну неделю. 3 июля повезли нас в подразделение — станция Анзеба625. И вот сейчас я уже в лагере. Сегодня, 5 июля, пишу вам письмо. Немного стал поправляться, но ведь у меня сейчас нечем и поправиться. Деньги у меня, сколько было, остались в тюрьме, а когда их пришлют — не знай, может, месяца два пройдет. Так я бы просил покамест вас поддержать меня в материальных условиях, помочь мне. Одежды никакой не шлите, не надо, у меня есть. Фрукты свежие можете прислать, если возможно, денег: купить здесь можно кое-что, ну, и сами что можете прислать»; «Сроку у меня осталось всего 1 год и 5 месяцев. Как живет Василий Владимирович? Братик <Гриша>, ты его не оставляй и не отталкивай от себя, но помогай ему. Мой адрес: Иркутская обл<асть>, Братский район, п<очтовое> о<тделение> Анзеба, п/я № 215/3-307. Ершову Михаилу Васильевичу. Еще прошу Вас, сестрица, пришлите перьев штук 10, пятый номер и пять с половиной. У меня ручка-автомат, такие и перья берите, а то у меня все вышли, а взять негде». 05.07.57.

В личном деле заключенного сохранились два документа, касающиеся подробностей этого этапа: постановление начальника транзитно-пересыльного отделения УИТК УВД Хабаровского края от 4 июня, о назначении заключенному Ершову М. В. общего режима содержания; отметка в зачетной карточке Озерлага о прибытии его в лагерь 1 июля 1957 года, причем с изменением номера личного дела на «33110».

«Сейчас, в настоящее время, нахожусь 300 километров от Тайшета по ветке на Братск, от Братска 20 километров»; «Дорогая тетя, прошу тебя, сообщи и скажи Наталии Петровне626, что я недалеко от нее нахожусь.

Пускай она приедет ко мне обязательно, если здорова, только одна. Как получите письмо, так пускай и едет»; «Я прошу Вас, пошлите мне помощи, что може<те>, и немного денег. Долго не времените. Положьте в посылку ниток: катушек шесть 10 номер и 30 номер, черных и белых, краски — порошков десять, конвертов побольше, свежих яблоков. Я уже стал слаб, уже ноги слабые стали: может, от пережитка, может быть, от болезни, а может быть, <от> недостатка овощей. Ведь вы сами знаете: 14 лет я никаких овощей свежих и фруктов не вкушал. Ведь организм требует. Сейчас ноги часто судорогой сводит». 10.07.57.

«Я слышу, много разных сект явилось на воле, даже и сейчас в лагере много есть. Смотрите, чтобы дети ваши не попали в какую-либо секту. Вот сейчас есть секта Иеговы: сохрани Боже! Это — ересь адская, злобная, сохрани Боже!»: «Дорогой братик <Гриша>, пришли мне витаминов и лекарства, еще перцу стручкового и молотого, лаврового листа, луку, ну, в общем, что можете. Еще прошу, помолись за меня Господу Богу, отслужи молебен Спасителю, Божией Матери и Николаю Чудотворцу и архистратигу Божьему Михаилу. Почитай за меня Псалтирь о здравии и еще кого заставь. Евангелие почитайте за меня и акафисты почитайте, ибо у меня нет. Я прошу, почитайте и помолитесь, Господь вашу молитву услышит и поможет мне, избавит меня от болезни и подаст мне ос-лабу, свободу и избаву, и от лукавых людей. О мне особенно не беспокойтесь и не тужите, и не сомневайтесь, только помолитесь Господу». 09.08.57.

«Пришлите Псалтирь полный, Евангелие, акафисты, краски черной, ниток 10 и 20 номер, суровых ниток, иголок, расческу. Еще положьте луку свежего и сушеного, халвы, в другой раз и сахару можно. Положьте масла коровьего, масла постного, но так, чтобы не разлилось. А то однажды вы мне прислали, а посуда разбилась, оно залило все в посылке. Если можно, то, прошу, дыню нарежьте, чуть завяльте и пришлите. Прошу еще маленькую иконку Воскресение Христово и иконку Архистратига Божьего Михаила. Да, еще воску пришлите. Ну, так. Простите за мою нескромность, что я все прошу. Что ж поделаешь»;

«Сохраняйте детей от всякого разврата, покажите своих детей в обществе вежливыми, смиренными, смышлеными, кроткими, разумными, старшим покор-ны<ми> и почитали старших. Учите детей грамоте, мастерству, какой-либо специальности. Еще <раз> напоминаю: глядите за детьми, чтобы они не впали в непутевое дело. Когда воспитаете до совершенных лет, тогда уже он сам может разуметь. А то вот я здесь сколько таких развратных видел шалунов, куда же смотрели родители, до чего допускали своих детей: воровать, пьянствовать, развратничать! А после сами плачут. Детям повод нельзя давать, они как поймут, <что все можно,> и на шею сядут, а после поздно уже».

09.08.57. Другой адресат.

«Никого нельзя осуждать, но только нужно посоветовать каждому человеку добро. Хоть я и в узах, но никому не пожелаю уз, никакому человеку, хоть бы и зло мне сделал, но я желаю ему добро»; «Кто не хочет трудиться, а как же хлеб есть? Ибо апостолы трудились, и преподобные отцы и святые трудились, и ели хлеб свой. И молитва была общая, и тайная молитва ночная в уединении. Так нам <много> оставлено примеров, но мы не хотим, мы думаем, что Царствие Божие с готовым молоком, и маслом, и хлебом придет к нам на постель. “Царствие Божие нудится”, и всякий кто себя понудит: и в труде, и в молитве, и в посте, и в милости, и к добрым делам, и друг ко другу — тогда только будет в нас Бог Истинный, Небесный, Верный. Без труда никто не может жить. Что говорит Святое Писание: “Трудящийся достоин пропитания”»; «У меня была на свидании двоюродная сестра Наталия Петровна из Черемхово, 9 и 10 <числа>, но мало только пришлось поговорить, часа два. Вы, братик <Григорий>, просите, чтобы я Вам разрешил приехать на свиданку ко мне. Не надо. Когда, может быть, я надумаю, Господь вразумит меня, то я опишу, кому приехать. Но смотрите, самовольно не делайте, ни к чему, ведь мне осталось всего сроку 1 год и 4 месяца. Ну, так прошу, простите и помолитесь ради Бога и храните мир между собой в любви. Я всегда такой же, но только постарел немного. Ваш бр