Book: Потерянная невинность



Потерянная невинность

Нэнси Пикард

Потерянная невинность

Сильны любовь и слава смертных дней,

И красота сильна. Но смерть сильней.

Джон Китс

Мэри и Нику посвящается

Ее красота — именно та, о которой говорят, что она спасет мир. Могла бы спасти. Но Нэнси Пикард не дала ей этого сделать, оставив главной героине своего романа «Потерянная невинность» лишь немногое — право на чудо.

Дело в том что прекрасная Сара мертва. В ту ночь, когда местный шериф со своими взрослыми детьми обнаружил ее холодное тело, укутанное лишь январской метелью, Митч, сын судьи, ни с кем не простившись, внезапно покинул Смолл-Плейнс. Счастливый влюбленный, выпорхнувший из теплых объятий юной голубки Эбби Рейнолдс, он боялся лишь одного — быть застигнутым врасплох ее отцом. Но зрелище, открывшееся его взору, заставило содрогнуться. Он едва успел укрыться в кладовке, когда на пол смотровой комнаты доктора Рейнолдса опустили бездыханное тело Сары и на глазах принесшего ее шерифа изуродовали ей лицо до неузнаваемости. Доктор Рейнолдс, отец крошки Эбби, мастерски орудовал софтбольной битой. А оставшись один, плакал как ребенок.

Девушку похоронят безымянной, но Митч об этом уже не узнает. Невольному свидетелю жуткой сцены ничего не оставалось, кроме как исчезнуть. Чьи же грехи пытались смыть с обнаженного трупа Сары уважаемый врач и служитель закона? И почему спустя семнадцать лет мать Митча, полураздетая, с помутившимся рассудком, из последних сил шла к покосившемуся надгробию девушки? Чего она жаждала? Спасения? Поговаривали, что так и не опознанная Дева из Смолл-Плейнс, которая покоится в этой могиле, дарует исцеление и творит чудеса. Но, видно, матери Митча Дева не покровительствовала, женщина замерзла насмерть, сжимая в руке фотографию своего приемного сына, который младенцем занял место изгнанника Митча. Только возвращение Митча мажет пролить свет на эту тайну… И только два человека ищут к ней ключи…

«Потерянная невинность» чем-то напоминает кинодраму Питера Джексона по одноименному роману Элис Сиболд «Милые кости». Сара не намного старше мертвой маленькой героини «Милых костей», но ей пришлось пережить гораздо больше. Изнасилование, следы которого шериф якобы обнаружил на теле девушки и скрыл от жителей городка, действительно было — но только за девять месяцев до ее смерти. Теперь же кровь на ее бедрах говорила о другом: ее бросили умирать после того, как она подарила миру новую жизнь. Чьи сердца были настолько черствыми, чтобы допустить такую нечеловеческую жестокость? Когда и как расплата настигнет виновных, погубивших красоту, над которой, казалось, не властна даже смерть?

Сильно, экспрессивно, захватывающе — эмоциональную нагрузку этого романа трудно переоценить. Читая его, вы будете очарованы — творением Нэнси Пикард, шагнувшей далеко за рамки детективного жанра, который принес ей славу; накалом страстей в отношениях, которые, внезапно оборвавшись, продолжатся спустя много лет. И наконец историей безответной любви к женщине, которая никогда уже не будет принадлежать ни тебе, ни кому бы то ни было еще. Женщине, которую все считали святой, а ты боготворил, даже зная о ней правду…

Дорогой читатель!

Я восхищаюсь разносторонне одаренными людьми — поварами, которые выращивают цветы, певцами, которые не только поют, но и танцуют. И очень уважаю писателей, чьи возможности выходят за рамки одного жанра. Примером такого автора и является талантливая Нэнси Пикард. Прошло уже много лет с тех пор, как мы с ней начали совместную работу над серией детективных романов о Дженни Кэйн. Но, зарекомендовав себя в жанре детектива, Нэнси Пикард смело вторглась на новую драматическую территорию, предложив читателям свой роман «Потерянная невинность».

Я могла бы использовать множество прилагательных — экспрессивных, мощных, захватывающих, чтобы охарактеризовать всю трогательность и эмоциональную нагрузку этого произведения. Но если коротко, то эта книга очаровывает. Верить мне на слово необязательно. Начните читать этот потрясающий роман, и, вне всякого сомнения, вы со мной согласитесь.


Искренне ваша, Линда Мэрроу, вице-президент, директор издательства

Благодарности

Выражаю особую благодарность Дэвиду Филлипсу за компетентность и эрудицию, Карен Филлипс и Денизе Осборн — за освежающие и восстанавливающие силы посиделки по пятницам, а также всем остальным моим друзьям — тем, с кем я знакома лично, и тем, с ком общаюсь онлайн, — за то, что извлекают меня со страниц книг и заставляют снова окунуться в жизнь. Я безмерно благодарна мудрому и терпеливому издателю Линде Мэрроу и моему агенту и другу Мередит Вернштайн.

Глава 1

23 января 2004 года


Эбби Рейнолдс затормозила на обледенелом шоссе, изумленная тем, что ей почудилось в стороне от дороги. «Этого не может быть!» — думала она, щурясь и пытаясь разглядеть хоть что-то за белой завесой метели. Порыв ветра на мгновение разорвал плотную пелену, и Эбби убедилась, что ей ничего не показалось. То, что она увидела, не было иллюзией, созданной в утреннем воздухе падающим снегом. Это было… «Боже мой!» Это была Надин Ньюкист в окружении ледяных вихрей. Одетая в тонкий халатик женщина пробиралась по заметенной снегом дороге, ведущей через старое кладбище. Она шла так решительно, как будто сегодня утром твердо вознамерилась посетить какую-то могилу.

«О господи!» Это действительно была Надин — жена судьи, мама Митча и старинная подруга покойной матери самой Эбби. Ей уже исполнилось шестьдесят три года, и она соскальзывала в болезнь Альцгеймера приблизительно с такой же скоростью, с какой развернувшийся боком грузовичок Эбби скользил по шоссе 177.

«Какого черта она здесь делает?»

В полном одиночестве, в метель, одетая — о господи! — в один халатик, Надин брела по сугробам.

Эбби осторожно коснулась ногой педали тормоза. Она отдавала себе отчет в том, что делает, и не стала как последняя дура вдавливать педаль в пол, но грузовик, внезапно превратившийся в двухтонного конькобежца, все равно понесло вбок, а затем начало крутить по исполняющему роль беговой дорожки обледеневшему бетонному покрытию.

Эбби выпустила руль, позволив грузовику перемещаться по собственному усмотрению и пытаясь улучить момент, чтобы снова взять управление на себя. Из открытой термокружки выплеснулся кофе, наполнив кабину грузовика густым ароматом. Она все еще ощущала его вкус во рту. Последний глоток кофе вместе с хлопьями, которые Эбби ела на завтрак, теперь подступил к горлу, грозя вырваться наружу.

Грузовик содрогнулся и наконец перестал вращаться. Потом снова заскользил вбок, пересек желтую линию по диагонали и выехал на встречную полосу. Высокий сугроб замедлил скольжение, одновременно изменив направление движения автомобиля. Теперь грузовик ехал задом. Набрав скорость, он взлетел на подъем и, без усилия преодолев его, ухнул вниз, унося с собой оборвавшиеся внутренности Эбби. И все же пока грузовику удавалось оставаться на дороге. С обеих сторон его поджимали сугробы, и каким-то чудом он до сих пор избегал встречи с обочиной, дренажными канавами и ограждениями из колючей проволоки, отделяющими дорогу от пастбищ. Те, кто никогда не был в Канзасе, считали его исключительно равнинным штатом, что было глубоким заблуждением. Особенно это касалось данной местности, расположенной в самом сердце Кремниевых холмов. Дороги в этой части штата были длинными и прямыми, но при этом взлетали вверх и обрывались вниз, словно затвердевшие потеки кленового сиропа.

На мгновение в сердце Эбби зародилась безумная надежда, Что, если ее грузовичок, продолжая скользить задом по встречной полосе, каким-то образом доставит ее назад в город? Но это было бы настоящим чудом. Она беспомощно мчалась туда, откуда только что приехала, ощущая себя пассажиркой запущенных в обратном направлении «американских горок». Глядя в зеркало заднего вида, она молилась о том, чтобы в нем не блеснули фары приближающегося автомобиля. Пока дорога была пустынна. Окутывающая машину метель делала это странное обратное скольжение еще более зловещим. Ей казалось, что время остановилось, а значит, в ее распоряжении неожиданно оказалась вечность, что позволяло спокойно ожидать того, что неизбежно должно было произойти уже в ближайшие секунды. Более того, ей было даже немного любопытно, куда она в конце концов врежется. Единственное, что ее беспокоило, — это мысль о заблудившейся среди снежных вихрей Надин.

Она схватила лежавший на пассажирском сиденье телефон.

В эту зловещую паузу, глядя на две параллельные линии, прокладываемые ее грузовиком в снегу, покрывающем шоссе, Эбби неожиданно поняла, что вполне могла бы расстегнуть ремень безопасности, распахнуть дверцу и выпрыгнуть наружу. Но при падении ее мобильный телефон может разбиться или она получит травму и не сможет позвать на помощь. И тогда никто не узнает о Надин. Если мама Митча упадет, ее занесет снегом. Она может умереть…

«Если я не выпрыгну, я разобьюсь вместе с грузовиком. Надин…»

Сердце бешено колотилось у нее в груди, а в животе все переворачивалось. Хладнокровие окончательно покинуло Эбби, но она отказалась от идеи выпрыгнуть из кабины в попытке спастись. Вместо этого она нажала на кнопку быстрого вызова номера шерифа. Рекс Шелленбергер был ее старинным близким другом. Такими же подругами приходились ей Надин Марджи Рейнолдс и Верна Шелленбергер. И таким же закадычным другом Эбби и Рексу в незапамятные счастливые времена был Митч.

— Шериф Шелленбергер, — прозвучал в трубке невозмутимо-спокойный голос Рекса.

Но это было всего лишь приветствие автоответчика, после которого раздался сигнал, позволяющий попавшим в беду людям как можно скорее сообщить шерифу о своей проблеме.

— Рекс! Это Эбби! Надин Ньюкист бродит по кладбищу. В такую метель она может заблудиться и замерзнуть. Ее надо срочно отвезти домой. Приезжай как можно скорее!

Она почувствовала, как грузовик вильнул влево. Задние колеса съехали на засыпанную снегом щебенку, и автомобиль начало немилосердно трясти вместе с вцепившейся в бесполезный руль Эбби.

Заезд на американских горках подходил к концу одновременно с путешествием во времени.

Грузовик трясло все сильнее. Эбби подумала: никто не поверит в то, что она преодолела такое расстояние по обледенелой дороге.

Она запаниковала. В ее голове замелькали не облеченные в слова мысли и образы. Позвонить Тому, мужу Надин? Но все знали, что судью и в хорошую погоду на дорогу лучше не выпускать, а при малейшем намеке на сырость он и вовсе превращался в настоящую угрозу для остальных водителей. Ни один человек в здравом уме и трезвой памяти не согласился бы сесть в машину с судьей Томом Ньюкистом в качестве водителя, особенно в дождь, снег или гололед. «Если он выедет из дома в такую бурю, то или сам погибнет, или кого-нибудь убьет», — решила Эбби.

Она подняла испуганные глаза на ветровое стекло в то самое мгновение, когда оно взметнулось к небу.

В эту секунду Эбби снова заметила маму Митча. Халат Надин превратился в крохотный темно-розовый штрих на белом фоне, напоминающий тепличный цветок, по какой-то необъяснимой причине распустившийся посредине зимы. В последнее время Эбби часто видела Надин в этом дорогом халате, сшитом из мягкой шелковистой ткани. Несчастная женщина отказывалась переодеваться и целыми днями ходила в нем. Впрочем, это не имело ровным счетом никакого значения, поскольку Надин все равно была не в состоянии отличить день от ночи. Судья или приставленные им к жене сиделки время от времени пытались переодеть ее, но неизменно наталкивались на яростное сопротивление. Эбби знала, что халат очень тонкий. Тело под ним тоже было почти прозрачным. На нем не было ни грамма жира, способного защитить Надин от пронизывающего ледяного ветра.

На скорости шестьдесят миль в час грузовик Эбби врезался в стенку бетонного водостока. Удар сложил выхлопную трубу и смял раму. Коробка передач рассыпалась, и двигатель заглох. Грузовику было уже десять лет, и он не был оснащен подушками безопасности. Эбби была пристегнута, и это обстоятельство не позволило ей вылететь сквозь ветровое стекло, но не спасло от удара головой о дверцу.



Глава 2

23 января 1987 года


— М-м-м-м…

Митч целовал верхнюю губу Эбби слева направо, а потом нижнюю справа налево, снова и снова лаская поцелуями ее рот, пока ей не стало казаться, что еще немного — и она взорвется от удовольствия.

Ему было восемнадцать. Он заканчивал школу и собирался поступать в университет.

Ей было шестнадцать, и ее ожидало еще два года учебы в школе.

Она обожала целоваться с Митчем. Его ласки доставляли ей невероятное наслаждение. Она готова была всю жизнь пронести, лежа на спине на своей узкой кровати, подставив лицо под поцелуи Митча, который переставал целовать ее только для того, чтобы провести языком по ее полуоткрытым губам.

«М-м-м-м…» стало таким громким, что он накрыл ее губы ртом, пытаясь заглушить ее стон своим «Ш-ш-ш…». Это было так щекотно, что уголки ее губ приподнялись. Ощутив это, Митч тоже улыбнулся, отчего оба начали хихикать. Хихиканье, в свою очередь, перешло в приступ безудержного веселья, и Митч, задыхаясь, упал на спину, с трудом втиснувшись в узкое пространство между плечом Эбби и стеной.

— Ш-ш-ш… — хором зашипели они, вжимаясь лицами в ключицы друг друга в тщетной попытке не шуметь.

Прижав нос к ямочке у основания шеи Митча, Эбби вдохнула его запах, в котором пряный аромат дезодоранта смешивался со сладковатым запахом сандалового лосьона после бритья. Но прежде всего от него пахло Митчем! Их попытки сдержать смех не на шутку его развеселили, и теперь он фыркал в шею Эбби, заставляя ее извиваться в приступе хохота. По их щекам струились слезы, отчего лица и шеи стали мокрыми и скользкими.

Наконец им удалось успокоиться, и они снова уютно устроились в объятиях друг друга.

У Митча были широкие плечи футболиста, но узкие бедра и талия, а также длинные жилистые ноги бегуна на длинные дистанции. Таким образом, им было тесно только в верхней части кровати. Но они уже научились справляться с этой проблемой. Эбби укладывалась в объятия Митча, а их ноги переплетались.

Но надолго их не хватило, и вскоре они снова принялись за старое: их губы встречались снова и снова, поцелуи становились все более продолжительными и страстными, что не могло не привести к новому взрыву бесконтрольного веселья. Впрочем, существовал и другой вариант развития событий, и, чтобы избежать его, требовалась осторожность. В эту ночь осторожность была Эбби ни к чему, но Митч этого еще не знал.

Они были уже на полпути к неведомой пока развязке, когда раздался громкий стук в дверь.

Оба замерли.

Кто-то потряс ручку двери, явно пытаясь войти в спальню Эбби.

Они были полностью одеты и лежали на застеленной покрывалом кровати. Из динамиков доносился голос Брюса Спрингстина, в задачу которого входило маскировать подозрительные посторонние звуки.

— Эбби? — раздался голос матери. — Зачем ты закрылась, милая?

— Мама, не входи!

— Почему?

— Потому что… я готовлю тебе подарок надень рождения.

— Вот оно что! — рассмеялась Марджи Рейнолдс. — А я-то думаю: куда ты запропастилась? Я уже несколько часов тебя не видела. — В ее голосе послышались лукавые нотки. — Там у тебя, случайно, нет Митча?

— Мама!

— Когда он ушел? Я что-то не слышала.

— Сто лет назад!

— Эбби, ты уверена, что мне нельзя войти? Я могла бы помочь тебе приклеивать бриллианты к золотому колье.

— Помечтай! — хмыкнула Эбби. — С моими-то карманными.

— Ну ладно. — Мама мученически вздохнула. — Раз уж тебе не нужна моя помощь…

Рука Митча скользнула под свитер Эбби, проползла по ребрам, проникла под расстегнутый бюстгальтер и легла на левую грудь, заставив девушку тихонько застонать.

— Что? — откликнулась мама.

Эбби от наслаждения закрыла глаза, потом снова их открыла и заставила себя произнести:

— Мама?

Митч поднял свитер, обнажив грудь, и коснулся ее губами.

— Что, милая?

Эбби показалось, что ее тело превратилось в один вибрирующий нерв с центром в левом соске.

— Папа дома?

Другая рука Митча начала неспешно опускаться вниз, под пояс ее голубых джинсов. Она соскальзывала все ниже и остановилась, лишь достигнув пункта назначения. Не в силах вынести эти мучения, Эбби положила ладони на его руки и прижала их к своему телу.

Митч улыбнулся и замер, выжидая.

— Да, он уже вернулся, — отозвалась из-за двери мама.

Несколько часов назад отец Эбби уехал на вызов. За ужином его не было, и она не слышала, когда его машина подъехала к дому.

— Ты вообще выглядывала в окно? — продолжала мама. — На улице снег, видела?

— Правда?

Эбби обернулась к окну, и Митч сделал то же самое. Они вместе смотрели на густой снег, подсвеченный фонарями на подъездной дорожке.

— Интересно, сколько же его нападает? — снова обернулась в сторону двери Эбби.

— Достаточно для того, чтобы завтра отменили занятия.

— Ура!

Мама снова засмеялась.

— Ты как маленькая. Утром придется сварить тебе горячий шоколад и покатать на санках. Мы ложимся, милая. А ты можешь хоть всю ночь возиться с подарком, если уж тебе это так нужно.

— Спокойной ночи, мама, — рассмеялась в ответ Эбби. — Я тебя люблю!

Произнося последние слова, она смотрела прямо в глаза приятелю.

— Я тоже тебя люблю, — донесся до них удаляющийся голос ее мамы.

Митч одними губами произнес то же самое. Они не шевелились, пока не услышали, как закрылась дверь в спальню родителей. Потом Эбби принялась ерзать, побуждая Митча к действиям.

— Давай разденемся, — предложила она.

Дважды повторять ей не пришлось.

Сколько Эбби и Митч себя помнили, они всегда считали себя женихом и невестой. Им было всего восемь и десять лет, когда они начали украдкой целоваться, а в средних классах научились ласками доводить друг друга до полуобморочного состояния. С годами их поцелуи становились все изощреннее, а при каждом удобном случае они раздевались и ласкали обнаженные тела друг друга. Пальцы Митча много раз бывали внутри Эбби. Ее руки много раз доводили его до разрядки. Но у них еще ни разу не было настоящей близости.

— Я очень тебя люблю, — напомнила ему Эбби.

— И я тебя люблю.

Признание Митча прозвучало так страстно, словно он присягал на Библии.

— Останься у меня на всю ночь, — выпалила она.

— Вряд ли я это вынесу, — усмехнулся он. — Мне лучше уйти.

— Нет. — Эбби вгляделась в его прекрасные карие глаза, которые нежно смотрели на нее. — Останься. Больше ничего не надо выносить.

Митч вопросительно поднял брови.

— Не понял?

— Давай… сделаем это.

— Ты шутишь? Сегодня?

Вместо ответа она погладила его там, где ее ласки были особенно мучительны.

— О боже, Эбби! — застонав, прошептал Митч. Но тут же отстранился и посмотрел на нее. — Ты уверена?

— Да, давай покончим с этим.

Митч снова отстранился.

— Покончим?

— Ты меня неправильно понял, — заторопилась Эбби. — Я хотела сказать, что мы относимся к этому слишком серьезно. Возможно, это неправильно. Меня немного пугает то, какое значение мы этому придаем. Может, после того как сделаем это, мы поймем, что это совсем не страшно. Ведь этим занимаются миллиарды людей. Миллионы людей по всему миру делают это как раз сейчас. В Лондоне и Париже. В Сингапуре и Бангладеш. И даже здесь, в Смолл-Плейнс.

— Не может быть! — насмешливо воскликнул Митч.

— Даже здесь! — еще раз заверила его она. — Я много об этом думала.

— Это заметно.

— Так, может, мы просто…

Митч наклонился и начал нежно ее целовать.

— Я думал, мы дождемся какого-то особого дня. Тогда мы сможем подготовиться и сделать все, как надо. Со свечами и прочей фигней.

Эбби расхохоталась и тут же зажала себе рот.

— Свечи и фигня? Да ты романтик!

Митч тоже рассмеялся.

— Ты знаешь, о чем я. День Святого Валентина… Новый год… Что-нибудь в этом роде. Ужин при свечах. Мы могли бы уехать куда-нибудь, где нас никто не знает.

— И где я буду так нервничать, что все испорчу, — кивнула Эбби.

Он задумчиво сжал губы. Эбби приподнялась и запечатлела на них поцелуй.

— Гм… — наконец заговорил он. — Слишком много ожиданий? Ты это имела в виду?

— Да, слишком много ожиданий от события, которое должно быть совершенно естественным.

— Эбби, это не из-за того, что я уезжаю в университет?

— Господи Иисусе! — громким шепотом воскликнула Эбби. — Я не верю своим ушам! Мне еще надо тебя уговаривать? Я должна убеждать тебя заняться со мной сексом?

— Тс-с-с… Прости, пожалуйста! — перебил он. — Конечно, я тоже этого хочу. Просто я не ожидал… И твои родители рядом.

— У нас играет музыка. Никто ничего не услышит.

— Ну хорошо, а как быть с КР? — прошептал Митч ей на ухо.

Эбби закатила глаза.

— Я не верю своим ушам!

КР было их личной аббревиатурой для словосочетания «контроль рождаемости». Им нравилось обсуждать то, чем они не разрешали себе заниматься. Это позволяло им чувствовать себя зрелыми и сексуальными. За последнее время несколько девушек из их школы забеременели. Эбби и Митч знали, что этого ни в коем случае нельзя допустить.

В противном случае им придется иметь дело с родителями, которые или убьют их, или будут страшно разочарованы.

— Разве у тебя ничего с собой нет? — прошептала Эбби. — Например, в бумажнике?

— У меня? — оскорбленно воскликнул Митч. — Ты думаешь, я их с собой ношу?

— Я думала, что все парни их носят. Рекс так точно это делает.

— Неужели? И откуда ты это знаешь?

— Случайно заметила, когда он как-то забыл бумажник.

— В моем бумажнике ты роешься постоянно. И тебе отлично известно, что там есть, а чего нет.

— Я просто подумала, что, может, у тебя есть…

— Увы, — перебил ее Митч и улыбнулся, — Я не хочу, чтобы кто-то подумал, что ты…

Эбби снова его поцеловала.

— Спасибо.

Некоторое время они ласкали друг друга.

— Они есть у папы. Внизу. На полке в кабинете.

Ее отец был медиком, врачом обшей практики, и принимал пациентов в клинике, расположенной в пристройке к дому.

Митч снова отстранился.

— А это откуда тебе известно?

— А как ты думаешь? Ты что, никогда не заглядываешь в вещи своего папы?

— На какой они полке? — улыбнулся Митч.

— В кладовке с медикаментами. Сразу как войдешь, слева, на пятой полке снизу. В коробке с надписью…

— Дай угадаю. Гондоны?

Эбби захихикала.

— Ага! Суперсмазка, суперудовольствие, максимальная защита. — Вдруг она посерьезнела и нахмурилась. — Тебе эта идея не нравится? Может, ты не хочешь ими пользоваться?

Митч покраснел.

— Я понятия не имею, нравится мне эта идея или нет. Но звучит заманчиво.

— Мне тоже так кажется.

— Эбби…

— Митч! Да, да, да. Сейчас, сейчас, сейчас. Ты, ты, ты. И я.

— Я тебя люблю, — отозвался он. — Я в шоке. Но я тебя люблю.

Со стороны спальни родителей донесся шум воды из сливного бачка в туалете.

Они снова застыли.

— Лучше немного подождать, — прошептал Митч, и Эбби разочарованно застонала. — Давай сначала убедимся, что они спят, — предложил он. — А потом я схожу вниз. Надо только позвонить Рексу, чтобы он меня подстраховал. Вдруг предки заметят, что меня нет дома.

— Я не могу ждать! — воскликнула Эбби.

— Я помогу тебе отвлечься.

Они снова начали целоваться, по на этот раз были перевозбуждены и заметно нервничали, чего прежде никогда не было.

Глава 3

Крик старшего брата разбудил Рекса, и он вскочил с постели, чувствуя себя полным идиотом. Он уснул, делая домашнее задание.

«Черт побери! — думал он, пытаясь подняться. — Уже и поспать нельзя!»

— Что случилось? — крикнул он. — Который час?

— Неважно! — заорал из коридора Патрик, его старший брат. — Главное, чтобы ты поднял свою ленивую задницу и отнес ее в грузовик!

— Зачем?

— Выгляни в окно, дебил!

— Патрик! — укоризненно воскликнула мать и закашлялась.

Рекс обернулся к окну и тут же все понял. Вот черт! За окном сверкал снег. Много снега. Хлопья налипали на стекло и тут же уносились прочь, подхваченные порывами ветра. «Папа будет в ярости», — подумал Рекс. Если бы его старик мог арестовать Бога за то, что он обрушил на них эту метель, он бы немедленно это сделал. Вслед за этим он арестовал бы соседа и подвесил его на двери ближайшего хлева. Девятью месяцами раньше владелец соседнего ранчо позволил своим быкам сломать забор и ворваться на пастбище, где паслись телки Шелленбергеров. Неизбежным результатом этого вторжения стало то, что они, вместо того чтобы отелиться, как положено, в марте, собрались делать это сейчас, причем выбрали для этого самый худший момент. Несколько телят уже появились на свет, и сегодня ночью ожидалось появление еще как минимум одного или двух. Если они не подоспеют вовремя, мокрые новорожденные телята в считаные минуты замерзнут насмерть. Их матерям это тоже на пользу не пойдет.

— Мама, ты с нами? — спросил Рекс.

— Нет, — хриплым, измученным голосом отозвалась мать. — Я, похоже, заболеваю. И не вздумай выйти на улицу без пальто, Рекс! — напомнила она сквозь кашель.

Она хорошо знала своего сына. Он был вполне способен выскочить в метель в джинсах, свитере и ботинках.

В доме было невероятно холодно. Перед тем как лечь спать, мама всегда прикручивала термостат до минимума, и очень скоро двухэтажный дом остывал, грозя отморозить задницу любому, кто среди ночи решил бы, что ему необходимо отлить.

Рекс знал, что мама обязательно встанет с постели, чтобы убедиться, что он одет достаточно тепло, поэтому сдернул джинсы, натянул кальсоны и снова надел джинсы, не забыв и о дополнительной паре носков. Мама стояла в дверях комнаты, служившей родителям спальней. Она была маленькая и пухленькая, в то время как все мужчины в семье были рослыми и сухощавыми.

— Вторые носки, — ткнул пальцем вниз Рекс. — Кальсоны, — указал он на колени. — Пальто, перчатки, шапка. — Он махнул рукой в сторону лестницы.

— Вот и молодец.

Мама снова зашлась в кашле и вернулась в постель.

Держась одной рукой за перила, а второй упершись в стену, Рекс слетел вниз по лестнице, схватил в охапку все, что пообещал маме надеть, и выскочил из дома. Отец и брат уже ожидали его в кабине грузовика. Патрик сидел на заднем сиденье, поэтому Рекс взобрался на переднее.

— Я думал, снега будет меньше, — заметил он, поворачиваясь к отцу.

— Чертовы синоптики! — проворчал отец. — Я бы их всех под суд отдал.

Его лицо, обычно красное из-за высокого давления и холерического темперамента, от едва сдерживаемого гнева и холода стало фиолетовым. Натан Шелленбергер с такой яростью включил первую скорость, что грузовик чуть не развернуло на обледенелой дороге.

— Тише, папа! — воскликнул Рекс, схватившись за приборную доску, чтобы не удариться головой.

Сзади послышался смех Патрика, которого швыряло по всему сиденью.

Фары выхватили из темноты выезд на шоссе. Их ожидал скользкий и опасный путь к первому пастбищу. «Если бы с нами была мама, она обязательно сказала бы что-то вроде «Давай постараемся не очутиться в канаве, Натан»», — подумал Рекс. Но ее с ними не было, и отец продолжал вести грузовик чересчур быстро и слишком рискованно.

Они знали, какие пастбища необходимо посетить, но пастбища были обширными, с множеством укромных уголков, где коровы любили производить свое потомство на свет. Довольно быстро им удалось обнаружить одну из «девочек». Стоя на коленях, она ревела от боли и натуги. Под руководством отца братья взялись ей помогать. Они работали слаженно и довольно быстро извлекли из роженицы ее детеныша — мокрого и дрожащего бычка. Не успела отойти плацента, как мамаша уже была на ногах и, обернувшись к новорожденному, принялась тыкать в него носом, пытаясь заставить подняться. Но покрытого кровью и экскрементами теленка била такая дрожь, что стоять самостоятельно он не мог. Патрик сгреб его в охапку и забрался в кабину грузовика. Рекс с отцом завели новоиспеченную мать в узкое стойло и тоже уселись. Отец включил обогреватель, и Рекс вдохнул резкий, животный и уютный запах новой жизни.

Гораздо медленнее они вернулись к хлеву, где и оставили мать с детенышем. Убедившись, что корова облизывает теленка, а он, в свою очередь, тычется ей в живот в поисках вымени, они поспешили вернуться в метель и холод, чтобы повторить операцию столько раз, сколько потребуется.

* * *

— Вон там, — сказал отец, указывая на холмик в снегу на равнине, где не было естественных причин для его существования. — Взгляните туда, ребята. Как, по-вашему, что это такое?

Они уже разыскали еще двух новорожденных телят. Один был в полном порядке, но второй успел замерзнуть.

Этот бугорок, похоже, говорил об очередной неприятности.

Холмик был абсолютно неподвижен, но отсюда Рекс не мог разглядеть, что это такое.

Даже когда отец направив туда свет фар, все равно оставалось неясно, на что они смотрят.

— Одному из вас придется сходить и взглянуть, — вздохнул отец.

— Твоя очередь, — ткнул Рекса в спину Патрик.

— Да пошел ты!

— Мне наплевать, чья очередь! — взорвался отец. — Быстро туда!



Патрик отпустил брату подзатыльник. Из-за холода это было гораздо больнее, чем обычно.

— Прекрати, Патрик! — взвился Рекс. — Тебе что, десять лет?

— Бегом! — взревел отец. — Или я вышвырну вас обоих и оставлю здесь!

— Не оставишь, — спокойно возразил Патрик. — Мама тебя за это убьет. Сходи, братишка. Если папа оставит здесь только одного из нас, маме будет намного спокойнее.

Рекс выпрыгнул из кабины. Борясь с пронизывающим ветром и лепящим в лицо снегом, он думал: «Если бы я поступил в университет, меня бы ни за что не выгнали».

Неуправляемый красавчик Патрик умудрился вылететь из Канзасского государственного университета в Манхэттене прямо в первом семестре. Он был дома уже неделю, но никто, кроме родных, не знал о том, что он вернулся. Рексу было стыдно за брата, и он не рассказал о его позоре даже Митчу и Эбби. «Паразит чертов!» — со злостью думал он о Патрике, который делал вид, что помогает на ранчо, в то время как всю работу продолжал выполнять Рекс.

Чем ближе он подходил к заснеженному холмику, тем все меньше тот походил на замерзшую корову или теленка.

Рекс чуть было не пнул бугорок носком ботинка, как вдруг странное тошнотворное чувство пронзило его. Это произошло за мгновение до того, как он осознал ужасную правду. «Человек!» — сообщил ему мозг. «Девушка!» — добавили глаза. Не в состоянии сложить воедино все детали этой жуткой головоломки, Рекс опустился на одно колено, в недоумении глядя на свою находку.

Обнаженная девушка лежала на боку, и январская метель укутывала ее снежным одеялом. Ее кожа была белой, как снег, а волосы — темными, как земля под ней.

Рекс машинально протянул руку и схватил девушку за худенькое плечо. Развернув ее лицом вверх, он ахнул. Казалось, девушка просто заснула. Рекс смотрел на ее полную грудь, на холмик живота с треугольником волос внизу, на стройные ноги, которые она поджала к животу, словно пытаясь согреться. Каким-то необъяснимым образом именно босые ступни придавали ей беззащитный вид. Между йог девушки Рекс заметил кровь. Она стекла по ее бедрам и окрасила снег в розоватый цвет.

Даже холодная и мертвая, она казалась Рексу самой красивой девушкой из всех, кого он когда-либо видел.

Боль, подобно пуле, разорвала его грудь, превратив восемнадцатилетнее сердце в открытую рапу.

— Это теленок? Что ты тут нашел? — спросил подошедший отец. — Бог ты мой! — услышал Рекс громкий и одновременно сдавленный возглас.

Он почувствовал, что его поднимают, ставят на ноги и отталкивают в сторону.

Теперь, не сводя глаз с девушки, на коленях в снегу стоял отец.

— Господи! — снова сказал Натан Шелленбергер, поднял голову и посмотрел на Рекса так, словно тот мог ответить на все его вопросы. — Ты ее знаешь?

Рекс тупо покачал головой, отрекаясь: «Нет!»

— Позови брата.

Но когда Рекс вернулся с Патриком, отец не стал спрашивать, знает ли он умершую. Он хотел, чтобы сыновья помогли ему отнести девушку в грузовик. Все трое были рослыми и сильными, но из-за неловкой позы, в которой она замерзла, ни один из них не смог бы сделать этого самостоятельно. Отец приподнял ее голову и плечи, Патрик взялся за ноги, а Рексу пришлось сделать над собой усилие, чтобы просунуть руки ей под бедра. Все это выглядело так странно! А самым странным было то, что они несли ее в полном молчании. Рекс, пока шел с Патриком от грузовика к отцу, уже успел рассказать о том, что произошло.

— Господи Иисусе! — прошептал тогда Патрик. — Какого черта! — И спросил: — Кто она? Мы ее знаем?

У Рекса кружилась голова, губы немели от ужаса и холода, и он не ответил ни на один вопрос брата. Когда они подошли к отцу и Патрик ее увидел, то тоже умолк.

Снег шел так сильно, что Рекс уже не понимал, где находится.

Ему казалось, что они превратились в гигантских астронавтов и движутся сквозь бескрайнее пространство космоса среди триллионов крошечных сияющих звезд. Спотыкаясь и оступаясь, они сражались с ветром и снегом. Несколько раз Рексу казалось, что сейчас он уронит девушку. Несколько раз его чуть не стошнило.

У грузовика они в нерешительности остановились, не зная, что делать дальше.

— Придется положить ее в машину, — пробормотал отец.

Рекс помог поднять застывшее тело в кузов и уложить его между задней стенкой и пятидесятифунтовым мешком с кормом. Все это казалось ему таким нелепым и напрочь лишенным уважения к смерти, хотя отец и накрыл покойницу мешковиной. Но Рекс понимал, что ответом на вопрос «А что им еще оставалось делать?» было единственное слово: «Ничего». В Смолл-Плейнс не было больницы, поэтому вызвать «скорую» они не могли. Точно так же нечего былой надеяться на то, что Мак-Лафлины из похоронного бюро пришлют на занесенное снегом пастбище катафалк.

Уже в кабине отец проворчал:

— Я завезу тебя домой, Рекс.

— Зачем? Куда вы едете?

— Не можем же мы на всю ночь оставить ее в кузове грузовика, сын. — Кроме сарказма, Рекс уловил в голосе отца сочувствие. — Только ничего не рассказывай маме. Я это сделаю сам.

— Да, сэр.

Слово «сэр» выскочило у него неожиданно. Иногда Рекс называл так отца, когда тот из владельца ранчо превращался в правоохранителя.

— Мы потревожили место преступления, верно? — спросил Рекс, обращаясь уже к шерифу.

— У нас не было другого выхода. Мы не могли ее там оставить.

— Почему? — угрюмо поинтересовался Патрик.

Отец поднял глаза к зеркалу заднего вида и несколько раздраженно бросил:

— Подумай сам. Забыл о койотах?

Рекс вздрогнул и сгорбился на сиденье.

— Снег уничтожит такие улики, как следы, — продолжал отец, — но он может кое-что сохранить.

— Например?

— Понятия не имею, Патрик. Увидим, когда растает.

— Папа, ты думаешь, что ее убили? — вырвалось у Рекса.

Отец не ответил на его вопрос. Вместо этого он произнес:

— Похоже, ее изнасиловали.

Изнасиловали… Это произнесенное вслух слово шокировало Рекса.

Он снова увидел красные потеки на бедрах, розовый снег под ней.

Это многозначительное слово повисло в холодном воздухе кабины. Казалось, отец ожидает реакции сыновей на свое заявление.

— А как же новорожденные телята? — спросил Патрик.

— Мы уже ничем не сможем им помочь, — отозвался отец.

— Мы их потеряем, — настаивал Патрик, как будто не было ничего важнее этого.

Рекс не выдержал и обернулся к брату.

— Она умерла, Патрик! — яростно прошипел он.

— Ну и что? Заткнись.

— Ну и что?

Патрик пожал плечами и отвернулся, уставившись в окно.

— Говнюк!

Рекс резко развернулся и с силой откинулся на спинку сиденья.

Отец не стал вмешиваться, предоставив сыновьям переваривать собственные эмоции, и сосредоточился на скользкой и опасной дороге домой. Покосившись на него, Рекс отметил мрачно стиснутые губы и нахмуренный лоб. Это могло говорить как о том, что отец напряженно думает, так и о его переживаниях из-за девушки. Впрочем, это точно так же могло объясняться плохой погодой. Рекс никогда не умел распознавать чувства отца, если только это не был гнев на сыновей. Похоже, гнев был единственной эмоцией, которую Натан Шелленбергер умел выражать открыто, не считая сдержанной и исполненной самоиронии заботы о близких. Более тонкие его чувства были скрыты от окружающих. Возможно, он предоставил проявлять их матери мальчиков, чувствительности которой хватало на всех.

Подъехав к дому, Натан Шелленбергер миновал входную дверь и остановился возле хлева.

Рекс выпрыгнул из кабины. Патрик тоже открыл дверцу.

— Садись рядом со мной, Патрик, — скомандовал отец.

— Зачем?

Это прозвучало так противно, что Рексу захотелось его двинуть.

— Ты едешь со мной.

— Что? Куда? Я не хочу никуда ехать. Я устал, папа.

— Меня не интересует, хочешь ты или нет. Быстро садись в машину.

Патрик захлопнул заднюю дверцу и, стоя в глубоком снегу, смотрел, как отец идет к хлеву.

— Что ему там понадобилось? — простонал он.

— Наверное, хочет позвонить. Там тоже есть телефон.

— Кому позвонить?

— Да откуда мне знать, Патрик.

Отец открыл дверь хлева и исчез внутри.

Патрик сделал шаг к передней дверце, которую придерживал Рекс, наклонился к лицу брата и ухмыльнулся.

— Поздравляю, говнюк! Тебе наконец-то посчастливилось увидеть голую женщину, — прошептал он.

Рекс оттолкнул его.

Патрик засмеялся и толкнул его в ответ.

Рекс размахнулся, чтобы изо всех сил ударить Патрика, но тот поднырнул под его рукой и скользнул на переднее сиденье. Удар Рекса пришелся в железную стойку. Боль, подобно молнии, выстрелила в мозг, на мгновение ослепив его. Зубы щелкнули, прикусив язык, и его рот наполнился болью, а еще горьким вкусом крови. Он упал в снег, здоровой рукой сжимая кулак и крича уже от боли, вызванной собственным прикосновением.

Патрик со смехом захлопнул дверцу и заперся изнутри.

— Лопух!

Когда вернулся отец, Рекс уже скрылся в доме.

* * *

— Рекс, милый, это ты?

— Да, мама.

— Ну что, вы нашли телят? Иди ко мне. Я хочу все знать, но не могу встать. Мне слишком плохо.

Рекс неохотно подошел к открытой двери родительской спальни.

— Один мертвый теленок и двое живых. Они уже в хлеву.

— Коровы все живы?

— Да, мама. Но мы не объехали все пастбища.

— Почему? — Она закашлялась, выхватила из стоящей рядом коробки салфетку и высморкалась. — Вас очень долго не было, — устало произнесла она. — И что с твоей рукой? Почему ты ее так держишь?

— Ничего страшного. Я ударился.

— Иди сюда. Покажи мне руку.

— Мама, все в порядке.

— Реке, иди сюда!

Он подошел и присел на край кровати.

В свете ночника на тумбочке рука казалась мертвенно бледной. Рекс увидел рассеченные костяшки пальцев, на которых выступила кровь. Снег и холод остановили кровотечение и не дали кулаку распухнуть слишком сильно.

— Боже мой! Как ты это сделал? Ударил брата?

Рекс молча уставился на мать. Откуда она всегда все знает?

Она вздохнула.

— Я даже не хочу спрашивать за что. Вам никогда не нужен был повод, чтобы подраться. Прежде чем лечь, приложи к руке лед.

Она всегда держала в морозилке пакеты со льдом. В конце концов, ей постоянно приходилось лечить травмы энергичных сыновей и занятого опасной работой мужа. Но тут она перевела взгляде руки сына на его лицо.

— Что случилось, Рекс? — Она склонила голову набок, словно прислушиваясь, и нахмурилась. — Ты вернулся один? Где твой брат? Где отец?

Отец сказал, чтобы Рекс ничего ей не рассказывал. Но ему было очень больно. Он был измучен и взвинчен, растерян и расстроен. А она была его мамон, и она умела его выслушать, как никто другой.

Рекс начал с самого начала и постепенно рассказал ей все.

Он говорил до тех пор, пока рука не начала болеть так сильно, что ему пришлось выпить тайленол, чтобы не расплакаться.

Глава 4

Митч и Эбби целовались и ласкали друг друга, пока не решили, что путь свободен.

— Так я пошел? — спросил Митч.

Эбби кивнула, испытывая смущение и решимость, страх и волнение одновременно.

Выбравшись из постели, Митч натянул джинсы и рубашку, оставив трусы, свитер, ботинки, носки и зимнюю куртку в комнате Эбби. Увидев, как бережно он пытается спрятать свой набухший пенис, Эбби захихикала. Митч понял причину ее веселья и покраснел, как валентинка, приклеенная к стене над ее постелью.

— Очень смешно, — сделанным сарказмом хмыкнул он.

Оба расхохотались, а Митч заковылял к двери, расставив ноги и всячески демонстрируя, с каким трудом ему это дается. Оба поморщились, когда он повернул замок и раздался щелчок. Митч замер. Убедившись, что никто, кроме них, этого не услышал, он скользнул за дверь, обернувшись только для того, чтобы одарить ее ослепительной улыбкой.

Эбби ответила ему воздушным поцелуем и беззвучным «Я тебя люблю!».

Митч оставил дверь приоткрытой, чтобы бесшумно вернуться в комнату.

Эбби спрыгнула с постели-и на всякий случай сунула его вещи под кровать. Потом надела его красно-белую футболку, которую использовала как ночную рубашку, и вдохнула впитавшийся в нее запах Митча. Затем забралась обратно в постель и принялась ждать.

Она не чувствовала себя виноватой оттого, что солгала матери. В ее семье было принято постоянно врать друг другу. Попавшись на очередном вранье, они только весело хохотали. «Не говори маме, что я съел второй кусок пирога!» — мог сказать отец. «Эбби, не вздумай сказать папе, что я выбросила его старый галстук в мусорное ведро!» — предостерегала Марджи. Эбби лгала, выгораживая свою старшую сестру Эллен. Эллен училась в Канзасском университете, но когда приезжала домой, то лгала, выгораживая Эбби. По мнению Эбби, в этой лжи не было ничего дурного. Она всего лишь позволяла жить, не чувстуя себя обязанной во всем соответствовать ожиданиям других людей. Кроме того, без этого жизнь показалась бы ей пресной и скучной. Митча их привычка врать неизменно приводила в ступор. Члены его крошечной семьи — судья, Надин и сам Митч — тоже лгали друг другу, Эбби это было отлично известно. Но если они попадались на лжи, последствия были куда более серьезными, что вынуждало их быть очень осторожными.

— Вот в этом и заключается разница между нашими семьями, — как-то раз заявила Эбби. — Вы воспринимаете жизнь слишком серьезно. Если вдуматься, то это очень странно, потому что мой папа — врач. Ему постоянно приходится иметь дело с вопросами жизни и смерти, но на нашей семье это никак не отражается. Но если твои родители узнают о каком-то твоем проступке, мне кажется, они готовы тебя за это казнить.

— Мой отец судья, — напомнил ей Митч. — Он к этому привык. Виновен… Невиновен…

Он провел пальцем по шее и прищелкнул языком, как будто перерезая себе горло.

Эбби содрогнулась, отняла палец Митча от шеи и поцеловала его в кадык.

Впрочем, в этом были свои преимущества. Эбби ложь давалась легко. Что касается Митча, то он совсем не умел врать. Даже сегодня, когда он просил Рекса прикрыть его перед родителями, Эбби почувствовала, как он напряжен. Он даже постарался как можно быстрее оборвать разговор с другом. Эбби была уверена, что сразу почувствует, если Митч когда-нибудь попытается ей солгать. Его верность и честность она принимала как нечто само собой разумеющееся. Если он обещал что-то сделать, то обязательно выполнял обещание. Если ему это не удавалось, он всегда объяснял ей причину. С другой стороны, это означало, что если кто-то из ее родителей повстречает его на лестнице и спросит, что он делает в их доме ночью, да еще и босиком, бедняга Митч, скорее всего, брякнет: «Мне нужна резинка, потому что я решил впервые трахнуть вашу дочь». От этой мысли внутри Эбби снова зародился смех, и ей пришлось уткнуться лицом в подушку, чтобы хихиканьем не разбудить родителей.

И тут зазвонил телефон. Но это был не ее телефон, и Эбби стало не до смеха.

Звонок раздался в спальне родителей. Это был телефон экстренной линии отца.

— Нет! — шепотом закричала она в подушку. — Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Только не сегодня! Пожалуйста, пожалуйста, оставьте его сегодня в покое!

* * *

«Как хорошо, что полы в доме Рейнолдсов закрыты ковровым покрытием», — думал Митч, крадучись пробираясь по коридору, а затем спускаясь вниз по лестнице. И как хорошо, что Марджи Рейнолдс любит ночники, избавившие его от необходимости путешествовать в полной темноте. Вряд ли ему это удалось бы, хотя он и знал этот дом почти так же хорошо, как свой собственный.

Митч заставил себя думать о том, что сделает или скажет, если кто-то из родителей Эбби проснется и обнаружит его крадущимся по их дому среди ночи. Миссис" Рейнолдс его, возможно, и простит, но Митч сомневался, что может рассчитывать на снисходительность со стороны дока.

«Митч?» — произнесет он своим хрипловатым раскатистым баском, благодаря которому все его высказывания выглядели хорошо обдуманными и значительными, даже если он всего лишь здоровался с человеком или просил его передать тарелку с пирогом. Когда Квентин Рейнолдс сообщал людям, что рака у них нет, они воспринимали это как голос с Небес, сообщающий им Благую весть. Если он говорил, что в их распоряжении осталось три месяца, они верили и послушно отправлялись на тот свет в указанный доктором срок. Все в городе знали, что, прежде чем задать доктору какой-либо вопрос, необходимо хорошенько подумать и решить, сможешь ли ты справиться с полученной информацией. Отец Митча любил повторять, что в отношениях с Квентином Рейнолдсом необходимо быть человеком, свободным от предрассудков. Квентин также был наделен суховатым чувством юмора, которое часто сбивало с толку людей, лишенных этого качества. Митч представил себе, как он нахмурится и скажет: «Я готов поклясться, что действительно встал с постели и не сплю. С другой стороны, сейчас глухая ночь, и я вижу Митча, который крадется по моей лестнице…»

Митч на цыпочках миновал кухню и подошел к двери, ведущей в офис дока. Только сегодня днем он сидел в этой кухне и доедал второй кусок вишневого пирога, испеченного миссис Рейнолдс, в то время как за стеной работал отец Эбби. Ему вдруг показалось, что с тех пор прошла целая вечность, а не какие-то несколько часов.

Доктор Рейнолдс придерживался старомодной традиции, согласно которой клиника находилась при доме, а не в центре города. Митч в полной темноте прошел по коридору, соединяющему дом с небольшой пристройкой, сделанной еще до его рождения. Неслышно ступая босыми ногами по паркету, он пересек комнату ожидания, регистратуру и процедурную и очутился в небольшом холле с пятью дверями: в кабинет дока, в две комнаты первичного осмотра, в ванную и в большую кладовую с медикаментами.

Если объяснить, что он делает в чужом доме ночью, представлялось весьма затруднительным, то ответить, что он делает в его медицинской части, было и вовсе невозможно.

«Да я тут просто краду амфетамины. А в чем, собственно, дело, док?»

Митч толкнул дверь кладовой и вознес молитву богу юных девственников. Но, немного подумав, понял, что этому богу вряд ли хочется терять своих лучших апостолов.

При этой мысли колени Митча дрогнули, и он с трудом удержался на ногах.

Когда телефон разразился звонком, напомнившим Митчу рев сирены, предупреждающей о приближении торнадо, он подскочил, как будто доктор ткнул его иглой в задницу.

* * *

В течение нескольких блаженных мгновений из комнаты родителей не доносилось ни малейшего шума. Эбби даже позволила себе подумать, что им с Митчем по-прежнему ничего не угрожает. Но затем она услышала, как их дверь тихонько отворилась, и ее сердце оборвалось, а затем понеслось вскачь. Ее отец почти бежал по коридору, направляясь к лестнице. Она закрыла лицо руками. Отец старался не шуметь, но его шаги звучали достаточно отчетливо. Быть может, Митч их услышит и успеет спрятаться…

Необходимость предостеречь Митча подбросила ее на постели. Она бросилась к двери.

— Папа! — крикнула она. — Что случилось?

Он оглянулся на нее, и то только ради того, чтобы прошептать:

— Тс-с-с… Спи давай.

— У кого-то начались роды? Надеюсь, никто не разбился на скользкой дороге?

На этот раз отец не стал утруждать себя ответом и начал спускаться по лестнице.

Эбби вернулась в постель. По крайней мере, она попыталась предупредить Митча. Он не мог не услышать ее голос.

Едва дыша от напряжения, Эбби зажмурилась и снова начала молиться: «Пожалуйста…»

Даже сквозь закрытые веки она увидела свет и поспешила открыть глаза. Поняв, что его источником служат фары приближающейся к дому машины, Эбби поняла, что свой шанс они упустили. Единственное, что ее радовало, — ничто не указывало на то, что папа обнаружил Митча. Должно быть, он где-то спрятался. Хотя, с другой стороны, он мог уже на всех парах мчаться домой.

Нет, только не это! В метель, босиком и без куртки…

Эбби уставилась в потолок. Ей давно не было так плохо. Разочарование, ярость, грусть, страх, беспокойство за Митча, чувство вины как перед ним, так и перед родителями… Все эти отвратительные чувства навалились на нее одновременно.

Неужели любовь не может быть хоть немного проще?

* * *

Митч нырнул в темную кладовку за секунду до того, как отец Эбби распахнул дверь, ведущую из кухни в пристройку. Фары приближающегося автомобиля залили темные комнаты светом. На несколько мгновений Митч замер, пытаясь перевести дыхание, чтобы никто не услышал его судорожных вздохов. Донесшийся со стороны лестницы крик Эбби не на шутку его перепугал. Темноту кладовой рассек узкий длинный луч света. Опасаясь излишнего шума, Митч не рискнул плотно прикрыть за собой дверь и теперь терзался опасениями, что это привлечет внимание дока.

«Господи! — думал он. — А вдруг ему понадобятся какие-нибудь медикаменты?»

Он лихорадочно озирался по сторонам, но его окружали лишь открытые полки, включая и ту, на которой стояла коробка с презервативами. Все это выглядело дурной шуткой. Ха-ха, не сегодня, сосунок!

Удары сердца так сильно отдавались в ушах, что Митчу показалось, будто он оглох. Словно сквозь грохот ударных инструментов он услышал стук захлопнувшейся дверцы автомобиля. Затем открылась входная дверь, раздались мужские голоса, и потрясенный Митч понял, что эти голоса ему знакомы. Господи Иисусе! В офис врача вошли отец Рекса и Патрик. Этого только не хватало! Может, сейчас сюда явится и его собственный отец?

Впрочем, терять ему уже нечего, все равно его скоро поймают. Так почему бы не взглянуть, что там происходит? Митч придвинулся к пробивающейся сквозь щель в двери полоске света. Но то, что он увидел, потрясло его гораздо сильнее, чем затруднительное положение, в котором он очутился. Вслед за доктором Рейнолдсом в кабинет вошли отец и брат Рекса. Они шли по коридору прямо на него, неся на руках обнаженную девушку.

Док остановился у самой двери в кладовую и распахнул расположенную напротив дверь смотровой комнаты.

— Заносите ее туда, — скомандовал он.

Отец с сыном послушно выполнили его распоряжение, развернули тело, и длинные волосы девушки упали им на руки, открыв взгляда Митча ее лицо.

Очередной вдох застрял у него в горле. «Господи, да она мертвая!» — подумал Митч и отшатнулся, инстинктивно пытаясь отгородиться от страшного зрелища. Но все равно продолжал ее видеть. Ее открытые глаза, казалось, в упор смотрели на него. К счастью, это длилось одну секунду, а затем ее лицо сместилось в сторону и исчезло из поля зрения.

И тут пришла запоздалая мысль: «Я ее знаю!»

Сквозь стук крови в ушах он услышал голос Квентина Рейнолдса:

— Положите ее на пол, Натан.

— На пол?

Голос отца Рекса прозвучал-резко, почти агрессивно. Впрочем, в этом не было ничего необычного.

— Надо же ее куда-то положить, — терпеливо пояснил отец Эбби и повторил: — Положите ее на пол.

— Почему не на стол?

— Положи ее на этот чертов пол, Натан!

Спрятавшийся в кладовой Митч вздрогнул от удивления. Он никогда — никогда в жизни! — не слышал, чтобы отец Эбби ругался или хотя бы разговаривал с кем-нибудь в подобном топе.

— Не кипятись, Квентин — отозвался Натан Шелленбергер.

Последовала пауза, которую нарушил голос дока.

— Патрик, обожди в машине! — распорядился он.

Когда этот говнюк не тронулся с места, как того и ожидал Митч, — а ничего другого от такого урода, как Патрик, ждать не приходилось. — отец толкнул его в плечо:

— Слышал, что тебе сказали? Выйди.

Патрик не стал спорить, пожал плечами и медленно направился к выходу. Только после того, как он с грохотом захлопнул за собой дверь, Митч с удивлением понял, что Патрика вообще не должно быть в городе. Почему он не в Манхэттене? Он ведь учится в университете. Рекс не говорил, что этот ублюдок, его старший брат, вернулся домой.

Но это уже не имело никакого значения, потому что в этот самый момент Натан Шелленбергер негромко сказал, обращаясь к врачу:

— Ну и что дальше?

Вместо ответа отец Эбби повернулся и, выйдя из комнаты, вернулся в дом. Судя по лицу шерифа, он был удивлен не меньше Митча. Дверь смотровой комнаты осталась открытой, и из своего убежища Митч видел жуткую в своей неподвижности картину: шериф молча, как часовой, стоял над телом лежащей на полу мертвой девушки. Казалось, он ее охраняет.

Спустя пару минут док вернулся, неся несколько пластиковых пакетов для покупок в левой руке и еще что-то в правой. По-прежнему не произнося ни слова, самый уважаемый и любимый врач округа, посмотрев в глаза шерифу, присел на корточки и начал осторожно надевать пакеты на голову девушки. Затем вынул из ящика стола моток бечевки и крепко обвязал шею, закрепив на ней все три пакета.

— Какого черта, Квентин! — воскликнул шериф. — Что ты делаешь?

— То, что надо.

Он снова вышел из кабинета и пошел в дом.

Все время, пока его не было, отец Рекса неотрывно смотрел на девушку.

Медленно и неохотно, даже против собственной воли, Митч тоже опустил взгляд. Они положили ее на левый бок. Она свернулась калачиком, как во сне, и была совершенно неподвижна.

Док вернулся и принес две мягкие подушки. Он снова опустился на колени, но на этот раз приподнял голову девушки и подложил под нее подушки, словно пытаясь поудобнее устроить ее на твердом кафельном полу.

Не поднимаясь с колен, отец Эбби потянулся к предмету, который принес вместе с пакетами. Он поднял женскую софтбольную биту и с размаху опустил ее на накрытое полиэтиленом лицо. Натан Шелленбергер вскрикнул. Митч тоже. Но его никто не услышал. Их внимание было приковано к бите, которая ритмично поднималась и опускалась. Пластиковые пакеты не позволяли брызгам крови и кусочкам плоти разлетаться в стороны, все оставалось внутри. Подушки заглушали звуки ударов, но все, кто находился в клинике, отчетливо слышали треск ломающихся костей.

Шериф отвернулся и нашарил пластмассовую корзину для мусора. Его стошнило.

— Господи Иисусе… — прошептал он, вытирая губы рукавом. — Боже мой, Квентин!

— Возвращайся домой, — резко ответил отец Эбби. — Поговорим, когда тебя не будет ожидать Пат.

Шериф сорвался с места и, впустив в прихожую снежный вихрь и порыв ледяного ветра, выскочил за дверь.

Митч сполз на пол и широко открытыми глазами смотрел на разыгрывающуюся перед ним страшную сцену.

Квентин Рейнолдс оглядел поверхность биты, после чего принялся осматривать пол. Похоже, увиденное его удовлетворило, потому что он не стал ничего вытирать, а просто осторожно прислонил биту к стене. Он поднял корзину, в которую вырвало его друга, и отнес ее в ванную комнату. До Митча донеслись звуки шума сливного бачка и воды, льющейся из открытого крана. Потом док вернулся в смотровую комнату. Поставив мусорную корзину на место, он огляделся, желая убедиться, что ничего не упустил. И вдруг заплакал. Его тело сотрясали рыдания, тем более сильные, что он изо всех сил пытался их сдержать. Митч в ужасе смотрел, как вздрагивают плечи этого крупного и сильного мужчины. Наконец док успокоился и вытер глаза рукавом рубашки. Вытащив подушки из-под головы девушки, он осмотрел и их. Потом взял подушки и биту, выключил свет и осторожно затворил за собой дверь. Девушка с уничтоженным лицом осталась лежать на полу.

Митч долго ждал, прежде чем решился подняться с пола.

На негнущихся ногах он вышел из кладовой и застыл у двери в смотровую комнату, но так и не смог заставить себя посмотреть на то, что лежало на полу. Отвернувшись от этого ужаса, он выбежал в приемную и буквально вывалился за дверь. Опустив плечи, не прикрытые даже свитером, едва переставляя босые ноги, он побрел прочь. Как ни странно, он не чувствовал холода, хотя каждый мучительный вдох ранил его ледяными иглами.

Митч поднял глаза на темные окна спальни Эбби, и ему показалось, что такой же темной будет отныне его жизнь.

* * *

Когда грузовик задом отъехал от дома и свет его фар исчез вдали, когда по лестнице, грузно ступая, поднялся отец, когда прошло достаточно времени после того, как закрылась дверь родительской спальни, Эбби поняла, что в эту ночь Митч в ее постель уже не вернется. По крайней мере, он не попался. В этом она была убеждена. В противном случае дверь уже давно распахнулась бы и перед ней предстал разъяренный отец. Так что в этом смысле все было в порядке, чего нельзя сказать обо всем остальном. Бедному Митчу пришлось бежать домой босиком по глубокому снегу и подвергнуться риску попасться на глаза собственным родителям. Уже не говоря о том, что их разлучили в ту самую ночь, которую им просто необходимо было провести вместе.

Кто знает, когда она соберется с духом для следующей попытки.

По ее щекам начали струиться слезы. Эбби плакала, пока не уснула. Ей было ужасно себя жаль.

— Это просто ужас какой-то! — сообщила она подушке.

«Как трудно жить в шестнадцать лет!» — думала она. Ничего хуже она и представить себе lie могла.

Глава 5

Утром Эбби сбежала вниз, нисколько не удивляясь тому, что Митч до сих пор ей не позвонил. Радуясь, что занятия в школе отменили, и сладко зевая, Эбби сунула в тостер два ломтя хлеба.

— Мама! — хрипловатым со сна голосом позвала она.

— Я стираю, — отозвалась мать из подвала.

Не услышав в ее голосе угрожающих ноток, Эбби вздохнула с облегчением. Похоже, тирада вроде «Ну погоди, вот я достираю и доберусь до тебя!» ей сегодня не грозила. Из клиники отца доносились какие-то звуки и приглушенные голоса, что указывало на то, что он работает.

«Митч, скорее всего, будет спать еще дольше, чем я», — подумала Эбби, вытаскивая из холодильника масло и малиновый джем. И он имеет на это полное право. Она отчаянно надеялась на то, что, вернувшись домой, он не попался на глаза родителям. Кому Эбби не завидовала, так это людям, пытавшимся соврать судье. В силу своих профессиональных обязанностей он отлично умел отделять правда от лжи. А из Митча лгун был никудышный.

Комната наполнилась теплым дрожжевым запахом горячего хлеба, но тут Эбби пришла в голову замечательная идея одеться, побежать к Митчу и разбудить его. Если Надин впустит ее в спальню, она прыгнет на него и перепугает. Целых две секунды он будет страшно возмущен, пока не разглядит, кто сидит на нем верхом, щекоча губами его шею.

Хлеб так и остался в тостере.

Эбби бросилась наверх, оделась и, сбежав вниз, принялась разыскивать свои самые высокие и теплые сапоги и зимнее пальто. Канзас зимой умел быть очень обременительным. Одеваясь, Эбби думала о том, что если бы она жила где-нибудь на Карибских островах, то ей вообще не пришлось бы иметь дела со снегом. С другой стороны, там бывают ураганы…

Эбби просто распирала радость от того, что ее ожидает целый свободный от уроков день.

Она распахнула дверь на улицу.

Боже, какая изумительная погода!

Расстилающийся вокруг снег, отражая яркое солнце, сверкал, и Эбби чуть было не вернулась домой за солнцезащитными очками. Щурясь под слепящими лучами, она заметила стоящую перед домом машину шерифа. Но ведь это всего лишь Натан Шелленбергер, папа Рекса, закадычный друг ее собственного отца. Подумаешь, шериф! Местные жители постоянно заскакивали друг к другу в гости. Эбби давно привыкла к этому и не придавала таким мелочам ни малейшего значения.

Оказалось, что на самом деле не так уж и холодно. Эбби пересекла свой двор, а затем и улицу, здороваясь с расчищающими дорожки соседями. Ей вдруг стало ужасно жарко. Стянув с головы шерстяную шапочку, она засунула ее в карман пальто и тряхнула головой, наслаждаясь морозным воздухом, ощущением чистых шелковистых волос и юности.

Что с того, что этой ночью не удалось осуществить то, что она задумала? Не стоит огорчаться, будут и другие ночи. А это разочарование вызвано тем, что ночью все неприятности разрастаются до невиданных размеров. Она совершенно не сердилась на Митча. В том, что ночью ее отец срочно кому-то понадобился, не было его вины. Наверное, у кого-то из местных женщин начались роды, а о том, чтобы в такую бурю добраться до роддома в Эмпории, не могло быть и речи. Эбби надеялась, что все прошло благополучно. Отец недолго пробыл внизу и не позвал на помощь маму. Возможно, пациент до него так и не доехал? Хотя нет, она видела свет фар и слышала шум двигателя…

Эбби отогнала от себя эти мысли, пожелав всем всего наилучшего.

Ей страшно было представить себя на месте Митча, внезапно услышавшего шаги ее отца. Бедняга! Он запаниковал и выскочил на улицу. Эбби хихикнула. Босиком по снегу и морозу!

— О черт, и зачем Ньюкистам такая длинная дорожка? — бормотала себе поднос Эбби, стаскивая перчатки и расстегивая пальто.

Наконец она добралась до массивной входной двери и нажала кнопку звонка. Если бы это был какой-нибудь другой дом, она просто толкнула б» дверь и вошла. Но Эбби знала, что здесь этот номер не пройдет. Надин выслушала из уст судьи слишком много криминальных историй, и теперь ей за каждым углом мерещился грабитель, а за каждым кустом — насильник. Мать Эбби постоянно подтрунивала над Надин, но все без толку. Каждый год в доме Ньюкистов появлялись новые замки, засовы или цепочки. А однажды они установили систему безопасности. В Смолл-Плейнс! В прошлом году они завели собаку, но она так много и громко лаяла, что пришлось от нее избавиться, иначе ее пристрелил бы кто-нибудь из взбешенных соседей.

— Эбби? — произнесла, открыв дверь, Надин Ньюкист собственной элегантной и недружелюбной персоной.

Впрочем, сегодня выражение ее лица было еще более застывшим и надменным, чем обычно, если такое вообще возможно. Как столь холодная рыба произвела на свет такого душку, как Митч, оставалось за пределами понимания большинства жителей Смолл-Плейнс. Эбби знала Надин Ньюкист с самого рождения. Она ела горячие бутерброды у нее в кухне, пила лимонад в ее саду. Поэтому она сделала над собой уже привычное усилие и обратилась к маме Митча так же жизнерадостно и вежливо, как и к любому другому взрослому обитателю города.

— Здравствуйте, миссис Ньюкист! Подумать только, сколько снега нападало! Митч уже проснулся?

— Митча здесь нет, Эбби.

— Его нет? Он уже встал? И куда он пошел?

— Сегодня утром он уехал из города вместе с отцом.

Эбби рассмеялась, решив, что она шутит. Но когда Надин не засмеялась вместе с ней, посерьезнела.

— И вправду уехали? Утром? И куда же они отправились?

Надин Ньюкист долго смотрела Эбби в глаза, потом произнесла:

— Судья увез Митча из города, Эбби. Мы услали его прочь. Он будет оканчивать школу в другом городе. Он уже не вернется.

— Что?

Эбби моргнула, не веря своим ушам. Эти странные слова прозвучали слишком быстро. Она, наверное, ослышалась. В них было слишком много неправдоподобной информации, которую ее мозг просто отказывался обрабатывать. Надин придется повторить все с самого начала, только медленно. И на этот раз окажется, что Эбби действительно ошиблась и что ей сообщили нечто совершенно отличное от того, что она услышала в первый раз.

— Что? — повторила Эбби.

У нее пересохло во рту, а сердце билось так сильно, что едва не выскакивало из груди.

— Тебе лучше, чем мне, известно, Абигайль, что прошлой ночью мой сын очень поздно вернулся домой. Он был у тебя, и он нам солгал. Судя по всему, это случилось не впервые. Возможно, в твоей семье к лжи относятся терпимо, Эбби, но у нас все совершенно иначе. Я не виню Митча. Я нахожу причину в твоем дурном на него влиянии. И дело не только во лжи. Ты оказываешь на него слишком сильное давление. Митч не умеет говорить тебе «нет», Эбби. И мы не хотим, чтобы он сломал свою жизнь, связавшись с девушкой, которая готова забеременеть, лишь бы удержать его возле себя.

— Нет! Я не… Я никогда…

Надин подняла руку, останавливая ее.

— Мы спасаем его от тебя, Эбби, и тебе придется жить с осознанием своей вины в том, что наш сын не может оставаться дома. Он согласен с тем, что так будет правильнее. Вдали от тебя его ждет блестящее будущее, которого ему не видать, останься он здесь. Ты простая провинциальная девушка, а он заслуживает лучшей участи. Ты должна его забыть и свыкнуться с тем, что теперь в твоей мелкой и незначительной жизни Митча не будет.

Она захлопнула дверь.

Две секунды Эбби стояла, пытаясь прийти в себя, потом снова позвонила. После того как никто не ответил, она принялась колотить по двери кулаками и обессиленно опустила руки, только когда от боли уже не могла продолжать. Не дождавшись ответа, она крикнула:

— Надин! — Это вырвалось совершенно неожиданно, как отчаянная мольба о пощаде. — Пожалуйста, миссис Ньюкист!

Мрачный и неприступный дом молчал.

Эбби не знала, что делать и как реагировать на странные, ужасные ощущения, зарождавшиеся в ее теле. Ей казалось, что от паники и горя она сейчас взорвется. По глубокому снегу она побежала вокруг дома, заглядывая в окна и пытаясь что-то рассмотреть. Но все шторы на первом этаже были плотно задернуты. Обогнув дом, она дернула ручку задней двери, но она была заперта. Теряя рассудок от отчаяния, Эбби уже хотела притащить из гаража лестницу, приставить ее к стене и взобраться к окну спальни Митча.

Будет оканчивать другую школу? Не вернется домой? Она оказывает на него давление? Он боится, что она забеременеет, чтобы заарканить его?

Этого не могло быть! Это было шуткой. Они решили жестоко подшутить над ней. Они все там, внутри. Спрятались за шторами и смеются над ней. Это неправда! Каким бы серьезным не было лицо мамы Митча, как бы сильно не дрожал ее голос от сдерживаемого гнева, каким бы безграничным не было презрение в ее глазах, Эбби отказывалась ей верить.

«Неужели это действительно из-за меня?» Эбби попятилась от дома Ньюкистов.

Она долго стояла в снегу, глядя на дом, в который отказывались ее впускать. Неужели все из-за того, что она хотела сделать вчера? Неужели они пытаются разлучить ее с Митчем?

Эбби отказывалась верить в то, что он когда-нибудь говорил или думал что-то подобное.

Она подбежала к задней двери и снова начала стучать по ней кулаками.

— Пожалуйста! Простите меня, если я что-то сделала не так. Простите! Пожалуйста, не отсылайте Митча в другой город! Не отсылайте его…

Ее голос сорвался, и она разрыдалась.

* * *

Десять минут спустя Марджи нашла ее там.

— Как ты узнала, где я? — задыхаясь, прошептала Эбби.

Глядя на мать, можно было подумать, что она бежала без остановки от самого дома. Она была одета в жакет, который забыла застегнуть, как и надеть перчатки, шапку и сапоги. Марджи стояла в глубоком снегу, обутая лишь в легкие мокасины, и обнимала обессиленно всхлипывающую дочь.

— Надин позвонила и сказала, чтобы я тебя забрала. — Марджи еще крепче прижала ее к себе и с надрывом прошептала: — Я ее за это убью! Никто не смеет причинять боль моим детям.

Жажда мести превратила ее шепот в шипение.

Одной рукой она гладила Эбби по спине, а другой вытирала слезы со своих щек. Отстранившись только для того, чтобы заглянуть в полные слез глаза дочери, она сказала:

— Пойдем отсюда. Пойдем домой, моя хорошая.

Глава 6

Когда на следующее утро Рекс, едва передвигая ноги, спустился в кухню, то увидел, что мама сидит за столом, опустив голову на руки, вместо того чтобы, по своему обыкновению, готовить завтрак. Таким образом, в том, что он проспал, не было ничего удивительного. По дому не витал привычный запах поджариваемого бекона, способного в считаные секунды сорвать его с постели. Здесь было холодно и уныло, несмотря на то, что снег прекратился и в окна струились яркие солнечные лучи.

Он отодвинул собственную тоску в сторону и спросил:

— Ты хорошо себя чувствуешь, мама? — Она подняла голову, и он увидел на ее лице ответ на свой вопрос. — Ты выглядишь ужасно.

— Я чувствую себя еще хуже, чем выгляжу, и, пожалуйста, больше не надо об этом.

— Где Пат?

— Спит.

— Давай я тебе что-нибудь приготовлю.

Она покачала головой и тут же поморщилась, будто от боли.

— Папа просил тебя зайти в хлев. Он хочет с тобой поговорить.

— Когда?

— Он сказал, как только ты проснешься.

— Ты уже говорила с доктором Рейнолдсом? — спросил Рекс.

На ее лице отразился испуг, но потом она, похоже, сообразила, что его вопрос означает всего лишь «Ты обращалась к врачу?».

— Я боюсь, что он отправит меня в Эмпорию, Рекс. В больницу. Мне кажется, у меня воспаление легких.

— Мама, если ты сама ему не позвонишь, это сделаю я.

— Хорошо, я ему позвоню. Тебя ждет папа. — Но не успел он отвернуться, как она снова его остановила. — Рекс? Ты спросил, хорошо ли я себя чувствую. А я вот забыла спросить тебя…

— Мама, я в порядке.

Не был он ни в каком порядке. «Порядок» был страной на другом конце мира, дорога в которую отныне была закрыта для него навсегда. Он даже думать ни о чем не хотел, хотя это ему не удавалось. Рекса удивляло то, что ему вообще удалось уснуть, но чувствовал он себя так, будто глаз не сомкнул. Его правая кисть была сломана, в этом не осталось никаких сомнений. Она распухла, стала в два раза больше и безумно болела. Рекс понимал: то, что мама не спросила его о ней, указывает на то, как ей плохо. Он старался держать руку за спиной, чтобы она не увидела ее и не решила, что просто обязана что-то предпринять. Как бы то ни было, по сравнению с тем, как болело его сердце, рука его вообще не беспокоила.

Снег прекратился, укрыв все вокруг белым покрывалом в два фута толщиной. Эти два фута следовало умножить на множество квадратных футов, которые Рексу предстояло пропахать с лопатой, расчищая двор от снега. Пока он старался не думать о том, как станет это делать со сломанной рукой. Сейчас все проблемы казались непреодолимыми. От потрясения и недосыпания мозг окутывала пелена тумана, и Рексу казалось, что он никогда ничего не делал: не кормил лошадей, не чистил стойла… Ему хотелось, чтобы кто-то взял его за руку — за ту, которая не болит, — и водил по ранчо в этот свободный от уроков день. Как он узнает, куда идти, если ему не будут подсказывать это школьные звонки?

Он неловко открыл дверь хлева здоровой рукой и шагнул в его душный аромат.

— Папа?

Рекс нашел отца возле одной из коров с новорожденной телочкой, которой он скармливал дополнительную бутылочку молока. Натан поднял на сына глаза и устало улыбнулся. Неожиданное тепло этой улыбки едва не лишило Рекса самообладания. К его глазам подступили слезы, а к горлу — комок. Его охватило почти непреодолимое желание довериться отцу, как минувшей ночью он доверился матери. И только многолетняя привычка удержала его от этой слабости.

— Она что, не берет вымя? — спросил Рекс и откашлялся.

— Берет. Это я так, на всякий случай.

Отец вытащил длинную резиновую соску изо рта малышки, и она попыталась за ней потянуться. Пенистая молочная смесь капала с ее розового языка на пол, рядом с каплями, стекающими с бутылочки в руке отца. Новоиспеченная мать невозмутимо взирала на происходящее.

— Присядь, Рекс, — велел Натан, указывая на брикет сена.

Окончив кормить теленка, отец подошел к большой металлической раковине, вымыл бутылочку и соску и положил их на стол сушиться. Потом тяжело вздохнул и сел рядом с Рексом на второй брикет сена. Рекс старался уложить поврежденную руку так, чтобы отец ее не увидел. Он прятал травму от мамы, не желая ее волновать. Что касается отца, то его наверняка возмутило бы то, как глупо он ее сломал.

Он тихо зашипел от боли, коснувшись рукой соломы.

— Что случилось? — тут же насторожился отец.

Этот вопрос заставил Рекса задуматься, разговаривала ли вообще мама с отцом.

— Ничего. — Чтобы отвлечься от боли в руке, он коснулся другой раны — прикушенного языка. — Прости, я проспал.

Отец только отмахнулся.

— Я все равно не уснул. Так что и сам справился.

— Куда вы отвезли… девушку?

— В клинику Квентина. Ничего другого нам не оставалось. — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Скажи, сын, ты мне доверяешь?

— Что?

— Я спрашиваю: ты мне доверяешь?

Это прозвучало грубовато и немного раздраженно, но Рекс понимал, что отец испытывает неловкость, задавая ему такие вопросы.

— Конечно, — ответил он, чтобы поскорее покончить с этим разговором и заняться делами попроще. К примеру, он мог бы начать расчищать все эти невероятно длинные дорожки… со сломанной рукой. — Ты мой отец. Конечно, я тебе доверяю.

— Да, но удалось ли мне заслужить твое доверие?

Рекс находил все это очень странным.

— Да, сэр.

— Что, если я попрошу тебя сделать нечто, что покажется тебе неправильным?

— Ты этого не сделаешь…

— Но если бы я это сделал? Ты бы исполнил мою просьбу только потому, что об этом попросил тебя я?

«О чем это ты?» — едва не вырвалось у Рекса, но тут отец быстро добавил:

— Ты готов поверить в то, что я действую из лучших побуждений? В то, что я знаю немного больше, чем ты?

Рекс подумал, что этим вопросом можно и медведя сразить наповал. Что ему после этого остается сказать? Что он не доверяет собственному отцу? Да и вообще, что все это означает?

«Как же я устал!»

— Ну конечно, — пожал он плечами и, увидев сомнение на лице отца, заставил себя добавить: — Я тебе верю, отец.

— Ну, хорошо. Я очень надеюсь, что ты говоришь искренне.

— Папа! — Голос Рекса дрогнул от усталости. — Я же сказал, что доверяю тебе.

— В таком случае выслушай меня. И на этот раз я хочу, чтобы ты действительно меня услышал. На пять минут забудь, что ты тинейджер и привык вполуха слушать все, что говорят родители. Ты меня слушаешь?

— О господи, папа…

— Возможно, это самое важное из всего, что я тебе когда-либо говорил. Я говорю очень серьезно. Я пытаюсь подготовить тебя к тому, что сейчас прозвучит. Ты должен знать, что тебе предстоит услышать о смерти этой девушки то, что ты никак не ожидаешь услышать.

Рекс невольно вздрогнул, его сердце учащенно забилось.

— Что я услышу? — еле ворочая языком, спросил он.

Отец отвел глаза в сторону.

— Скоро ты все узнаешь. Пока тебе надо знать только то, что я прошу тебя держать рот на замке, независимо от того, что ты услышишь. Ты никогда… повторяю, никогда… не должен ни с кем говорить о событиях прошлой ночи. Никогда и ни с кем. Ни с Митчем, ни с Эбби… Вообще ни с кем. Если ты захочешь с кем-то это обсудить, обращайся ко мне.

— Меня это устраивает, — ответил Рекс, но отец его как будто не услышал.

— Если кто-то спросит тебя об этом, скажешь, что идет следствие и отец запретил тебе его обсуждать. Точка. Скажи, Рекс, я могу на тебя положиться? Ты сделаешь то, о чем я прошу?

Воцарившееся молчание заставило Рекса обернуться к отцу. Шериф внимательно смотрел на него.

— Что я должен сказать?

— Я тебе это только что объяснил. Я спросил, могу ли я на тебя положиться.

Рекс торжественно кивнул. Он понял, что именно этого ожидает от него отец.

— Да, — очень серьезно произнес он.

Но одновременно он думал: «Что за бред! Меня незачем просить помалкивать, что бы я там ни услышал». Меньше всего на свете он хотел говорить о том, что произошло, говорить о ней.

— Как насчет Пата? — спросил он.

— Пат возвращается в колледж.

— Как? Его же выгнали.

— Существуют и другие колледжи.

«Для нашей семьи никогда не существовало других колледжей», — подумал Рекс. Эта новость потрясла его почти так же сильно, как и все остальное. Его родители боготворили Канзасский университет. Когда Патрика оттуда выгнали, разразился жуткий скандал. Считалось само собой разумеющимся, что в следующем году вслед за Патриком туда отправится Рекс. Точно так же никто не сомневался, что каким-то образом Патрик тоже туда вернется.

— Есть еще кое-что, — сказал отец.

— Что?

— Патрик. Кто знает, что он был дома?

Рекс попытался пожать плечами, но даже это оказалось слишком больно, поэтому он замер.

— Я не знаю, — ответил он.

— Кому ты говорил?

— Никому.

— Никому? Ты уверен? Как насчет Митча?

— Нет. Я вообще никому этого не говорил. Мне неприятно об этом распространяться.

Лицо отца потемнело. Он поморщился, как от боли.

— Я хочу, чтобы ты забыл обо всем, что произошло на этой неделе. Мы с тобой нашли тело этой девушки. Только ты и я. С нами больше никого не было. Патрик по-прежнему находится в университете.

— Почему?

Внезапно Рекс понял, что не хочет знать почему.

Впрочем, отец и не думал отвечать на его вопрос.

Мир накренился, и все летело вверх тормашками.

Все стало еще хуже, когда мама почувствовала себя совсем плохо и Квентин Рейнолдс сообщил им, что ее необходимо положить в больницу в Эмпории, потому что у нее, похоже, пневмония. Вернувшись в опустевший дом, Рекс услышал звонок телефона и сиял трубку. Это его друг, Мэтт Николс.

— Эй, дружище, — взволнованной скороговоркой зачастил он, — где ты был? Тебя все ищут! Говорят, прошлой ночью ты нашел на своем ранчо убитую девушку. Это правда, что она была так избита, что у нее и лица не осталось? Тебе известно, кто она? И еще одно. Ты знаешь, что Митчелл Ньюкист внезапно уехал из города? Говорят, что навсегда.

Рекс почувствовал, как в одно мгновение очутился в совершенно неведомом мире. Услышанное обрушилось на него настолько внезапно, что он растерялся и запаниковал. Кроме того, он находился под воздействием обезболивающих препаратов, которыми его обкололи в больнице, накладывая гипс на сломанную руку. Вместо того чтобы объяснить другу, что идет следствие, он ответил:

— Мою маму положили в больницу, Мэтт. Я не могу сейчас говорить.

— Правда? Я надеюсь, она скоро выздоровеет. Звони, если что.

Когда ему в следующий раз задали те же самые вопросы, он был уже готов. И хотя каждое слово, которое Рексу пришлось произнести, резало его ножом по сердцу, он выдавил из себя:

— Идет следствие. Отец запретил мне его обсуждать. Я не знаю, кто она. И я не знаю, куда подевался Митч. Мне он не сказал ни слова.

* * *

Спустя несколько недель после исчезновения Митча Эбби выбрала день, когда Том и Надин уехали в Канзас-Сити, прихватила ключи, которые ей когда-то дал Митч, и пробралась в их дом.

Она бегом поднялась на второй этаж и убедилась, что в его спальне совершенно ничего не изменилось.

На столе не было ее фотографии, но это еще ни о чем не говорило. Возможно, он забрал ее с собой, и это было хорошим знаком. А может, оставил, и Надин избавилась от нее уже после его отъезда.

Эбби тщательно обыскала все ящики.

Она проверила все углы, заглянула под матрас и под кровать.

Она обшарила карманы все еще висящей в шкафу одежды в поисках спрятанной для нее записки, которая могла бы разъяснить жуткую загадку его исчезновения. Вместо записки в кармане его лучшего костюма она нашла шоколадную конфету. Съев конфету, она зарылась лицом в одежду, вдыхая его запах. В конце концов она поняла, что больше не в силах выносить это, и легла на кровать. Она полежала на спине, потом на боку, а затем перевернулась на живот, пытаясь ощутить тепло его тела.

Записку Эбби так и не нашла. По почте она тоже от него ничего не получила.

Все его фотоальбомы были на месте. На одном из снимков они с Митчем были сняты в зимних пальто. Митч схватил ее в охапку, и они весело улыбались в объектив фотоаппарата. Казалось, их счастью не будет конца.

Эбби пришла сюда, надеясь найти хоть что-нибудь, указывающее на то, почему он уехал, или хотя бы на то, что, уехав, он увез с собой и любовь к ней, что он по-прежнему ее любит.

Ничего подобного она не нашла, но, медленно спускаясь по лестнице на первый этаж, она увидела попугая. Птицу звали Джей Ди Сэллинджер. Митч и Эбби назвали ее в честь создателя их любимой книги «Над пропастью во ржи». Кроме того, они решили, что это очень забавная кличка для попугая. Вид несчастной птицы, выщипавшей половину перьев, шокировал Эбби. С другой стороны, она ее понимала. Если бы у нее были перья, она бы их тоже повыдирала от невыносимой тоски по парию, с которым ее так жестоко разлучили.

Увидев ужасное состояние Джей Ди, Эбби по-настоящему разозлилась. В это мгновение она ненавидела Митча, и это чувство ей очень нравилось. Ей почему-то было приятно, что на земле есть еще одно существо, страдающее так же сильно, как и она, и по той же самой причине. Она не хотела, чтобы Джей Дн мучился, но ей показалось, что при виде попугая к ней понемногу начал возвращаться рассудок. Душевные страдания по-прежнему терзали ее так же, как и этого полулысого попугая, но теперь она по крайней мере знала, что ему так же тяжело, как и ей. Эбби поклялась спасти попугая и любовью вернуть его к жизни. Через три недели ей представился шанс украсть клетку с попугаем с застекленной веранды Ньюкистов. Она очень долго-его выхаживала, и в конце концов у попугая начали отрастать перья, глаза засветились и к нему вернулся аппетит. В тот день, когда Джей Ди начал перебирать ее волосы и нежно покусывать мочку уха, Эбби поняла, что он выздоровел.

Единственное, что изменилось безвозвратно, — это голос попугая. Раньше от его пронзительных криков петухи сваливались с насестов. Во всяком случае, так утверждал судья. Теперь эта крупная красная птица издавала едва слышные звуки, словно боялась, что ее снова отвергнут.

— Я тоже не знаю, чем провинилась, — вздыхала Эбби.

* * *

Когда Эбби после снегопада снова пошла в школу, то обнаружила, что почти забыла, как улыбаться людям, как становиться в очередь в школьном кафетерии, не говоря уже о том, как принимать пищу. На уроках она не могла заставить себя поднимать руку и задавать вопросы, хотя и отвечала, когда ее вызывали. Если кто-то неожиданно окликал ее, она вздрагивала. Эбби избегала любых упоминаний о нем, и если кто-то начинал говорить о Митче, она тихонько отходила в сторону. В ее кармане всегда лежала золотая цепочка с сердечком, которую она незаметно для окружающих перебирала пальцами.

Когда домой из университета приезжала Эллен, Эбби пряталась от нее у себя в комнате. Если заходили подружки, она быстро их выпроваживала. Она избегала даже своих лучших подруг — Шейлы и Рэнди. Время от времени она поднимала трубку, чтобы позвонить Рексу, или подходила к нему в школьном коридоре, но ей казалось, что он ее избегает. Впрочем, она и сама злилась на него за то, что он ей не звонит. Каждый раз, предпринимая очередную попытку ему позвонить, она начинала злиться и бросала трубку прежде, чем кто-то подходил к телефону. Хотя она и допускала, что Рексу тоже плохо. Митч всегда был его лучшим другом. Впрочем, возможно, Рекс был посвящен в тайну внезапного исчезновения Митча. Возможно, он не звонил ей потому, что не хотел ничего рассказывать.

К черту Рекса, злилась Эбби.

К черту всех!

Все были уверены в том, что Митч уехал из города из-за нее, потому что его мать позаботилась о том, чтобы они так думали.

* * *

Постепенно Эбби возвращалась к жизни. Она снова научилась делать то, что от нее требуется.

Звук его имени уже не причинял ей невыносимых страданий.

Однажды она забыла цепочку в кармане шортов, которые бросила в стиральную машину. Услышав, как она стучит по стенкам сушилки, Эбби вытащила ее и спрятала в шкатулку с украшениями.

Умом она понимала, что на самом деле ей очень повезло. Ома была хорошенькая и нравилась многим парням. Теперь, когда она осталась одна, эти парни предпринимали попытки с ней подружиться. Что касается девчонок, то и с ними отношения улучшились, потому что они убедились, что и ее могут бросить, как и любую из них. Мало-помалу она оживала, хотя теперь ее жизнь была совершенно другой. Она сама стала другой. Теперь она была девушкой, которая потеряла любимого парня по недоступным ее пониманию причинам.

Между ней и Рексом пролегла пропасть. Ее обвинили в преступлениях, которых она не совершала. Даже отец теперь ее сторонился, а самым близким ее другом стал большой и красный южноамериканский попугай.

За длинное и одинокое лето расстояние между ней и Рексом не сократилось, а потом он уехал в университет. Каждая последующая встреча давалась им немного легче. К тому времени, как оба окончили колледж, их прежние отношения полностью восстановились. Несколько раз Эбби пыталась поговорить о Митче, но Рекс уходил от разговора. Со временем она отказалась от этих Попыток. Но Эбби всегда подозревала, что Рекс чувствует себя так же, как она, а именно: как треугольник с недостающей стороной.

Глава 7

23 января 2004 года


К востоку от Смолл-Плейнс произошла серьезная авария: во время пурги перевернулся трактор с прицепом, что надолго обеспечило работой как Рекса Шелленбергера, так и его заместителей. К восходу солнца он уже настолько устал от битвы с непогодой, что единственное, о чем он мечтал, — это сытный горячий завтрак. Но Рекс даже не успел представить себе яичницу с беконом, потому что его мобильный снова зазвонил.

Это был судья Том Ньюкист. Срывающимся от отчаяния голосом он сообщил шерифу, что не может найти Надин.

Долг полицейского взял верх над усталостью.

— Как вы думаете, судья, куда она могла пойти?

«Не видать тебе, Рекс, ни отдыха, ни яичницы с беконом», — мысленно вздохнул шериф.

— Если бы я знал, где она, я бы и сам ее нашел! Она в таком состоянии, что могла отправиться куда угодно. Логику в ее поведении искать бесполезно.

— Вы уверены, что ее нет в доме?

Одной рукой Рекс вел машину, ощущая под пальцами холодный пластик руля, а второй прижимал к уху металлический прямоугольник телефона. Дорога была очень скользкой, а снег по-прежнему шел так сильно, что он предпочел бы держать на рулевом колесе обе руки.

— Я знаю, что дома ее нет! — рявкнул судья. — Дверь кухни была открыта, и в дом задувало снег.

«Черт!» — подумал Рекс, но вслух ничего не сказал. Если человек, страдающий болезнью Альцгеймера, заблудится в такую погоду…

— Посмотрите за дверью, судья. Там нет следов? Может, удастся проследить, куда они ведут?

— Я уже смотрел. Там ничего не видно.

«Черт побери! И еще раз черт побери!» — подумал Рекс. Это означало, что с тех пор, как она ушла, прошло определенное время и снег замел следы.

— Уже еду, — пообещал он судье. — Только вы, пожалуйста, не отправляйтесь сами на поиски! В такую погоду ничем хорошим это не закончится. — Он понял, что только что сказал, и немедленно об этом пожалел. — Простите судья, я не хотел этого говорит!;.

— Я думал, что ей уже лучше, — ответил судья, проигнорировав бестактное замечание шерифа. — Я даже отправил ее сиделку на ночь домой. Надин вполне связно разговаривала. Она самостоятельно себя обслуживала. Она перестала постоянно плакать. Я подумал, что не будет ничего страшного в том, что сегодня ночью она поспит одна, без присмотра.

То, что страдающие болезнью Альцгеймера ночью блуждают гораздо чаще, чем днем, являлось общеизвестным фактом. Если судья был не готов иметь с этим дело, ему давно следовало поместить жену в клинику.

— Джефф дома? — поинтересовался Рекс.

Джеффри был их младшим, приемным сыном, появившимся в доме восемнадцать лет спустя после рождения Митча. Поговаривали, что Джефф заменил им Митчелла. Поинтересоваться, провел ли он ночь дома, было совершенно нелишне. Джефф оканчивал школу, а этой породе молодых людей Рекс категорически не доверял. Наверное, в основном благодаря тому, что слишком хорошо помнил свой собственный выпускной класс. Но либо он помнил только хорошее, либо Джефф вел себя еще хуже, чем когда-либо Рекс или кто-нибудь из его друзей в этом возрасте. Ситуацию никак не улучшало то, что его мать страдала слабоумием, а судью по-прежнему не интересовало ничего, кроме работы. Рексу слишком часто приходилось вытаскивать Джеффа из мест, в которых он не должен был находиться, и отвозить к родителям, которые даже не замечали его отсутствия.

Судья заверил его, что Джефф спит у себя в комнате.

Рекс удержался от вопроса «А вы его там видели?». Хватит с судьи тревоги за одного члена семьи. Если Джефф где-то гуляет, то он, скорее всего, выживет. Прогноз относительно шансов на выживание его матери был гораздо менее оптимистичен.

— Ты скоро приедешь? — спросил судья.

— Я поеду коротким путем через кладбище.

— Ты разве к нам не заедешь?

В голосе судьи звучало возмущение.

— Я еду к вам кратчайшим путем, — успокоил его Рекс.

Участок Ньюкистов выходил в сторону кладбища, так что существовала высокая вероятность того, что именно туда Надин и отправилась.

Пока он говорил с судьей, в трубке раздался сигнал еще одного звонка, но Рекс его проигнорировал. К тому времени как разговор с Томом Ньюквистом был окончен, его мысли были лишь о том, как найти Надин. Забыв о втором звонке, он бросил телефон на соседнее сиденье и сосредоточился на дороге. Но какой бы скверной эта дорога ни была, она не смогла отвлечь его внимание от ужасной иронии происходящего. «Интересно, осознает ли ее судья?» — мелькнула у него мысль. Сегодня было двадцать третье января, на улице мела метель, он отправлялся на розыски. И это было не впервые. Он от всей души надеялся, что сегодня все закончится лучше, чем в прошлый раз.

На то, чтобы добраться до кладбища, у него ушло больше двадцати минут.

— О боже…

Прямо напротив ворот он заметил черный пикап «форд». Изрядно помятая машина застряла в водосточной канаве. На пассажирской дверце белыми большими буквами значилось «Лужайки и ландшафты от Эбби». Чуть ниже виднелся номер телефона и адрес сайта.

— Нет! — завопил Рекс, пытаясь подъехать как можно ближе к грузовичку. — Нет!

К своему ужасу, на водительском сиденье он заметил прислонившуюся к окну человеческую фигуру.

Рекс почувствовал, что его сердце начинает рассыпаться на мелкие осколки, также как в тот январский день много лет назад. Он никогда не был влюблен в Эбби, не считая короткого промежутка времени, когда ему было семь лет, а ей пять. Уже тогда у нее были такие же, как сейчас, длинные вьющиеся белокурые волосы и большие синие глаза. Ее было очень легко любить. И это было еще до того, как она обрела красивую фигуру и начала носить тесные джинсы и облегающие блузки. Но он отдал свое сердце маленькой рыжеволосой девчушке, совсем недавно появившейся в их городе, а потом длинной веренице других девчонок, большинство из которых не платили ему взаимностью. Таким образом, привилегия любить Эбби досталась Митчу, и с этой задачей он справился из рук вон плохо.

Рекс распахнул дверцу внедорожника, схватил перчатки и выпрыгнул наружу. Забыв захлопнуть дверцу собственной машины, он бросился бежать к потерпевшему аварию пикапу.

Рекс поскальзывался и спотыкался, одновременно выкрикивая имя Эбби и молясь о том, чтобы она была жива. Он любил Эбби как сестру и не пережил бы ее смерти. Ему невероятно тяжело далось расставание с Митчем, но гибель Эбби его бы просто сокрушила. Добежав до грузовика, он рванул на себя водительскую дверцу.

— Эбби!

Услышав голос Рекса, она начала приходить в себя. Первым делом она увидела белое, наклоненное под очень странным углом небо. Затем поняла, что сидит в кабине собственного грузовика, удерживаемая ремнем безопасности. Левая рука и вся левая часть головы пульсировали болью. К тому же от холода Эбби совершенно не чувствовала своего тела. Она обернулась, чтобы посмотреть, кто ее зовет, и окружающий мир качнулся, вызван приступ тошноты. Сделав над собой усилие, она сфокусировала взгляд на приятном открытом лице с расширившимися от ужаса глазами. Судя по выражению этого лица, в кабине грузовика Рекс обнаружил как минимум Годзиллу.

— Эбби, скажи что-нибудь! Ты открыла глаза… Скажи, сколько безобразных шерифов ты видишь перед собой?

— Троих.

Рекс запаниковал, но Эбби улыбнулась.

— Шучу. Такой, как ты, может существовать только в единственном экземпляре.

— Фу! Больше никогда меня так не пугай. Что с тобой случилось?

Эбби осторожно поднесла левую руку ко лбу, а отняв ее от лица, увидела на перчатке кровь. Тело занемело и отказывалось ей повиноваться. Подняв правую руку, она опустила козырек и открыла крышку зеркала. Взглянув на свое отражение, она испугалась собственной бледности, расширенных зрачков и стекающей по щеке струйки крови. Схватив с соседнего сиденья солнцезащитные очки, она осторожно водрузила их на нос. Потом, сдернув с головы черную шерстяную шапочку, начала разглядывать примятые и окрашенные в красный и розовый цвет локоны.

— Я похожа на панка, — еле слышно пробормотала она. — Только английской булавки в брови не хватает.

— Надень шапку, пока не заработала воспаление легких.

— Хорошо, папочка, — кивнула Эбби.

Несмотря на сарказм, она выполнила его просьбу, хотя при этом левую руку пронзила острая боль, заставившая ее зашипеть сквозь зубы. Заметив, что кофе выплеснулся из стаканчика, и не слыша характерного запаха, Эбби решила, что отморозила нос. Но тут Рекс наклонился, чтобы осмотреть ее израненную щеку, и она вздохнула с облегчением, ощутив резкий запах кожаной куртки.

— Ты перепугала меня насмерть, Эбби, — укоризненно сказал он. — Когда я увидел твой грузовик в канаве…

Окно было цело, и ее голова тоже. Во всяком случае, хотелось на это надеяться, хотя было ясно, что кожу она все же рассекла. Боль окончательно привела Эбби в чувство, и на нее обрушились воспоминания о том, как она вместе с грузовиком очутилась в канаве.

— Что с машиной? Помоги мне отстегнуться. Ты нашел Надин?

— Нет. Откуда ты знаешь о Надин?

На этот раз в ужас пришла Эбби.

— Ты не прослушал мое сообщение?

— Нет, я просто проезжал мимо…

— О боже, Рекс! Надин на кладбище. Она шла туда в одном халате…

Шериф выпрямился и посмотрел туда, куда она показывала.

— Господи! — встревоженно прошептал он. Поспешно отвернув манжету левой перчатки, он посмотрел на часы. — Восемнадцать тридцать две. В котором часу ты попала в аварию?

Эбби уже пыталась выбраться из кабины, используя высокую сухопарую фигуру Рекса в качестве рычага. Она осторожно опустилась на землю и тут же очутилась по колено в снегу.

— Часов в шесть, наверное, — ответила она. — Боже мой, Митч, целых полчаса назад!

— Митч? Эбби, ты назвала меня Митчем!

Она посмотрела в знакомые карие глаза, в которых зарождалось нечто похожее на гнев.

— Правда, я назвала тебя Митчем? Ну и что? Там его мать. Какая разница, Рекс? С таким же успехом я могла бы назвать тебя Фредом или Харви. Идем, нам надо ее найти. Помоги, у меня кружится голова…

— Ты останешься здесь. У тебя, похоже, сотрясение мозга…

— Заткнись, Рекс! Я замерзаю. Мне надо двигаться. Я могу показать тебе, где ее видела.

У нее в глазах потемнело, и она схватилась за Рекса.

— Да, я вижу, от тебя будет много пользы, — съязвил он.

Эбби чувствовала, что он все еще сердится.

— Надо спасти Надин! — напомнила она, дергая его за рукав куртки.

Он обхватил ее за плечи и помог выбраться из канавы. Ступая очень медленно, они направились к внедорожнику. Они то и дело поскальзывались, и лишь сила Рекса позволяла им удерживаться на ногах. Эбби твердо решила, что одного его не отпустит, потому что не верила в способность мужчин найти хоть что-нибудь. Даже если речь шла о Рексе. Даже если объектом была шестидесятитрехлетняя женщина в ярко-розовом халате на белом снегу.

* * *

— Когда я увидела ее в первый раз, она была вон там.

Эбби махнула рукой, указывая на место футах в ста от ворот кладбища.

— Скорее, скорее, скорее! — торопила она, хотя прекрасно понимала, что идти быстрее она и сама не в состоянии. — В последний раз она была не намного дальше. — При этих словах голос Эбби дрогнул. Рекс ободряюще сжал ее ладонь и поспешил вернуть руку на руль. — Она одета в яркий халат, Рекс, поэтому найти ее должно быть нетрудно. — С надеждой в голосе она добавила: — Может, она не понимает, что ей холодно? Может, она думает, что сейчас лето? Может, ей кажется, что она идет в гости к моей маме?

— Может быть, — пробормотал Рекс в ответ на эти фантазии, не пытаясь ее разубедить.

Эбби очень нравилась эта черта Рекса. Она понимала, что он реалист, но он никогда и никого ни в чем не пытался разубедить. Люди могли нести полный бред, но он лишь вежливо кивал головой и говорил: «Интересно». Разумеется, это позволяло собирать множество полезной информации, которую он затем мог использовать в каком-нибудь расследовании. В этом Рекс кардинально отличался от матери Митча, которая с легкостью могла заявить что-нибудь вроде «Что за чушь!», нимало не заботясь о чувствах собеседника. Из всех ближайших друзей родителей Эбби Надин всегда была единственной, кто ей не нравился, и единственной, кого она побаивалась. Шериф, отец Рекса, обращался с сыновьями грубовато, судья тоже умел нагнать страху на окружающих, но и тот и другой были ласковы и нежны с Эбби. С Надин все было иначе. У нее был острый язык и четкие представления о том, как должен быть устроен мир. Альцгеймер только усугубил ситуацию, обнажив всю ее стервозность. Когда Эбби жаловалась матери, та, как правило, отвечала что-нибудь вроде «Видишь ли, я знакома с Надин всю жизнь. Кроме того, мы живем в маленьком городке, а значит, не имеем права разбрасываться друзьями».

Надин и Марджи часто ссорились и, случалось, по нескольку дней не разговаривали. После отъезда Митча они не общались несколько недель. И все же всякий раз дело оканчивалось примирением, и они снова усаживались за один карточный стол. Надин была умной женщиной и обладала язвительным чувством юмора, поэтому мать Эбби предпочитала иметь ее в числе друзей. Впрочем, Налип умела быть доброй, особенно если это позволяло ей предстать перед окружающими в наиболее выгодном свете. Вот только доброта никогда не была ее естественной реакцией, ее жизненной позицией, как, например, у Марджи или Верны, матери Рекса.

— Рекс? — окликнула шерифа Эбби.

У нее все еще кружилась голова, но холод быстро приводил ее в чувство. Они ехали по кладбищу, осматривая заснеженные могилы. Захоронения в этой, ближней к дороге, части кладбища датировались девятнадцатым веком. Надгробные плиты здесь были тонкими и отполированными временем. Но дальше, на противоположной стороне холма, старинные элегантные памятники сменялись простыми современными надгробиями.

— Она может умереть, так и не увидев больше Митча, — добавила она.

— Мы все умрем, так и не увидев больше Митча, — пробормотал Рекс.

«Может, теперь она его и не узнала бы», — хотела сказать Эбби, как вдруг заметила на снегу яркое пятно.

— Смотри, Рекс! — указала она.

Скрипя шинами по снегу, он остановил внедорожник. Они поспешно выбрались наружу и, поддерживая друг друга, начали пробираться по занесенному глубоким снегом кладбищу к яркому розовому пятну между рядами покосившихся надгробий. Подойдя поближе, они увидели, что Надин Ньюкист лежит на левом боку и ее уже припорошило снегом. Еще несколько минут, и они вообще не смогли бы ее найти.

Несмотря на то что Эбби этого ожидала, зрелище все равно повергло ее в шок.

Здесь было так холодно и одиноко.

Она ощутила запах дыма, донесшийся сюда из чьей-то трубы, и на ее языке осталась его горечь. Контраст между уютом очага и ледяным холодом кладбища поразил ее своей невыразимой жестокостью.

Рекс опустился на колени, коснулся плеча Надин и осторожно перевернул ее на спину. Ее открытые глаза безжизненно смотрели на окружающий серо-белый мир. Порядка ради, а вовсе не потому, что надеялся на то, что она еще жива, он приложил ухо к ее груди, положил пальцы на ее шею и запястье, проверяя пульс. Под розовым халатом на ней была лишь тонкая ночная сорочка. Рекс покачал головой.

— Господи, да как она вообще сюда дошла? Она, наверное, уже была едва живая от холода.

Эбби стояла, засунув руки глубоко в карманы куртки, и смотрела на длинные, костлявые босые ноги старой женщины. Каштановые волосы, красить которые Надин всегда ездила в Канзас-Сити, не доверяя свою прическу местным парикмахерам, успели отрасти, обнажив седые корни.

— Ты ведь знаешь, что скажут люди? — дрожащим голосом спросила Эбби.

Рекс изумленно вскинул голову и посмотрел на ее хорошенькое личико с распухшей и покрытой запекшейся кровью левой щекой.

— Нет. А что они скажут?

Эбби указала в сторону, на памятник, надпись на котором сейчас была скрыта под снегом.

— Они скажут, что Надин пыталась добраться вон до той могилы. Что если бы она преодолела эти несколько футов, то была бы спасена.

Рекс обернулся и уставился на занесенную снегом могилу, на которую указывала Эбби.

Он хорошо знал эту могилу. Именно для нее и предназначались его цветы.

В этой могиле лежала девушка, которую семнадцать лет назад он вместе с отцом и братом обнаружил на заснеженном ранчо. Тогда ее убийство привело в ужас всех жителей Смолл-Плейнс, как и тот факт, что ее не удалось опознать. Они совместно оплатили расходы на погребение и, принарядившись, пришли на ее похороны. Именно те события и положили начало легенде. Многие утверждали, что неопознанная убитая девушка исцеляет больных и помогает тем, кто отчаялся. По их мнению, она делает это в благодарность за заботу о себе.

— Да ну? — воскликнул Рекс и тут же пожалел о том, что это прозвучало слишком жестко. — Что ж, люди часто несут всякую чушь.

— Рекс!

Он нахмурился.

— Ты ведь сама не веришь в это?

— Я не знаю…

— О боже! — возмутился он. — Забудь об этом. Идем отсюда. Я отнесу Надин в машину, и мы отвезем ее домой.

— Хороню. — Эбби помолчала. — Рекс, Надин была бы в ужасе. Это все так… неблагородно.

— А у нас есть выбор?

— Пожалуй, нет.

Рекс снова обернулся к могиле, о которой они говорили.

— Что? — насторожилась Эбби.

— Ты помнишь, какой сегодня день?

— Понедельник.

— Нет, я имею в виду, какое число. Двадцать третье января. — Он смотрел на Эбби, как будто чего-то ожидая от нее, и, не дождавшись, пояснил: — Как и тогда, когда мы ее нашли.

Эбби нахмурилась, но потом поняла, о чем он говорит.

— Правда? О господи, Рекс! Я вечно забываю, что это ты ее нашел.

— Не только я. Там был мои папа и… Мой папа тоже там был.

Теперь Эбби тоже не сводила глаз с заснеженного памятника на могиле неизвестной девушки.

— Я совершенно выпустила это из виду, Рекс. Я понимаю, что это звучит ужасно, но тогда меня занимали совершенно другие события. Когда тебе шестнадцать, ты ощущаешь себя пупом земли и центром вселенной. Даже если бы на Смолл-Плейнс упал метеорит, я бы этого не заметила. — Она смотрела на него, сдвинув брови, словно пыталась решить какую-то загадку. — Кроме того, мы с тобой тогда почти не общались.

Он кивнул.

— Наверное, я, как и ты, прятался.

— Прятался? — удивилась Эбби. И вдруг, глядя на него, она внезапно поняла то, что совершенно упустила тогда, семнадцать лет назад. — Бог ты мой, Рекс, тебе ведь тоже было ужасно тяжело! Сначала ты нашел ее тело. А потом уехал Митч… — На ее глаза навернулись слезы. — Прости, Рекс. Я должна была понять все это раньше. Я должна была поговорить с тобой… А я думала только о себе.

— Ты шутишь? — отмахнулся Рекс. — Я ведь тоже оказался тогда не на высоте.

Эбби шмыгнула носом.

— Я рада, что мы хотя бы сейчас с этим разобрались.

— Да. — Рекс улыбнулся, но улыбка быстро сползла с его лица. — Идем отсюда. Мне хочется делать это не больше, чем тебе, но выбора у нас все равно нет.

— Для тебя это ужасное дежавю.

— Не совсем. С тех пор я подобрал много других насмерть замерзших людей.

— Вот везунчик. И все равно странное совпадение.

Рекс присед на корточки, не сводя глаз с мертвого тела матери своего лучшего друга.

— Очень странное, — задумчиво произнес он.

— Жизнь вообще странная штука.

— Неужели?

— Может, это моя мама ее убила? — прошептала Эбби.

Рекс вздрогнул и поднял голову.

— Что?

Эбби коснулась поцарапанной щеки и поморщилась.

— Когда Митч уехал из города, Надин не очень хорошо со мной обошлась. Мама тогда сказала, что убьет ее за это. — Она попыталась улыбнуться, но это оказалось так больно, что она оставила эти попытки и продолжила: — Может, это мама из могилы заманила ее сюда, чтобы наконец отомстить.

— Иногда ты тоже ведешь себя очень странно, — заметил Рекс, настороженно глядя на Эбби снизу вверх.

— Да ты и сам хорош.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего. — Эбби указала на руку Надин. — Что это, Рекс?

— Что?

— Что это у нее?

Рекс осторожно повернул ее руку. Закоченевшие пальцы стискивали фотографию Джеффа.

Эбби прижала ладони к груди.

— Как это грустно!

Это стало последней каплей, и она разрыдалась. Пока они разыскивали Надин, она испытывала тревогу и страх. Но сейчас ее охватило неизбывное горе. Она всхлипывала, понимая, что оплакивает не лежащую перед пей в снегу женщину, а свою маму и всех остальных покинувших ее людей. И все же… Надин была не очень приятным человеком, но она пошла на смерть, сжимая в руке фотографию своего приемного сына.

Рекс поднял с земли худое легкое тело и бережно, как ребенка, понес к машине. Эбби бежала рядом, одергивая ночную сорочку и халат, помогая маме Митча и после смерти не изменять скромности и чувству собственного достоинства.

* * *

С Надин на руках Рекс вошел в дом Ньюкистов.

Судья проводил его в расположенную на первом этаже спальню для гостей.

— Я подумал, что будет лучше, если я привезу ее сюда, — обернулся шериф к Тому, бережно уложив его жену на кровать.

Судья стоял в двери спальни, и из-за его широкой спины Эбби не видела ни Рекса, ни Надин.

— Я решил не отвозить ее в похоронное агентство в таком виде. Я подумал, что вы захотите позвонить Мак-Лафлинам, чтобы они забрали ее из дома, — продолжал Рекс.

Том Ньюкист молча кивнул.

С тех пор как они приехали, он не произнес ни слова, не считая короткого вопроса «Где вы ее нашли?».

Впуская их в безупречно ухоженный дом, за порядком в котором Надин следила столько лет, он выглядел усталым и измученным, но не шокированным. Как и остальные, он давно знал, что добром это все равно не закончится.

Глядя на его рослую фигуру, на все его шесть футов четыре дюйма, Эбби обратила внимание, что неизменно прямая спина судьи выражает то же, что и всегда, а именно: этот большой человек готов нести на своих плечах большую ответственность.

Входя в дом, Эбби необъяснимым образом нервничала, как будто этот человек мог обвинить ее в смерти своей жены.

Том Ньюкист отступил в сторону, пропуская выходящего из комнаты шерифа.

— Вы славитесь тем, что всегда запираете дверь, — услышала Эбби голос Рекса, когда мужчины, пройдя мимо нее, направились в кухню. — Каким образом она оказалась открыта на этот раз?

— Чертовы сиделки! — ответил судья.

Прислушиваясь к их удаляющимся шагам, Эбби тихонько вошла в спальню и подошла к кровати, на которой лежала подруга ее покойной матери. Увидев на постели свернутое шелковое одеяло, Эбби развернула его, высвободив аромат пот-пурри, и аккуратно, по самые плечи, накрыла маму Митча. Она пригладила ее все еще влажные от снега волосы. Глаза Надин Рекс закрыл еще на кладбище.

Ее правая рука по-прежнему стискивала фотографию Джеффа.

Эбби стояла и смотрела на женщину, которая при жизни никогда ей не нравилась, но к которой ее приучили относиться с большим уважением. Потом она наклонилась. С ее волос тоже стекала вода. Не обращая на это внимания, она поцеловала Надин в холодный лоб. Эбби не пыталась обмануть себя. Этот поцелуй не был жестом прощения. Она сделала это за свою маму и за Митча. При этом Эбби не переставала корить себя за мысль, промелькнувшую в голове, когда она убедилась, что женщина мертва. Это не была мысль о том, что пришлось пережить Надин перед смертью. Это не была мысль о судье. Это было последним, о чем она хотела бы в настоящий момент думать. Но оказалось, что она не властна над своими мыслями, и эта мысль явилась к ней без ее приглашения и согласия.

«Может, он приедет на похороны…»

Глава 8

Он не приехал на похороны.

Похороны Надин всколыхнули призраков прошлого. Стоя в собравшейся на кладбище толпе, Рекс задумчиво смотрел на открытую могилу, и ему казалось, что все эти призраки взывают к нему одновременно и в один голос. Сам он не испытывал ни малейшей грусти, но по торжественному и отсутствующему выражению на лицах некоторых людей видел, что это печальное событие вызывает в их памяти иные времена. Ни тополя, ни высокие холмы с плоскими вершинами оказались не способны стать преградой на пути ветра, беспрепятственно гуляющего между собравшимися на кладбище. Рекс размышлял о том, что у него язык не повернулся бы утверждать, что они скорбят. Хотя, возможно, они скорбили по своим собственным потерям или по неизбежности смерти как таковой. Между собой их связывало только то, что им всем было холодно. Их лица обжигал ледяной ветер, скатившийся со склонов Колорадо, а затем пронесшийся по бескрайним прериям Канзаса. От этого ветра не спасали ни поднятые воротники, ни длинные юбки.

Губы пастора занемели от холода, и он едва ими шевелил. Он сбивчиво бормотал молитвы, роняя все, к чему прикасался негнущимися пальцами. В конце концов он положил Библию на складной металлический стул, сунул покрытые трещинами руки глубоко в карманы черного пальто, да так и оставил их там. Рекс мечтал о том, чтобы он просто буркнул «Аминь» и позволил всем вернуться к обогревателям в кабинах легковых автомобилей, фургонов и грузовиков.

«Скорее!» — мысленно подгонял Рекс затянувшего бесконечную молитву священника.

Между судьей Томом Ньюкистом и семнадцатилетним Джеффом зияло пространство, в котором мог бы уместиться человек. Казалось, они заняли это место для кого-то, кто так и не появился на кладбище. Рекс увидел, что Эбби не сводит глаз с этого пустого места, и в его сердце шевельнулось сочувствие. На ее лице виднелись кровоподтеки от полученных во время аварии травм, а левую руку она прижимала к себе, как будто пытаясь унять боль. Он знал, что эти раны она залечит довольно быстро. Он также понимал, что с тем, что тебя отвергли и предали, смириться просто невозможно. Некоторые душевные раны не могли затянуться. Ему казалось, что Эбби никогда не избавится от ощущения, что она где-то и в чем-то провинилась.

«Как и я», — с удивлением понял Рекс. Оказалось, что у него тоже есть основания для подобных мыслей.

Он перевел взгляд на надгробный памятник девушке, погибшей, как и Надин, в двадцать третий день января, только семнадцать лет назад.

В этом году цветы, лежавшие в то утро на заднем сиденье его внедорожника, оказались в вазе на кухне Тома Ньюкиста и были посвящены кончине Надин.

На надгробном памятнике девушке не было имени. Ее личность так и не установили.

Там был высечен лишь год ее смерти и эпитафия: «Упокойся с миром».

Когда пастор наконец отпустил их, Рекс обратил внимание на то, что многие постарались пройти мимо могилы погибшей девушки и коснуться надгробной плиты. Предсказание Эбби сбылось. Он несколько раз услышал что-то вроде «Вы ведь понимаете, почему Надин Ньюкист оказалась на кладбище? Бедняжка надеялась исцелиться от болезни Альцгеймера. Наверное, она рассчитывала, что если удастся добраться до этой могилы, то произойдет чудо».

Жители города не только приписывали девушке силу исцелять от неизлечимых болезней. Они называли ее Девой.

Главной ошибкой этой теории, но мнению Рекса, было то, что неизвестная не была девственницей, когда умерла. В его ушах до сих пор звучал голос отца, утверждавшего, что ее изнасиловали. Он знал, что никогда не забудет вида замерзшей на ее бедрах кропи. Разумеется, кроме членов его семьи, об этом никто не знал, потому что отец запретил им об этом рассказывать. Тем не менее по округе разлетелся смехотворный слух, что доктор Рейнолдс осмотрел тело и заявил, что до нападения девушка была непорочна, как младенец. «Люди обожают все драматизировать, — размышлял Рекс. — Им недостаточно того, что несчастная девушка стала жертвой убийцы, она непременно должна была оказаться девственницей».

Док в любом случае не смог бы доказать ничего подобного, даже если бы очень захотел. И наконец, Квентин Рейнолдс скорее позволил бы вспороть себе живот собственным скальпелем, чем произнес клише вроде «непорочна, как младенец».

«Вот вам и чудо», — подумал Рекс, глядя на луч солнца, пронзивший тучи и озаривший окружающую равнину. Он перевел взгляд на свои погруженные в снежную кашу ботинки. «Этот снег наконец-то начинает таять».

* * *

Выйдя с кладбища, шериф подошел к грузной женщине, в которой узнал одну из сиделок Надин Ньюкист.

— Миссис Колб, — обратился он к ней, — у вас найдется для меня минутка?

Она кивнула, и Рекс отвел ее в сторону.

— Вы слышали, как миссис Ньюкист в тот день вышла на улицу? — спросил он, пристально глядя в ее карие глаза.

— Кто-то не закрыл дверь, — многозначительно приподняв брови, ответила сиделка.

Когда этого требовали обстоятельства, Рекс не боялся быть прямолинейным.

— Судья обвинил в этом сиделок.

— В таком случае он просто лживый ублюдок! — воскликнула женщина так громко, что проходившие мимо люди удивленно обернулись.

Она заметила их реакцию и понизила голое, перейдя на яростный шепот:

— Я уходила с дежурства последней. Судя по тому, что вы подошли именно ко мне, вам это отлично известно. И я готова поклясться на стопке Библий любой высоты, что никогда… никогда… не оставляла дверь незапертой. Это могло стоить мне работы! В этом доме существует железное правило: входные двери всегда должны быть заперты. Если Том Ньюкист так сказал, то, клянусь Богом, он просто пытается свалить свою вину на других.

Рекс почесал подбородок пальцем затянутой в перчатку левой руки.

— Так вы думаете, это он забыл закрыть дверь?

— О нет! Вряд ли он допустил бы такую ошибку, — с горечью в голосе произнесла сиделка. — Но если он следил за ней недостаточно внимательно…

Ее намек повис в воздухе.

Рекс решил уточнить:

— Если бы судья недостаточно внимательно следил за женой, она могла бы открыть дверь самостоятельно?

— Думаю, что могла бы. Кроме того…

Рекс вопросительно приподнял брови.

— Она была не единственным обитателем этого дома, в чьей голове не было ни единой разумной мысли, — закончила сиделка тем же ядовитым тоном, каким говорила о судье.

Через ее голову Рекс наблюдал за выходящими с кладбища вдовцом и его сыном-подростком. Как будто почувствовав этот взгляд, оба Ньюкиста обернулись и посмотрели на Рекса, беседующего с работавшей в их доме сиделкой.

Джефф Ньюкист немного напоминал Рексу Митча в таком же возрасте, хотя для этого не было ни малейших генетических оснований. Но, живя в семье Ньюкистов, он нахватался от них определенных повадок и привычек, создававших иллюзию фамильного сходства… Его самоуверенная походка копировала манеру держаться приемного отца, а хитроватый прищур был позаимствован у Надин. Впрочем, в отличие от имеющего почти военную выправку судьи. Джефф слегка сутулился и в целом несколько уступал в привлекательности «настоящим» Ньюкистам. Он был высоким, но его тощая фигура очень сильно отличалась от спортивного телосложения как Тома, так и Митча. Такого цвета глаз, как у него, не было ни у одного из Ньюкистов, а его бледная кожа легко покрывалась красными пятнами. Было ясно, что генетическим родством тут и не пахнет. Но, чтобы понять это, необходимо было закрыть глаза на его рост, походку и выражение глаз.

Рекс обернулся к миссис Колб.

— Так вы думаете, что это Джефф забыл закрыть дверь?

— Видите ли, он разбрасывает одежду по стульям и диванам, а полотенца по полу. Что касается грязной посуды, то нет такого места, где ее невозможно было бы обнаружить.

— Как насчет дверей? Он когда-нибудь оставлял их открытыми?

— Как вам сказать, — неохотно призналась сиделка, — я такого ни разу не видела.

Рекс кивнул и с улыбкой поблагодарил женщину.

Глядя ей вслед, он пытался понять, что именно не дает ему покоя. Что с того, что кто-то случайно или по невнимательности оставил дверь незапертой, тем самым позволив умственно неполноценной женщине уйти навстречу смерти? Безусловно, подобная невнимательность не заслуживала восхищения, как, впрочем, и особого порицания. Это могла сделать сиделка, что бы там его собеседница ни утверждала. С таким же успехом это мог быть судья, Джефф или даже собственная мать Рекса, накануне вечером навещавшая старую подругу. Это мог быть заезжавший к Тому отец Рекса, а также кто-нибудь из жителей города, по своему обыкновению заглядывавших к выжившей из ума женщине, чтобы занести ей цветы, фрукты или просто несколько минут подержать ее за руку. Одним словом, в этом не было никакого криминала. Если только за случившимся не стояло сознательное стремление приблизить смерть страдающей и очень неудобной женщины.

Теперь она мертва. Самому Рексу это казалось скорее благословенным, чем несчастным исходом.

Она была мертва, а он был шерифом. И он не знал, что ему делать с сочетанием этих двух фактов. И надо ли вообще с этим что-то делать.

* * *

Митч Ньюкист не приехал на похороны матери. Зато это сделал его идеализированный призрак. Впрочем, вдень похорон Надин этот призрак всколыхнул в душах обитателей его родного городка бурю негодования. Рекс стал тому свидетелем, заехав к судье на последовавшие за погребением поминки. Войдя в дом, он уловил в воздухе запах сигарного дыма, чего сама Надин ни за что не допустила бы. Он также спрашивал себя, как она оценила бы приготовленное прихожанками местной церкви угощение. «Слишком много запеканок», — фыркнула бы она. Впрочем, Рекс с порога направился именно к запеканкам: к макаронам с сыром, к зеленым бобам с жареным луком и к яблочным пирогам.

— Мог бы и приехать на похороны матери! — донеслось до него. — Сын все-таки.

В следующей реплике было гораздо больше сочувствия:

— Как это грустно, когда человек не может приехать даже на похороны собственной матери!

Последнее высказывание сопровождалось косым взглядом в сторону Эбби. От этого взгляда у Рекса в душе все вскипело.

«Бог ты мой, люди! — хотелось воскликнуть ему. — Когда это было! Сколько можно!»

Тот факт, что Эбби могла спасти Надин, если бы не попала в аварию, подпитывал версию о ее виновности. Все знали, что именно Эбби была виновата в том, что Митч уехал из города. Теперь ее обвиняли в том, что помощь подоспела к Надин слишком поздно.

— Ты была пристегнута? — поинтересовался у нее отец Рекса.

— Ты уверена, что справляешься с этим грузовиком? — хотел знать ее собственный отец.

— На скользкой дороге нельзя резко тормозить, — проинформировал ее какой-то чудак, забывший, что Эбби выросла не в Майами.

— Вы бы лучше поменяли эту развалюху на новую машину с воздушными подушками, — вставил еще кто-то.

Рекс помнил окровавленный лоб Эбби, а также то, что ей пришлось сделать выбор между попыткой спастись и желанием помочь Надин. Ему хотелось заставить всех их заткнуться. Что касалось Митча, то Рекс так и не узнал, почему его лучший друг так неожиданно уехал из города, но готов был поспорить на что угодно, что Эбби не имела к этому никакого отношения, и попытки обвинить ее в этом приводили его в ярость.

За годы, прошедшие с момента исчезновения, Митч для очень многих людей превратился в Золотого Мальчика, особенно для тех, кто знал его не очень близко. Эдакий Джо Монтана на футбольном поле, Джим Райан на беговой дорожке, прирожденный политик, предприниматель, фермер… Одним словом, полный идеал. Сразу после его отъезда по городу пополз слушок, что, возможно, это он убил девушку. Подобные разговоры прекратились, как только стало ясно, что у Митча железное алиби. После этого воспоминания о нем начали посверкивать позолотой. Кое-кто даже припомнил, что он играл на пианино. Рекс, когда услышал об этом, смеялся как ненормальный. Все указывало на то, что если бы Митч остался, то сейчас бы мудро и разумно управлял городом подобно прекрасному, вечно молодому белокурому божеству. Он был бы гораздо приятнее матери, гораздо демократичнее отца… Одним словом, настоящая звезда из Смолл-Плейнс.

Это представление о своем бывшем лучшем друге Рекс, неизменно вызывая всеобщее недовольство, называл Мифом о Митче.

Как этот имидж увязывался с человеком, не явившимся на похороны собственной матери, было парадоксом, разрешением которого никто не хотел заниматься. Точно так же никто не понимал, как объяснить диссонанс между милой, улыбчивой Эбби и напористой стервой, вынудившей своего парня навсегда бежать из города в попытке вырваться из ее когтей. Оба эти парадокса — реальный восемнадцатилетний парень и его романтический образ, настоящая Эбби и Эбби, Которая Во Всем Виновата, — сосуществовали в очень многих умах, напоминая параллельные миры фантастических романов.

И все это сводилось к тем роковым суткам.

Незримая черта пролегла через 23 января 1987 года, разделив жизнь на «до» и «после».

«Тебе было семнадцать, и однажды вечером ты уснул над учебниками, — думал Реке, покидая поминки раньше других. Воспоминания, от которых он отбивался весь этот день, ворвались в его сознание подобно пронзительному ветру, леденившему его ноги на кладбище, — А когда ты проснулся, мир был уже совершенно другим. Для тебя, дня твоих лучших друзей, для твоего родного города все безвозвратно изменилось».

Глава 9

23 января 1987 года


В тот вечер, когда Митч добежал до своего дома, его голые руки так замерзли, что ему с большим трудом удалось извлечь ключ из кармана брюк и вставить его в дверной замок. Войдя наконец внутрь, он опустил глаза и увидел, что руки и ноги посинели от холода. Его куртка и ботинки остались в спальне Эбби. Снег лежал на его плечах, волосах и ресницах.

Но все это не могло сравниться с ледяным ужасом, сжимавшим его сердце.

Митч поднял голову и медленно огляделся. Ему казалось, что он впервые видит эту знакомую обстановку. Под его ногами и на лестнице лежал персидский ковер. Стены прихожей украшали картины. По всему дому были расставлены широкие китайские фарфоровые вазы с обожаемым его матерью пот-пурри, насыщающим воздух уютным, но слегка удушливым ароматом. Он посмотрел в гостиную, потом в открытые двери столовой. Все здесь было безупречно, как и нравилось его родителям. Он радовался тому, что снова оказался в родной и знакомой вселенной, хотя окружающий мир казался ему нереальным, словно он шагнул в чью-то фантазию.

Дверь в кабинет отца отворилась, и внезапно перед ним предстал судья, одетый в пижаму, домашние тапочки и халат. Том Ньюкист был рослым, массивным мужчиной. Со своими шестью футами и четырьмя дюймами он был на четыре дюйма выше своего единственного ребенка. Он выглядел внушительно — как в Шестом судебном округе, облаченный в судейскую мантию, так и дома, в махровом халате. В том, что Том еще не лег спать, не было ничего необычного. Он часто засиживался над работой допоздна, предпочитая тишину и уединение поздних вечерних часов дневной суете. Ему очень не нравилось, сели жена и сын по какой-то причине ложились спать позже обычного.

— Митчелл! Что стряслось?..

— Папа… — Его губы тряслись, а голос срывался. — Я должен тебе что-то рассказать.

— Ты босиком? Где ты был? Ты пьян?

— Нет! Папа, выслушай меня! Случилось что-то ужасное…

Отец сделал шаг вперед.

— Ты попал в аварию? Ты не пострадал? О чем ты думал, выезжая на дорогу в такую бурю!

— Папа! — повысил голос Митчелл. — Я был у Эбби. Я никуда не ездил! Послушай меня!

Непривычный к подобному тону, отец нахмурился.

— Первым делом переоденься. Ты должен согреться. А потом спускайся ко мне в кабинет. И постарайся не разбудить маму.

— Папа…

Митч шагнул к отцу, и это слово, произнесенное умоляющим тоном, повисло в воздухе. Его голос дрожал от нечеловеческих усилий говорить тихо и спокойно в последней попытке убедить отца выслушать его. Медленно выговаривая слова, он произнес:

— Ты помнишь… девушку, которая приходила убирать наш дом? Кажется, ее звали Сара. Она была не отсюда. То есть я хочу сказать, что она была из Франклина. — Так назывался крохотный городишко в двадцати пяти милях от Смолл-Плейнс. — Папа, она умерла. Я ее видел… Я видел…

Его рот отказывался произносить слова, которыми предстояло описать то, что он видел.

Глядя на побледневшее, растерянное лицо отца, Митч онемел, внезапно осознав всю чудовищность и неправдоподобность того, что хотел ему рассказать. «Давай же!» — мысленно кричал он самому себе и не мог этого сделать. Голос его предал, а мозг отказывался посылать команды. Он застыл от ужаса при мысли о том, какое впечатление эта новость произведет на отца. Речь шла о лучших друзьях судьи. И он собирался их… Что? Что он собирался сделать? На ум пришло слово «предать». Но это было не так. Он никого не предавал. Он всего лишь собирался рассказать о страшном происшествии, свидетелем которого стал совершенно случайно. Он не виноват в том, что они это сделали. Он не хотел этого видеть. Но, увидев, не мог промолчать. Что с того, что отец их друг? Кроме того, он судья. Митч должен был ему рассказать. Он это точно знал…

Отец нахмурился, словно столкнувшись с плохо подготовленной юридической документацией.

— Кто умер? Эта девушка попала в аварию? Что ты пытаешься мне рассказать?

— Сара… — повторил Митч и вдруг начал дрожать. Он не мог вспомнить ее фамилию. Он проклинал себя за то, что забыл ее фамилию. Стуча зубами, он выдавил из себя: — Я… не могу… говорить.

Отец не сдвинулся с места.

— П-подожди меня, хорошо? — прошептал Митч. — Я п-переоденусь и с-спущусь…

Он бросился к лестнице и побежал наверх.

* * *

Когда он спустился вниз, то не только был тепло одет, включая шерстяные носки, но и, пытаясь избавиться от дрожи, завернулся в одеяло. Сев на диван в кабинете отца, он подробно рассказал ему обо всем, чему стал свидетелем. Как и следовало ожидать, вначале отец ему не поверил.

— Прежде всего, — сурово спросил он, — что ты делал в клинике Квентина?

— Что?

Этот вопрос застал Митча врасплох. Прежде всего? Что за дурацкая формулировка? Неужели это самое главное? Какое это имеет значение? Кого это интересует? Неужели отец не понял, о чем ему только что сообщили? Погибла девушка. Человек, которого они знали, который работал у них в доме, умер! Услышав вопрос отца, Митч чуть не расхохотался, но вовремя остановился. Он никак не ожидал услышать что-то подобное, и его мозг буквально отключился. Он молчал, не в силах предложить ложь в ответ.

Оказалось, что у отца имеется длинный перечень возмущенных вопросов, которыми он принялся выстреливать в сына.

— Во-вторых, что ты вообще делал у них в доме так поздно вечером? И наконец, ты уверен, что тебе это все не почудилось? Я думаю, ты напился, Митчелл. Я подозреваю, что ты принимаешь наркотики.

Митч откинул голову назад и застонал.

— Митчелл!

«Это просто безумие какое-то!» — в отчаянии думал Митчелл. Он только что стал свидетелем варварского обращения с мертвым телом прекрасной девушки. И эти ужасные действия совершил один из лучших друзей судьи. Но отец не нашел ничего лучшего, как начать его воспитывать.

«С другой стороны, — размышлял он, пытаясь понять странную реакцию отца, — ну конечно…» Ведь эти люди так же дороги Тому Ньюкисту, как ему самому дороги Эбби и Рекс! Если бы отец начал рассказывать ему что-то подобное об Эбби и Рексе, он бы ему тоже не поверил. Во всяком случае, его первая реакция была бы в точности такой. Чтобы убедить его в правдивости своих слов, судье пришлось бы прибегнуть к чертовски серьезным доказательствам.

Митч даже изумился собственной способности рассуждать так здраво.

Все понятно. Придется начать сначала и рассказывать все очень медленно, как умственно отсталому человеку. Вообще-то судья отличался быстрым умом и мгновенными реакциями. Но сейчас он был не в суде. Речь шла не о преступлении, совершенном посторонними людьми. Это дело непосредственно затрагивало его интересы. Действия доктора шокировали даже Митча. Его мозг сопротивлялся поступающей информации. Стоило ли удивляться тому, что теперь тупость проявляет отец?

Митч обреченно вздохнул. Он понял, что придется рассказать все с самого начала. То есть с похода за презервативами. Рядом с диваном на столике стояла ваза с любимыми мятными конфетами его матери. Он взял бледно-желтый леденец и сунул его в рот, пытаясь выиграть хоть немного времени.

Проглотив конфету, он начал говорить.

Двадцать минут спустя, когда он окончил рассказ, дрожь била уже судью. Глядя на отца. Митч вдруг понял, как тот будет выглядеть, когда состарится.

— Боже мой, Митч, — прошептал судья. — Значит, это правда.

— Истинная правда, папа, — отозвался Митч и вынудил себя добавить: — Что нам теперь делать?

Отец вскинул голову. Признаки старости исчезли с его лица. Перед Митчем снова сидел крепкий и внушающий почтение судья Том Ньюкист.

— Я с этим разберусь, Митч. А ты ложись спать. Не вздумай ничего предпринимать, пока я тебе этого не позволю. — Его голос и выражение лица немного смягчились. — Попытайся заснуть.

Убедившись в том, что отец снял с его плеч ужасное бремя, приняв его на себя, Митч испытал огромное облегчение.

Он поднялся с дивана и едва не упал, наступив на край свисающего с плеч одеяла.

Не говоря ни слова, он направился к выходу из комнаты, чтобы сделать то, что велел отец. В дверях он обернулся. Рука отца уже лежала на телефонной трубке.

* * *

Мать разбудила его еще до восхода солнца.

С трудом открыв глаза, Митч удивился тому, что видит. На полу его комнаты стояли два больших раскрытых чемодана, в которые мать бросала его вещи, вытаскивая их из ящиков комода.

— Мама, что ты делаешь?

Ом был так измучен, что, казалось, его стошнит прямо в постели.

По лицу матери он понял, что она чем-то расстроена.

— Мама, что случилось? Что происходит?

— Отец увозит тебя из города. — Ее голос звучал странно, как будто ее горло сжимали не то слезы, не то гнев. Она на него сердится? Что он сделал? — Вставай, одевайся и помоги мне собрать вещи, — продолжала мать. — Возьми с собой все, что сможешь. Остальное я пришлю позже.

— Куда ты мне их пришлешь? Я не понимаю… Я тебя чем-то обидел?

Она наконец обернулась. Его мать была высокой, элегантной и острой на язык женщиной. Митч честно признавался себе в том, что мать ему не особенно нравится. Он даже не был уверен, что любит ее. Он знал, что, будучи ее сыном, просто обязан ее любить. Но ему было с ней неинтересно. Окружающие побаивались Надин Ньюкист, потому что нельзя было предугадать, кто станет ее следующей жертвой. И еще она никогда не обнимала сына, в отличие от Марджи Рейнолдс, которую он любил почти так же сильно, как Эбби, и от Верны Шелленбергер, которая любила обниматься больше всего на свете. С другой стороны, отец нравился ему немногим больше. Впрочем, если бы Митч мог выбирать себе отца, он выбрал бы не Натана Шелленбергера. Он выбрал бы отца Эбби…

При этой мысли его рассудок затуманился. «Отца Эбби…»

К нему вернулись тошнотворные воспоминания о вчерашнем вечере.

Он окончательно проснулся и, одолеваемый ужасными предчувствиями, вопросительно посмотрел на мать.

— Ты должен уехать, — коротко бросила она и снова принялась опустошать ящики комода.

— Куда уехать? Почему?

Вместо ответа Митч услышал только властное «Скорее!» и начал собираться, безуспешно пытаясь понять, чем вызвана подобная спешка. Выйдя из комнаты, он увидел отца, который шел по коридору с чемоданом в руке. У Митча все оборвалось внутри. Он с ужасом понял, что все эти странные события имеют какое-то отношение к жутким вещам, которые он случайно увидел накануне вечером.

И в миллионный раз Митч пожалел, что пошел вчера вечером к Эбби, а позже крадучись спустился вниз и спрятался в кладовой.

* * *

Он не мог поверить в то, что в такую погоду судья решился выехать из дому.

Впервые в жизни отец надел на колеса цепи. Было видно, что он, как и мать, торопится увезти его из дома.

Митч терпел, сколько мог, но когда они проезжали мимо ранчо Шелленбергеров, он не выдержал.

— Объясни, что происходит!

— Они отрицают все, что ты мне рассказал, сынок, — не отрывая взгляда от дороги, ответил отец. — Я имею в виду Квентина и Натана. Они утверждают, что ничего подобного ты не видел и видеть не мог. Они говорят, что, когда Натан и Патрик ее подобрали, она уже была избита.

— Нет, папа, нет! Я видел, как Квентин бил ее битой!

— Они сказали, что если ты еще кому-нибудь расскажешь эту историю, то они вспомнят, что девушка работала на нас…

— Она не только на нас работала, папа.

Эта девушка, Сара… Ему по-прежнему не удавалось вспомнить ее фамилию. Она убирала их дом всего несколько месяцев. Он даже не знал толком, как часто она это делала. Может, раз в неделю? Кажется, обычно так и бывает. Митч точно знал, что в другие дни она делала уборку еще в нескольких домах. Она уже окончила школу, что означало, что она была немного старше Митча. Судя по всему, там, откуда она приехала, работы не было вообще, и это вынудило ее перебраться в Смолл-Плейнс. Он не знал, зачем ей нужны деньги. Возможно, она зарабатывала на колледж, а может, просто на жизнь. Он ничего не знал о ее семье. При этом он замечал, что почти все его друзья при встрече с ней потрясенно замолкали. Он не помнил, когда она перестала к ним приходить. Однажды он увидел, что уборку делает какая-то другая женщина, совершенно не похожая на красотку Сару. Вот и все.

— Я знаю, что она работала на других людей, — отозвался отец. — К сожалению, именно ты, а не другие люди увидели то, что вчера вечером происходило в кабинете Квентина. Они скажут, что Сара была юной, как и ты. Они утверждают, что ни для кого не являлось тайной то, что она была в тебя влюблена…

— Что? Она не была…

А вот в этом он уверен не был. Митч вспомнил, как она улыбалась, когда он возвращался из школы или после тренировки. Вспомнил, как его собственное тело реагировало на эти улыбки. Вспомнил, как поспешно ронял «Привет!» и спешил убраться подальше. Кроме того, он был вынужден признаться себе в том, что за последние годы очень многие девчонки были в него влюблены. «Черт!»

— Ты попадешь под подозрение в совершении убийства, — продолжал отец.

Митч онемел. Ведь речь шла о друзьях его родителей. Дети Квентина и Натана были его лучшими друзьями. Он с нетерпением ожидал того времени, когда Квентин Рейнолдс станет его тестем. Он даже мечтал о том, что с Квентином у него сложатся тесные дружеские отношения, которые он так и не смог наладить с собственным отцом. Митч был уверен, что эти люди любят его так же сильно, как и своих собственных детей. Их предательство проложило на его сердце кровоточащую борозду, разделившую его жизнь на до и после.

— Понимаешь, Митч, — покосился на него отец, — в этой истории твое слово будет против слова шерифа и врача.

— Но ты судья!

— А также твой отец, что означает, что мне тоже никто не поверит.

— Они твои друзья!

Отец молчал.

— Папа, почему они это делают? Они же меня знают!

Когда судья заговорил, его голос звучал так холодно и отчужденно, что Митч изумленно уставился на отца.

— Я думаю, Митч, они уже не уверены в том, что так уж хорошо тебя знают.

Митч откинул голову на спинку сиденья. Слова отца потрясли его до глубины души. Неужели он подозревает его в совершении ужасного преступления? Неужели отец верит этим людям, а не собственному сыну?

— Папа, ты ведь знаешь, что я говорю правду?

— Сначала мы увезем тебя отсюда, а потом узнаем правду.

— Что ты хочешь этим сказать? — Митч был в таком отчаянии, что его голос сорвался на крик. — Я рассказал тебе правду!

— Не ори. Я всего лишь говорю, что мы еще не все знаем.

Тут он был прав. И все же отец так это произнес… Митч не мог понять, почудилось ли ему в его голосе и на его лице сомнение или оно там действительно промелькнуло. Возможно, именно так чувствует себя в суде человек, которого обвиняют в чем-то ужасном, чего он не делал. Возможно, в этот момент ему тоже кажется, что жизнь внезапно вышла из-под контроля и понеслась под откос?

— Куда мы едем? — угрюмо поинтересовался он.

— Первым делом нам надо выбраться на дорогу. А потом поедем в Чикаго, где будем жить, пока не устроим тебя в колледж.

— Что?

Митч смотрел на отца застывшим от ужаса взглядом.

Только что отец сообщил ему, что он не вернется в свою школу и в свой класс. Он не поступит в Канзасский университет вместе со своими друзьями. Его увозили туда, где никто не мог обвинить его в том, чего он не делал.

Он был так растерян, что полностью утратил способность рассуждать логически. Но одна мысль ударила его по сердцу гораздо больнее, чем все остальное, больнее даже, чем то, что он увидел ночью. «Я позвоню Эбби из отеля», — думал он поначалу, но теперь понял, что не только не сможет ей позвонить, — скорее всего, он уже никогда ее не увидит.

Когда на Митча обрушилось осознание неизбежной разлуки с Эбби, выдержка окончательно ему изменила.

Он отвернулся к окну и расплакался.

Он делал это молча, по его широкие плечи вздрагивали. Отец молчал.

Этот страшный поступок совершил отец Эбби. А потом док его предал. И отец Рекса с ним заодно. Митч не мог рассказать своим друзьям о том, что сделали их отцы. И дело было не только в том, что ужас происшедшего всегда будет стоять между ними. Как бы ни любили его Рекс и Эбби, кому они поверят? Ему или своим отцам, в искренности которых у них не было ни малейших оснований сомневаться? Поверит ли ему вообще кто-нибудь, даже его собственные родители, если для этого необходимо усомниться в словах двух уважаемых граждан города? Митч понял, что надеяться ему не на что. Он знал ответ на свой вопрос. Нет.

«Я никогда не смогу жениться на Эбби…»

Как она сможет выбрать между ним и собственным отцом? Как он сможет войти в семью, о которой ему известны такие жуткие вещи? Да ее отец и сам его не впустит. Впрочем, это уже не имело значения, потому что он знал, что больше никогда не увидит Квентина Рейнолдса.

Именно в этот момент Митч понял, что уже никогда не вернется домой.

— Папа, — снова заговорил он. — Может, это они ее убили. Или… Там был Патрик. Может, ее убил Патрик, а теперь они его покрывают? А может, она вообще была еще жива, когда они ее принесли? Может, док убил ее, ударив битой по лицу.

— Митч! Они на такое не способны!

— Ну конечно. Зато они способны обвинить меня. Такие классные ребята, как они, никогда…

— Замолчи, Митч!

— Что с ней случилось, папа?

— Я не знаю.

Они долго ехали молча.

— Что они пытаются скрыть? — снова нарушил молчание Митч.

— Тебе придется забыть об этой истории, — бросив на него быстрый взгляд, ответил отец.

— Забыть?!

Митч был очень молод. Все это обрушилось на него так внезапно. Он был растерян и испуган. Он был в отчаянии. Но ему было ясно одно. Забыть? Он этого никогда не забудет.

И он этого никогда не простит. Слышите? Никогда!

* * *

В конце первого учебного года в Грипнелл-колледже, в Айове, после того как Митч не ездил домой на День благодарения, на Рождество и на семестровые каникулы, он получил письмо от матери, из которого следовало, что ни она, ни отец не прекратили дружбу с Рейнолдсами и Шелленбергерами.

Жизнь в Смолл Плейнс шла своим чередом, только без него.

В душе Митча всколыхнулась такая горечь, что он вообще перестал им писать. Он не отвечал и на звонки родителей, лишь продолжая принимать их чеки. Годы учебы в колледже стали самым одиноким и безрадостным временем в его жизни.

Когда мать прислала ему фотографию маленького мальчика, которого Ньюкисты усыновили, Митч понял, кому поверили родители. «Джеффри Аллен», — написала мать на обороте фотографии. Митч не знал, в чем обвиняют его родители, но понял, что его заменили, как если бы он никогда не жил в их доме, не был их сыном… Как будто он вообще никогда не существовал!

Глава 10

5 мая 2004 года


В следующий за смертью Надин Ньюкист День поминовения Верна Шелленбергер встала рано утром, чтобы навестить могилу Девы.

Надин не было на свете уже пять месяцев, но не это влекло мать Рекса на кладбище. В этот утренний час, а еще не было и шести, дымка висела над прерией как прекрасный, изящный и опасный дар, оставленный людям покинувшей землю студеной ночью. В низинах дымка сгущалась и превращалась в туман, клубившийся в свете фар ее машины, напоминая дым от костров некогда обитавших в этих местах индейцев племени павни. Или племени шони. Или потаватоми. Верна забыла, какие именно племена охотились в этих бескрайних прериях. Когда ее мальчики были детьми, они часто приносили домой наконечники стрел, оброненные индейскими воинами. Но Верна и не отрицала того, что не сильна в истории. Она убедилась в этом, глядя шоу «Своя игра». Ее достоинства заключались в умении готовить, убирать, воспитывать детей и находить общий язык с мужьями, А если точнее, то с мужем.

— У меня научная степень по построению семьи, — часто шутила она. — Для того чтобы на протяжении сорока лет каждый вечер накрывать стол к ужину, этого вполне достаточно.

В душе она сожалела, что ей так и не пришлось хоть немного поучиться в колледже.

Впрочем, незнание истории не означало, что она ей не дастся.

«Я могла бы ее изучить или повторить», — с мрачноватым оптимизмом утешала себя Верна.

Чтобы ненароком не покинуть свою сторону шоссе, ей приходилось вести машину очень осторожно. От этого ее беспокойство только возрастало. А ведь именно чувство тревоги ранним утром прервало ее сон, заставило сесть в машину и выехать на дорогу.

На некоторых участках шоссе туман был таким густым, что Верну слепили собственные фары. Только наличие желтой линии позволило ей благополучно добраться до кладбища. Она молилась о том, чтобы не столкнуться на дороге с каким-нибудь безумным фермером и его коровами. Как коровы, так и люди, которые их пасли, не отличались предсказуемостью. Она была лично знакома с такими персонажами, хотя самые безумные из них уже покинули либо этот бизнес, либо этот мир. Тем не менее, если бы перед ней в тумане внезапно возникла фигура ковбоя верхом на лошади, она бы ничуть не удивилась. Верна пришла бы в ужас, потому что избежать столкновения ей бы не удалось, но ничего странного в таком инциденте не было бы.

Наконец она въехала в ворота кладбища и облегченно вздохнула.

Она не любила приезжать сюда в День поминовения, когда половина населения округа считала своим долгом привезти на могилы близких букеты живых или пластиковых цветов. Верна жила достаточно близко, и если ей хотелось навестить чью-нибудь могилу, она могла заглянуть сюда в любой другой день. Но сегодня ее пригнало на кладбище чувство, близкое к отчаянию. Она специально приехала так рано, чтобы никто не узнал о ее визите.

Верна остановила автомобиль, не доезжая до вершины холма. Свернув на обочину, она припарковалась и вышла из машины. Она так сильно волновалась, что даже слегка запыхалась, и, прежде чем продолжить путь, ей пришлось опереться о машину, чтобы перевести дыхание.

Если бы она была ребенком, размышляла Верна, ступая в высокую траву, ей было бы страшновато одной на кладбище, особенно в такой туман, плотно окутывавший памятники. Но она была слишком стара, чтобы бояться такого пустяка, как смерть. Ей слишком часто приходилось с ней встречаться, расставаясь с друзьями и родными.

В воздухе пахло свежескошенной травой. Сырой воздух льнул к щекам.

Верна остановилась возле аккуратного невысокого памятника, чтобы поговорить с одной из своих закадычных подружек, Марджи Рейнолдс.

— Привет, Марджи. — Она откашлялась и сложила ладони перед собой. — Тебе будет приятно узнать, что у Эллен все хорошо. Из нее получился замечательный мэр. Готова поклясться, когда-нибудь эта девчонка станет губернатором. У Квентина все хорошо. Во всяком случае, мне так кажется. Просто мы теперь очень редко видимся. Насколько я понимаю, он с головой ушел в свою медицину. Мне очень хотелось бы рассказать тебе, что Эбби образумилась и полюбила Рекса и что они собираются осчастливить нас с тобой внуками. Только ты все равно мне не поверишь. — Верна вздохнула. Ни один из ее сыновей до сих пор не женился — К тому времени, когда у меня появятся внуки, я буду такой старой, Марджи, что они подумают, что я уже умерла. — Она не стала рассказывать своей покойной подруге о взаимоотношениях, в последнее время возникших между ее старшим сыном и младшей дочерью Марджи, опасаясь, что та перевернется в гробу. — Ты уже видела Надин? — поинтересовалась она. — Ты ведь знаешь, что она тоже здесь? — Верна огляделась, прекрасно понимая, что если ее кто-то услышит, то подумает, что она окончательно рехнулась. — Ну ладно, пока, милая, — кивнула она Марджи и зашагала прочь. Потом остановилась и обернулась к могиле. — Я по тебе очень скучаю. Ты не должна была уходить так рано, — дрогнувшим голосом сказала она.

Когда рак унес жизнь матери Эллен и Эбби, ей было всего пятьдесят восемь лет.

Затем Верна нанесла визит Надин Ньюкист.

— Надеюсь, что ты снова в своем уме, Надин, — произнесла она несколько резче, чем хотела, и поспешила заверить себя, что это только потому, что она пыталась справиться с дрожью в голосе. — Я рада, что ты больше не страдаешь, но мне жаль, что ты ушла вот так… — Чтобы не задеть ничьи чувства, она с огромным усилием извлекла из себя неискреннее признание: — Я и по тебе скучаю. — «Черта едва!» — подумала она, вынужденная признаться себе в том, что относится к Надин совершенно иначе, чем к Марджи. На самом деле ее чрезвычайно радовало то, что она больше никогда не станет жертвой ядовитого острословия Надин Ньюкист. Верна сомневалась, что в мире существуют люди, которым может этого не хватать. — После твоего ухода Том долго не мог оправиться, — солгала она. На самом деле судья походил на человека, с плеч которого свалился тяжелый груз. Они с Натаном каждую неделю приглашали судью к обеду. Оказалось, что он по-прежнему умеет смеяться. — Хорошо, что у него есть Джефф.

«О котором он совершенно не заботится», — подумала она, но не произнесла этого вслух. Зачем тревожить мертвых?

Верна развернулась и зашагала к истинной цели своего появления на кладбище.

Снег давно растаял, и теперь ничто не мешало прочесть простую надпись «Упокойся с миром. 1987». Пока Верна лежала в больнице в Эмпории, Надин и Марджи организовали сбор денег на похороны убитой девушки. На собранные средства и купили этот простой, но красивый камень — серый, с розоватым оттенком. Владельцы похоронного бюро и кладбища, Мак-Лафлины, выделили под ее могилу одно из последних мест в живописной старой части погоста. Это позволило жителям города получить то, что они хотели, — оригинальный памятник, напоминающий всем, что неопознанная девушка тоже когда-то жила на этом свете. Насколько Верна помнила, случившееся никого не оставило равнодушным. Эта смерть больно ударила по жителям города, но еще хуже было то, что никто так и не предъявил права на ее тело. Девушка умерла незнакомкой среди незнакомцев, которые по доброте душевной ее похоронили. Именно так Верна и хотела все это помнить. Она была не сильна в истории, а значит, могла излагать ее, как заблагорассудится.

— Доброе утро, — официально обратилась она к памятнику. — Если вы меня не помните, я Верна Шелленбергер — За долгие годы Верна неоднократно навещала могилу незнакомки. — Вас нашли мой муж и мальчики. Я вам, конечно, очень сочувствую, но вы, наверное, уже забыли обо всем, что вам пришлось пережить. Может, даже простили, — с надеждой в голосе добавила она. — Я пришла, чтобы попросить вас помочь Натану. Я знаю, что он этого не заслуживает. Я это прекрасно понимаю. Но у него артрит, и он очень страдает. Бывают дни, когда от боли ему не удается встать с постели. Я не могу этого видеть. Единственная радость, которую он может себе позволить, — это изредка пообедать с Квентином и Томом. Хармони Уотсон говорит, что вы вылечили ее ребеночка от колик. Франк Эллисон утверждает, что с вашей помощью избавился от герпеса, который причинял ему изрядные страдания. Но теперь он в полном порядке.

«Может, надо встать на колени и молитвенно сложить ладони?» — подумала Верна, по потом решила, что в этом нет необходимости. Кроме того, земля была сырая.

— Если вы сжалитесь над Натаном и поможете ему, я буду вам очень благодарна. Я, конечно, понимаю, что оплата вам не нужна. — Верна слишком поздно сообразила, что должна была принести на могилу цветы. Просто так, из уважения к покойной, — Но если вы укажете мне на кого-нибудь, кто нуждается в помощи, я с радостью ему помогу. Не в качестве оплаты. Я не хочу вас обижать. Просто хочется отплатить добром за добро.

На глаза Верны навернулись слезы. Ее мужу было всего шестьдесят пять лет, но двигался он, как девяностолетний старец. И дело было не только в жалости. Жить с постоянно страдающим человеком было невероятно трудно. Временами, когда боли обострялись, он становился просто невыносимым. Врачи считали, что эти страдания не помешают ему дожить до глубокой старости. Верна сомневалась, что ей удастся еще тридцать лет выдерживать мучения и сварливый нрав мужа. Одна мысль об этом заставляла ее завидовать своим покойным подругам.

Прошлой ночью Натан плакал от боли, и Верна плакала вместе с ним. Это так напугало ее, что ни свет ни заря она отправилась из дома.

— Пожалуйста, — обратилась она к молчаливой могиле.

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…»

Быть может, все объяснялось тем, что Верне наконец-то удалось выговориться, может, чем-то другим, но внезапно на нее нахлынула волна покоя, которого она не испытывала уже много лет. И Верне захотелось сохранить это ощущение навсегда. Даже если ее желание относительно Натана не осуществится, по крайней мере, она пережила эти мгновения неожиданной и блаженной умиротворенности. Как в ее уме, так и в теле воцарились тишина и покой.

— Спасибо, — прошептала она Деве.

Когда Верна собралась уходить, то увидела, что, пока она беседовала с покойными, туман рассеялся, открыв залитую солнцем зеленую траву и ряды надгробий… а также то, что она на кладбище не одна.

* * *

— Ой! — воскликнула Верна, увидев шагнувшую ей навстречу из тумана молодую женщину в голубых джинсах и зеленой футболке, и испуганно прижала руку к груди. — Эбби!

— Верна, прости! Я не хотела тебя пугать.

— Ты что здесь делаешь в такую рань?

— День поминовения, — пояснила Эбби, на футболке которой большими буквами было написано «Лужайки и ландшафты от Эбби». — Все должно выглядеть самым лучшим образом. А ты что здесь делаешь в такую рань?

— Отдаю дань уважения и памяти, — попыталась уклониться от прямого ответа Верна. — Я не видела твой грузовик…

— Он за сараем с инструментами.

Только сейчас Верна заметила в затянутых в перчатки руках Эбби садовые ножницы. Рассеявшийся туман позволил ей рассмотреть и стоящий поодаль черный пакет для мусора.

— А ты давно здесь? Ты слышала, как я, словно последняя дура, сама с собой тут разговаривала?

— Недавно. — Эбби смущенно улыбнулась. — Я приехала, чтобы закончить начатое, но в этом чертовом тумане ничего не было видно. Когда ты приехала, я сидела на камне и ждала, пока туман хоть немного рассеется. Я не знала, что это ты, но, кто бы это ни был, я никого не хотела испугать. Поэтому и затаилась. А когда я поняла, что это ты, было уже слишком поздно что-нибудь по этому поводу предпринимать. — Она скорчила смущенную гримаску и засмеялась. — Я надеялась, что ты уйдешь, так и не узнав, что я здесь была.

— Что ты слышала?

— Да, в общем, ничего. Честно. Почти ничего. Но… Мне очень жаль, что Натан так страдает. — Эбби привыкла называть друзей своих родителей по имени, во всяком случае тех из них, кто это поощрял. К последним относилась и Верна Шелленбергер. — Верна, как ты думаешь, кто она? — неожиданно выпалила Эбби, похоже, пытаясь проявить такт и сменить тему разговора.

Верна не могла сделать вид, что не понимает, о ком спрашивает Эбби: острыми концами ножниц она указывала именно на надгробный памятник Деве. Она в нерешительности покачала головой, но промолчала.

— Как это было? В ту ночь, когда они ее нашли?

Не выдержав открытого взгляда синих глаз Эбби, Верна отвернулась и посмотрела на могилу. Она всегда любила Эбби как дочь, и в этот момент ей хотелось, чтобы земля разверзлась у них под ногами и поглотила одну из них, тем самым избавив ее от необходимости отвечать на вопрос девушки, лгать которой ей очень не хотелось.

— Что ты имеешь в виду? Что значит «как это было»?

— Я имею в виду, что ты помнишь о той ночи? Кто рассказал тебе о том, как ее нашли, Натан или Рекс? Как пережил это Рекс? Наверное, ему было очень тяжело… Он ведь был еще совсем юным…

— Да, им пришлось нелегко, — согласилась Верна. — В тот вечер я заболела. Ты этого, наверное, не помнишь, но у меня было воспаление легких, и на следующий день мне даже пришлось лечь в больницу… Рекс пришел домой, сел на край моей кровати и рассказал, что они нашли в снегу… мертвую девушку.

— Мне показалось, что ты только что говорила… что ее нашли твои мальчики.

Услышав это, Верна даже дыхание затаила.

— Нет, Рекс был один. Патрика даже не было дома, — заикаясь, пробормотала она. — Там был только один из моих сыновей. Рекс. И еще его отец. Но поверь, мне и этого хватило.

— Почему ты сказала, что Натан не заслуживает ее помощи?

От ужаса Верна похолодела. Когда она решилась сделать следующий вдох, ее трясло как в лихорадке.

Было совершенно очевидно, что Эбби слышала каждое ее слово. И теперь она с таким любопытством обо всем расспрашивала, что Верне стало не по себе. «Совсем как ее мать», — подумала она. Марджи Рейнолдс всегда была смекалистой и очень любознательной, и обе дочери пошли в нее. Женщины Рейнолдс обожали выуживать информацию — даже у тех, кто расставался с ней весьма неохотно.

Верне пришлось сделать над собой нечеловеческое усилие, чтобы снова не отвести глаза в сторону. Она не хотела, чтобы Эбби догадалась о тошнотворном страхе, охватившем ее.

— Потому что он капризный и упрямый негодник, — стараясь говорить непринужденно, ответила она, надеясь, что Эбби не заметит, как трудно дается ей это объяснение. — Ты же знаешь Натана, Эбби. Если бы он заподозрил, что я явилась сюда, чтобы попросить помощи у привидения, он бы от меня отрекся. И этим я хотела сказать только то, что даже если Дева ему поможет, на его благодарность она может не рассчитывать.

Эбби улыбнулась. Похоже, такой ответ ее устроил. Они немного помолчали.

— Ты и в самом деле веришь, что она исцеляет людей? — поинтересовалась Эбби.

— Я не знаю, — прошептала Верна, внезапно ощутив, что ее физические и моральные силы на исходе.

— Что ж, спрос не бьет в нос.

— Надеюсь, что ты права, — все так же шепотом отозвалась Верна.

— Интересно, я ее знала?

— Что?

От неожиданности Верна вскинула голову и испуганно посмотрела на Эбби.

Эбби на нее не смотрела. Она нахмурилась, пристально глядя на могилу.

— Это все прошло мимо меня, Верна, — пояснила она. — Митч уехал, и это меня так потрясло, что я ни о чем больше и думать не могла. Но иногда я думала о той ночи. Ведь она… — Эбби кивнула в сторону могилы. — …в ту ночь была в моем доме. — По ее телу пробежала дрожь, не укрывшаяся от глаз Верны. — Мой отец видел ее избитое и истерзанное тело. Должно быть, это было просто ужасно, но мы никогда об этом не говорили.

— Эбби, я не думаю, что тебе следует говорить об этом с папой.

Эбби удивленно посмотрела на нее.

— Почему? Понимаешь, Верна, иногда мне кажется, что в ту ночь изменилось абсолютно все. Во всяком случае, в моей жизни. И дело не только в том, что на следующий день Митч навсегда уехал из Смолл-Плейнс. Мой отец после этой ночи уже никогда не был таким, как прежде. Он как будто отдалился от нас, да так больше и не приблизился.

— Видишь ли, Эбби, это было очень… грустно. Зачем ему об этом напоминать?

— Но я его ни разу даже не спрашивала об этом. Я никогда не говорила ему, как за него переживаю, как мне жаль, что ему пришлось это пережить. Может, если бы я с ним поговорила, он открылся бы и…

— Эбби, психологи считают, что после пережитых потрясений людям не надо открываться. Им надо переступить через это и идти дальше.

Отчаяние, охватившее Верну сейчас, было еще острее и глубже, чем те чувства, которые она испытывала по дороге на кладбище.

Эбби улыбнулась так кротко, что Верна поняла: она просто не хочет с ней спорить.

— Ну ладно, — вздохнула Эбби. — Займусь я лучше тем, для чего сюда приехала. Пойду подстригать кустики.

— А мне пора возвращаться и готовить Натану завтрак, — заторопилась Верна. Она несколько секунд колебалась, убеждая себя в том, что лучше бы ей больше ничего не говорить, но все же не сдержалась. — Эбби, я не понимаю, почему тебя вдруг так заинтересовала Дева. Ты ведь никогда раньше о ней не спрашивала. Прошло уже семнадцать лет. Откуда все эти вопросы? Что изменилось?

Эбби глубоко вздохнула.

— Когда мы с Рексом нашли Надин, во мне как будто что-то проснулось, — заговорила она. — Все эти годы я словно спала и совершенно не понимала, как сильно ее смерть повлияла на жизни других людей. Мне просто показалось, что настало время подумать о ком-то еще, а не только о себе. Ведь я никогда даже не думала… о ней. — Эбби кивнула на могилу Девы. — Она была молода. Возможно, я встречалась с ней на улице или в какой-нибудь компании. Но я была так занята собой, что совершенно о ней не думала.

— Я уверена, что ты ее не знала. Ее никто здесь не знал.

— Я не понимаю, Верна, как ты можешь быть так в этом уверена. Ведь мы так и не узнали, кто она.

Верна никогда не считала Эбби Рейнолдс эгоисткой. Как раз наоборот. Поэтому она не понимала, что та имеет в виду, когда говорит о том, что ей пора подумать о других людях. Зато она понимала, что если Эбби, по ее собственным словам, проснулась и осознала всю чудовищность совершенного семнадцать лет назад преступления, то ей необходимо каким-то образом ее снова усыпить.

— Самое лучшее, что ты можешь для нее сделать, — сказала Верна, — это оставить ее в покое и больше не тревожить.

Эбби удивленно посмотрела на нее.

— Верна, ее тревожат все, кому не лень. Все от нее чего-то хотят. Даже ты. Мне кажется, мы должны подумать о том, что давно пора дать ей что-то взамен.

— Что? — Верне показалось, что ее сердце сейчас выскочит из груди. — Мы дали ей похороны, Эбби. А также эту могилу и памятник. Все были опечалены ее смертью. Не помнят и сейчас. Что еще мы можем ей дать?

— Мы можем вернуть ей имя, — произнесла Эбби решительно.

Даже если бы из тумана вдруг возникло привидение, Верна испугалась бы меньше. По опыту она знала, что если сестры Рейнолдс за что-то берутся, то обычно доводят дело до успешного окончания. К примеру, Эллен хотела стать мэром. Что касается Эбби, то она мечтала о ландшафтном дизайне, и она своего добилась. В итоге обе получили желаемое. Но Эбби уже снова что-то говорила, и Верна сосредоточилась на ее словах, несмотря на то, что гулкий стук крови в ушах почти оглушил ее.

— Мы могли бы узнать, кто она такая. Во всяком случае, надо попытаться. Существуют новые технологии. Рекс наверняка в этом разбирается. Сейчас возможно многое из того, что тогда было не под силу Натану.

— Эбби, не…

Эбби наклонилась и срезала пучок травы, пропущенный ее косильщиками. Она словно не слышала последних слов Верны. Во всяком случае, не обратила на них внимания. И уж точно не разобрала в них предостережения. Внезапно запах свежескошенной травы показался Верпе удушающим. Она схватилась за ворот платья в попытке облегчить жжение в груди, напоминающее аллергическую реакцию или даже сердечный приступ, но поспешно опустила руку, когда Эбби сделала шаг назад и пристально посмотрела на нее.

— Не что?

— Не… — Верна в отчаянии пыталась придумать какую-то замену тому, что думала на самом деле. — Я хотела сказать, не забудь сегодня к нам заглянуть. Я испеку пирог с черникой.

— О таком я ни за что не забуду, — улыбнулась Эбби.

Спустя несколько мгновений Верна прошептала «Пока», повторила свое приглашение и поспешила покинуть кладбище. Возле машины она обернулась и увидела, что Эбби смотрит ей вслед.

Эбби помахала ей рукой. Немного поколебавшись, Верна махнула в ответ.

* * *

Проводив взглядом мать своего старого друга и нынешнего бойфренда, Эбби с ножницами в руках опустилась на колени в мокрую траву. В ее душе нежность боролась с раздражением. «Люди сопротивляются переменам, — размышляла она, — даже если эти перемены не несут в себе никакой опасности для них лично. Ну что плохого в том, что на этом камне появится имя?» Она подняла голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Верна выезжает на шоссе. За рулем мама Рекса выглядела маленькой и пухленькой. В этом она походила на многих местных женщин. Сегодня утром на Верне была одна из ее любимых английских блузок с длинными рукавами и треугольной горловиной, поверх которой она надела платье с коротким рукавом и поясом, еще больше подчеркнувшим ее полноту. В итоге ее руки выглядели толстыми и мясистыми, а сама Верна — бледной и вялой. Эбби знала, что на самом деле Верна — очень сильная женщина, способная поднять теленка или перебросить через ограду полбрикета сена, но сегодня она выглядела очень слабой и даже какой-то беспомощной.

Когда автомобиль Верны скрылся из виду, Эбби встала и обвела взглядом горизонт.

Всякий раз, любуясь бескрайней прерией, она думала о населявших когда-то эти места индейцах. Ее мама очень любила факты, даты и историю и передала свое увлечение дочерям. Вот и сейчас Эбби задумалась о давно ушедших временах и о преступлении, о котором никто не любил вспоминать. Совсем как Верна Шелленбергер, отказавшаяся говорить с ней об убийстве Девы.

Когда-то по этим прериям, включавшим и то место, на котором в данный момент стояла она, и занимавшим территорию около сорока пяти миллионов акров, кочевали индейские племена канза и осейдж. Они делили землю с миллионными стадами бизонов. Воображение рисовало Эбби глухой стук копыт и темные ленты стад, стекающие со склонов холмов. Но индейцев вытеснили в Оклахому. Чего стоил их вынужденный исход в 1873 году! Что касается бизонов, то их всех убили. У Эбби были друзья, которые на своем ранчо разводили бизонов, и однажды она приехала к ним на экскурсию. Взглянув в свирепые глаза старого быка, она была потрясена до глубины души. В поисках семян местных трав ей случалось забредать на земли резерваций индейцев потаватоми, айова и кикапу. Она сочувствовала этим обездоленным людям, оказавшимся совершенно беспомощными перед беспощадным ходом истории. Она ничего не могла поделать с миллионами совершенных в этих местах преступлений. Но, по крайней мере, она могла помочь раскрыть одно-единственное преступление, совершенное гораздо позже.

Перед тем как покинуть кладбище, Эбби прошептала несколько слов маме и коснулась памятника на могиле Девы.

— Если ты скажешь мне, кто ты, я позабочусь о том, чтобы твое имя узнали и все остальные, — пообещала она мертвой девушке.

Глава 11

Закончив приводить в порядок кладбище, Эбби вернулась домой. Она осталась довольна своей работой. Ее также переполняла решимость установить личность Девы.

Несмотря на выходной день, работы у нее хватало. Цветы ожидали пересадки из грунта в горшки, клумбы нуждались в перекапывании и удобрении, своей очереди дожидалась груда заказов, и еще было необходимо решить, как она будет строить свою новую рекламную кампанию. Но сначала Эбби направилась в спальню, войдя в которую увидела сидящего на краю кровати и натягивающего носок Патрика Шелленбергера. Он был в джинсах, по без рубашки. При виде его широких плеч и рельефных бицепсов Эбби ощутила тянущее чувство внизу живота, без которого она предпочла бы обойтись.

— Где ты была? — поднимая голову, спросил Патрик.

— На кладбище.

— Тебе приятнее посетить кладбище, чем проснуться со мной?

— Не вижу никакой разницы, — улыбнулась Эбби. — Ты спал как убитый.

Патрик рассмеялся.

— Я видела твою маму, — добавила Эбби, подавая ему второй носок.

Он взял носок, но потом отшвырнул его в сторону и потянулся к ней. Эбби оседлала его колени и обхватила руками его талию. Их лица были так близко, что почти соприкасались носами.

— Где? — поинтересовался Патрик, скользя ладонью по ее груди.

— А-а… — простонала Эбби. — На кладбище.

Патрик скорчил гримасу и деланно содрогнулся.

— Кто бы мог подумать, что тебя это возбуждает.

— Патрик! Ты говоришь о своей маме!

Он наклонился, чтобы поцеловать ее, и прошептал ей в губы:

— Я знаю, как мы можем осчастливить мою маму.

— Да? И как же?

— Выходи за меня замуж.

— За тебя замуж? — Эбби так резко отклонилась назад, что чуть не упала. Патрик успел ее подхватить, и она замерла, пристально глядя ему в глаза. — Я даже не знаю, почему разрешаю тебе здесь спать! С какой стати мне выходить за тебя замуж?

— Потому что это самый лучший выход для нас обоих.

— Это самый лучший выход только для тебя, Патрик. — Она встала с его коленей. Он попытался ее задержать, но она оттолкнула его руки. Оказавшись на безопасном расстоянии от Патрика, она погрозила ему пальцем. — Я знаю, что ты задумал. Ты хочешь реабилитироваться и решил, что в твоем плане я должна стать шагом номер два.

— Не совсем, — ухмыльнулся Патрик. — Скорее уж шагом номер шесть. Только не обижайся.

— Еще чего, — закатила глаза Эбби. — Можешь поверить, я на тебя не обижаюсь.

Она развернулась и вышла из комнаты.

— Эй, ты куда? Я только что сделал тебе предложение.

Патрик вскочил, схватил рубашку, отброшенный ранее носок, сапоги-казаки и бросился за ней вдогонку.

— Эбби, я серьезно, — продолжил он, найдя ее на кухне.

— Ты точно не в себе, — не оборачиваясь, огрызнулась она.

Было еще очень рано, около половины восьмого, и солнце едва только начинало просвечивать сквозь белые хлопчатобумажные занавески. И для нее, и дня Патрика весна и лето были самой горячей порой. Для Патрика это означало необходимость каждое утро, просыпаясь у нее в доме, прыгать в машину и мчаться на ранчо. Для Эбби — необходимость преодолеть несколько ярдов, отделяющих дом от теплицы. Некоторые из ее работников отправлялись высаживать цветы и выполнять другую работу в частных дворах и садах, на городских улицах, в офисах. Один-два человека оставались в теплице и помогали Эбби продавать однолетние и многолетние растения, семена, удобрения, черенки, саженцы и самый разный садовый инвентарь.

Но сегодня был праздник, поэтому Патрик до сих пор околачивался у нее дома.

— Хорошо, давай рассуждать здраво, — тем временем говорил он. — Ты сказала, что я хочу реабилитироваться в глазах общественности, и ты, предположительно, один из шагов в этом грандиозном замысле. Если это так, то каковы другие шаги?

Эбби обернулась и изучающе взглянула ему в лицо. Патрик Шелленбергер, старший брат ее друга Рекса, проклятие ее детства, неожиданно для нее самой превратившийся в ее поклонника, бросил носок и рубашку на стул и стоял, прислонившись спиной к дверному косяку, являя миру взлохмаченную шевелюру, обнаженную мускулистую грудь и синие глаза.

— Я интересуюсь исключительно из любопытства, — добавил он, приподнимая брови, что немедленно придало ему невинный вид, которому Эбби нисколько не поверила.

— Я думаю, — ответила Эбби, — что шагом номер один стало возвращение домой и работа на ранчо, что позволило твоему отцу отойти от дел.

Когда он кивнул, согласившись с этим утверждением, она спросила:

— Так в чем же заключается шаг номер два?

— Упорный труд, — мгновенно отозвался Патрик. — Я был обязан добиться успеха.

— Вот оно что. — неохотно протянула Эбби, тем самым признавая, что он преуспел в реализации первых двух шагов. — А каков твой третий шаг?

— Я не должен пить. И должен позаботиться, чтобы все об этом узнали.

— Четвертый?

— Не угодить в полицию.

Эбби изумленно покачала головой.

— Мне трудно поверить, что я поддерживаю беседу с человеком, составившим подобный план. Неужели я так низко пала?

Патрик расхохотался, оттолкнулся от косяка и выпрямился. Внезапно комната стала как будто меньше, а Эбби инстинктивно попятилась. Патрик потянулся, с наслаждением разминая свое поджарое тело от босых пальцев ног до загорелых пальцев рук.

Джинсы его чуть скользнули вниз по бедрам, обнажив полоску светлой кожи там, куда обычно не попадали солнечные лучи.

Эбби не могла отрицать того, что у Патрика потрясающий смех, сексуальный хрипловатый голос, широкие плечи и синие глаза. Время от времени ее тело реагировало и на этот голос, и на эти руки таким образом, что становилось ясно: у него своя точка зрения на этого мужчину. Стоя сейчас передним, Эбби сосредоточилась на том, чтобы ничем не выдать своих чувств. Накануне вечером они с Патриком ужинали в Каунсил-Гроув, после чего он повез ее на свое ранчо, чтобы показать новые стойла и прочие усовершенствования. Стояла изумительная весенняя ночь, а Патрик был мил и романтичен. Под конец он кротко поинтересовался, не позволит ли она ему остаться у нее, вместо того чтобы возвращаться в спальню своего детства в родительском доме.

Патрик перестал потягиваться, встряхнулся и сунул большие пальцы за шлевки на поясе джинсов. Глядя на нее в упор, он продолжил:

— Шаг номер пять: обмануть всеобщие ожидания и не связаться с какой-нибудь девицей.

— Не пить, не попадать в полицию, не встречаться с какой-нибудь девицей, — начала загибать пальцы Эбби. — Вот это да! Перед таким молодцом ни одна женщина не устоит! — Она напустила на себя чопорный вид. — Мне не нравится слово «девица».

— Почему? — совершенно искренне растерялся Патрик.

— Почему? — Она так гневно воззрилась на него, что он не выдержал и улыбнулся. — Если ты сам этого не понимаешь, объяснять бесполезно. Просто прекрати его употреблять, вот и все. Тебе необходимо научиться быть вежливым.

— Но ведь с тобой я вежлив.

— Да, но только потому, что тебе кое-что от меня нужно.

— А вот тут ты права.

Патрик расплылся в похотливой улыбке, стремительно шагнул вперед, сгреб Эбби в охапку и попятился, увлекая ее за собой.

— Отпусти меня! Патрик! Мне надо покормить птиц!

Ее ждали не только дела, но и полная веранда ручных птиц.

Вместо того чтобы выпустить Эбби из объятий, Патрик прижал ее к себе еще крепче и наклонился, чтобы поцеловать.

— Вот видишь, Эбби, — шептал он, целуя ее брови, кончик носа и постепенно опускаясь к губам, — нам хорошо вместе. Мы подходим друг другу. Мы нужны друг другу. Ты мне нужна, потому что с тобой я буду выглядеть респектабельно. А я тебе нужен, потому что… если честно… — Патрик фыркнул прямо ей в губы, — …с твоим прошлым ты никому больше не нужна.

— С моим прошлым? — Эбби резко отстранилась. — С каким еще прошлым? Что ты имеешь в виду?

Он пожал плечами и снова напустил на себя невинный вид.

— Твоя первая любовь от тебя сбежала, да так больше и не вернулась. Если ты с кем-нибудь встречаешься, это никогда не длится дольше нескольких месяцев. Ты не можешь найти другого мужчину…

— Кто бы говорил о прошлом!

Эбби уперлась ладонями Патрику в грудь, оттолкнула его и направилась к выходу.

— Вот именно! — крикнул он ей вслед. — Именно об этом я и говорю! Мы созданы друг для друга. Эй, Эбби, у тебя не найдется чистого полотенца? Я хочу принять душ.

— В бельевом шкафу, — отозвалась она. — Там же, где и всегда. И ты бы знал об этом, если бы не был так ленив и брал полотенца сам. — И неожиданно для себя Эбби вдруг выпалила: — Патрик, а что ты чувствовал в ту ночь, когда вы нашли мертвую девушку?

Он моргнул, нахмурился и направился в душ, небрежно бросив через плечо:

— Рекс рассказал тебе, что я тогда был дома? Никто не должен был этого знать. А как, по-твоему, что я мог чувствовать? Хреново мне было, вот что я тебе скажу. Надеюсь, это было в первый и в последний раз.

* * *

Эбби, открыв рот, смотрела на то место, где несколько мгновений назад стоял Патрик.

Она ожидала, что он спросит, откуда взялась эта безумная идея, и совершенно не ожидала, что он подтвердит ее догадку! Ее вопрос был чистой воды блефом. Эбби задала его только потому, что ее сбило с толку то, что она услышала утром на кладбище. Особенно с учетом того, что ей в память врезались слова Рекса, произнесенные в тот день, когда они нашли Надин Ньюкист. Хотя, если быть точной, ей запомнилось, что он как будто хотел что-то сказать, но сдержался. «Папа и… Мой папа тоже там был».

Она не знала, почему ей это запомнилось, но оно всплыло из-за того, что Верна… Что Верна? Оговорилась? Проговорилась? Солгала?

И все же Эбби не ожидала, что Патрик подтвердит: произнеся слово «мальчики», Верна не оговорилась. И теперь Эбби совершенно не представляла, как ей быть с полученной информацией. Почему все считают, что девушку нашли только Рекс и Натан, в то время как с ними был и Патрик? И почему Верна ей солгала?

Эбби понимала, что сама она очень слабо помнит те события.

Она тогда ни на что не обращала внимания. И даже много позже уходила от любых разговоров на эту тему, поскольку они неизбежно возрождали в памяти горестные воспоминания.

Быть может, такая каша в голове только у нее, а все остальные гораздо отчетливее представляют себе картину того трагического времени?

Это многое бы объясняло, и все же…

Ей было не по себе, хотя она сама не понимала причин своего беспокойства.

Эбби казалось, что туман, окружавший ее на кладбище, последовал за ней домой. Она покачала головой и подошла к кофейнику, чтобы заварить свежий кофе для Патрика.

Она встречалась с Патриком уже три месяца. Ему потребовалось почти столько же, чтобы убедить ее куда-нибудь с ним сходить. Ей казалось, что если бы в городе был хоть один свободный и презентабельный мужчина, то она ни за что не согласилась бы иметь дело с Патриком. Их связь не одобрял даже его брат. Патрик не нравился ее подругам. Но что ей оставалось делать? Переехать в большой город, где мужчин гораздо больше, чем в Смолл-Плейнс? Сидеть всю жизнь дома?

Зато Патрик умел ее рассмешить.

Внезапно Эбби бросилась в спальню и распахнула дверь ванной комнаты.

— Патрик! Ты сказал, что хочешь на мне жениться. Ты меня любишь?

— Полюблю! — завопил он, перекрикивая шум льющейся воды.

«Вот!» — подумала она. Вот такие мелочи и заставляли ее улыбаться и качать головой, прощая ему все остальное. По крайней мере, он был по-своему честен. Или, возможно, было бы правильнее сказать «прямолинеен». Возмутительно прямолинеен. И еще он был очень хорош собой, опять-таки — на свой грубоватый манер. И в постели хорош. Этого тоже нельзя было сбрасывать со счетов. А иногда с ним было просто весело, и они дурачились и хохотали, как подростки. Но выйти замуж за Патрика Шелленбергера, имеющего репутацию бешеного и непредсказуемого человека… Эбби сомневалась, что ему удастся измениться коренным образом.

Если она решится на такую глупость, Рекс ее убьет. Неужели у нее совсем не осталось выбора?

— Почему ты хочешь реабилитироваться в глазах общественности, Патрик? — снова крикнула она. — Зачем тебе это?

Вместо ответа Патрик начал во весь голос распевать какую-то песенку.

* * *

Когда он вернулся в кухню, от него пахло шампунем и чистотой, несмотря на то что пришлось надеть вчерашнюю одежду.

— Насчет того, что в ту ночь я был дома… — заговорил он, принимая из рук Эбби чашку кофе. — Ну, тогда, когда мы нашли девушку… Ты давно об этом знаешь?

— Не помню, — уклонилась от ответа Эбби и пожала плечами.

— Кто еще об этом знает?

— Понятия не имею.

— Не надо об этом распространяться, ладно?

— Почему об этом никто не должен знать?

Он обаятельно улыбнулся.

— Потому что ваш покорный слуга тогда только что вылетел из Канзасского университета. Поэтому я и был дома.

— Я не знала, что ты вылетал из университета.

— Вот именно. — Он снова улыбнулся. — Родителям было за меня стыдно. Отец меня чуть не убил. Да я и сам был от себя не в восторге. Все должны были думать, что я бросил университет, потому что мне там не понравилось.

— Ну ладно, за меня можешь быть спокоен, — кивнула Эбби. — На моих устах печать молчания.

Он прижался ртом к ее губам.

— Вот теперь это действительно так, — прошептал он и, отстранившись, уселся на кухонный стул, чтобы закончить одеваться.

Он дотянулся до одного из своих сапог и начал его натягивать.

— Черт побери!

Эбби развернулась к нему от столика у раковины, на котором резала фрукты.

— Что случилось?

Патрик размахивал правым сапогом.

— Они снова это сделали! Твои чертовы птицы опять нагадили сюда! — На его лице была такая ярость, что Эбби показалось: он вот-вот свернет кому-то шею. Или ей, или птицам. — Ты только посмотри на это!

Он развернул сапог так, чтобы Эбби увидела стекающую по подкладке белую струйку. Было ясно, что кто-то сел на голенище и опорожнился.

— Ох, Патрик, мне очень жаль! — с трудом сдерживая смех, воскликнула Эбби.

— Это не смешно, черт возьми! Твои птицы меня ненавидят, Эбби.

Это было настолько очевидно, что Эбби даже не пыталась ничего отрицать. Все три попугая ненавидели и презирали Патрика. При его появлении они неизменно поднимали крик. Если он по неосторожности подходил слишком близко к клетке, они пытались его ущипнуть. И при каждом удобном случае гадили на его вещи.

— Все! — мрачно глядя на Эбби, заявил Патрик. — Я больше не собираюсь этого терпеть.

— Да брось ты, Патрик! Эти сапоги видели коровьего дерьма больше, чем любое стойло. Дай сюда. Я все вытру.

Он вручил ей сапог, и она вытерла его бумажными полотенцами. Натягивая его на ногу, Патрик пробормотал:

— Тебе придется расстаться с этими птицами.

— Что?

— То, что слышала, Эбби. Выбирай: они или я.

— Ах, вот так! — Она прищурилась. — Проваливай отсюда! И смотри не споткнись, когда будешь бежать к выходу, — подражая его зловещему тону, добавила Эбби.

— Я их когда-нибудь придушу.

Он не шутил, и она не засмеялась. Это был совсем другой Патрик. И этот Патрик ей никогда не нравился. Она помнила его как противного и злого старшего брата Рекса, который постоянно ее дразнил, часто доводя до слез. Время от времени этот Патрик выглядывал наружу, и в такие моменты она его терпеть не могла. Более того, она его боялась. Боялась точно так же, как и тогда, когда ей было шесть, а ему десять, и еще много лет спустя. Тот Патрик исчез, сменившись гораздо более приятным типом, и лишь изредка напоминал о себе. Но Эбби знала, что он ненавидит птиц так же сильно, как и они его.

— Если ты к ним прикоснешься, — угрожающим тоном негромко сказала она, — я обеспечу место в клетке тебе.

Он сверкнул на нее глазами, схватил сапоги и выскочил на веранду. Проходя мимо большой, накрытой покрывалом клетки, в которую Эбби на ночь закрывала своих любимцев, он злобно пробормотал:

— Жареный цыпленок! Курица по-охотничьи! Утка под апельсиновым соусом!

Наружная дверь громко хлопнула, и все стихло.

Эбби снова не удержалась от смеха. «Утка под апельсиновым соусом!» Такое мог брякнуть только Патрик.

Она отлично видела, что под тонкой пленкой цивилизованности в Патрике бушует и рвется наружу агрессия. Еще в юности он несколько раз побывал в участке за драку после злоупотребления пивом. Если бы он не был сыном шерифа, последствия могли бы быть гораздо более серьезными. Сколько она себя помнила, Патрик всегда был несдержан и вспыльчив. Но когда он произносил что-нибудь вроде «курицы по-охотничьи», прекрасно понимая, что этим рассмешит Эбби, его трудно было воспринимать всерьез.

Она выскочила на веранду, а затем на крыльцо, чувствуя, как к босым ступням прилипает рассыпанный по полу птичий корм.

— Патрик! — закричала она в его удаляющуюся спину. — Не забудь привезти сено.

Патрик не обернулся, но поднял руку, показывая, что он ее услышал.

Эбби подождала. Убедившись, что он не показал заодно средний палец, она расценила этот жест как «хорошо» и, улыбаясь, вернулась в дом.

* * *

Из-под покрывала уже раздавались хриплые крики.

Эбби сняла покрывало с клетки и ласково поздоровалась со своими птицами — Джей Ди, Лави и Грейси. Два попугая поменьше появились в ее питомнике через много лет после того, как она украла с веранды Ньюкистов клетку с большим красным южноамериканским попугаем. Ее клиенты таяли при виде этих прекрасных птиц и часто подбегали к веранде, чтобы постучать по сеткам, в теплую погоду заменяющим стекла, и поболтать с умными и красивыми созданиями.

— Быстро признавайтесь, кто из вас нагадил в сапог Патрика!

— Привет! — ответила Грейси, пустив в ход свое единственное слово.

Все трое взобрались к ней на руки и на плечи, чтобы прокатиться в кухню, где их ожидал завтрак. Подойдя к столу, Эбби увидела, что в спешке Патрик забыл у нее свои солнцезащитные очки. Дорога к ранчо Шелленбергеров вела на восток, и это означало, что Патрику придется щуриться, чтобы разглядеть шоссе, защищая глаза от восходящего солнца. «Ох и зол же он будет!» — подумала Эбби.

— Так ему и надо! — сообщила она птицам. — В следующий раз не будет говорить о вас всякие гадости.

Раскладывая фрукты и орехи по мисочкам и поглощая все это наравне с попугаями, Эбби пожаловалась:

— Знаете, что мне сказал этот псих? В это трудно поверить, но он заявил, что я должна выйти за него замуж, потому что больше никому не нужна!

Она отнесла птиц и мисочки обратно на веранду, которую каждую весну с помощью тропических растений из теплицы, а также подвешенных к жердочкам зеркал и игрушек превращала в вольер для птиц.

— В следующий раз, — обратилась она к птицам, — цельтесь в оба сапога.

Глава 12

День поминовения. Кто только не возвращается домой в этот праздник…

Вот о чем думал Митч Ньюкист, одной рукой удерживая шланг бензоколонки, а другой опираясь на свой «сааб». Слушая шум льющегося в бак бензина, он смотрел на дорожный указатель неподалеку и пытался понять, как ему лучше поступить. Ехать? Не ехать?

В конце января ему позвонил отец.

— Вчера умерла твоя мама, Митч, — прозвучало в телефонной трубке. — Она вышла из дома, находясь в состоянии спутанного сознания. На улице была сильная метель, и мама заблудилась. Ее нашли на кладбище Эбби Рейнолдс и Рекс Шелленбергер. Она лежала в снегу. Я подумал, что ты хотел бы об этом узнать.

Митч не знал, плакать ему или смеяться. Его мама умерла, и это просто обязано было вызвать слезы. С другой стороны, отец полагал, что он хотел бы об этом узнать. И это было почти также «забавно», как и то, что он назвал ему фамилии Эбби и Рекса, словно без этого Митч не понял бы, о ком он говорит.

Прижимая к уху трубку, он молчал и думал о том, что «забавно» — это не то слово, которое может описать отношение к нему отца. Но как Митч ни старался, он не знал, каким другим словом его можно заменить. Иронично? Незаслуженно? Наконец он остановился на варианте «жестоко», который показался ему наиболее точным.

— Как она оказалась на улице в метель? — спросил он у отца.

— Кто-то из этих чертовых сиделок не закрыл дверь во двор.

— Мне очень жаль. Когда похороны?

— Во вторник. Ты приедешь?

— Еще не знаю. Я подумаю.

— Если тебе надо об этом подумать, — внезапно голос отца зазвучал холодно и ожесточенно, — не утруждайся. Боже мой! Ведь речь идет о твоей матери!

Стоя посреди комнаты, Митч ошеломленно покрутил головой. Последние слова отца его просто потрясли. Он почувствовал, как в груди вспыхивают и разгораются старые обиды.

— Так ты считаешь, что думать не о чем? А разве не стоит учесть то, что на похоронах будет док? II Натан тоже. Ты и в самом деле уверен, что, прежде чем свалиться им на голову, я не должен хорошенько все взвесить?

— Пора забыть прошлые обиды, — отрезал отец.

— Прошлые? — расхохотался Митч. — Ты что, издеваешься надо мной? Эти мерзавцы меня оболгали. Они хотели обвинить меня в убийстве. Они сломали мне жизнь. Точнее, сломали бы, если бы я нм это позволил. И ни ты, ни мать и пальцем не шевельнули, чтобы защитить меня от них.

— О чем ты говоришь? Мы вывезли тебя из города!

— Ты хочешь сказать, выгнали меня из города?

— Мы помогли тебе поступить в хорошую школу, а потом в университет. Ты ни в чем не нуждался…

— Замолчи. Просто замолчи! Ты серьезно считаешь, что я могу просто так заявиться домой, забыв старые обиды?

— Поступай как знаешь, Митч.

В трубке раздались гудки.

Когда Митч перезвонил отцу, чтобы сообщить, что не приедет, он не стал ничего объяснять. Он не поделился с ним своим осознанием того, что в случае появления на похоронах неизбежно привлечет к себе всеобщее внимание, в то время как оно должно быть сосредоточено на покойной. Митч не сомневался, что она была бы благодарна ему за такое решение. Настояв на том, чтобы похороны были всецело посвящены матери и никому больше, он отдал ей последнюю дань уважения. Он также решил, что в ближайший День поминовения, когда его появления уже никто не будет ожидать, съездит на ее могилу, не привлекая к себе внимания и постаравшись не попасться никому на глаза.

Во всяком случае, таков был его план.

И он был на полпути к его осуществлению. Более чем на полпути, поскольку в данный момент он находился на перекрестке двух шоссе — 177 и I-70. К северу лежал Манхэттен, к западу находился Денвер, а на востоке был Канзас-Сити, где он жил последние семь лет. Строго на юг от того места, где он сейчас стоял, располагался Смолл-Плейнс. Туда вело шоссе 177, и ему оставалось преодолеть всего несколько миль. Насколько он помнил, кладбище выходило непосредственно на шоссе и располагалось к северу от города. Это позволяло навестить могилу матери, даже не заезжая в город. Он мог заскочить на кладбище, а затем сесть в машину и, никем не замеченный, вернуться домой. Но он в сотый раз задавался вопросом, в чем смысл этого путешествия. Он даже цветы не захватил, потому что не хотел, чтобы кто-то догадался, что он там побывал. И матери уже не было дела до его приезда. Хотя, возможно, ей и раньше не было до него никакого дела. К тому же все равно никто, включая отца, об этом не узнает. Так зачем вообще туда ехать?

— Ты смешон! — вслух произнес он.

Он ехал туда, повинуясь какому-то внутреннему импульсу.

В его душе зияла пустота, которую он надеялся заполнить, постояв у могилы матери. Вот и все.

Насос щелкнул, сообщив о том, что бак полон. Митч закрепил наконечник на колонке, сокрушенно покачал головой, увидев цену, и, не обращая внимания на то, что от его рук пахнет бензином, снова сел за руль. Выезжая на перекресток, он по-прежнему не знал, по которой из четырех дорог поедет. И понял, что «сааб» поворачивает на юг.

Всего несколько минут, и Митч оказался в самом сердце Кремниевых холмов, где он родился и провел детство.

* * *

Уже не первый раз за сегодняшний день он выпускал инициативу из рук, предоставляя событиям идти своим чередом.

Выезжая из Канзас-Сити, Митч и не помышлял о встрече с Эбби и о том, что она станет первым человеком, которого он увидит по возвращении «домой». Более того, он надеялся, что ему вообще удастся избежать встречи с ней. Но не доехав до города всего две мили, он увидел бело-зеленый указатель с надписью «Лужайки и ландшафты от Эбби», и снова его машина приняла решение за него, съехав с шоссе на узкую асфальтированную дорогу, быстро сменившуюся грунтом и щебнем. И вот он уже, как заправский фермер, мчится по полям, оставляя за собой клубы пыли.

«Но имя на указателе вовсе не означает, что эта дорога ведет к ней», — напомнил себе Митч. Кроме того, все это его уже давно не касается.

Но его машина упрямо ехала по дороге, с обеих сторон огороженной коричневыми столбами, соединенными колючей проволокой. Он отлично помнил, каково это — целый день копать эти ямы, а затем загонять столбы в землю. Он помнил и толстые кожаные перчатки, призванные защищать руки от порезов колючей проволокой, а также волдыри и царапины, которыми, несмотря на все ухищрения, были покрыты его ладони и пальцы после работы. Митч помнил обильные, жирные и необыкновенно вкусные обеды, ради которых в полдень все прекращали работу и вваливались в кухню хозяйки ранчо или в городскую кафешку.

Поросшие травой поля пестрели фиолетовыми, желтыми, розовыми и белыми цветами. Оказалось, что он до сих пор помнит их названия. С одной стороны от дороги паслись рыжие с белым герефордские коровы, а с другой — черно-белые ангусы. Время от времени из густой травы на обочине вспархивали птицы. Луговые жаворонки? Они стремительно взмывали ввысь и исчезали из вида.

Он уже успел пожалеть о том, что приехал именно весной, когда Кремниевые холмы поражали своей красотой, особенно удивительной в эти ранние утренние часы. Он совсем забыл, как прекрасны эти места в определенное время года, при определенном освещении, в хорошую погоду. Возможно, раньше он даже не замечал этой красоты. Возможно, он принимал ее как должное, наряду со свежими яйцами, родео и собаками, которых никто и никогда не привязывал. Посейчас, много лет спустя, глядя на окружающий ландшафт глазами взрослого человека, он вдруг осознал, что провел детство в самом сердце импрессионистского полотна. Все в нем протестовало против неизвестно откуда взявшегося восхищения. Лучше бы он приехал в разгар лютой зимы или палящего лета, когда только самые убежденные канзасцы способны любоваться пугающим своей суровостью пейзажем.

Митч опустил окно, впуская в машину свежий воздух. Он впитывал в себя шорох колес по гравию, шум ветра в траве, пение птиц и жужжание насекомых. Спустя какое-то время он остановил машину и заглушил двигатель, желая насладиться этими звуками.

Через несколько мгновений он снова тронулся в путь.

Едва успев свернуть с шоссе, он понял, что эта поездка будет гораздо мучительнее, чем он предполагал. Митч забыл очень многое из своего детства. Но сейчас на него нахлынули воспоминания о том, как прекрасно было жить среди этих бескрайних просторов, о том, какой вид открывался с вершин этих холмов, о том, как приятно знать людей на многие мили вокруг. Он забыл это ощущение полной и безусловной защищенности. Он забыл, что это такое, когда тебя любят, — если не родители, то, во всяком случае, все остальные.

Это было настолько больно, что он чуть было не развернул машину и не отправился туда, откуда приехал.

Но тут он увидел второй бело-зеленый указатель с направленной на север стрелкой.

* * *

Темные очки и так скрывали половину его лица. Он потянулся к пассажирскому сиденью и нахлобучил на голову бейсболку, сразу почувствовав себя полным идиотом. Но меньше всего на свете он хотел неожиданной встречи с девушкой, которую когда-то покинул, уехав из этих мест. Если «Лужайки и ландшафты от Эбби» означали ту самую Эбби, случись ему встретить ее машину, движущуюся во встречном направлении, он хотел проехать мимо, оставшись неузнанным.

Он не просто покинул эту девушку. Он оставил ее… в постели.

«Выбрось эти мысли из головы!» — приказал он себе. И он их выбросил, но прежде перед его мысленным взором промелькнуло видение обнаженной шестнадцатилетней девочки, заставившее его почувствовать себя старым развратником.

Митч поплотнее надвинул бейсболку на лоб.

Он понял, что достиг цели поездки. Слева от дороги виднелась ограда, за которой стоял небольшой белый дом с зелеными ставнями, верандой и крыльцом. Он также обратил внимание на превращенный в теплицу хлев. За домом раскинулось целое поле молодых деревьев и кустарников, а также явно специально посаженных полевых цветов.

Все это смотрелось очень естественно и мило, хотя и весьма скромно.

Дом, как и хлев, не мешало бы покрасить. Припаркованный перед домом черный грузовик видал и лучшие времена, хотя рядом с ним стоял красный грузовик, побольше и поновее. Все указывало на то, что владельцы этого небольшого бизнеса работают в поте лица, чтобы удержаться на плаву.

Завидев дом, Митч притормозил, медленно проехал мимо и остановился поодаль.

Он уже собирался завести двигатель и умчаться прочь, как вдруг из дома, громко хлопнув дверью, выскочил высокий мускулистый мужчина довольно привлекательной наружности, очень похожий на ковбоя. У него даже сапоги были ковбойские, хотя он почему-то нес их в руках. Было видно, что жизнь успела его потрепать. Именно так отец Митча отзывался о пьющих и скитающихся с места на место людях. Ковбой в одних носках зашагал по щебню, которым была присыпана подъездная дорожка. Митчу показалось, что он чем-то разгневан и поэтому не ощущает впивающихся в ступни острых камней. И вдруг он его узнал. Господи Иисусе, да это же Патрик Шелленбергер, старший брат Рекса и по совместительству редкостный мерзавец!

Эбби вышла замуж за Патрика?

Прежде чем Митч успел сообразить, что все это может означать, дверь снова распахнулась, и он увидел девушку. Лучи едва поднявшегося над горизонтом солнца освещали ее лицо.

Сердце Митча на мгновение перестало биться.

Это была Эбби. Именно такой он ее запомнил.

Она что-то закричала вслед удаляющемуся Патрику, который в ответ поднял руку.

Эбби улыбнулась, глядя в спину Патрику, и в груди Митча как будто взорвалась боль.

Она по-прежнему была необыкновенно хорошенькая. И суда по тому, как бешено билось его сердце, оно по-прежнему принадлежало ей.

«Глупое, бестолковое сердце!» — проклинал себя Митч.

Он нажал на педаль газа, чтобы как можно незаметнее и ненавязчивее проскользнуть мимо.

Митч проехал не одну милю, не замечая ничего вокруг и забыв о времени. Колеса прыгали по ухабам неровной дороги, и единственной мыслью, стучавшей в его мозгу, было: все потеряно. Все и в самом деле было безвозвратно потеряно. Он утратил свои мечты и надежды, свои иллюзии и ожидания. Он утратил дом, семью, друзей, школу и свою девушку. Он утратил невинность и детство. Он утратил веру. Он утратил доверие. Он утратил надежду. С течением лет ему постепенно удалось восстановиться и перестроить свою жизнь, компенсировать свои утраты. Для этого он собрал вокруг себя вещи и людей, которые могли бы заменить ему то, что осталось в прошлом. Но вот он вернулся, и единственное, что он ощущает, — это горечь утраты. Возможно, он никогда не женился бы на Эбби. Возможно, он все равно уехал бы из Смолл-Плейнс. Возможно, он поссорился бы с родителями по какой-нибудь другой причине. Но в любом случае у него было бы право выбора, право идти своим путем.

В конце концов он остановился, развернулся и поехал обратно.

Проезжая мимо бело-зеленого домика во второй раз, он никого не увидел.

Пыль за грузовиком Патрика еще не осела, и в этом пыльном облаке он и доехал до выезда на шоссе, где снова задумался над тем, не стоит ли повернуть на северо-восток и вернуться в Канзас-Сити. Какая, в самом деле, разница, увидит он могилу матери или нет? Что может изменить пятиминутный визит на кладбище? Зачем ему вообще это нужно?

«Ты не узнаешь этого, пока не побываешь там», — напомнил он себе.

Повзрослев, Митч стал совсем не таким, каким ожидал стать. События его изменили. Или он позволил им изменить себя. До сегодняшнего дня ему даже в голову не приходило, что то же самое могло произойти с Эбби. Она тоже могла ожесточиться и огрубеть. Девушка, которую он любил, никогда не вышла бы замуж за Патрика Шелленбергера. Это было просто невозможно. «Таким, какой я стал, прежней Эбби я бы, пожалуй, не понравился», — вдруг понял Митч. Та Эбби, которую он помнил, не захотела бы иметь дело с грубым, амбициозным типом, в которого он превратился. Но она не захотела бы иметь дело и с Патриком, а он только что видел их вместе. «Ну и пусть! Что с того, что таким я ей не понравился бы… Мне-то зачем эта женщина, в которой не осталось ничего от прежней Эбби?»

Митч включил правый поворот и свернул на дорогу, ведущую к мемориальному кладбищу Смолл-Плейнс.

Глава 13

Менеджер Стейджкоуч-инн, расположенной в восточной части Смолл-Плейнс, беспомощно смотрел на молодую женщину в инвалидном кресле, извиняясь за то, что не может предоставить ей комнату.

— Мне очень жаль, — говорил он. Он не кривил душой. Ему действительно было невероятно жаль упускать шанс сдать комнату за тридцать семь долларов за ночь. — Но у меня просто не осталось комнат, приспособленных под нужды людей с особыми потребностями. Клянусь вам, эти комнаты месяцами никому не нужны. И вдруг именно они начинают пользоваться спросом. Это все из-за Дня поминовения. Родственники съезжаются в гости. Комнаты у меня еще есть, но нет лифта. Если бы вас кто-то туда доставил, другое дело. Но я таких людей не знаю. Во всяком случае мне, с моей-то спиной, это не под силу. Если бы я мог, то обязательно сделал бы это, — совершенно искренне повторил он. — Мне ужасно жаль. Насколько я знаю, в Эколодж мест тоже нет, все забито под завязку. Но если хотите, я могу им позвонить и уточнить.

— Если вам не трудно, — кивнула она.

Приезжая была тяжело больна. Об этом говорила и посеревшая кожа, и согнутая спина, как будто у девушки не хватало сил на то, чтобы сидеть прямо, даже откинувшись на спинку кресла. Ну и конечно, красноречивее всего остального говорил о ее болезни обмотанный вокруг головы шарф, скорее всего указывающий на полное отсутствие волос, что, в свою очередь, наводило на мысль о химиотерапии и раке.

Она приехала одна, в отличие от остальных его клиентов из числа тех, кто нуждался в специально оборудованных комнатах. Их всех сопровождали либо друзья, либо родственники. Эта бедняжка подъехала в коричневом фургоне, и ей пришлось посигналить, чтобы кто-нибудь помог ей выбраться из автомобиля. Видимо, ее положение было совершенно отчаянным. Вокруг нее буквально витал запах лекарств. Менеджеру показалось, что она стоит на пороге смерти. И хотя он действительно был бы рад ей помочь, не говоря уже о его личной заинтересованности в сдаче комнаты, еще больше он был рад отправить ее в какой-нибудь другой отель. Ему не хотелось переживать и думать о том, что обнаружат горничные, войдя утром в ее номер, В конце концов, он работает В гостиничном бизнесе, а не в морге, мысленно извинившись перед девушкой, подумал менеджер.

— Я сейчас позвоню в Эколодж, — повторил он. — Если они не смогут вас разместить, поблизости есть гостиница типа «постель и завтрак», хотя должен вас предупредить, что у них комнаты стоят дороже. Не понимаю, чем это вызвано. У них мебель скрипит от старости…

— Я согласна на любые условия, — прошептала девушка. — Спасибо.

— Они готовят только завтраки.

— Меня это устраивает.

Он догадался, что это означает: она ест очень мало и вряд ли ощущает вкус пищи.

Ожидая, пока клерк на другом конце провода снимет трубку, он как бы невзначай поинтересовался:

— У вас здесь родственники?

— Нет, — ответила она. — Я здесь никого не знаю.

Такой ответ его удивил. Обычно приезжие были знакомы с кем-то из местных жителей. I — Что же вас привело в такую глушь?

Он был уверен, что знает, что сейчас услышит, если только ее ответ будет честным. Когда в Смолл-Плейнс откуда-то издалека приезжали совершенно незнакомые люди… особенно если при этом они были тяжело больны… это могло означать лишь одно: они каким-то образом прослышали о Деве и надеялись получить у нее исцеление. Менеджер не переставал удивляться тому, как далеко разнеслась ее слава, превратив захолустный городишко в место, где происходят чудеса.

— Я хочу посетить кладбище, — еле слышно ответила она.

— Вы приехали на могилу Девы? — сочувственно поинтересовался он, давая ей понять, что все понимает.

Похоже, девушка смутилась. Ее мертвенно бледные щеки слегка порозовели, и она кивнула.

— Как вы о ней узнали?

— В Интернете.

— Неужели?!

Вот это новость!

Она снова кивнула.

— Есть форумы, посвященные… чудесам.

— Никогда бы не подумал!

— Это правда., насчет чудес?

— Ну, я слышал несколько очень убедительных историй.

Он постарался, чтобы это прозвучало как можно более расплывчато. С одной стороны, он не хотел давать никаких обещаний, за невыполнение которых его могли бы привлечь к ответственности. С другой стороны, истории о Деве способствовали процветанию его бизнеса. Живя в маленьком городке в самом сердце Канзаса, он хватался за любую возможность привлечь клиентов.

В Эколодж все номера были заняты, и менеджер позвонил в гостиницу, предлагающую постель и завтрак.

— У них есть доя вас комната на первом этаже! — просиял он, радуясь возможности помочь. — Как вас зовут?

— Кейтлин Вашингтон.

Он был так занят передачей этой информации владелице мини-отеля, что не услышал, как она прошептала:

— Или Кэти. Друзья называют меня Кэти.

— Вам там будет хорошо, — заверил ее менеджер, кладя трубку. — Вам помочь сесть в фургон?

Она кивнула, и на ее голубые глаза навернулись слезы благодарности.

Он покатил кресло к автомобилю, и девушка, с трудом повернув голову, задала еще одни вопрос:

— Вы не подскажете, как мне найти ее могилу?

Глава 14

— Папа! — крикнула Эбби, входя в родительский дом.

— Я в кухне! — раздалось в ответ.

Она вошла в светлую просторную комнату, где некогда при помощи волшебной лопатки и сковородки царила ее мама, и увидела отца. Он был одет в махровый халат и сидел за столом, уткнувшись в экран ноутбука.

— Чем занимаешься? — поинтересовалась Эбби.

Сегодняшний праздник был одним из немногих дней в году, когда он позволял себе отдохнуть. Разумеется, если кому-то не требовалась срочная медицинская помощь, что немедленно отменяло отдых.

— Читаю в Интернете «Нью-Йорк таймс», — ответил он.

— Ну конечно, — поддразнила отца Эбби. — Кого ты пытаешься обмануть? Я знаю, что ты читаешь. Программу своих любимых сериалов.

Ее отец никогда не смотрел телевизор. Эбби могла поклясться, что если он и включал один из них после маминой смерти, то только для того, чтобы узнать прогноз погоды. До наступления эры компьютеров он проводил свободное время за чтением книг и медицинских журналов. А сейчас подсел на Интернет, как какой-нибудь подросток.

— Разве мы не встречаемся сегодня вечером у твоей сестры? — спросил он, на мгновение оторвав взгляд от монитора.

— Встречаемся. Я на минутку. — Подойдя к плите, она потрогала кофейник. — Этот кофе еще пригоден употреблению?

— Вчера он был свежим.

Налив немного в чашку, Эбби понюхала и кивнула.

— Все верно.

Отвернувшись от кофейника, она облокотилась о рабочий стол и снова обратилась к отцу.

— Папа, ты помнишь ту ночь, когда умерла Дева?

— М-м… — не разжимая губ и не отводя глаз от экрана, промычал он.

— Ты ведь знаешь, что в ту ночь Митч был здесь?

— М-м… Твоя мама мне об этом говорила.

Эбби уставилась на отца, возмущенная тем, что он на нее не смотрит.

— Папа, если тебе нетрудно, удели мне пару минут.

Это вышло гораздо резче и многозначительнее, чем она хотела, но, похоже, отец не усмотрел в этом ничего странного. Он отреагировал на призыв тем, что наконец-то поднял на нее глаза.

— Я слушаю тебя, Эбби, — произнес он. — Что случилось?

Она смотрела на этого крепкого, седоволосого, очень умного, трудолюбивого и уважаемого человека, приходящегося ей отцом, и ее сердце переполняла такая любовь к нему, что она едва не расплакалась. Как бы отстраненно он ни держался последние семнадцать лет, это не стерло из ее памяти предыдущие годы любви и заботы. У нее чуть было не вырвалось: «Папа, мне тебя не хватает», — по она сдержалась, зная, что пока не готова к тому, что могло последовать за этим признанием.

— Почему ты спрашиваешь меня об этой девушке, Эбби?

Она пожала плечами.

— Потому что я никогда тебя о ней не спрашивала?

Он улыбнулся.

— Это вопрос?

— Нет. — Эбби улыбнулась в ответ. — Я объясняю, почему вдруг затрагиваю эту тему. Я хочу о ней поговорить.

— Хорошо.

В его голосе прозвучала настороженность, но Эбби не была расположена к деликатности.

— Я хочу рассказать тебе о том, что запомнила о той ночи. — Не дождавшись реакции отца, она продолжала: — Мы с Митчем были у меня в комнате. Вы с мамой были у себя. В какой-то момент Митч, не включая свет, спустился вниз. Нам было кое-что нужно. — Ей показалось, что отец знает, что им понадобилось, поэтому она заспешила, чтобы поскорее с этим покончить. — Когда он вышел из комнаты, я услышала, как у вас в спальне зазвонил телефон экстренной линии. Сразу же после этого ты вышел в коридор.

Она замолчала, и отец кивнул, приглашая ее продолжать.

— Я выскочила за дверь и спросила тебя, что происходит, но ты сказал, чтобы я ложилась спать, и спустился вниз.

— Кажется, я это помню, — снова кивнул отец.

— Папа, после этого я уже никогда не видела Митча.

Он опустил глаза, и Эбби показалось, что он забыл о ней, снова погрузившись в Интернет. Но тут он поднял голову и уставился на чудесный майский день за окном.

— Папа, ты его видел? В ту ночь, в доме? Или, может, позже?

— Нет, Эбби, я в последний раз видел Митча вечером, за обедом.

— Ах да, я запомнила кое-что еще, — спохватилась Эбби. — Когда я вернулась к себе, я увидела приближающийся к дому свет фар и услышала шум машины… или грузовика. Это была она? То есть, я хочу спросить, это был Натан, который привез ее сюда, в твою клинику?

— Полагаю, что да.

— Папа, что произошло потом? Он сам занес ее в дом? Это Натан звонил тебе ночью? Ты знал, что он приедет? Ты знал, что они нашли на своем пастбище мертвую девушку?

— На все эти вопросы, Эбби, есть один ответ: да. — Отец откашлялся. — Если ты хочешь знать, что произошло потом, я могу рассказать то, что помню. Я попросил его занести ее в одну из смотровых комнат, но мы оба знали, что она мертва. Разумеется, Натан это определил, как только ее нашел. Поэтому все, что мне оставалось, — это оставить ее там до утра. А потом ее забрали Мак-Лафлины.

Отец замолчал.

— И это все? — настаивала Эбби. — Больше ничего?

— Это все, Эбби. Почему ты думаешь, что должно было быть что-то еще?

Эбби снова почувствовала, что к глазам подступают слезы, но с усилием сглотнула комок в горле и приказала себе успокоиться.

— Я не знаю. Просто я задавалась вопросом… что, если Митч это все увидел… возможно, это его потрясло… и я не знаю…

Отец растерянно смотрел на нее.

— Наверное, я до сих пор пытаюсь понять, почему он уехал, — призналась Эбби. — Хотя, когда я произношу все это вслух, это звучит как полный бред. То есть, я хочу сказать, это, конечно, ужасно — увидеть убитого человека, но само по себе это не причина для того, чтобы уехать из дома с тем, чтобы уже никогда не вернуться.

— Пожалуй, да.

В голосе отца снова зазвучала настороженность.

— Папа, ты ведь знаешь, что я тут ни при чем? Что бы ни говорила обо мне Надин, это неправда.

— Эбби… — Отцу явно было не по себе. — Ну конечно же, я это знаю.

Она отвернулась и, пытаясь скрыть от него свои переживания, начала заваривать свежий кофе. Она пыталась убедить себя, что это просто смешно — так волноваться, вспоминая события семнадцатилетней давности. Вымыв кофеварку и вставив в нее новый фильтр, она засыпала свежий кофе, нажала кнопку «пуск» и снова обратилась к отцу:

— Папа, ты что-нибудь о ней помнишь?

— Например?

— Она была молода…

— Да, пожалуй, не намного старше тебя.

— Какого цвета у нее были волосы? Длинные или короткие?

— Эбби, я этого не помню.

— Не помнишь? Она была худая или полная? Как ты думаешь, она была хорошенькая?

Он глубоко вздохнул, немного подумал и сказал:

— Насколько мне помнится, она была довольно высокая. У нее были длинные темные волосы, и она не была ни худой, ни полной. Определить, была ли она хорошенькая, было невозможно.

Ужас этого утверждения повис в воздухе.

— Папа, ты очень переживал?

В глазах отца промелькнуло нечто, потрясшее Эбби. Это было какое-то сильное чувство вроде боли или гнева, от которого у него даже взгляд как будто заострился. На мгновение она испугалась, что зашла слишком далеко.

Но его ответ прозвучал очень мягко:

— Я врач, Эбби.

Наверное, это должно было означать, что его как врача не могло огорчить состояние пациента или его смерть. Но Эбби знала, что это далеко от истины. Отца всегда очень волновала судьба его пациентов. Он сердился, если они не исполняли его предписаний, гневался на болезни, которые ему не удавалось победить, расстраивался, если кого-то терял, радовался победам и новорожденным. Может, доктор Рейнолдс и отстранился от своей семьи, зато с годами он еще больше привязался к своим пациентам, если только такое вообще было возможно.

Эбби задержалась, чтобы выпить чашку кофе, попрощалась и вышла за дверь. Отец едва взглянул на нее, бросив:

— Увидимся вечером.

И тут же с головой ушел в созерцание экрана компьютера. Поэтому Эбби очень удивилась, когда, уже сидя в машине, подняла глаза и увидела дрогнувший угол занавески на окне гостиной. Судя по всему, отец встал из-за компьютера и подошел к окну, чтобы посмотреть ей вслед.

Глава 15

Митч не знал, где похоронена его мать, и от этого вдруг почувствовал себя потерянным. Несмотря на то что он не видел ее уже много лет, он всегда знал, где она находится. Теперь он мог только строить предположения. Он припарковал машину на дороге на полпути между могилами ее родственников и местом погребения отцовской родни, если, конечно, он все правильно помнил. Решив, что отец, скорее всего, похоронил ее среди Ньюкистов, он выбрался из «сааба» и по траве зашагал в нужном направлении, как вдруг увидел на дороге фургон, из которого пыталась выйти молодая женщина. Судя по всему, она испытывала с этим серьезные проблемы.

Митч какое-то время наблюдал за ней, пока не убедился, что девушке не обойтись без посторонней помощи.

Он бегом преодолел несколько ярдов, отделявшие его от фургона. Девушка практически висела, одной рукой вцепившись в ручку открытой дверцы, а другой — в спинку водительского сиденья, которую никак не решалась выпустить. Подойдя ближе, Митч увидел за сиденьем сложенную инвалидную коляску. Но девушка, похоже, намеревалась обойтись без нее.

— Вам помочь? — окликнул ее Митч.

— Нет, — задыхаясь, отозвалась она, — я справлюсь сама.

«Не справишься», — подумал Митч, увидев, что она выпустила ручку дверцы только для того, чтобы покачнуться и поспешно схватиться за нее снова. На вид ей не было и тридцати. Митч дал бы ей лет двадцать пять, не больше.

На голове у нее был печально известный шарф — неизменный атрибут раковых больных, перенесших химиотерапию. С бледного лица смотрели огромные темные глаза, во взгляде которых он прочел одновременно испуг и решимость.

— Нам по пути, — сказал Митч, глядя на натянувшиеся, как струны, и дрожащие от напряжения мышцы ее рук. — Берите меня под руку. Я отведу вас туда, куда вам надо.

— Спасибо, но я действительно лучше сама.

Она сделала шаг. Нет, скорее она попыталась его сделать, но тут же споткнулась и вынуждена была снова ухватиться за опору. Митч видел, что она на грани слез. На этот раз, когда он протянул руку, она не стала спорить, а схватилась за нее, как за спасательный круг.

— Я думала… — извиняющимся тоном начала она.

— Я знаю, — улыбнулся Митч. — Я тоже упрямый.

Это вызвало на ее лице едва заметную улыбку, а ее напряженный взгляд немного потеплел.

Она была такой легкой, что он почти не ощущал ее руки на своем локте. Он повел было ее от фургона, но понял, что из этого ничего не получится. Она едва переставляла ноги.

— Вам туда обязательно надо? — спросил он.

— Обязательно. Обязательно.

— Хорошо. Тогда вот что мы сделаем. Я вас понесу.

Ее глаза стали еще больше.

— О нет, вы надорветесь!

— Сомневаюсь, — улыбнулся Митч.

Он наклонился и осторожно поднял ее, подхватив одной рукой под колени, а второй под спину. Она не сопротивлялась.

— Все в порядке? — на всякий случай уточнил он.

Она прикусила нижнюю губу и кивнула.

— Хорошо. В таком случае покажите мне, куда идти.

Девушка подняла руку и указала на старомодный памятник из розового гранита. Митч ногой захлопнул дверцу фургона и отнес ее туда, куда она показывала.

— Опустите меня на траву, — попросила она.

— Поставить на ноги? — с сомнением спросил он.

— Нет, — прошептала она, — так, чтобы я могла сесть.

Митч присел на корточки и осторожно опустил ее на землю. Она приподнялась, опираясь на руки, напомнив ему худенькую женщину на знаменитой картине «Мир Кристины» Эндрю Уайета.

— Давайте я помогу вам облокотиться на памятник, — предложил он.

Девушку это предложение, похоже, шокировало, но затем она, видимо, поняла: чтобы сидеть прямо, ей и в самом деле понадобится опора. Она кивнула, и Митч снова поднял ее и усадил рядом с монолитом, к которому она тут же прислонилась.

— Я буду вон там, — пояснил он, неопределенно махнув рукой куда-то в сторону могил Ньюкистов.

— Хорошо, — шепнула она, глядя на него снизу вверх. — Спасибо.

— Когда вы будете готовы, махните мне рукой.

— Хорошо, — повторила она.

Сделав несколько шагов, Митч обернулся, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. И только тут обратил внимание на могилу, к которой так рвалась его новая знакомая. Девушка немного передвинулась и сидела, прислонившись к памятнику и держась за него правой рукой. Левую ладонь она прижала к лицевой стороне камня. Над ее пальцами виднелась одна-единственная строка.

«Упокойся с миром» — гласила эта строка. Имени на памятнике не было, зато был проставлен год смерти: 1987.

* * *

Митч не знал, что почувствует, отыскав могилу матери, но никак не ожидал, что этим чувством окажется беспокойство. Оказалось, что он вообще не может стоять на месте. Он должен был двигаться, поэтому начал расхаживать по кладбищу, периодически поглядывая в сторону больной девушки.

И только наткнувшись на могилу Марджи Рейнолдс, он ощутил прилив чувств, которые ожидал испытать к своей матери. Прежде всего, он был шокирован. «Миссис Рейнолдс умерла?» Затем нахлынул гнев из-за того, что ему об этом не сказали, а потом его охватила печаль о человеке, которого он любил гораздо сильнее собственной матери. Взглянув на даты рождения и смерти, он прикинул, что, когда она умерла, Эбби было двадцать восемь лет. Ее связывали с матерью самые нежные и теплые чувства.

«Тебя это, наверное, чуть не убило», — подумал он об Эбби.

Даже не осознавая, что делает, он вытащил из заднего кармана бумажник и, открыв его, посмотрел на маленькую фотографию, с которой весело улыбался его шестилетний сын. Митч улыбнулся в ответ и вдруг испытал резкий приступ тоски по малышу, который эту неделю жил у своей матери.

Он протянул бумажник к могиле Марджи Рейнолдс.

— Это Джимми, — тихо произнес он. — Мой сын. — И понял, что ему хочется рассказать ей больше. — У нас над ним совместная опека. Мне кажется, это очень удачный вариант. Во всяком случае, гораздо лучше, чем возможность видеть его только по выходным. Вам, наверное, понравилась бы моя бывшая жена. Вы ей точно понравились бы. Наверное, этот брак можно было спасти, по у нас ничего не вышло. Я думал, что люблю ее достаточно для того, чтобы жениться, но оказалось, что я ошибся. Я вообще наделал много ошибок… — Митч закрыл бумажник и сунул его обратно в карман. — Ладно. Жаль, что вы так и не познакомились с Джимми.

Ему больно было осознавать, что Джимми родился еще за год до смерти Марджи. Если бы только он смог привезти сюда своего сына…

«На ее похороны я, наверное, приехал бы», — подумал Митч, но тут же понял, что в этом случае ему пришлось бы столкнуться с Эбби, а это было невозможно. Точно так же он не смог бы войти в дом Рейнолдсов с ребенком, которого ему родила другая женщина. От этой мысли и от воспоминания об Эбби рядом с Патриком Митча охватило такое горе, что он едва устоял на ногах. На мгновение ему показалось, что ему, как и больной девушке, нужна опора, чтобы не упасть. Но рядом никого не было. Сделав над собой усилие, он подавил приступ горя и разочарования.

Где-то в глубине души у него все еще теплилась надежда.

Внезапно он ощутил, что его сознание снова захлестывает гнев — алая, пульсирующая ярость, сопровождающаяся безмолвным криком. Семнадцать лет в его мозгу эхом отдавался протест: «Я ничего не сделал. За что мне это? Ведь это и мой город тоже!»

Боковым зрением он заметив какое-то движение и поднял голову. Девушка махала ему рукой.

Подпитавшись энергией гнева, Митч быстро зашагал вверх по холму.

— Вы хотите уйти?

Она кивнула и даже потянулась к нему, как ребенок, который хочет, чтобы его взяли на руки. На этот раз, когда он ее поднял, от нее пахло травой.

— Кто здесь похоронен? — спросил он.

— Дева, — ответила она.

— Не понял. Кто?

— Дева. Разве вы не знаете, кто это? — удивилась она, увидев растерянность на его лице.

— Впервые о ней слышу.

Ему показалось, что девушка стала весить еще меньше, если это вообще было возможно.

— Это девушка, которую убили много лет назад. Это было жуткое убийство. Но ее так никто и не опознал. Она была так сильно избита, что это оказалось невозможно. Жители города собрали деньги на могилу и на памятник. Говорят, что в благодарность за это она теперь исцеляет больных и оказывает помощь тем, кто в ней нуждается.

— Когда, вы говорите, это произошло?

— Я точно не помню. Лет десять-пятнадцать назад. А может, даже двадцать. Я только знаю, что ее лицо было изуродовано до неузнаваемости.

Митч споткнулся, и девушка испуганно напряглась.

— Простите, — с трудом выдавил он из себя.

— Ничего, — прошептала она, хотя ее лицо побледнело еще сильнее, а над верхней губой выступили капельки пота.

Митчу было так плохо, что он даже подумал, что придется опустить ее на землю и спрятаться в кустах, чтобы его стошнило.

— Вы хорошо себя чувствуете? — забеспокоилась девушка.

Он сглотнул подступившую тошноту.

— Да, нормально. Вы живете где-то поблизости?

— Я? О нет. Я из Вичиты.

— Тогда как же вы узнали о… Деве?

— Она довольно знаменита. Как этот город во Франции…

— Лурд?

— Да, он. Говорят, что там целительная вода.

Он снова подавил приступ тошноты.

— Я попросила ее помочь мне, — благоговейным шепотом сообщила ему девушка.

— Правда? — Он уже подошел к ее фургону. — Ну вот мы и вернулись.

Митч осторожно опустил девушку на землю, поспешно распахнул дверцу и помог ей взобраться на сиденье.

— У вас рак? — напрямик спросил он, глядя в огромные глаза на исхудавшем лице.

Она кивнула и протянула ему тонкие пальцы.

— Меня зовут Кэти.

— Митч, — произнес он, осторожно взяв ее за руку. — Вам далеко ехать? Вы уверены, что справитесь?

— Нет, недалеко. Я остановилась в городе. Кроме того, за рулем я чувствую себя намного увереннее.

Отступив в сторону, Митч смотрел вслед ее фургону. Когда она в последний раз взглянула на него из кабины, ее лицо светилось радостью. По крайней мере, посещение могилы сделало ее хоть немного счастливее.

Она уехала, а Митч вернулся на могилу девушки, которую Кэти назвала Девой. Он долго стоял, глядя на памятник, пока не заметил, что на кладбище начали появляться люди с букетами цветов. Среди них могли оказаться и его знакомые.

Он бросил на могилу прощальный взгляд.

— Значит, им не удалось тебя опознать, — с горьким сарказмом прошептал он. — Но есть по крайней мере один человек, который знает, кто ты, не правда ли… Сара?

Выезжая с кладбища, он взглянул в боковое окно, прямо в лицо женщины, показавшейся ему знакомой. Вполне возможно, это была одна из его одноклассниц. Митч сделал каменное лицо, но ему показалось, что в ее глазах промелькнуло удивление. Она его явно узнала.

— Ну и хрен с ней! — злобно пробормотал он, поворачивая налево, на дорогу, ведущую в город, а не на шоссе. — Если прежде у меня не было оснований здесь задерживаться, то сейчас они появились.

С учащенно бьющимся сердцем он въехал в город.

Он медленно ехал по некогда знакомым улочкам, в целях предосторожности снова надев солнцезащитные очки и кепку. На всякий случай он оперся левым локтем на дверцу, а ладонью прикрыл лицо от прохожих. Он с удивлением отметил, что центр города выглядит лучше, чем он его запомнил, хотя в витринах многих магазинов виднелась надпись «Продается».

Его отец, а также отцы Эбби и Рекса считали этот город своей территорией, своим феодальным владением, принадлежащим им по праву наследования и доставшимся им от отцов и дедов. Митч кружил по улицам и чувствовал, как у него в голове созревает план мести, а возможно, и восстановления справедливости.

Он вспомнил свою клятву: «Я никогда не забуду. Я никогда не прощу».

Он вспомнил прекрасную девушку, лицо которой превратили в кровавое месиво, тем самым лишив ее личности, уничтожив память о ней, как будто ее никогда не было на свете. Он понял, что бездействовал слишком долго. Пора было и ему что-то предпринять.

Взбудораженный смешанным чувством страха, гнева и решимости, Митч повернул автомобиль к небольшому фамильному ранчо и расположенному на нем домику. Если домик цел, если его не продали или не сдали в аренду, если ключи лежат там же, где их прятали, когда он был еще ребенком, если дом вообще пригоден для жилья, то он сможет в нем переночевать.

Глава 16

— Потому что я так сказал.

Рекс посмотрел на своих заместителей усталым взглядом, и близко не отражающим его истинных чувств. К сожалению, услышав эти слова, они не приняли их всерьез, только расхохотались.

Как и четвертый человек в комнате.

— Да, папочка. Конечно, папочка, — фыркнул один из заместителей, представитель мужской половины человечества.

— Прости, что мы тебя расстроили, — расплывшись в улыбке, вставила представительница прекрасной половины.

— Ну скажите же ему! — подстрекала их Эбби, чем заслужила уничтожающий взгляд своего старого друга и их босса.

«Это все ты», — говорил взгляд. И, разумеется, он был прав. Эбби действительно приехала сюда с единственной целью — уговорить Рекса снова открыть следствие по делу об убийстве Девы. Она решила воспользоваться зародившимся в душе импульсом и свободным по случаю праздника временем, чтобы перейти к делу.

По счастливой случайности в коридоре она столкнулась с его заместителями и легко завербовала их в ряды своих сторонников.

Эбби была знакома с обоими. С ним она ходила в школу, а тридцатилетней Эдит Флорной продавала саженцы и садовые инструменты. Эдит была всего лишь четвертой женщиной, когда-либо служившей в департаменте шерифа округа Мюнси. Ее напарника звали Джон Марвел[1]. Все десять лет, посвященные им службе, его имя вызывало шутки со стороны как коллег, так и нарушителей закона. Сейчас он наклонился вперед с таким взволнованным видом, как если бы был новичком, а не умудренным опытом тридцатитрехлетним ветераном фронта борьбы с преступностью.

— Слушай, босс, когда мы в последний раз расследовали убийство? Аж семнадцать лет назад, когда ее убили! Предыдущее убийство произошло за пять лет до этого, и его раскрыли. Не можем же мы позволить, чтобы над нашим департаментом столько лет висело нераскрытое дело!

— Конечно, не можем, — поддержала его Флорной. — Как мы выглядим в глазах начальства и общественности?

— С чего это вдруг вас так сильно обеспокоил наш имидж? — поинтересовался шериф.

Но все понимали, что это сугубо риторический вопрос.

— Вы только представьте себе, сколько новых технологий изобрели с тех пор, как убили Деву, — напомнила ему Флорной.

— Наверное, не один десяток, — закивала Эбби.

— Не называйте ее Девой! — взорвался Рекс.

— Почему? — огрызнулась Флорной. — Ее все так называют. Если мы начнем называть ее Джейн Доу[2], никто не поймет, о ком идет речь.

— Поймут, не волнуйся.

— Но послушай, — не унималась Флорной, — у нас сейчас столько возможностей, которыми не располагал твой отец. Мы можем использовать КОДИС, можем попробовать прибегнуть к АСИП…

— Что такое КОДИС? — перебила ее Эбби.

— Комбинированная ДНК-индексирующая система, — гордо ответила Флорной. — АСИП — это автоматическая система идентификации отпечатков пальцев.

— Ага! — перебил их Рекс. — А у вас, случайно, не завалялась лишняя пара тысяч баксов, которые нам понадобятся для сравнения ДНК погибшей с ДНК всех объявленных в розыск людей?

— У меня завалялась, — быстро произнесла Эбби.

— Уймись, бога ради! — бросил ей Рекс и снова обернулся к своим заместителям. — И где вы собираетесь брать отпечатки пальцев, если на ней не было одежды, и оружия, которым ее убили, рядом с ней тоже не было?

— Была метель, верно? — спросила Флорной. — Твоему отцу удалось собрать какие-нибудь улики?

— Он смог осмотреть это место только после того, как растаял снег, что произошло через несколько недель.

— И что же?

— Ничего.

— Почему он сразу не поехал туда с генераторами и обогревателями и не растопил этот чертов снег? — вмешался Марвел.

— Не знаю. Возможно, я ошибаюсь. Возможно, он именно так и поступил.

— Мы можем отправиться туда сейчас и заново все осмотреть, — заявила Флорной.

— На пастбище? Через семнадцать лет? — скептически поинтересовался Рекс.

— Послушай, босс, а чем, по-твоему, занимаются археологи? — парировала она. — Какая разница, сколько прошло лет? Что-то могло остаться в земле. Может, твой отец чего-то не заметил…

— Ну конечно! — энергично закивала головой Эбби.

— Что-то могли съесть койоты или втоптать в землю коровы, — продолжил Рекс. — А еще это ваше «что-то» мог унести ураган. — Он чуть наклонился вперед, пытаясь выглядеть как можно убедительнее. — Послушайте, я знаю, как вы все рветесь в дело. Я вас очень хорошо понимаю. По крайней мере, вас двоих я понимаю. Вы просто хотите хорошо выполнять свою работу. Кроме того, сейчас очень модно раскрывать старые преступления. А вот что касается тебя, — он сверкнул глазами на свою старую подругу, — я не знаю, что ты задумала. Подозреваю, что тебе просто нравится совать во все свой нос. Но послушайте, — он одарил своих помощников вымученной улыбкой, — я ведь тоже смотрю «Остывший след».

Заместители несколько пристыженно улыбнулись в ответ, смущенные тем, что их уличили в том, что они черпают вдохновение из телевизионного шоу, посвященного расследованию нераскрытых преступлений.

— И я счастлив, что вы хотите этим заняться. Честное слово, — продолжал Рекс. — Но я хотел бы вам кое о чем напомнить. Вам придется иметь дело с весьма актуальными проблемами. Одна из них заключается в том, что мы располагаем все теми же ограниченными ресурсами, как и всегда. В округе нет лаборатории. У нас нет денег. И людей у нас тоже недостаточно. — Он кивнул в сторону окна. — Возможно, в нашем округе и немного преступлений, но, черт возьми, финансирования не хватает и на это! Теперь насчет людей. Кто будет делать вашу работу, если я освобожу вас от всех обязанностей, поручив расследовать преступление семнадцатилетней давности?

Он поднял руку, когда все трос начали говорить одновременно.

— Вы знаете, сколько работы в расследовании этих «висяков»?

— В Майами есть семинар… — снова оживилась Флорной.

— Вот именно, — расхохотался Рекс. — Держи карман шире! Я отправлю вас обоих в Майами только тогда, когда куплю всем по «хаммеру». — Он посерьезнел. — Это невероятно долгий и трудоемкий процесс. Одной бумажной работы хватит, чтобы вы закопались с головой. А я знаю, как вы любите бумажную волокиту.

Они немного приуныли, как и рассчитывал Рекс.

— Кстати, о текущей бумажной работе… — угрожающим тоном произнес он.

Заместители поняли намек и, прихватив стаканчики с кофе, покинули кабинет, предоставив Эбби в одиночку противостоять дурному настроению их босса.

* * *

Рекс развернул кресло и посмотрел ей в лицо.

— Какая муха тебя укусила? — поинтересовался он.

— Сама не знаю, — призналась она. — Хотя, возможно, знаю. Все началось с того, что мы с тобой нашли Надин. Тогда я начала думать об этой убитой девушке и о том, что, возможно, сейчас, с учетом новых технологий, о которых говорила Эдит, мы могли бы узнать, кем она была.

— И узнать, кто ее убил?

Эбби пожала плечами.

— Насчет этого я не знаю. Я просто хочу, чтобы ее могила перестала быть безымянной.

— Почему?

— Почему? — Эбби удивленно моргнула. — Разве ты не хочешь ее опознать? Разве все жители города не хотят узнать, кто она?

— Разумеется, хочу. Конечно, хотят. Я не об этом. Я хотел спросить, почему тебя это так интересует?

Эбби задумалась, глядя в окно у него за спиной.

— Наверное, мне просто любопытно, — наконец сказала она.

— Мне кажется, это не простое любопытство.

Эбби пожала плечами.

— Я не знаю.

Он глубоко вздохнул и выпрямился в кресле.

— Вот что я тебе скажу. Мне очень жаль, но этого не будет. Если только не произойдет одна из тех случайностей, благодаря которым и раскрывается большинство преступлений. Чтобы получить образец ДНК, нам придется ее эксгумировать. Этого мы позволить себе не можем. II на все остальное денег у нас тоже нет. И не надо мне рассказывать насчет того, что ты за все заплатишь. Я знаю, что твой дом давно пора покрасить, и знаю, сколько лет твоему грузовику. Поэтому можешь об этом и не заикаться. Договорились?

— Договорились, — ответила она так быстро и покорно, что Рекс насторожился.

— Эбби?

— Нет, Рекс, я серьезно. Что я могу сделать в одиночку? Ничего.

— Вот именно, — подтвердил он. — Ничего. Вот ничего и не делай.

Эбби поднялась со стула, улыбнулась Рексу и направилась к выходу. У самой двери она обернулась.

— Твоя мама тоже не хотела, чтобы я что-нибудь делала.

— Моя мама?

Но Эбби уже исчезла. В воздухе витал только мускусный аромат ее духов. «Хотя, возможно, это запах одеколона Джона Марвела», — подумал Рекс и улыбнулся.

Он встал и закрыл дверь кабинета.

Затем вернулся к столу, взял связку ключей и принялся ее перебирать. Наконец он нашел то, что искал: крошечный серебристый ключик от нижнего ящика стола. Он открыл ящик, на первый взгляд набитый бумагами. Рекс приподнял бумаги и днище ящика, под которым была спрятана небольшая квадратная коробочка.

Он открыл коробочку.

В ней лежал красный эластичный кружок. Девчонки, с которыми он учился в школе, называли такие кружки резинками. Это и была резинка для волос. С одной стороны на ней темнело пятно, а в ее складках запуталось несколько темных волосков. Когда они с отцом и Патриком подняли мертвую девушку в кузов грузовика, положили ее на холодный металлический пол и накрыли мешковиной, Рекс спрыгнул на землю последним.

Отец и брат уже садились в кабину.

Он увидел, что на снегу что-то темнеет, и, наклонившись, поднял красный лоскуток эластичной ткани, удерживавший на затылке ее длинные волосы.

* * *

От дверей донеслось легкое покашливание, заставившее Рекса резко поднять голову и поспешно сжать кулак, пряча резинку.

Взглянув на часы, он поразился. Оказалось, что прошло уже полчаса.

В дверях, широко улыбаясь, стояла Эдит Флорной.

— Эй, босс, — заговорила она, убедившись, что ей удалось привлечь к себе его внимание, — я забыла вам сказать… Сегодня утром я застала вашего брата за очень интересным занятием.

Рекс глубоко вздохнул.

— И что же он делал? Грабил банк? Вел машину в нетрезвом виде?

— Не-а. — Она засмеялась, решив, что он шутит. — Похоже, он провел ночь у Эбби. Я рано утром проезжала мимо ее дома и увидела, как он оттуда выходит.

Атмосфера в кабинете мгновенно переменилась. Эдит это почувствовала и поспешила уйти, бросив:

— Кажется, я лезу не в свое дело.

Рекс ощутил прилив гнева, который испытывал всякий раз, вспоминая о брате. На этот раз ситуацию усугубляло еще и то, что Эбби совсем недавно сидела напротив и ни словом не обмолвилась о том, что провела прошлую ночь с Патриком. Хотя, зная его отношение к этому вопросу, она ни за что не стала бы делиться с ним такой информацией. Если бы он заподозрил, что между Эбби и Патриком завязывается что-то серьезное, то тут же арестовал бы ее за что-нибудь, лишь бы удержать от самой большой ошибки в жизни. Хотя, возможно, он просто пристрелил бы Патрика. Впрочем, Рекс вынужден был сознаться себе в том, что если бы мог пристрелить старшего брата в полной уверенности, что это сойдет ему с рук, то уже давно сделал бы это.

Рекс разжал кулак и снова уставился на резинку.

Она соскользнула с волос, когда они несли ее к грузовику. Увидев резинку на снегу, Рекс несколько секунд колебался, прежде чем решился ее забрать, а затем быстро сунул ее в карман куртки, чтобы позже отдать отцу. Хотя, возможно, на самом деле он и не думал этого делать. Может, он просто хотел сохранить ее как память о погибшей девушке. Ведь именно он подарил ей эту резинку.

Глава 17

Август 1986 года

Возможно, все дело было в жаре — прикрученный на углу хлева термометр показывал сто десять градусов[3]. А может, в этот раз Рекс решил проследить за Патриком, потому что за последние пять дней его старший брат трижды исчезал с поля, где они должны были скирдовать сено, предоставляя ему потеть над этим в одиночку.

Рекс был так зол на Патрика, что ему хотелось ткнуть его головой в корыто с водой и утопить. Тем не менее пожаловаться родителям он не мог. Это лишь навлекло бы родительский гнев на его собственную голову. Они никогда не позволяли братьям жаловаться друг на друга. С раннего возраста детям внушалось, что они обязаны улаживать свои раздоры самостоятельно. Поэтому, когда отец накричал на них за то, что они возятся с работой слишком долго, глаза Рекса метали в старшего брата молнии, но в присутствии родителей он держал рот на замке. Он знал, что его отец не глуп. Натан был отличным физиономистом и, кроме того, понимал, что один из его сыновей отличается трудолюбием и исполнительностью, а второй — лодырь, склонный делать только то, что ему хочется. Даже если Натан и не знал о сути данного конфликта, ему было ясно, что причиной является Патрик. Тем не менее он считал, что Рекс должен разобраться с этим самостоятельно. Он также рассчитывал, что сено будет убрано прежде, чем испортится погода, независимо от того, будут сыновья заниматься этим вместе или вся работа свалится на плечи одного из них. Таким образом братьям приходилось расплачиваться за то, что, помимо ранчо, у их отца была еще и должность шерифа округа. Натан не смог бы совмещать оба эти занятия, если бы у него не было двух крепких помощников в лице подросших сыновей.

Когда механизм сноповязалки заело во второй раз за последний час, Рекс остановил огромную машину. Он открыл дверцу кабины, ожидая услышать низкий гул второго комбайна, и понял, что вокруг стоит тишина, нарушаемая только жужжанием насекомых. Он посмотрел на соседнее поле, туда, где должна была клубиться пыль от комбайна брата, но над полями колыхался только горячий воздух. Это стало последней каплей. Терпение Рекса лопнуло.

Со злостью хлопнув дверцей, он спрыгнул на покрытую колючей стерней землю и зашагал к воротам в конце поля, где был припаркован его старенький, видавший виды грузовичок.

Он сел за руль и, примчавшись на соседнее поле, убедился, что грузовика Патрика там снова нет. «Куда, черт возьми, он ездит?» — вскипел Рекс. Скорее всего, к кому-нибудь из своих никчемных дружков, чтобы на пару часов спрятаться под кондиционером и попить пива. Или навестить кого-то из огромного множества девчонок, млеющих от одного вида этого мерзавца.

«Но как же мне его найти?»

Рекс понимал, что поскольку он не знает, куда исчез брат, то найти его не представляется возможным. Разве что убить пару часов, разъезжая по окрестностям Смолл-Плейнс? Но Патрик не дурак. Он не станет парковать грузовик перед чьим-нибудь домом или баром, где его может заметить отец или кто-то из его сотрудников.

Цедя сквозь зубы проклятия, Рекс развернул грузовик и вернулся на поле, чтобы продолжить работу. Сегодня он не знал, где найти брата, зато придумал, как поступить в следующий раз.

* * *

Два дня подряд Патрик работал так, как от него и ожидалось, как будто совершенно точно рассчитал, до каких пор может расслабляться, прежде чем отец в гневе явится на поле проверять их работу. Но на третий день, вскоре после полудня, он снова исчез.

На этот раз Рекс был начеку.

Все эти дни он зорко, как коршун, следил за работой брата, то и дело бросая настороженные взгляды в сторону его комбайна, ожидая момента, когда столб пыли перестанет двигаться и уляжется.

Как только это произошло, он немедленно заглушил свою сноповязалку, бросился к грузовику и выехал на дорогу, прежде чем машина Патрика скрылась вдали.

* * *

У родителей Митча было небольшое ранчо, примыкавшее к западной границе земель Шелленбергеров. Рекс очень удивился, когда его брат с тыла заехал на участок Ньюкистов. Главный въезд с коваными железными воротами был за поворотом, на дороге, ведущей на запад. А отсюда, с обратной стороны, обычно заезжали они с Митчем. Впрочем, они бывали здесь очень редко. В основном ранчо пользовались родители Митча, развлекая заезжих судей и адвокатов, на которых любое ранчо производило неизгладимое впечатление, даже такое, на котором паслось лишь несколько десятков коров. Городским жителям участок в пятьсот акров казался необъятным. Для сравнения, ранчо Шелленбергеров занимало территорию около десяти тысяч акров. Впрочем, их ранчо было настоящим, а не показушным.

Рекс и представить не мог, что брат может здесь делать.

Было ясно только то, что ничего хорошего это не предвещает. Вдруг он испугался, что Патрик с дружками избрали этот элегантный домик для своих развлечений. Патрик наверняка знает, что большую часть времени он пустует.

Они могли вломиться туда и загадить все комнаты. Рекс не сомневался в полном отсутствии у Патрика совести и в его способности использовать таким непотребным образом дом друзей семьи.

Грузовик запрыгал по ухабам. Рекса снедала мучительная тревога… Впрочем, к ней примешивалось и злорадство. Наконец-то он поймает Патрика на преступлении, которого родители ему не простят! Разве сможет шериф сквозь пальцы посмотреть на акт вандализма, совершенный его собственным сыном? А как насчет взлома? Возможно, Патрику предъявят официальное обвинение. Возможно, его даже посадят в тюрьму.

Рекс сильнее нажал на педаль газа, предвкушая столь радостный исход этого предприятия.

* * *

Сколько он себя помнил, он всегда ненавидел Патрика.

Рексу казалось, что он возненавидел старшего брата с первого взгляда. Самые ранние его воспоминания были связаны с мучениями, которым подвергал его Патрик, и с бессильной яростью от невозможности что-либо изменить. Хотя, скорее всего, Патрику тоже было ненавистно появление младшего брата, немедленно занявшего его место.

Так что в каком-то смысле его можно было понять.

Но как мог понять и простить своего мучителя маленький мальчик? Ведь его не защищали даже родители. Максимум, что они делали, — это время от времени говорили: «Патрик, прекрати!»

Патрик так ничего и не прекратил. Рекс надеялся, что он таки сядет в эту чертову тюрьму.

* * *

Но возле дома Ньюкистов Рекса ожидала очередная неожиданность. Там был припаркован только грузовик Патрика.

Он не стал с шумом появляться на месте преступления, а объехал дом стороной и припарковался за деревьями.

Оглядевшись вокруг и убедившись, что Патрика поблизости нет, Рекс начал пробираться к дому, стремясь держаться в тени деревьев и надворных построек.

Подойдя поближе, он услышал доносящуюся из открытых окон музыку.

«Веселятся!» — подумал он, отчаянно надеясь, что это действительно так.

Нет, Рекс не хотел, чтобы собственности его лучшего друга был нанесен урон. Он просто хотел отомстить брату. Если бы Митч был рядом, он рассуждал бы точно так же. Когда Эбби была маленькая, Патрику Хватало десяти секунд, чтобы довести ее до слез. Одного этого было достаточно, чтобы пробудить в Рексе и Митче жажду его крови.

Подкрадываясь к окну, из которого музыка доносилась громче всего, Рекс думал о том, что в эту минуту готов задушить брата голыми руками. Прижавшись к стене, он осторожно заглянул в окно. Это была спальня, но в ней никого не было, и Рекс переходил от окна к окну, пока не увидел широкую загорелую мускулистую спину брата. Даже самые здравомыслящие девчонки теряли сознание, когда видели эту спину в бассейне округа.

Патрик стоял посреди комнаты, на нем были только джинсы и короткие сапоги типа «казаки». Он разговаривал с кем-то, кого Рекс пока не видел.

Когда брат сделал шаг в сторону, Рекс наконец увидел его собеседника, точнее собеседницу. Его удивлению не было предела. Но еще более острым было разочарование. Оно болью отдалось в сердце, и Рекс почувствовал, что его предали, хотя у него не было никаких прав на эту девушку по имени Сара. Она была ровесницей Патрика и жила в другом городе, расположенном в двадцати пяти милях от Смолл-Плейнс, а здесь убирала в домах у местных жителей.

Рекс понимал, почему она ездит на работу так далеко.

Во всяком случае, так ему объяснила это Эбби.

— Нет ничего стыдного в том, чтобы зарабатывать уборкой, — очень серьезно сказала она. — Но без крайней необходимости я не стада бы заниматься этим в родном городе. А если бы я жила в большом городе, то не хотела бы убирать в домах своих соседей.

— Это глупо, — заявил тогда Рекс.

— И совсем не глупо! Если бы этим занимался кто-то из наших знакомых девчонок, думаешь, ее не стали бы дразнить?

Рекс тогда подумал, хотя и не произнес этого вслух, что если бы речь шла о такой красивой девушке, как Сара, то она могла бы делать все, что угодно, и ему не было бы никакого дела до того, кто и что о ней говорит. Эбби была хорошенькая, даже очень. Но красота Сары, по мнению Рекса, была совершенно иного порядка. У нее были темные волосы и идеальная кожа, немного странные, но прекрасные слегка раскосые голубые глаза, большая грудь, плоский живот и длинные ноги. Одним словом, это была самая сексуальная и совершенно невероятная девушка, которую Рекс когда-либо видел в реальной жизни, а не на экране. Но, может, он просто не понимал, как стали бы относиться к ней жители ее родного городка, он ведь не был девушкой. Возможно, Эбби права. К тому же он слышал, что у Сары не все в порядке с семьей, так что, возможно, были и другие мотивы, вынудившие ее искать работу за двадцать пять миль от дома.

Рекс застыл у окна, как будто громом оглушенный, и она его увидела.

Выражение ее лица заставило обернуться и Патрика.

— Ах ты маленький ублюдок! — заорал он. — Подлый маленький ублюдок!

Он бросился к двери, выскочил на крыльцо и, обогнув дом, подбежал к Рексу, который так и не сдвинулся с места, словно врос в землю, превратившись в мраморную статую.

Патрик схватил его за плечи и рванул к себе, а потом отшвырнул в сторону.

— Какого хрена ты здесь делаешь? Ты что, следишь за мной? Послушай, ты, тупой уродец, если ты расскажешь об этом отцу, я тебя убью!

— О чем расскажу?

Рекс постепенно начал оживать.

Он оттолкнул брата, и Патрик снова бросился на него с кулаками.

— Я тебя предупреждаю: ни слова о том, что ты меня здесь видел! Ты не знаешь, что я здесь был, ты ничего не знаешь о Саре, ты вообще здесь не был!

— Хорошо, я здесь не был, — ответил Рекс, уворачиваясь от кулака Патрика.

Он пятился, пока не оказался на безопасном расстоянии. Хотя Рекс уже давно перестал быть «малышом» и был всего на дюйм ниже Патрика, по сравнению с мускулистым братом он напоминал тростинку. Через неделю Патрику предстояло отправиться в колледж, и в свои девятнадцать он выглядел как взрослый мужчина. Рексу не было еще и восемнадцати, и внешне он напоминал подростка. Но в нем оказалось достаточно мужества, чтобы низким угрожающим голосом, который он и сам с трудом узнал, произнести:

— Я здесь не был только в том случае, если ты сюда больше никогда не вернешься.

— Какого черта ты городишь?

Патрик шагнул вперед.

— То, что слышал, — стоял на своем Рекс. — Если я еще хоть раз увижу, что ты бросил поле и поехал сюда, я молчать не буду. Делай то, что тебе сказано делать, и я не пророню ни слова о том, что здесь видел.

— Ах ты маленькая скотина, ты не посмеешь им ничего рассказать!

— Ты в этом уверен?

Патрик заколебался, и Рекс понял, что выиграл. Наконец-то он одержал победу над братом! Он знал, что, скорее всего, ему придется за это расплачиваться, но сейчас его распирало торжество.

Он покосился на дом и увидел Сару.

Она отошла в глубину комнаты, но из царящего там полумрака на него смотрели ее широко раскрытые глаза. Их выражение осталось для него загадкой. В них не было никаких ответов, она не пыталась оправдаться, да и с какой стати она стала бы перед ним оправдываться?

Внезапно Реке всем телом ощутил, какой он грязный, потный и вонючий.

Он перевел взгляд на бра га.

— Ну что? — произнес он несколько нахальнее, чем того требовало благоразумие. Но он уже не мог остановиться, его понесло. — Ты едешь? Из-за того, что ты здесь трахаешься, у нас гора дополнительной работы.

Выражение лица Патрика говорило о том, что он готов убить младшего брата. Точно так же чувствовал себя Рекс, когда мчался сюда.

— Еду, Мне надо забрать рубашку.

Рекс вернулся к грузовику. В его душе было такое ликование, что он с трудом сдержался, чтобы не рубануть рукой воздух. Но на всякий случай, прежде чем уехать, он удостоверился, что брат едет за ним. Они закончили каждый свое задание, вернулись домой, поужинали и разошлись по комнатам, не обменявшись ни словом.

Родители заметили только относительное спокойствие, не уловив витающей в воздухе враждебности.

Когда Патрик уехал в Канзасский университет, Рекс снова поехал на ранчо Ньюкистов.

Он не ожидал увидеть там Сару. Он никому не рассказал о том, что она там была, даже Митчу. Поэтому был поражен, когда, подъехав к дому, увидел ее сидящей во дворе на садовом стуле.

В тот день она сообщила ему, что живет здесь.

Она попросила его поклясться, что он никому не расскажет, потому что для кого-то это должно было остаться тайной.

В конце концов он стал навещать ее так часто, что она начала вручать ему списки вещей и продуктов, которые ей были нужны. Вот так Рекс и купил красную резнику для ее длинных темных волос.

Глава 18

27 мая 2004 года


Как только Эбби заметила припаркованные возле дома автомобили, она поняла — что-то случилось. Она провела целый день далеко от Смолл-Плейнс, собирая в полях цветы, чтобы высушить их и сделать рождественские венки. Время пролетело незаметно, и Эбби спешила вернуться домой, чтобы принять душ и не опоздать на обед к сестре.

Но вместо того, чтобы ожидать ее у себя, сестра приехала к ней.

Рядом с микроавтобусом «вольво», который водила ее сестра, стоял красный «кабриолет» Шейлы Янгблад, черный «кадиллак» Сьюзан Мак-Лафлин и белый грузовичок Рэнди Андерсон.

Если бы сегодня у Эбби был день рождения, она бы решила, что подруги хотят преподнести ей сюрприз.

Но дня рождения у нее не было. Вместо этого сегодня был День поминовения, вечерело, и все эти дамы должны были готовить обед для своих домашних или отправиться в гости к родственникам…

Что они все здесь делают? Неужели и в самом деле что-то случилось?

С тревожно бьющимся сердцем Эбби поспешила в дом.

Она переступила порог и увидела четыре улыбающихся женских лица. Эти улыбки показались Эбби натянутыми. Каждая из сидящих перед ней женщин являлась одной из основных движущих сил в Смолл-Плейнс. Вот ее старшая сестра, мэр города, по своему обыкновению облаченная в ковбойскую рубашку, бежевые брюки и коричневые кожаные сапоги-казаки. Вот лучшая подруга Эллен, Сьюзан, владелица семейного похоронного и кладбищенского бизнеса. Вот ее школьные подруги — Рэнди, вышедшая замуж за представителя клана бакалейщиков Андерсонов, и Шейла, нынче работающая в суде.

Вместе с ними в кухне были и все три птицы, что очень обрадовало Эбби.

Эллен стояла у мойки, смешивая коктейль, судя по всему, «Маргарита». Облаченная в черный костюм директора похоронного бюро Сьюзан извлекала из шкафчика бокалы. Рэнди сидела у стола и пыталась защитить от Грейси насыпанную на тарелку соль, в которую предстояло обмакивать края бокалов. Шейла говорила с кем-то по телефону. Увидев Эбби, она поспешно попрощалась и закрыла мобилку.

— Я думала, что ты сегодня ждешь меня к обеду, — обратилась Эбби к старшей сестре.

— Тебе нужно выпить, — заявила Шейла.

— Неужели?

Эбби заметила, что Грейси оставила попытки подобраться к тарелке с солью и нацелилась на дорогие солнцезащитные очки Патрика. Она одним прыжком оказалась у стола, спасая очки.

— Почему это мне нужно выпить? Что вы вообще здесь делаете? Что случилось?

— Мы должны кое-что тебе сообщить, — заявила Сьюзан, глядя в сторону.

Только тут Эбби поняла, что Сьюзан не единственная, кто избегает встречаться с ней взглядом. Эллен вообще отвернулась. И хотя Рэнди с Шейлой смотрели на нее во все глаза, ей показалось, что они разглядывают ее, как какую-то диковину.

— Что случилось? — уже настойчивее повторила она. — Вы заставляете меня нервничать!

Все как по команде обратили взгляды к мойке, ожидая, что инициативу возьмет на себя Эллен. Воцарилась тишина.

Эллен обернулась, переглянулась с остальными женщинами и наконец в упор посмотрела на Эбби.

Тревога и озабоченность, которую Эбби увидела в глазах сестры, заставили ее сердце учащенно забиться.

— Что? — воскликнула она. — Что-то с папой? Я была у него утром…

— Нет, нет, — поспешила успокоить ее Эллен. — С папой все в порядке. Дело не в этом. Просто… он вернулся. Эбби, Митч в городе. Сегодня утром он был на могиле Надин. Его там видела Сьюзан.

Эбби перевела взгляд на Сьюзан, которая кивком подтвердила слова Эллен.

— Кажется, он меня не узнал, — добавила она. — Но я уверена, что это был он.

Эбби хотела было отмахнуться от этого сообщения со словами «Ну и что? Мне-то какое дело?», но уже в следующее мгновение почувствовала, что сползает на пол по дверному косяку.

— Черт! — услышала она собственный шепот.

В следующую секунду все, кто был в кухне, оказались на полу рядом с ней. Кто-то полулежал, кто-то сидел, скрестив ноги. В руках они держали бокалы, а в образованном ими кругу уже стоял кувшин с «Маргаритой».

К женщинам присоединились даже птицы, поспешившие усесться им на плечи.

— Но почему? — спросила Эбби. — Он даже на похороны матери не приехал. Почему он решил вернуться сейчас?

Ответом ей было беспомощное пожимание плечами.

— Муки совести, — проворчала Шейла.

— Лучше поздно, чем никогда, — фыркнула Рэнди.

— Я не хочу его видеть! — выкрикнула Эбби.

— Никто не хочет его видеть, — успокоила ее Рэнди. — Будь он проклят вместе с чертями, которые его отсюда унесли!

— Я хочу его видеть, — призналась Шейла и поспешно добавила: — но только издалека. Мне просто интересно, как он теперь выглядит. Я надеюсь, что он облезлый, лысый и толстый. — Она посмотрела на Сьюзан. — Что скажешь, Сьюзан? Он действительно уродливый, облезлый и жирный?

Директор похоронного бюро, не сводя глаз со своего бокала, покачала головой.

— Ну… Не совсем.

— Ладно, колись, — не выдержала Шейла. — Мало того, что его сюда принесло, так он еще и бесподобен?

— Боюсь, что это так, — со вздохом призналась Сьюзан.

— Почему это должно меня волновать? — спросила Эбби, повысив голос на последнем слове. — Столько лет прошло!

— А тебя это и не волнует, — заверила ее Рэнди. — Ты просто удивлена, вот и все.

Эбби криво улыбнулась.

— Неплохая идея.

Внезапно Эллен вскочила на ноги.

— Я думаю, по такому поводу надо заказать огромную пиццу.

— Как насчет обеда в семейном кругу? — напомнила ей Эбби.

— Это тоже семейный круг, — отрезала Эллен. — И в этой семье произошло нечто чрезвычайное. В чрезвычайных ситуациях без пиццы не обойтись.

— И без шоколадного мороженого тоже, — поддержала ее Шейла, вставая.

— Возмутительно вредно, — пробормотала Рэнди, тоже поднимаясь на ноги, — но восхитительно вкусно!

— А нельзя просто остаться дома и напиться? — взмолилась Эбби.

Но ее и слушать не стали. Прикончив «Маргариту», они быстро привели в порядок кухню, водворили птиц в большую метку и забрались в машину Эллен, которая сделала только пару глотков коктейля.

С приличествующей мэру Смолл-Плейнс умеренной скоростью они направились в город.

В направлении к западу в душном вечернем воздухе громоздились кучевые облака, а за ними виднелись серые, быстро чернеющие тучи. Атмосфера сгущалась, становясь удушливой и липкой, как будто май внезапно сменился августом.

Подруги не обращали на погоду никакого внимания.

Уже на подъезде к городу Эбби осознала, что они как будто прячутся друг от друга, по больше всего от нее. Все они украдкой поглядывали на проезжающие машины и прохожих, надеясь увидеть его. «Прекратите!» — хотелось ей крикнуть. Ей хотелось опустить окно и заорать: «Убирайся к черту, туда, откуда приехал!» Ей хотелось прошептать: «Почему ты меня бросил?»

Когда они проезжали мимо кладбища, Шейла неожиданно поинтересовалась:

— Сьюзан, как ты думаешь, Дева только помогает людям? Может, она способна приносить несчастье?

— Понятия не имею, — не оборачиваясь, бросила Сьюзан. — А почему я должна об этом знать?

— Да так, — язвительно приподняла брови Шейла. — Я просто кое о чем хотела бы тебя попросить. Когда в следующий раз будешь на кладбище, попроси Деву наслать на Митча Ньюкиста чуму.

Глава 19

— Скажите, шериф, вы когда-нибудь видели тюрьмы в Дугласе или в округе Джонсон?

— Видел, — отозвался Рекс, отвечая на вопрос Марвела, который шел впереди него по коридору мимо дверей камер.

Воздух здесь был таким тяжелым, что старинная система центрального кондиционирования воздуха вздыхала и ворчала, словно какое-то механическое чудовище.

— А тебе что, завидно? — поинтересовался Рекс.

— А как же! Говорят, они оборудованы по последнему слову техники, сэр.

— Не то что наша?

Они остановились перед камерой, за решетчатой дверью которой на прикрученной к стене койке сидел заключенный в оранжевом комбинезоне. В его глазах не было страха, зато светилось любопытство. Это указывало на то, что подчиненные Рекса не злоупотребляют властью. Во всяком случае, Марвел этого явно не делал. За Рексом подобного тоже не водилось. Впрочем, кто знает, как он стал бы себя вести, случись ему стать шерифом более густонаселенного округа с более высоким уровнем преступности. «Скорее всего, этого я никогда не узнаю», — усмехнулся про себя Рекс. А пока ему, его немногочисленным помощникам и их «гостям» предстояло неопределенно долго сосуществовать в этом тускло освещенном и тесном мирке, отделенном от внешнего мира.

— В тюрьме округа Дуглас, — продолжал Марвел, обращаясь теперь не только к Рексу, но и к заключенному, — у каждого заключенного отдельная камера, скорее похожая на больничную палату. Там даже дверь с окошком имеется. И еще там так чисто, что хоть с пола ешь. Что касается командного пункта, то он соответствует всему остальному и похож на пост медицинской сестры.

Все трое невольно перевели взгляд на цементный пол под ногами со сточным отверстием в центре камеры.

— Жаль, что у нас так мало налогоплательщиков, — вздохнул Марвел.

— Больше налогоплательщиков — больше преступников, — заметил Рекс.

— Да и преступники были бы покруче, — вставил заключенный, ухмыляясь и демонстрируя зубы, никогда не видевшие дантиста.

— Вряд ли, — улыбнулся Марвел, открывая решетчатую дверь.

Он отступил в сторону, вытирая со лба пот.

Рекс шагнул в камеру. Марвел запер дверь снаружи и подал ему ключи.

— Эбби Рейнолдс вас убедила? — поинтересовался помощник.

— В чем? — не понял Рекс.

— Снова открыть это…

— Нет! — взревел Рекс, не дав Марвелу продолжить.

Тот поднял брови и переглянулся с заключенным.

— Нет так нет, — миролюбиво сказал заместитель шерифа и, насвистывая, зашагал по коридору.

— Что может быть страшнее нервного законника? — иронично протянул человек в оранжевом комбинезоне.

— Значит, лучше нас не злить, — отрезал Рекс, пытаясь успокоиться.

Осторожно, стараясь не запачкать рубашку и брюки, он отошел к сырой цементной стене напротив койки. В этот жаркий и душный вечер в камере пахло, как в подземелье.

Рексу хотелось рассматривать присутствие здесь именно этою заключенного как некий знак свыше, чему мешал тот факт, что он был довольно частым «гостем» в тюрьме округа.

— Я бросаю пить, — ни с того ни с сего заявил заключенный.

— Неплохая идея, — с непроницаемым лицом отозвался Рекс. — А когда ты начал?

— Пить? — Заключенный поднял голову и уставился на лампочку. — Не знаю. Лет в десять. Может, раньше.

— Когда у тебя забрали права, Марти? — поинтересовался Рекс.

— О господи, да больше трех лет назад! Я так думаю, мне их уже не видать.

— Вполне вероятно.

— Как я должен зарабатывать на жизнь, если не могу даже водить грузовик, а до ближайшей работы несколько миль?

— Не знаю, — пожал плечами Рекс.

— Суд лишает человека прав, но если ему необходимо добраться до работы, то он все равно сядет за руль, верно?

Рекс кивнул, зная, что это действительно так.

— У тебя в роду были алкоголики, Марти?

Марти расхохотался.

— Папа, мама и почти все остальные родственники.

— Насколько я знаю, у тебя есть братья. Как у них дела?

— Один — поклонник анонимных алкоголиков, второго несколько лет назад убили во время драки в баре.

— А сестры у тебя есть?

Подбираясь к вопросам, которые были причиной его появления в камере, Рекс старался дышать ровно и ничем не выдавать своего волнения.

Заключенный скривил рот в презрительной гримасе.

— Есть парочка. Никчемные суки.

— Да? И что так?

— Младшая вышла замуж за ублюдка, которому даже я в подметки не гожусь, и он забил ее насмерть. Но я его не виню. Она только и делала, что жаловалась. Кто бы такое выдержал?

Рекс замер, слушая его откровения.

— А вторая… Она была самой старшей. Она сбежала из дома, когда ей было… я не знаю… лет семнадцать, наверное.

«Девятнадцать», — мысленно уточнил Рекс, вспоминая Сару, сестру этого человека.

— Хотите верьте, хотите нет, но она была настоящая красотка.

— Да неужели? И что же с ней случилось?

Марти, похоже, вдруг сообразил, что шериф округа демонстрирует странный интерес к такой никчемной личности, как он.

— А почему вас интересует моя семья, шериф?

Рекс пожал плечами и шагнул к двери.

— Подумываю о новой программе для наркоманов и пьяниц, — нашелся он. — Хочу познакомиться с семьями, докопаться до корней проблемы, что-то в этом роде.

— Гребаный патронаж неблагополучных семей, шериф?

Рекс улыбнулся.

— Вот именно.

— Это поможет мне заполучить свои права обратно?

— И не надейся.

— На хрена тогда она нужна, эта ваша программа?

Рекс взял ключи, которые отдал ему Марвел, просунул руку сквозь прутья и выпустил себя из камеры. Прежде чем уйти, он обернулся, чтобы задать последний вопрос:

— Марти, вы никогда не пытались разыскать эту сбежавшую сестру?

— Кто, мы? — Похоже, его изумило, что шерифу пришел в голову такой странный вопрос. Он снова оскалил зубы. — Не-а. Мы все разбежались кто куда, Я один тут остался. Кроме того, почти все умерли. Но я ее обязательно разыщу…

У Рекса внутри все сжалось. «Зря я это затронул», — подумал он.

— …если узнаю, что она вышла замуж за богатея.

Хохот брата Сары отразился от каменных стен камеры.

Рекс снова расслабился, кивнул заключенному и зашагал по коридору.

Никто из них и не подумал ее разыскивать. Судя по всему, им было наплевать, жива она или нет. И у них не было ни малейших оснований заподозрить, что их сестра и изуродованное тело в могиле на кладбище — одно и то же лицо.

* * *

Но вздохнуть с облегчением ему было не суждено.

Не успел Рекс подняться наверх, как к нему подбежала Эдит Флорной.

— Вы уже слышали об урагане, шериф? Похоже, на нас идет что-то серьезное. Пятнадцать минут назад в округе Мэрион видели воронкообразные облака.

— Что говорят синоптики?

— Рекомендуют нам быть начеку.

— Ураган идет на нас?

— Да.

— Сколько у нас времени?

— Он движется со скоростью сорок миль в час. До него еще миль девяносто.

— Значит, чуть больше двух часов. — Рекс хлопнул себя ладонью по лбу. — Черт!

— Что случилось?

— Сегодня День поминовения. Быстро на кладбище.

Местные знали, что делать в случае штормового предупреждения, но приезжих буря могла застать врасплох. Что он будет с ними делать, если действительно налетит сильный ураган? Рекс мысленно перебрал все подвалы города… В церкви, в школах, в здании суда, в офисах в центре города…

Уже много лет серьезные ураганы обходили Смолл-Плейнс стороной. Метель, минувшей зимой убившая Надин Ньюкист, привела к множеству происшествий на дорогах и к смерти нескольких животных. Несколькими годами раньше ледяная буря выворачивала деревья и срывала крыши. Но по большей части урон от ураганов ограничивался сорванными с фундамента надворными постройками. Случалось, что ветер поднимал в воздух пасущихся животных и опускал их на землю на другом пастбище, после чего фермерам приходилось разыскивать свой скот по всем окружающим ранчо. Но при жизни Рекса через Смолл-Плейнс не прошел ни один смерч. Он даже не помнил, чтобы от урагана пострадал хоть один человек. Оптимист счел бы эту статистику обнадеживающей, но Рекс в очередной раз подумал, что они искушают судьбу.

— Когда будешь на кладбище, — окликнул он Эдит, — попроси Деву отвести от нас торнадо.

— Обязательно, шериф, — улыбнулась женщина.

Не успела эта шутка сорваться с его губ, как Рекс уже горько пожалел о ней. Ему было невыносимо стыдно. Лежащая в могиле девушка заслуживала большего уважения.

Глава 20

Август 1986 года


Все последнее лето, которое Рекс провел в Смолл-Плейнс, он не переставая думал о девушке, которую знал только как Сару. Не то чтобы он не думал о ней и раньше. Он изредка видел ее в городе, и она уже давно играла ведущую роль в его фантазиях. Но потом она перестала приезжать в Смолл-Плейнс, и он о ней практически забыл. Воображение рисовало ему картины с другими девчонками. Но вот он увидел ее в полумраке загородного дома Ньюкистов, и все остальные фантазии словно ветром сдало. На экране его воображения теперь царила Сара, страстная и сексуальная, прекрасная и готовая на все. Во всяком случае, именно такой он ее себе представлял.

«Помечтай!» — иронизировал он над собой и продолжал мечтать.

Он никому не рассказал о том, что видел ее в доме Ньюкистов. Не потому, что решил сдержать данное брату слово. Просто он хотел, чтобы Сара осталась его тайной. Он считал, что если никому, даже Митчу, не расскажет о том дне, никто не сможет утверждать, что она является девушкой Патрика. Он мечтал о том, чтобы Патрик куда-нибудь исчез. Иногда он представлял, как насмерть дерется с ним за право обладать Сарой.

Если бы Рекс мог на месяцу закрыться у себя в комнате и провести это время лежа на кровати, то он всего себя посвятил бы эротическим фантазиям о Саре.

За несколько недель до отъезда Патрика в университет Рексу пришлось вернуться в школу. Ежедневные футбольные тренировки и непрекращающаяся работа на ранчо, не говоря уже об учебе, удерживали его от поездок на ранчо Ньюкистов, во всяком случае до того, как Патрик официально покинул Смолл-Плейнс.

Необходимость проводить целые дни в школе, в то время как Патрик оставался дома, его просто убивала. Это означало, что его брат волен делать все, что ему захочется, а Рекс не сомневался в том, что ему хочется ездить к Саре, проводить с ней время, морочить ей голову. Или просто овладевать Сарой. И это был самый жуткий сценарий, хотя представить себе Патрика в постели с девушкой своей мечты Рексу было совсем несложно.

Но она была слишком хороша для Патрика. Рекс надеялся, что она и сама это понимает.

Хотя он совершенно ничего о ней не знал…

Впрочем, с точки зрения Рекса, абсолютно все девушки были слишком хороши для Патрика.

Он решил, что выберет удобный момент и спросит у Митча, знает ли он фамилию Сары и откуда она родом. Если ему не сможет сообщить этого Митч, то он попытается, как бы невзначай, расспросить кого-то из хозяек домов, которые убирала Сара. Разумеется, если он сможет вспомнить… или узнать… где именно она работала. Конечно, он мог бы обратиться к Надин Ньюкист, но он надеялся, что этого не потребуется. Мама Митча обладала талантом обратить любой вопрос против того, кто его задавал, заставив человека почувствовать себя полным идиотом. Рекс и без того чувствовал себя идиотом. Он совершенно не хотел, чтобы Надин Ньюкист усугубила это ощущение.

Он рассчитывал, что, узнав фамилию Сары и название городка, из которого она приехала, он сумеет найти повод и съездить в этот городок. И, возможно, он чисто случайно столкнется там с Сарой, они разговорятся, и кто знает, к чему может привести такая счастливая случайность…

Он даже мысли не допускал о том, что на самом деле это невозможно. Ведь это его фантазии. Он мог представлять себя рядом с кем угодно и в какой угодно ситуации.

Одна из фантазии заключалась в том, что после отъезда Патрика в университет Рекс поедет на ранчо Ньюкистов и убедится, что она все еще там. Ему не было дела до того, что она там делает. Возможно, ее наняли для того, чтобы она наводила там порядок. Для его фантазий такое объяснение вполне подходило. А может, она что-то там забыла в тот день, когда он видел ее вместе с Патом. Или — и это была его любимая фантазия — внутренний голос необъяснимым образом шепнул ей имя Рекса и заставил ее приехать на ранчо. И она повиновалась этому голосу, даже не отдавая себе отчета в собственных действиях. Может, у нее появится ощущение, что где-то в стороне от шоссе 177 ее ждет судьба, ее истинная любовь… «Все возможно», — говорил он себе.

«Помечтай!» — иронизировал он над собой, наконец отправляясь на розыски Сары.

Его удивлению не было границ, когда, подъехав к дому, он увидел ее.

* * *

Она стояла в дверях, и на ее красивом лице отчетливо читалась тревога.

— Кто ты? — взволнованно и настороженно крикнула она.

Он выпрыгнул из кабины и поспешил представиться:

— Я Рекс. Я не знал, что ты здесь. То есть я хочу сказать, что вообще никого не ожидал здесь застать. Прости, я не хотел тебя беспокоить…

— Ладно, ладно, — ответила она, прервав его, из чего Рекс сделал вывод, что она ему поверила и успокоилась.

Он удивился при виде ее не меньше, чем она, увидев его грузовик. Она выглядела несколько моложе, чем он помнил, но была такой же сногсшибательно красивой. Она была одета в белые шорты, выгодно подчеркивавшие ее длинные загорелые ноги, и свободную оранжевую футболку. Рексу показалось, что бюстгальтера под футболкой нет. Ее длинные прямые волосы были завязаны на затылке в хвост, а в ушах болтались длинные серьги, сверкавшие на солнце при каждом ее движении. Рекс почувствовал, как реагирует на нее его тело. Ему очень хотелось сдернуть с головы кепку и прикрыть пах, чтобы скрыть происходящие с ним изменения. Вместо этого он горящим взглядом уставился на ее лицо, не позволяя глазам опуститься ниже ключицы.

Она прикрыла глаза ладонью, что, к его невыразимому облегчению, означало, что в слепящих лучах солнца ей было трудно его рассмотреть.

— А-а, ты брат Пата, верно?

Оказалось, что она видит его совсем неплохо. Рекс испытывал смешанное чувство беспокойства и радости от того, что она его узнала. С одной стороны, его удивило то, что она вообще его знает. С другой стороны, он не был уверен в том, что хочет, чтобы она запомнила его в тот самый день.

— Да, — подтвердил он и добавил: — Пат уехал в колледж.

— Я знаю. В Канзасский университет.

Ему было неприятно, что она это знает.

— Ты здесь уже бывал, — добавила она.

Он кивнул. «Наверное, она считает меня идиотом», — мелькнуло у него в голове.

— Ты заставил Патрика уехать.

Ему показалось, что она едва заметно улыбнулась.

Рекс как будто онемел. Вес, что ему удалось, это снова кивнуть.

— А сейчас ты зачем приехал? — поинтересовалась она.

К этому вопросу он оказался не готов.

— Я ищу Митча, — нашелся он.

Это ее почему-то испугало.

— Митча Ньюкиста? Он должен сюда приехать?

— Нет. То есть я не знаю. Я просто его ищу. Ты его не видела? — неуклюже закончил Рекс, чувствуя, что она насквозь видит все его уловки.

Она покачала головой, и он совсем растерялся, не зная, что еще предпринять. После неловкой паузы он развернулся, чтобы уйти. Но она окликнула его, и на этот раз в ее голосе звучала неподдельная тревога.

— Эй! Никому не говори, что видел меня здесь. Хорошо?

Он снова шагнул к ней.

— Почему? Ты что, не имеешь права здесь находиться? В самом деле, что ты здесь делаешь? Приводишь в порядок дом? Или что? — Возле дома не было машины, на которой она могла бы сюда приехать. Да и в прошлый раз он видел только грузовик Патрика. Ему в голову пришла безумная идея. — Ты что, живешь здесь?

Он снова не на шутку удивился, когда она ответила:

— Да. — И тут же сменила тему. — Хочешь пива?

Еще бы!

В тот, первый раз она пригласила его на веранду, но не в дом, скрывшись в котором, вернулась с бутылкой холодного пива.

— А ты? — спросил он, испытывая неловкость от того, что ему предстояло пить одному.

Она покачала головой. Рекс быстро преодолел свою нерешительность и сделал большой глоток, наслаждаясь как запретным напитком, так и обществом потрясающей девушки.

— Я здесь живу, — еще раз подтвердила она его догадку.

Он сел на перила веранды, а она прислонилась к дверному косяку и попыталась объяснить ему ситуацию. Или, во всяком случае, ее часть.

— Ты не знаешь мою семью, — начала она с утверждения, с которым было невозможно не согласиться. — А если бы знал, то понял, почему я вынуждена держаться от них подальше. Мой папа… — Она замолчала и тряхнула головой. — Я не могу тебе этого рассказать. Это очень личное. Но судья и миссис Ньюкист все знают. Они разрешили мне пожить здесь, пока я не решу, как быть дальше.

— Ты прячешься от родственников? — уточнил он.

Она кивнула.

— Пожалуйста, очень тебя прошу, не выдавай меня!

— Ни за что! — пообещал он, чувствуя непреодолимую потребность ее защитить.

Ему стало страшно за нее. Если девушке приходится прятаться от родных — от родного отца! — это могло означать только что-то ужасное, например побои или… и того хуже. У него в голове промелькнуло слово «инцест». Он не знал, кто ее отец, но кем бы он ни был, Рекс уже ненавидел его. Ради Сары он был готов его убить.

— А Митч знает? — спросил он, не в силах поверить, что его лучший друг мог знать что-то подобное и не проговориться. — Если он и знает, то ничего мне не говорил, хотя обычно у него нет от меня секретов, — поспешил он заверить Сару.

— Митч не знает, что я здесь. Во всяком случае, я так думаю.

— Да ну? Хотя это вполне возможно. Мы здесь почти никогда не бываем. Я имею в виду его и нас, его друзей. Его предки убили бы нас, если бы мы тут что-то сломали.

Ему даже не верилось, что Ньюкисты пустили кого-то в свой загородный дом, не говоря уже о том, что этот «кто-то» был их уборщицей. Кто бы мог подумать, что у Митча такие благородные и отзывчивые родители! Рекс понял, что явно недооценивал их. Судя по всему, когда доходит до дела, они очень даже ничего.

Как все-таки забавно, что теперь ему предстоит хранить от Митча секрет, связанный с его собственным домом. Рексу, пожалуй, даже нравилось знать то, что вообще-то должен был знать Митч. Но он также знал, что сохранить этот секрет будет нелегко. Во всяком случае, он так думал, пока Сара не посмотрела на него своими странными, прекрасными, исполненными мольбы глазами.

— Если ты кому-нибудь расскажешь обо мне, я могу погибнуть, — еле слышно произнесла она. — Я не шучу. Они приедут за мной, и тогда я не знаю, что они сделают. Пожалуйста, ты должен мне пообещать, что ничего не расскажешь ни Митчу, ни кому-то еще.

Конечно же, он поклялся своей жизнью не разглашать ее тайну.

И только возвращаясь домой, Рекс неожиданно сообразил, что местонахождение Сары известно его брату. Она полагалась на благородство Патрика? Скорее всего, она просто плохо его знала, иначе понимала бы, что пьяный Пат — еще больший болтун, чем Пат трезвый.

Поначалу его здорово беспокоила мысль о том, что Патрик располагает таким секретом.

Но пару дней спустя, когда эйфория от встречи поутихла, у Рекса начали зарождаться сомнения. «Как тайна может быть тайной, если ее знает Патрик?» — спрашивал он себя. Кроме того, он и представить не мог, как это мамочка Митча, которая не подала бы бродяге и куска хлеба, даже если бы он умирал с голоду прямо у нее на крыльце, поселила в своем драгоценном загородном доме какую-то уборщицу. Но если все это настолько маловероятно, то как можно верить в историю, рассказанную Сарой? Но если она ему солгала, то какого черта она там делает?

На всякий случай он не стал ничего рассказывать ни Митчу, ни кому бы то ни было еще.

Он начал часто заезжать к Саре, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, или спросить, не нуждается ли она в чем-нибудь. Его по-прежнему интересовало, как она очутилась в доме Ньюкистов. Он также предпринял некоторые шаги, которые, по его мнению, не могли никому повредить.

Глава 21

— Мама, — спросил он Верну в своей первой попытке удостовериться в правдивости истории, рассказанной Сарой. — Почему вы перестали бывать на ранчо у Ньюкистов?

Мать подняла голову от пюре, которое готовила к ужину. На ее пухлом приятном лице было написано удивление.

— С каких это пор тебя интересует ранчо Ньюкистов?

— Не знаю. — Он пожал плечами, подошел ближе и сунул палец в картошку в опасной близости от вращающихся лопастей, за что Верна немедленно шлепнула его поруке. Рекс ретировался, довольно улыбаясь и облизывая палец, которым успел подцепить комочек пюре. — Я на днях вспоминал, как нам всем там было весело, — пояснил он, — тебе, папе, доку и маме Эбби, судье и миссис Ньюкист и нам, ребятне. Я подумал, что этот дом, наверное, был вашим любимым местом отдыха.

— Я уверена, что мы туда еще поедем… когда-нибудь.

— Почему вы перестали туда ездить?

— Перестали? Мы ничего не переставали, Рекс. Дело в том… Ну, ты же знаешь Надин. Все должно быть идеально или никак.

— И что же в данном случае неидеально?

— Если верить ей, — произнесла Верна, язвительно подчеркнув последнее слово, — дом уже непригоден для приема гостей. Она заявила, что больше никого туда не пригласит, пока Том не расстанется с суммой денег, необходимой для приведения дома в полный порядок. Но ты же понимаешь, что это означает?

Рекс расхохотался, представив себе эту парочку — скупердяя Тома и Надин с ее стремлением к совершенству.

— Скорее рак на горе свистнет, чем они его отремонтируют.

— Мне этого, во всяком случае, не видать, — улыбаясь, кивнула мама. — А вот тебе, может, и повезет дожить до этого радостного дня.

* * *

— Послушайте, миссис Ньюкист, — завел разговор Рекс, оказавшись дома у Митча и стремясь использовать подходящий момент, — почему вы больше не ездите в свой домик на ранчо?

Мама Митча ответила не сразу. Наконец она подняла голову от газеты, которую читала, сидя на диване у окна, и произнесла холодно и отчетливо, как всегда:

— Я делаю там ремонт, Рекс.

— Ремонт? Какой ремонт?

— Дом нуждается в новом фундаменте и новой крыше. Потом мы будем его красить — как внутри, так и снаружи. А в саду будет новая беседка.

— Здорово! — радостно отозвался Рекс. — Так вы там уже все развалили?

Он заметил, что она заколебалась, хотя если бы он этого не ожидал, то не обратил бы на это никакого внимания. Он решил бы, что это одна из ее заморочек, с помощью которых она перехватывала инициативу в любой беседе. Надин отвечала людям только тогда, когда считала нужным.

— Да. И пока идут работы, там не будет никаких гостей.

Это почти полностью совпадало с тем, что сказала мама.

Вот только он собственными глазами видел, что никто не ремонтирует и не собирается ремонтировать загородный дом Ньюкистов. Выходило, что его маме миссис Ньюкист рассказала одну историю, а ему — ее несколько видоизмененный вариант. Но обе эти истории сводились к одному: Ньюкисты скрывали тот факт, что приютили на ранчо девушку, которая пряталась от своей семьи.

В этот момент мама Митча здорово выросла в его глазах.

Она не только умела мастерски врать, причем гораздо лучше, чем он предполагал. Она делала доброе дело, не стремясь к признанию со стороны друзей и соседей. Его собственная мама, как и мама Эбби, была бы потрясена, узнав об этом. Но Рекс знал, что они об этом не узнают, потому что он ничего им не расскажет.

* * *

— Слышь, дружище, — обратился он к Митчу, когда они сидели в кинотеатре в ожидании отправившихся в туалет Эбби и подруги Рекса. — Поспишь ту киску, которая работала у твоей мамы? Кажется, ее звали Сара. Никак не могу припомнить ее фамилию. Ты, случайно, не помнишь? И вообще, откуда она?

— Сара? — с похотливой улыбкой обернулся к нему Митч. — Ах, Сара…

Рекс раздраженно хлопнул по пакету попкорна, который его друг держал в руках. Над пакетом взлетел фонтанчик зерен.

— Эй, ты чего? — возмутился Митч. — Какого черта ты это сделал?

— Ты помнишь ее фамилию или нет? Я на днях пытался вспомнить, но не смог, и это приводит меня в бешенство.

Митч стряхнул с коленей рассыпавшийся попкорн.

— Э-э… Я не знаю. Погоди, знаю!

Он быстрым движением сунул руку в пакет Рекса и, захватив огромную пригоршню попкорна, высыпал его себе в рот.

— Ты чего?! — возмутился Рекс.

— Фрэнсис, — сказал Митч. — Я запомнил, что у нее вместо фамилии было второе имя. И это второе имя звучало похоже на город, откуда она приехала. Сара Фрэнсис из Франклина. Вот как я это запомнил.

Рекс убрал неги, пропуская Эбби. Его подруга уселась справа.

— А зачем тебе понадобилась ее фамилия? — слишком громко поинтересовался Митч.

— Чья фамилия? — тут же заинтересовалась подруга Рекса.

— Нашей учительницы в начальной школе. — ответил Рекс.

— Ты шутишь? — Она недоверчиво смотрела на него. — Ты забыл фамилию мисс Плант[4]? Как ты мог это забыть? Она же была похожа на рододендрон.

Все четверо начали истерически хохотать.

— Я даже не знаю, что это такое, — простонал Митч, давясь попкорном, — но ты права, именно на него она и была похожа.

— Какие вы злые! — упрекнула их Эбби, но тоже не удержалась от смеха, что свело на нет воспитательный эффект ее замечания.

Когда начался фильм, Митч наклонился к Рексу и шепотом поинтересовался:

— Так что, собираешься ее разыскать?

— Кого?

— Вот только не надо прикидываться. Ты прекрасно знаешь кого. Так ты собираешься ее разыскивать?

— Вот еще! Я просто хотел вспомнить ее фамилию, больше ничего.

Даже в темноте была заметна подозрительная улыбка Митча.

— Да ну? Насколько я помню, Сара Фрэнсис не похожа на рододендрон.

— Нет, не похожа, — вынужден был согласиться с другом Рекс. — Во всяком случае, не была похожа. А теперь заткнись.

— Она похожа на розу, на очаровательную, цветущую, обольстительную, благоуханную…

— Заткнись, черт тебя подери!

Митч оставил Рекса в покое, но еще долго продолжал посмеиваться, что не ускользнуло от Эбби, бросившей на приятеля вопросительный взгляд. Он ответил ей быстрым поцелуем. Эбби улыбнулась Рексу и переключила внимание на экран.

* * *

Под предлогом того, что ему понадобился крем для бритья, Рекс остановился у аптеки, в которой на каникулах работала его учительница истории.

— Рекс! — обрадовалась она. — Как ты проводишь лето? Помогаешь папе на ранчо?

— В основном, да, — кивнул Рекс, подавая ей тюбике кремом и пачку жевательной резинки, которую решил купить в последнюю секунду. — Скажите, миссис Олдрич, вы ведь приехали сюда из Франклина?

— Верно, — удивилась учительница, и было видно, что ей приятно. — Как ты это запомнил?

— Вы нам часто об этом рассказывали, — улыбнулся Рекс.

— О боже! — рассмеялась она. — Вам это, наверное, быстро наскучило.

— Нет, все нормально, нам было интересно. Просто я подумал, может, вы знаете семью Фрэнсис? Они живут где-то в тех краях.

— Фрэнсис? — Она закатила глаза. — Еще бы мне их не знать! Их знают все. По секрету скажу тебе, Рекс, одной этой семейки достаточно для того, чтобы преподавать в этом округе, а не в том.

— Что, серьезно? Они такие плохие?

Она содрогнулась.

— Видишь ли, Рекс, учителя не должны думать об учениках то, что я думаю об этих детях. — Она улыбнулась, подавая уложенные в пакет покупки и сдачу, и неожиданно подмигнула ему. — Только никому не рассказывай.

— Могила. — улыбнулся в ответ Рекс. — И что, они все такие?

Она задумчиво прищурилась.

— Почти. У них есть старшая сестра, очень хорошая девушка. Во всяком случае, она была такой, когда я видела ее в последний раз, а это было несколько лет назад. В тот год, когда я забеременела, я заменяла кого-то из учителей в их школе, и она была в моем классе. Хорошенькая девочка, хотя и не Эйнштейн. Но она старалась и была очень мила. К счастью, мне не приходилось иметь дело с ее родителями, потому что они никогда не приходили в школу и не интересовались успехами своих детей. Ее младшие братья и сестры уже ставили на уши всю школу. Да, да, даже сестры. Представить себе не могу, как такое семейство могло произвести на свет столь кроткое создание. Я помню, что еще подумала тогда: «Если у нее хоть что-то есть в голове, она сбежит от них как можно быстрее и как можно дальше». — Перегнувшись через прилавок, она прошептала: — Знаешь, Рекс, я десять раз подумаю, прежде чем такое сказать, но это не люди. Да, да, это самые настоящие отбросы общества, начиная с никчемных родителей и заканчивая самыми младшими детишками, да поможет им Господь.

— За исключением старшей дочери.

Миссис Олдрич пожала плечами.

— Я не знаю, что с ней стало, — грустно ответила она. Наконец ей в голову пришел совершенно очевидный вопрос: — А почему ты меня о них расспрашиваешь, Рекс?

Он пожал плечами, как за минуту до этого сделала учительница, и скорчил гримасу, подразумевающую, что в этих вопросах нет ничего серьезного.

— Я слышал, что мальчишки с такой фамилией хотят поработать на ранчо, и…

— Даже не думай о том, чтобы их нанимать, Рекс.

— Спасибо, миссис Олдрич, не буду. Я папе все расскажу.

— Я сомневаюсь, что ты сможешь сообщить ему что-то, чего он еще не знает, — усмехнулась учительница. — Я уверена, что все шерифы округи знают фамилию Фрэнсис.

* * *

Последняя остановка, и расследование рассказанной ему Сарой истории будет закончено.

В следующую субботу, после утренней тренировки, воспользовавшись тем, что отец позволил ему отдохнуть от работы на ранчо, Рекс отделался от друзей, приглашавших его покататься, и отправился во Франклин, расположенный в двадцати пяти милях от Смолл-Плейнс.

В последний раз он был здесь несколько лет назад, и его потрясло то, как сильно изменился маленький городок за эти годы. Здесь всегда было мало работы, да и домов немногим больше. Его и городом-то трудно было назвать. Но теперь он выглядел и вовсе ужасно. На грязной и ободранной Мэйн-стрит, состоящей всего из двух кварталов, не было ни души. Рексу стало понятно, почему Сара Фрэнсис регулярно ездила в Смолл-Плейнс убирать дома, и это не имело ни малейшего отношения к ее статусу в родном городе. Из того, что он увидел, следовало, что это имело непосредственное отношение к необходимости выжить.

Ему не удалось бы, не привлекая к себе внимания, выяснить, где живет ее семья, поэтому он и спрашивать не стал. Он уже понял, что на самом деле это не имеет значения. Во всем городе не было ни одного приличного дома. Похоже, все его жители существовали либо на грани нищеты, либо в этом унизительном состоянии. Добавьте к этому неблагополучную семью, и какая еще нужна причина, чтобы сбежать из дома? Если Сара, объясняя Рексу свое присутствие в загородном доме Ньюкистов, и была недостаточно убедительна, это могло объясняться тем, что она стыдилась своего происхождения и того, через что ей пришлось пройти.

Рексу стало очень стыдно. «Я должен был ей поверить», — упрекал он себя.

Он развернулся и поехал домой. Через два дня, набравшись смелости, он снова отправился к Саре.

— Я только хотел спросить: может, тебе что-нибудь нужно?

— Продуктами миссис Ньюкист меня, конечно, снабжает, но… Конечно, есть кое-что, о чем я не хочу ее просить.

Она дала ему короткий список, по большей части состоявший из дорогих вкусностей, которые он помчался покупать в соседний город, где его никто не знал и не стал бы удивляться тому, что сын шерифа покупает женские журналы и замороженные диетические обеды. Выполняя ее поручение, Рекс чувствовал себя счастливым и нужным, а сам характер покупок означал, что между ними установилась некая интимная связь. Когда он отдал заказ и Сара забыла спросить, сколько все это стоит, он ничуть не возражал. После того что он увидел в тот день во Франклине, он был рад помочь ей любым доступным способом. После этого он начал рассматривать свои поездки по магазинам как одолжение с ее стороны. Он был даже благодарен ей за то, что она нуждалась в его помощи.

Глава 22

27 мая 2004 года


Рэнди подняла голову и оглядела зал пиццерии «У Сэма», где они расположились за большим круглым деревянным столом.

— Я слепну или действительно резко потемнело?

— Дело не в тебе, — успокоила ее Эбби. — Девчонки, взгляните на улицу.

Все послушно обернулись и уставились в высокие венецианские окна, выходящие на главную улицу. Машины ехали с включенными фарами, хотя солнце на самом деле еще не село. В ту же секунду стук по стеклу сообщил им, что пошел дождь.

— Похоже, мы еле успели спрятаться от ливня, — заметила Эллен.

Перед ними на столе стояла огромная пицца с двойным сыром и тоненькой корочкой, которую Шейла щедрой рукой посыпала красным перцем. Перед теми, кто не был ни мэром, ни директором похоронного агентства, стояли бокалы с пивом. Эллен и Сьюзан, которых в любую секунду могли куда-нибудь вызвать, были вынуждены ограничиться чаем со льдом.

Они уже наполовину прикончили пиццу, когда свет в ресторане внезапно вспыхнул с удвоенной яркостью.

— О-о-о! — протянула Сьюзан. — Я просто обожаю такую погоду.

— Еще бы, — язвительно фыркнула Шейла. — Морги — это по твоей части.

— Нет, я серьезно, — настаивала Сьюзан. — Разве вам не нравится, когда вокруг вдруг становится темно и страшно, совсем как недавно? Это потрясающе! В такие моменты кажется, что вот-вот произойдет что-то неожиданное и страшное.

— Ага, лично мне кажется, что нас отсюда вот-вот унесет вместе с рестораном, — съязвила Шейла.

Менеджер ресторана, как будто услышав их разговор, остановилась у их стола.

— Угроза смерча, дамы. Если он повернет в пашу сторону, мы можем спуститься в подвал. — Она улыбнулась. — Только сидеть придется на ящиках с томатным соусом.

Когда она отошла к соседнему столу, Рэнди хихикнула:

— Если на нас налетит смерч и если он разобьет все эти банки с томатом, спасатели подумают, что тут кто-то устроил резню. — Когда дружный смех стих, она вернулась к интересующей всех теме: — Как вы думаете, чем он занимался все эти годы?

— Я слышала, он стал юристом, — ответила Шейла.

— Правда? — Эбби уставилась на нее широко открытыми глазами. — Я это слышу впервые.

— Я слышала, что он занимается недвижимостью, — добавила Сьюзан.

— Мы все знаем, что он женился и что у него есть ребенок, — подала голос Эллен. — Верно, Эбби? Надин об этом позаботилась. У него сын. Он родился за год до маминой смерти. Еще мы знаем, что в какой-то момент он обосновался в Канзас-Сити. А теперь нам также известно, что он до сих пор великолепно выглядит, хотя не имеет на это ни малейшего права.

Они все сошлись во мнении, что человек, не явившийся на похороны собственной матери, — бесчувственный и эгоистичный мерзавец. Они так увлеклись перемыванием косточек Митча, что не заметили резкого ухудшения погоды.

* * *

В семь часов десять минут департамент шерифа получил сообщение от частного лица о том, что замечено воронкообразное облако в полумиле к западу от шоссе 177. Через пять минут облако опустилось вниз и в течение шестнадцати секунд двигалось по земле, прежде чем снова подняться в воздух.

Наблюдатель ехал за облаком в своем фургоне, держа связь с шерифом с помощью мобильного телефона и коротковолновой радиостанции.

«Облако в воздухе над кладбищем, — передал он в семь двадцать две. — Оно движется на юго-восток со скоростью пятнадцать миль в час».

Получив первое сообщение, Рекс понял, что смерч опустился на землю где-то неподалеку от дома и теплицы Эбби. После того как не удалось дозвониться до нее ни по домашнему телефону, ни по мобильному, он прыгнул в машину и помчался из города, спеша ей на помощь. На полпути к ее дому он получил сообщение, что смерч резко сменил направление и теперь идет ему навстречу, а именно: на юго-восток приблизительно по той же линии, по которой он сам ехал на северо-запад. «Юго-восток?» — изумился Рекс. Торнадо никогда не двигались на юго-восток. Обычно они шли на северо-восток. Он увидел, как смерч возник из тучи приблизительно в полутора милях от него. Какого черта он так странно себя ведет?

По крайней мере, он уже был не на земле.

Смерч висел высоко в воздухе, но стремительно снижался. Неожиданно он разделился надвое, образовав две воронки.

«О черт!» — подумал Рекс.

Воронки могли снова слиться в одну, одна из них могла опуститься на землю, они обе могли бесследно исчезнуть в облаках, не причинив никому и ничему ни малейшего вреда.

«Если они все еще движутся со скоростью пятнадцать миль в час… И до них осталось полторы мили… Нет, уже гораздо меньше…»

Поблизости не было никаких мостов или виадуков. Не было также и дорог, уводящих в более безопасном направлении. Если он свернет в поля, то неизбежно протаранит ограды, после чего придется оплачивать весь нанесенный фермерам ущерб. С другой стороны, если смерч поднимет его машину и куда-нибудь ее зашвырнет, с этим не поспорит даже страховой агент округа. И все же не хотелось бы, чтобы в этой машине находилось человеческое тело, то есть лично он, Рекс.

Он повернул внедорожник на обочину шоссе.

Когда по крыше забарабанило, он выпрыгнул из автомобиля и покатился в канаву, натягивая на голову куртку в попытке защититься от града, дождя и падающих сверху обломков.

* * *

— Дамы, это уже серьезно, — сообщила им менеджер пиццерии и повысила голос, чтобы ее услышали все посетители. — На нас движется смерч! Прошу всех следовать за мной! Скорее в подвал!

— Ну да, конечно, — презрительно фыркнула Рэнди, хотя кто-то за соседним столиком, видимо, из приезжих, громко и испуганно переспросил: «Смерч?»

— Сколько раз мы все это слышали? — отмахнулась от менеджера Рэнди, оборачиваясь к подругам. Она с таким спокойствием начала разрезать пиццу, как будто им совершенно ничего не угрожало. — Вот что я вам скажу, девчонки. Рекс слишком часто включает эту чертову сирену. Вы еще воспринимаете ее всерьез? Готова поклясться: для того чтобы эта штуковина включилась, достаточно просто глубоко подышать. Вот и прошлой ночью она завывала. Вы слышали? Ей в конце концов удалось меня разбудить, но я просто перевернулась на другой бок и снова заснула.

— Я знаю! — Сьюзан потянулась к перечнице, хотя кое-кто из посетителей уже спешил в подвал. Впрочем, многие, как и они, продолжали спокойно есть. — Эти ложные тревоги рано или поздно приведут к" тому, что мы недооценим настоящую опасность и погибнем.

— Для твоего бизнеса это будет совсем неплохо, — поддразнила подругу Шейла.

В ответ на уничтожающий взгляд Сьюзан она озорно подмигнула всем.

— Рекс не включил бы сирену без веских оснований, — вступилась за друга Эбби.

— Ого! — протянула Шейла.

Подруги заметили, что она смотрит в ближайшее окно, и дружно обернулись, чтобы увидеть, что же ее так поразило.

— Господи! — выдохнула Рэнди. — Кажется, на этот раз тревога не ложная.

Они переглянулись, потом, не тратя времени на разговоры, отодвинули еду и напитки и начали подниматься из-за стола.

Эбби поспешила к окну, чтобы получше разглядеть, что происходит снаружи. Вытянув шею, она обвела взглядом улицу. Прямо перед ней, по другую сторону стекла, вечерний воздух окрасился в странный желтовато-зеленый оттенок. Обернувшись, она воскликнула:

— Вы должны увидеть эти облака!

Подруги тоже подбежали к окну и, запрокинув головы, уставились на маслянистые бурлящие черные тучи прямо над головами. По окнам уже барабанил град.

— Ладно, ладно, я верю.

С этими словами Рэнди ринулась на поиски укрытия.

Эбби, Эллен, Сьюзан и Шейла поспешили за ней туда, где менеджер ресторана поторапливала тех, кто, подобно им, не спешил укрыться в подвале. В это мгновение Шейла ткнула Эбби в бок. Эбби вопросительно посмотрела на нее, и Шейла кивнула куда-то в сторону.

Возле кассы Эбби увидела Джеффа Ньюкиста, младшего сына судьи — мальчика, которого они приняли в свою семью и которого молва жестоко окрестила суррогатным сыном. Это был довольно высокий и крепкий парень с острыми чертами лица, темными глазами и длинными темными волосами, которые он носил завязанными в хвост, за который его наверняка дергали все, кому не лень. Подруги на мгновение замерли, наблюдая за юношей. И вдруг Эбби ахнула и прошептала:

— Он действительно это сделал или мне показалось?

Шейла испуганно покосилась на нее и кивнула.

Семнадцатилетний Джефф Ньюкист, выбравшийся в город поесть пиццы со своими дружками и теперь вместе со всеми направлявшийся в подвал, только что схватил со стойки возле кассы несколько шоколадных батончиков и сунул их в карман куртки. Один из батончиков упал на пол, и парни рассмеялись. Джефф обернулся и посмотрел на Эбби. Потом все трое развернулись и направились к двери ресторана.

— Эй вы! — крикнула нм вслед Шейла.

— Молодые люди, останьтесь! — закричала менеджер. — Там опасно!

Но те только расхохотались, подняли воротники и выбежали на улицу, где уже поднялся сильный ветер и пошел дождь.

— Вы знаете, что они украли у вас несколько батончиков? — спросила Эллен, обернувшись к менеджеру.

Та тяжело вздохнула.

— Это не в первый раз. Неплохо быть сыном судьи.

Подруги начали поспешно спускаться по лестнице. Снизу уже доносился нестройный гул голосов. Все достали мобильники и пытались дозвониться до близких. Отовсюду слышались обрывки разговоров. Люди спешили убедиться, что их дети, мужья и жены в безопасности, а дома и офисы по-прежнему стоят на месте. Те, кому дозвониться не удалось, громкими возгласами выражали свою обеспокоенность. В тусклом свете нельзя было разглядеть напряженные, испуганные лица. Подруги спустились вниз и, усевшись на картонные ящики, извлекли из карманов телефоны. Только сейчас они поняли, что Эбби среди них нет.

— Эбби? — Эллен вскочила на ноги.

Раскат грома был таким оглушительным, словно раздался прямо у них над головами. Секундой раньше сверкнула молния. Свет погас, и подвал погрузился в полную темноту. Сверху донесся такой чудовищный грохот, что все подпрыгнули. Кто-то взвизгнул. Откуда-то из темноты донесся плач ребенка.

* * *

Эбби подбежала к окну, чтобы перед тем, как спуститься в подвал, еще раз взглянуть на бурю, и вдруг обнаружила, что не может оторваться от этого зрелища. Мгновения, предшествующие грозе, и несколько минут после ее окончания всегда казались ей волшебными. В зловеще-прекрасном освещении все выглядело таким необычным!

Пока она как завороженная любовалась надвигающимся ураганом, трое парней подбежали к грузовичку, прыгнули в кабину, развернулись прямо посредине улицы и умчались туда, откуда заходила буря. Ее сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда она увидела, что они делают. Ей отчаянно хотелось схватить грузовичок за задний бампер и удержать их от этого безумия.

Тем временем по дороге продолжали ехать машины, хотя их становилось все меньше. Эбби даже заметила двоих пешеходов. Дождь еще не хлынул в полную силу, но было ясно, что ждать осталось недолго. Эбби знала, что, как только это случится, странное и прекрасное состояние напряженного ожидания растает.

«Как он мог так надолго отсюда уехать?»

Эбби была уверена, что Митч любит родной город так же сильно, как она. Они часто об этом говорили, обсуждая свое стремление навсегда остаться здесь, где их семьи так давно и прочно пустили корни.

При мысли о том, что она скоро его увидит, Эбби трясло от страха. Она и представить себе не могла, что ему скажет, как станет себя вести. Скорее всего, ее просто парализует. Может, стоит избрать агрессивную линию поведения? «Какого черта ты это сделал? Где тебя столько лет носило?» Но что, если она разрыдается, как это обычно бывает, когда что-то выводит ее из себя? Только этого позора ей недоставало!

А может, стоит сохранять ледяное спокойствие?

«Да, как же! Посмотрим, что у тебя получится!» — мысленно усмехнулась Эбби, копируя саркастический топ, которым сегодня утром беседовал со своими заместителями Рекс.

Вот именно: впервые увидев Митча по прошествии семнадцати лет, ей удастся сохранить спокойствие точно так же, как Рекс может послать своих подчиненных на конференцию в Майами!

Может, ей вообще удастся избежать этой встречи? Подруги предположили, что он просто приехал в гости. В гости не приезжают надолго. Кроме того, после таких визитов всегда возвращаются домой.

Эбби смотрела на мокрый блестящий асфальт, на витрины магазинов на противоположной стороне улицы. Диковинное освещение позволяло удивительно отчетливо разглядеть стеллажи и товары, их цвет и форму.

Она не тронулась с места, даже когда услышала, как захлопнулась дверь в подвал.

Воздух потемнел еще больше, снова изменив окружающую действительность, от которой она по-прежнему не могла отвести глаз. В угрожающе-зеленоватом освещении все обрело такие четкие очертания, словно художник черной краской обвел здания и предметы, в результате чего они стали еще рельефнее. Казалось, она смотрит на прекрасную, но зловещую картину, созданную безумным живописцем. В глаза бросались странные ракурсы и сочетания. Эбби была готова поклясться, что ничего этого прежде не замечала. Горгульи на фасаде расположенного на углу улицы здания банка, построенного еще в девятнадцатом веке, казалось, изменили свое положение и сверкали на нее выпученными глазами.

В этом странном освещении, не предвещавшем ничего хорошего, все вокруг выглядело особенно уязвимым и беззащитным.

«Потому что Смолл-Плейнс и в самом деле уязвим», — с дрожью осознала Эбби.

Несмотря на то что ее родной город был значительно благополучнее многих тысяч других маленьких городков, Смолл-Плейнс постоянно балансировал на краю катастрофы. Большинство магазинов на главной улице были открыты, но наряду с этим были и пустые витрины. А если точнее, то на обеих сторонах улицы из пяти кварталов пустовало три помещения. Их зияющие интерьеры были скрыты за социальной рекламой. Будучи мэром, Эллен убедила владельцев позволить с помощью ярких афиш скрыть унылые пыльные помещения. Объявление «Продается» скромно ютилось в нижнем углу заклеенных постерами витрин.

Три бездействующих магазина — это, конечно, нестрашно для такого старого и совсем небольшого городка, как Смолл-Плейнс. Но ведь речь шла только о пустующих помещениях. На каждый из этих трех разорившихся магазинов приходилось не меньше дюжины других, едва державшихся на плаву. Их хозяева прилагали все усилия к тому, чтобы не пойти на дно. Эбби сама была владелицей небольшого бизнеса и хорошо знала, каких трудов стоит добиться того, чтобы дело приносило доход. Она сомневалась, что все еще действующие магазины застрахованы на достаточную сумму. У некоторых, возможно, и вовсе не было никакой страховки. Эбби знала, что если смерч пройдется по Мэйн-стрит, то в считаные минуты произведет такие разрушения, последствия которых многим уже не удастся преодолеть.

«Мы все балансируем на грани катастрофы…»

Какое-то движение на улице привлекло внимание Эбби.

Из кафе «Вейгон-Вил» выходил старик. Точнее, он пытался открыть дверь и выйти.

Эбби в ужасе увидела, как порыв ветра хлестнул его по лицу и отшвырнул назад, прижав к кирпичной стене. Эбби покинула свой наблюдательный посту окна и бросилась к двери, на помощь к старику. И вдруг ощутила, что волосы на руках и голове словно встали дыбом. В следующее мгновение молния ударила в электрический трансформатор неподалеку, окрасив небо в ярко-зеленый цвет и погрузив весь центр города в темноту. Срикошетив о трансформатор, молния пролетела над пиццерией «У Сэма» и угодила в фонарный столб у входа. Столб раскололся надвое, и часть его упала в окно, у которого секунду назад стояла Эбби. Электрический разряд отшвырнул Эбби на стол, который под ее тяжестью рухнул.

За ее спиной шрапнелью осыпалось стекло. Влетевший в окно столб упал меньше чем в двух футах от нее, и отскочившие от него осколки усеяли пол. Поперечина столба лежала неподалеку от ее головы. Электрические провода опутали столы. Эбби ненароком коснулась оголенного провода и только сейчас поняла, что он обесточен. Она с изумлением осознала, что не только жива, по к тому же цела и невредима. Вокруг пахло гарью, но пожара не было. От мысли о том, что она только что прикоснулась к электрическому проводу напряжением в бог знает сколько тысяч вольт, ее едва не стошнило. Чтобы убедиться, что все провода обесточены, она начала подбирать с пола куски пиццы и бросать их в торчащие оголенные концы. Не увидев искр и не услышав треска, она решила, что, пожалуй, будет безопаснее их передвинуть. Вооружившись ножкой деревянного стула, она начала убирать провода с дороги, чтобы их вид насмерть не перепугал людей, когда они поднимутся наверх, а также чтобы никто о них не споткнулся. К тому же по проводам в любую секунду мог снова потечь ток, и в этом случае они представляли бы собой смертельную угрозу.

Эбби подбежала к двери подвала, но между дверью и стойкой бара намертво застрял обломок столба. Как она ни старалась, ей не удалось даже сдвинуть его с места.

«Там, внизу, им ничего не угрожает, — подумала Эбби. — Во всяком случае, пока».

Она попыталась докричаться до людей в подвале, но ее голос потонул в шуме бури.

Она попробовала дозвониться Рексу, чтобы попросить его прислать кого-нибудь на помощь, но оказалось, что связи с ним нет.

Борясь с ураганным ветром, Эбби открыла входную дверь и бросилась на помощь старику у входа в кафе.

Глава 23

Название «Ранчо у Хлопкового ручья» по-прежнему висело над воротами в конце грунтовой дороги в небольшой лощине, где стоял небольшой загородный дом, ключи от которого оказались там, где и ожидал их найти Митч. Однако, войдя внутрь, он обнаружил дом в таком состоянии, которого его мать никогда не допустила бы. Повсюду валялись пивные банки, по большей части пустые, но в некоторых еще что-то плескалось. Мебель, за чистотой которой его мать всегда тщательно следила, была в полном беспорядке. Стулья из столовой оказались в гостиной, а два вообще валялись на полу, как и подушки с дивана и кресел.

Учитывая наглухо закрытые окна, в доме воняло, как в кабаке.

Обойдя спальни, Митч обнаружил их в таком же состоянии: скомканные простыни и одеяла, покрытые пятнами ковры и круги от стаканов на мебели.

В ванную он боялся даже заглядывать.

Митч решил, что после смерти матери отец продал дом со всей мебелью, и уже хотел уйти, вернув ключи на место, но потом увидел семейные фотографии. Он даже заметил одно свое фото, на котором был снят еще совсем маленьким мальчиком. На месте был и старый шкафчик с документами. Отец никогда не допустил бы, чтобы фотографии и документы попали в чужие руки.

Митч распахнул все окна, входную дверь и дверь, ведущую в сад.

Неужели здесь веселятся местные ребятишки?

Но если это так, то они знают, где лежат ключи, потому что ни на одном из окон, впрочем, как и на дверях, не было следов взлома.

Митч нашел рулон пакетов для мусора и начал собирать банки.

* * *

Не потребовалось много времени, чтобы понять, что он напрочь забыл, что значит жить за городом. Первым сюрпризом стала вода. Он совсем упустил из виду, что загородный дом родителей не подсоединен к городской водопроводной сети, и первый же выпитый стакан воды поразил его своим минеральным привкусом.

Два часа он безостановочно мыл, тер и скреб заброшенный и неухоженный дом.

Это оказалось нелегко, но заставившая его вспотеть тяжелая работа и полученные результаты помогли Митчу почувствовать себя немного лучше.

Когда он окончил уборку, во дворе выстроилось девять пакетов с мусором. Митч закрыл окна и двери, включил кондиционер, загрузил последнюю охапку полотенец в стиральную машину и, внезапно ощутив, как сильно проголодался, принялся шарить по шкафчикам в поисках еды. Холодильник оказался пустым, не считая одинокой банки пива и коробки с протухшей сальсой. На полках шкафа он нашел несколько старых банок с экзотическими деликатесами, которые обожал его отец. Тут были баночки с сардинами как минимум десятилетней давности, горчица таких изысканных марок, что вряд ли ее купили в каком-то из местных магазинчиков, коктейльные луковки и несколько видов печеночного паштета.

Он припомнил, что некогда здесь проводились коктейльные вечеринки старых друзей — Шелленбергеров, Ньюкистов, Рейнолдсов.

Пока шестеро взрослых напивались, дурачились и играли в карты, он сам, Рекс, Эбби и Патрик гонялись друг за другом по саду. Это воспоминание заставило его снова задуматься о повзрослевших Эбби и Патрике, которых он видел сегодня утром. Чтобы унять беспокойство, скрутившееся внутри в тугой узел, Митч поспешил выйти излома.

Остановившись посредине двора, он огляделся. И не поверил своим глазам. Как он мог забыть об этом? Весь юго-западный горизонт закрывала огромная грозовая туча.

— Ни фига себе! — не удержался он от того, чтобы выдохнуть это вслух.

Прямо на него шла самая черная, самая большая, самая ужасная буря, какую он только видел с тех пор, как покинул родной город. «Господи, — подумал он, — неужели я когда-то воспринимал это как само собой разумеющееся? Неужели я считал, что в этом нет ничего особенного?» Черная полоса захватила весь горизонт. Ему даже пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть верхний край этой тучи. Он видел тяжелые облака в небе городов, где жил, но они не шли ни в какое сравнение с этой величественной и устрашающей панорамой, от которой захватывало дух.

Очнувшись от созерцания этой картины, он понял, что буря уже совсем близко. По мере приближения она поднимала перед собой ветер, и Митч уже видел молнии и слышал раскаты грома.

Это выглядело настолько изумительно, что он искренне не понимал, как мог столько лет жить без всего этого. Туча показалась ему воплощением энергии. По существу, так оно и было. И эта энергия пронизывала его незримыми иглами. Ионами волнения. Взглянув на юг, он увидел, что черная туча опустилась на землю, скрыв от его глаз окружающий пейзаж. Блеснула молния, расколовшая небо и озарившая все ярким, почти дневным светом, вслед за ней раздался оглушительный раскат грома. В это невероятное мгновение Митч увидел замерших на пастбище коров, но в следующую секунду их снова поглотила тьма надвигающейся бури.

Однажды, лишь однажды, еще подростком, он видел настоящий торнадо. Им с Рексом страшно хотелось за ним погнаться, по тогда у них не было ни автомобилей, ни права их водить. С тех пор они жадно всматривались в бурлящие грозовые тучи, рассчитывая разглядеть характерную воронку совершенно особого цвета, цвета машинного масла, молясь о том, чтобы ярость урагана трансформировалась в бешенство смерча. Удача им так ни разу и не улыбнулась. Друзья утверждали, что видели множество свирепствующих воронок, но Митчу и Рексу больше не везло.

Митч не верил себе: воронка сформировалась на его глазах! Вращающийся обрывок черной тучи опустился вниз, приподнялся и снова рывком пошел вниз.

Ошибки быть не могло.

«Господи!» — растерянно подумал Митч. Что же ему делать? Сообщать девять-один-один? Звонить синоптикам? Убираться к чертовой матери со двора и прятаться в подвале?

Он знал, что ни за что этого не сделает.

Воспоминания об этом подвале были гораздо более яркими, чем ему хотелось бы. Его мать боялась замкнутых пространств и заставила отца выкопать просторное убежище с высоким потолком, позволявшим воспринимать это помещение как обычную комнату, а не могилу. Она даже провела туда воду, канализацию и электричество. Таким образом, кроме оштукатуренных степ, что само по себе было большой редкостью, в подвале были как унитаз, так и раковина. Все это казалось нелепым излишеством, но только до тех пор, пока не приходилось спешить туда, спасаясь от урагана, с ревом несущегося по прерии.

Все его друзья и знакомые ненавидели эти убежища. Было что-то жутковатое в освещенных тусклой лампочкой подземельях со старыми рассохшимися дверями. Все боялись того, что когда-нибудь не смогут оттуда выйти. И даже теперь, будучи взрослым, Митч чувствовал, что все в нем восстает при одной мысли о сыром и темном подвале. Случись что, его даже не станут там искать, потому что никто не будет знать, что он туда вошел.

Пока он стоял посреди двора, с благоговейным ужасом наблюдая за смерчем и не решаясь что-то предпринять, туча с воронкой повернула и двинулась на юго-восток. Поняв, что она уходит, он остался на месте, но вдруг с изумлением увидел, что смерч снова резко изменил направление. Теперь он мчался на северо-восток, неся с собой смерть и разрушения.

Митч вдруг понял, что ураган идет прямо на дом Эбби.

Не обращая внимания на доводы рассудка, который требовал от него не быть идиотом, его тело бросилось к машине, запрыгнуло в нее, завело двигатель и рвануло туда, куда уходил торнадо.

* * *

Девушка в инвалидной коляске не собиралась оставаться на кладбище. В это второе за сегодняшний день посещение она не стала пробираться к могиле, а сидела в машине. Помощник шерифа проехала по кладбищу, обращая внимание посетителей на тучи и приказывая всем поспешить в укрытие. В итоге на главной аллее выстроилась вереница автомобилей, которая, изгибаясь, медленно тянулась к выходу. Кэти Вашингтон едва успела поравняться с большим сараем, в котором хранился кладбищенский инвентарь, когда ее одолел внезапный сильный приступ тошноты. Она знала, что в ее распоряжении всего несколько секунд, после чего ей станет так плохо, что она не сможет ехать дальше. Поэтому она повернула на короткую, посыпанную гравием дорожку, ведущую к сараю, за которым и поспешила укрыться, чтобы никто не видел, как ее рвет.

Когда обессиленная Кэти снова откинулась на спинку сиденья, руки ее дрожали, а тело было мокрым от пота. Она чувствовала себя глубоко несчастной и совершенно беспомощной, но, по крайней мере, худшее было позади.

К этому времени дождь превратился в ливень.

Кэти включила сначала дворники, а затем и фары.

С каждой секундой становилось все темнее, но даже в окружавшем полумраке она смогла различить зеленовато-черное движение нижнего края тучи, зависшей прямо над головой. Помощник шерифа отправляла всех с кладбища, ссылаясь на приближающийся торнадо, и теперь Кэти убедилась, что она не преувеличивала. Характерной воронки в туче еще не было, но, вглядевшись в шевелящуюся, словно живую, облачную массу, девушка увидела все признаки зарождающегося смерча. Тошнота и темнота совсем сбили ее с толку, и, выехав на дорогу, с которой она свернула к сараю, Кэти по ошибке направилась не направо, а налево.

В итоге она снова оказалась на вершине холма, где была похоронена Дева.

Даже в темноте было видно, что все вокруг приобрело зеленовато-желтый оттенок. Кэти заметила, что воздух не просто изменил окраску. Он как будто замер, как всегда бывает в самом сердце урагана. Света было достаточно, чтобы заметить изменения, происходящие с нависшими над ней иссиня-черными тучами. Сначала они извивались, длинными языками пронзая воздух, а затем начали вращаться. Вдруг в нескольких сотнях ярдов от себя Кэти увидела смерч.

Она остановила фургон на вершине холма.

Не отдавая отчета в своих действиях и уж тем более не задумываясь над тем, почему она это делает, девушка распахнула дверцу, и в кабину ворвался уже не ливень, а град. Твердые ледяные шары хлестали ее изможденное тело. Кэти было бы очень больно, если бы в этот момент она была способна ощущать хоть что-нибудь, кроме непреодолимого желания броситься навстречу урагану. Грунтовая дорога уже успела превратиться в скользкое месиво. Кэти споткнулась и опустилась на четвереньки. Не обращая внимания на дождь и град, преодолевая яростное сопротивление ураганного ветра, она поползла к могиле Девы.

Добравшись до нее, она распласталась на спине, раскинув в стороны руки и ноги и подняв лицо к небу.

Вокруг нее плясали на ветру ветви деревьев, да и сами деревья неистово раскачивались из "стороны в сторону. Вой ветра внезапно сменился жутким ревом, и Кэти ощутила себя героиней романа, привязанной к железнодорожным путям перед приближающимся составом. Но именно так она чувствовала себя все последние месяцы перед лицом убивающего ее рака. Так что разницы не было никакой. Никто не мог ее спасти.

На этот раз за ней уже не придет сильный и красивый мужчина. Он не поднимет ее на руки, не унесет прочь.

Она прошла уже третий этап химиотерапии в борьбе с опухолью мозга. Первые два раза она была уверена, что справится. Услышав роковой диагноз в очередной раз, она утратила волю к жизни и сказала врачам, что третий раунд будет последним. Прежде Кэти боролась с тошнотой при помощи акупунктуры и лекарств, используя все, что было в ее распоряжении, и ей казалось, что эти усилия приносят плоды. Но теперь ей уже ничто не помогало. Она понимала, что это конец.

Она страдала так долго…

Теперь, лежа под черными маслянистыми тучами, она смотрела на формирующуюся в небе воронку, следила за тем, как эта воронка опускается все ниже, как неожиданно взмывает вверх, продолжая приближаться к ней.

И вот уже нижний конец воронки диаметром в сто футов проплывает над Кэти.

Она смотрела вверх, в жерло смерча, где вращался воздух и какие-то предметы. Это движение сопровождалось оглушительным и устрашающим ревом. Кэти почувствовала, как ураган приподнимает ее тело с земли, в результате чего несколько мгновений она словно бы левитировала, а затем осторожно опускает обратно. И тут предметы, вращавшиеся в воронке смерча, начали сыпаться вниз. Она закрыла глаза, уверенная, что они ее убьют. Но они оказались очень легкими, и она ощущала лишь едва заметные прикосновения.

Открыв глаза, Кэти увидела, что вся укрыта цветами.

* * *

Три подростка, в грузовике гнавшиеся за смерчем, припарковались напротив кладбища. Один из них выпрыгнул из кабины, а двое других остались внутри.

— Ты сошел с ума!

Это было последнее, что он услышал от приятелей, прежде чем захлопнуть дверцу.

Над его головой ревел смерч, и Джефф Ньюкист сообразил, что может снять редкостное видео — репортаж из центра торнадо. Ветер валил с ног, он промок до нитки, град безжалостно молотил его по голове и плечам, но он уже успел оценить обстановку и небезосновательно полагал, что его жизни ничто не угрожает. Смерч был достаточно высоко, чтобы не представлять реальной угрозы, но и достаточно низко, чтобы приоткрыть ему свое черное сердце.

Люди, встречавшиеся с торнадо, утверждали, что он грохочет, как груженый товарный поезд.

Джеффу и в самом деле казалось, что он стоит на пути несущегося на него товарняка.

Он облокотился на решетку грузовика и начал снимать. Первым делом он обвел объективом горизонт, чтобы показать перспективу, а затем сконцентрировался на центре смерча. Защищенный иллюзорным ощущением безопасности, вызванным тем, что он смотрел на торнадо сквозь объектив видеокамеры, Джефф последовал за ним на противоположную сторону шоссе, оперся на ограду и продолжил съемку.

Он смотрел в видеоискатель, не понимая, что перед ним происходит: кроме мрака, там ничего не было. Впрочем, в какой-то момент небо заполнил странный ярко-зеленый свет, осветив кладбище, как будто директор фильма распорядился направить на съемочную площадку луч прожектора. И только запрыгнув в грузовик и принявшись вместе с друзьями пересматривать отснятое, Джефф увидел, что его объектив поймал словно бы дождь падающих из воронки предметов. Решив во что бы то ни стало выяснить, что это такое — мусор с чьего-то двора? столбы ограды? руки и ноги? собаки и кошки? — Джефф снова выскочил из грузовика и, перепрыгнув через ограду, бросился бежать вверх по холму, туда, куда перед этим указывала его камера.

То, что он там увидел, страшно перепугало его.

Сначала он подумал, что это тело, выпавшее из центра урагана.

Потом он решил, что видит труп, выдернутый из свежей могилы. Если это не так, то что делают здесь эти цветы, которыми усыпано не только тело девушки, но и земля вокруг нее?

Он поднял камеру и снова начал снимать.

Когда труп пошевелился, oil закричал от страха, но камеру не опустил.

Джефф смотрел, как «труп» встает на ноги, как с него осыпаются лепестки.

Когда он понял, что девушка совершенно определенно жива, то подбежал к ней с криком:

— Что случилось?

Молодая женщина блаженно улыбнулась, посмотрела на него и показала вверх.

На небо.

Наконец до него дошло, что она совершенно лысая. И очень худая. Он решил бы, что она смертельно больна, если бы не выражение изумленного ликования на ее лице.

— Ты откуда? — спросил у нее Джефф.

— Из Вичиты, — откликнулась она и засмеялась.

— Как тебя зовут?

— Кэти! — Она широко раскинула руки. Все ее худое тело излучало неподдельную радость. — Меня зовут Кэти Вашингтон, и я жива!

Она ушла, двигаясь, словно в трансе, похожая на зомби, пусть и очень счастливого. Джефф снял то, как она села в фургон и уехала.

Когда он прибежал к друзьям и начал показывать снятый сюжет, они, открыв рты, смотрели на видеодоказательство «чуда»: цветы, падающие из урагана-убийцы, встающая с земли молодая женщина, покидающая кладбище с выражением безграничного счастья на исхудавшем лице.

— Ты продашь это местным новостям? — поинтересовался одни из них.

— К черту местные новости! — презрительно фыркнул Джефф Ньюкист, уже почуяв запах денег. — Что там платят эти глянцевые таблоиды!

Глава 24

Митч мчался к въезду на шоссе на северной окраине города, твердо зная, что ведет себя как безумец. По машине барабанил дождь, а прямо передним маячил ураган, в результате чего он чувствовал себя одним из тех психов, что гоняются за смерчами. «Это полное безумие!» — твердил он себе. Но как он мог остаться в стороне, видя, что торнадо направляется к ее дому? Неужели он должен был спрятаться у себя во дворе, надеясь на то, что все обойдется? Что, если она там одна? Что, если она пострадает? Что, если она будет нуждаться в помощи? Ведь он единственный, кто может успеть приехать вовремя. Он должен был убедиться, что ей ничто не угрожает, — иначе и быть не могло. Если он увидит, что все в порядке, то просто незаметно уедет и никто ничего не узнает.

«Бред! Это место уже сводит тебя с ума!»

Он мчался на помощь Эбби, которой угрожал смерч, хотя еще даже не попытался увидеться с отцом. Или со своим братом Джеффом, которого не видел со дня окончания университета. Мальчику тогда было всего четыре года. «У меня есть брат…»

А ведь он привык считать братом Рекса.

Рекс… Митч пытался представить, как станет действовать при встрече с основными действующими лицами в том, что, решив задержаться в Смолл-Плейнс, начал считать своей личной драмой. Что он скажет не только Эбби, но и Рексу, а также другим людям, знавшим его много лет назад? Что он может им сказать? Как он станет себя вести, если… нет, не если… когда столкнется с Квентином Рейнолдсом и Натаном Шелленбергером? А как насчет Верны? К тому же теперь следует принимать в расчет еще и Патрика. Как он им всем объяснит, какого черта уехал так внезапно и почему вернулся только сейчас?

Он попытался представить себе встречу с Рексом, хотя у воображаемого Рекса было тело взрослого мужчины и лицо тинейджера. «Эй, прости, что я уехал, не попрощавшись», — скажет он. Нет, это никуда не годится. Если он скажет «прости», ему придется объяснить, почему он это сделал. «Прости, что я уехал не попрощавшись, но дело в том, что накануне я увидел, как твой отец занес в дом Эбби тело мертвой девушки, а потом ее отец…»

В конце концов он отказался от этих попыток и начал представлять, что почувствует, встретившись с отцами своих друзей. И в ту же секунду в нем вскипела ярость. «Сукины вы дети, черт бы вас побрал!» — вот и все, что он сможет им сказать.

Он не станет извиняться. Он не станет ничего им объяснить. Он не станет защищаться.

Он скорее откусит себе язык, чем использует линию защиты, избранную за него его матерью. «Когда меня спрашивают, почему ты так внезапно уехал, — написала она ему, — я отвечаю, что ваши с Эбби отношения стали чересчур близкими. Я говорю, что мы не хотели, чтобы тебя так рано охомутали и втянули в брак или, не дан Бог, и того хуже — навесили тебе на шею детей. Я поясняю, что мы сочли за лучшее увезти тебя подальше от Смолл-Плейнс, туда, где больше возможностей, да и девушек тоже».

Прочитав это письмо, он едва не сжег телефонные провода, требуя, чтобы мать немедленно прекратила распространять клевету, и умоляя не поступать так с Эбби, которая ни в чем не была виновата. «Как ты могла? — орал он на мать. — Как ты посмела ее в этом обвинять?» На что она совершенно хладнокровно отвечала: «Должна же я им что-то говорить».

Было время, почти девятнадцать лет назад, когда он ни за что не стал бы разговаривать с матерью в подобном тоне.

Он не повысил бы голос и не допустил бы резкостей из уважения к ней, а также потому, что просто не осмелился бы этого сделать. В его семье царил культ вежливости, исключавший грубость и взаимные претензии. Но ко времени этого телефонного звонка он утратил если не страх, то уважение к родителям.

«Только не это! — вопил он. — Ты вообще ничего не обязана им объяснять. Их это вообще не касается. Не смей говорить им такое!»

Он понятия не имел, приняла ли мать его протест во внимание.

В итоге он очутился в ситуации, в которой не знал и не мог знать, что думают о нем люди, какого рода клевета распространилась по городу, какие бредни изобрела его мать, чтобы компенсировать правду, которую скрыла от всех. И Митч решил выстраивать свою линию поведения в зависимости от того, как будут держаться с ним окружающие, — во всяком случае, до тех пор, пока не прощупает почву и не выработает стратегию. Встретившись с дружелюбием, он ответит тем же, но ни за что не переступит черту, за которой может начаться возрождение былых отношений. Этого он не допустит. Это просто не может произойти. На холодность он ответит холодностью. Он решил сделать ставку на отстраненную вежливость. Он будет приветлив, но недоступен. Таким образом, он никому не причинит вреда. Если же кто-нибудь и обидится, то все равно это будет гораздо менее травматично, чем если бы он сообщил им правду.

Он предпочел сосредоточиться на том, как кое-кому из них может повредить осуществление зреющего у него в голове плана.

К моменту, как Митч выехал на шоссе и повернул на север, он, похоже, окончательно утратил способность к аналитическому мышлению. Где была эта способность сегодня утром, когда он по подсказкам зеленых стрелок приехал прямиком к дому Эбби? И куда это здравомыслие испарилось, когда он ринулся догонять идущий прямо на нее торнадо?

— Вежливо и отстраненно, — вслух напомнил он себе. — Я буду так любезен, что меня, черт побери, даже бывшая жена не узнала бы!

Он уже преодолел полпути, когда у дороги заметил нечто, заставившее его съехать на обочину и остановиться. Прямо перед ним стояла машина шерифа округа Мюнси. Автомобиль был припаркован небрежно — похоже, водитель очень спешил его покинуть. Из канавы, отряхивая форму, поднимался высокий худощавый мужчина, наверное, кто-то из заместителей шерифа.

Через этот участок дороги только что пронесся торнадо.

Митч выскочил из машины, чтобы убедиться, что помощник шерифа не пострадал.

* * *

Рексу пришлось вытерпеть барабанивший по спине град и проливной дождь. Ураганный ветер с воем поднимал в воздух гравий, швыряя его в лежащего в канаве человека, и тряс машину, как будто пытаясь ее унести Рексу очень хотелось поднять голову и взглянуть, что происходит с его автомобилем, но oil решил не рисковать.

Ему показалось, что это длилось вечность. Но когда все стихло, он понял, что стал жертвой бури, а не смерча. Встав и осмотревшись, он увидел лишь уходящую на северо-восток черную тучу. Рекс обернулся к северу, но не увидел ни пострадавших людей, ни каких-либо разрушений. Взглянув на юг, он заметил на обочине черный «сааб» последней модели. Из машины вышел и направился к нему высокий мужчина.

В походке этого человека было что-то неуловимо знакомое. Рекс уже где-то видел этот агрессивный разворот широких плеч и решительную посадку головы. Почему-то вспомнилось, как он в школе играл в футбол и мчался вперед по левому краю, расчищая путь для…

«Будь я проклят!»

Водитель «сааба» подошел уже совсем близко. Рекс взглянул в глаза Митчу.

* * *

Митч увидел на лице Рекса тот же порыв, который ощутил сам, как только они узнали друг друга. Это было естественное, почти непреодолимое желание улыбнуться. В это мгновение разделяющее их время перестало существовать. Осталась лишь старая дружба, былое притяжение и взаимопонимание. В этот миг из их памяти стерлись все старые обиды. Мгновенная амнезия заставила их забыть обо всем, что было вчера, и тем ярче вспомнилось то, что происходило позавчера. В этот момент они могли хлопнуть друг друга по плечам, воскликнуть: «Ну и ну!» — и громко расхохотаться. Рекс мог поинтересоваться: «Где тебя носило?» Митч мог рассмеяться в ответ. Они могли возобновить старую дружбу с того места, где она оборвалась.

Но уже в следующую секунду Митч увидел, что лицо Рекса окаменело, и тоже поспешил закрыться.

У него было ощущение, что они побывали в какой-то сумеречной зоне и увидели открытую дверь, шагнув в которую пришли бы к более счастливой и благополучной развязке. Вместо этого они избрали другое продолжение сюжета, с грохотом захлопнув дверь и вернувшись в реальность, в которой стояли под проливным дождем, с недоверием всматриваясь друг в друга.

— Митч… — спокойно сказал Рекс.

— Да. Я, когда останавливался, не знал, что это ты…

— А если бы знал, то не остановился бы? — Рексу все же удалась хоть и очень циничная, но усмешка.

— Да нет, я хотел сказать… — он осекся. — Ты в порядке?

— Да, я в полном порядке.

Рекс начал демонстративно отряхивать комья грязи, прилипшие к брюкам. Митч чувствовал, что он делает это для того, чтобы не смотреть ему в глаза.

Затем Рекс выпрямился и таким же безразличным топом заметил:

— Я не думал, что ты вернешься.

— Я в гости…

— Конечно. Зачем тебе здесь светиться?

— О господи! — вырвалось у Митча. Он собирался хранить спокойствие, что бы ни сказал ему Рекс. Но сарказм старого друга пробился сквозь его защиту. — Дело не в этом.

— Да мне все равно. Похоже, что ты уже возвращаешься туда, откуда приехал.

— Что? — Митч вдруг понял, что Рекс имеет в виду «Ты едешь на север. Уезжаешь отсюда». — Нет. Я просто выехал… чтобы посмотреть на ураган.

— А-а, ну ладно. А я еду… посмотреть, не пострадал ли кто-нибудь на этом направлении.

«Он избегает упоминать ее имя», — подумал Митч.

— Не буду тебя задерживать.

— Даты меня не задерживаешь. Если ты не уезжаешь, мы, наверное, еще увидимся.

— Я не знаю, сколько здесь пробуду. — Митч помедлил, после чего неохотно добавил: — Отец не знает, что я здесь, поэтому прошу тебя ничего ему не говорить.

Рекс приподнял брови.

— Ты сам ему скажешь?

— Да, и очень скоро. Значит, ты теперь заместитель своего отца… то есть шерифа?

— Нет, — едва заметно улыбнулся Рекс. — Он на пенсии. Шериф теперь я.

— Ты шериф?

Перед ними открылась еще одна возможность посмеяться над тем, что они оба стали стражами закона, и они снова ею не воспользовались.

— Да, я шериф.

— Никогда бы не подумал!

Рекс воздержался от ответного замечания.

— А ты? — спросил он у Митча.

— Что я?

— Чем ты занимаешься?

— Юридическая практика, недвижимость…

— Прибыльное занятие.

Через плечо Митча Рекс бросил взгляд на черный «сааб».

— Не жалуюсь, — пожал плечами Митч. — Ты женат?

— Нет. А ты?

— В разводе. У меня сын. Ау тебя есть дети?

— Если и есть, мне это неизвестно.

Митч улыбнулся, но Рекс не улыбнулся ему в ответ.

Вот и все. Они упустили это последнее мгновение, вместе с ним утратив и последний шанс пожать друг другу руки при расставании.

— Рад был увидеться, — неловко пробормотал Митч.

— Я тоже. Будь здоров.

Они развернулись и, не оглядываясь, зашагали каждый к своей машине.

Митч сел за руль и задумался, глядя вслед Рексу. Если он поехал к Эбби, то ему там делать нечего. Эта встреча его потрясла. Он был взволнован, зол, опечален… Он никакие ожидал такой бури эмоций и теперь не знал, что ему с ними делать. Зато он точно знал, что обязан успокоиться. На секунду ему вдруг снова захотелось уехать домой.

«Рано!» Вначале он должен кое-что сделать. Как ради себя, так и ради… Сары.

Ему пришло в голову, что буря может создать отличные предпосылки для осуществления его плана.

Митч дождался, пока машина шерифа скроется из виду, после чего развернулся и направился обратно, в Смолл-Плейнс, чтобы выяснить, какой урон нанесли городку ветер и дождь и сможет ли он этим воспользоваться.

Глава 25

Дождь, казалось, промыл воздух, придав всему яркие и отчетливые очертания.

Митч въехал в город, отмечая засыпанные ветками и листьями дороги и переполненные до краев сточные канавы. Местами на перекрестках все еще стояла вода. Кое-где стихия немного повредила жилые дома. Вот сорванная с петель ставня, а вон разбившая крышу ветка…

Но единственным серьезно пострадавшим зданием была пиццерия «У Сэма».

В ресторане было темно, впрочем, как и во всех остальных домах. Видимо, весь город лишился электричества. Из окна ресторана торчал обломок фонарного столба, но внутри никого не было. «Может, они все успели покинуть ресторан еще до урагана, — подумал Митч, медленно проезжая мимо. — А если нет?»

Он припарковал автомобиль и бросился внутрь, чтобы выяснить, не нуждается ли кто-нибудь в помощи.

Его поразила ирония ситуации. За все годы, прожитые в Канзас-Сити, он ни разу никого не спасал. Но не успел он приехать сюда, как уже третий раз за один день пытается оказать помощь, считая девушку на кладбище и мужчину, оказавшегося Рексом Шелленбергером.

Эбби сидела на противоположной стороне улицы на корточках рядом со стариком, которого ветер сбил с ног. Одну руку она осторожно положила ему на плечо, а другой прижимала к уху телефон. Она беседовала с отцом. Ураган унесся прочь, и связь восстановилась. Она не смогла дозвониться до Рекса, зато ей удалось связаться с департаментом шерифа и предупредить полицию о заблокированных в подвале пиццерии людях. Она старалась не думать о том, как сейчас страшно ее сестре и подругам, сосредоточившись на непосредственных потребностях лежащего на тротуаре старика.

— Папа, он говорит, что у него болит рука. И, похоже, он не может встать на ноги.

Тут Эбби услышала громкий стук автомобильной дверцы и подняла голову, рассчитывая увидеть Рекса или кого-то из его заместителей. Вместо них она увидела высокого мужчину и припаркованный напротив ресторана черный «сааб». Мужчина огляделся и, не заметив ни Эбби, ни старика, бросился к пиццерии.

Голос Эбби дрогнул. На мгновение она даже дышать перестала.

— Эбби? — услышала она голос отца. — Ты меня слышишь?

— Подожди, папа, — прошептала она в трубку.

Не веря своим глазам, она смотрела на идущего через дорогу Митча Ньюкиста.

Она вжалась в нишу у входа в магазин, чтобы он ее не увидел. Она кляла себя за тщеславие, но, несмотря ни на что, ей была невыносима мысль, что впервые после долгой разлуки он увидит ее в таком виде. Она промокла до нитки, ее волосы растрепал ветер, и Эбби была уверена, что похожа на мокрую курицу. У нее закружилась голова, и ей показалось, что она вот-вот упадет на ступеньки магазина рядом со стариком. Митч, не оборачиваясь, вошел в ресторан, и она смогла немного расслабиться. Несмотря на дурацкое волнение, она успела обратить внимание на его широкие плечи, узкую талию и длинные ноги. С годами его белокурые волосы немного потемнели, но не поредели.

— О черт! — обессиленно прошептала она, когда он скрылся за дверью.

— Что случилось? — встревожился отец.

— Папа, приезжай поскорее! Этому человеку нужна твоя помощь.

Эбби сунула телефон в карман, не сводя глаз с темных окон пиццерии напротив. Внезапно она ощутила прилив сил, и беспомощность сменилась бешенством.

— Ах ты подлый, никчемный, трусливый сукин сын! — выругалась она.

Старик испуганно поднял на нее глаза.

— Это я не о вас, — поспешила заверить его Эбби. — Это о другом человеке.

* * *

Митч вошел в пиццерию «У Сэма» и присвистнул при виде ущерба, причиненного обеденному залу обломком фонарного столба. Он не только разбил окна и поломал столы. Повсюду валялись расколотые тарелки и столовое серебро, салфетки и пластиковые стаканчики. По ресторану можно было идти, не опасаясь наступить на оголенный провод. Похоже, кто-то отодвинул все оборванные провода в сторону. Одним концом столб заблокировал какую-то дверь. Судя по всему, она вела в подвал, и оттуда доносились голоса и глухой стук.

— Погодите! Дверь заклинило! — крикнул Митч голосам за дверью.

Призывы о помощи стихли.

Ему потребовалось несколько минут, чтобы освободить дверь, но когда это удалось, она распахнулась словно сама по себе. Впереди стояли несколько человек, которых он не знал, а ниже было так темно, что разглядеть кого-то не было никакой возможности.

— Спасибо! — сказала женщина, стоявшая ближе других, и ее поддержал нестройный хор голосов.

— Не за что. У вас все в порядке? Никто не пострадал?

— Все хорошо. Просто погас свет, и мы испугались.

— Еще бы. Тут много битого стекла. И осторожно с проводами.

Убедившись, что с ними все в порядке, Митч вышел на улицу.

В самом низу ведущей в подвал лестницы стояли четыре женщины. От удивления они потеряли дар речи и только молча смотрели на открытый дверной проем — туда, где мгновением раньше стоял высокий мужчина с низким, приятным голосом. Он их не увидел, но они отчетливо рассмотрели его лицо, озаренное мягким вечерним светом.

— Вот это да! — прошептала Шейла Янгблад, оборачиваясь к подругам.

* * *

За время, которое потребовалось Митчу Ньюкисту, чтобы освободить запертых в подвале людей, Квентин Рейнолдс успел приехать на помощь пожилому туристу и снять с Эбби ответственность за его здоровье и жизнь. Она уже хотела рассказать отцу о том, что видела Митча, как зазвонил ее мобильный. Эбби ответила на звонок, радуясь возможности отвлечься от собственных подкашивающихся коленей и гулко бьющегося в груди сердца. Услышав в трубке голос Рекса, она поинтересовалась:

— Что натворил ураган?

— Скорее приезжай домой, Эбби, — сочувственным тоном ответил Рекс. — Смерч опустился на землю только в одном месте. Но этим местом оказалась твоя теплица.

— О нет! — воскликнула она, а потом выпалила первое, что пришло ей в голову и что волновало ее больше всего: — Рекс, мои птицы!

* * *

Не переходя на другую сторону улицы, Митч зашагал по городу, оценивая размеры бедствия.

Дойдя до разбитой витрины, в углу которой значилось «Продается», он вошел в магазин и обратился к подметавшей стекла женщине:

— Вам помочь?

Не дожидаясь ответа, он схватил стоявшую у стены вторую метлу и начал мести пол. «Да я настоящий бойскаут!» — думал Митч, стараясь не рассмеяться. Ему было очень смешно, но он сумел сохранить серьезность. Он не думал, что именно таким образом станет втираться в доверие к владельцам магазинов, оказавшихся на грани банкротства. Но поскольку судьба бросила ему под ноги именно такую возможность, то он обеими руками схватился за рукоятку, оказавшуюся ручкой метлы, и принялся сметать в кучу все, что ему причиталось.

Успешно выполнив свою задачу, он вышел на улицу и посмотрел туда, где оставил машину. Рядом с ней уже стояла другая машина, возле которой он увидел плотного седоволосого мужчину, усаживавшего на пассажирское сиденье пожилого человека. Митч не сразу узнал в нем отца Эбби. Только когда доктор усадил своего пациента и сделал шаг назад, на Митча нахлынули воспоминания вперемешку с яростью такой силы, что даже в глазах потемнело. Он стоял и смотрел, сжимая и разжимая кулаки, даже не пытаясь спрятаться, скорее, мечтая о том, чтобы Квентин Рейнолдс обернулся и посмотрел ему в лицо.

Но доктор отвернулся в другую сторону и сел за руль.

Он проехал мимо Митча, не глядя на него, но Митчу удалось рассмотреть, как сильно он изменился за прошедшие семнадцать лет. «Если правда, что Бог шельму метит, — думал Митч, — то Квентин Рейнолдс заслужил все до единой морщины». Встреча с врагом заставила Митча отбросить все сомнения относительно цели приезда в Смолл-Плейнс, которые одолевали его до этого мгновения.

* * *

Эбби выскочила из машины сестры прежде, чем та успела окончательно остановиться.

Не обращая внимания на лежащую в руинах теплицу, она бросилась бежать к дому.

— Дверь открыта! — в отчаянии закричала она.

Когда подоспели ее подруги, она уже была на веранде и, стоя на коленях, осторожно держала в ладонях дрожащую серую птичку.

— Грейси!

Попугайчик был жив, но Лави лежала на полу у двери, ведущей в дом, как если бы ее швырнуло туда ветром.

Рэнди на цыпочках подошла к покрытому ярким оперением тельцу, опустилась на колени и погладила крылышки. Прекрасное создание не шелохнулось.

— О нет! — прошептала Рэнди.

Большого красного попугая нигде не было видно.

— Разыщите Джей Ди! — рыдала Эбби, не сводя глаз с единственной оставшейся у нее птицы.

Продолжая сжимать Грейси в ладонях, Эбби обежала дом в отчаянной надежде обнаружить птицу в одной из комнат. В полном соответствии со своей репутацией непредсказуемого явления смерч, разрушивший теплицу, обошел стороной дом, не считая одной мелочи.

Единственным недостающим предметом были солнцезащитные очки Патрика.

Перед тем как уехать с подругами в город, Эбби положила их на кухонный стол, но теперь очков там не было. Она долго стояла, поглаживая Грейси и не сводя глаз с того места, где они лежали.

Остальные женщины сбежали с крыльца и рассыпались по саду, окликая двадцатилетнего южно-американского попугая. Забыв о своих делах, они осматривали деревья, раздвигали кусты, поднимали оторванные ураганом от теплицы и упавшие на землю доски. Но все поиски оказались тщетными.

Глава 26

К тому времени как Кэти Вашингтон удалось вернуться в гостиницу, силы снова ее покинули. Во всяком случае, тело почти не слушалось ее. Но мысли в ее голове продолжали нестись вскачь, а настроение оставалось приподнятым. В ее душе вихрем кружилась радость, напоминая маленький, никому не видимый смерч. Ее мысли, чувства и эмоции парили над окружающей действительностью и беспомощным телом. Ее переполняла жизнь. Ей не терпелось поскорее вернуться в свою комнату, открыть ноутбук и как можно скорее рассказать свою историю. Она надеялась, что ей удастся до мельчайших подробностей описать случившееся с ней чудо, пока воспоминание о нем было ярким и отчетливым. Но физические силы ее покинули. Кэти чувствовала себя больной и изможденной, лишенной даже крошечного огонька энергии, позволившего ей в последней отчаянной попытке добраться до Смолл-Плейнс.

«Было ли это чудом?» — спрашивала она себя, несмотря на то, что нисколько не сомневалась: ничем иным это быть не могло. Но другие люди могли в этом усомниться, поэтому она должна быть готова ответить на их вопросы. Было ли отдельным чудом то, что, несмотря на отсутствие физического исцеления, она чувствовала, что вознеслась на совершенно иной, гораздо более высокий уровень бытия, где происходили поразительные вещи. На тебя, и только на тебя с устрашающих небес мог просыпаться дождь свежих цветов!

Несколько цветков лежали на полу ее фургона.

Поднявшись с могилы, Кэти начала собирать распустившиеся цветы, стебли, листья и бутоны, брошенные на нее смерчем. Добравшись до машины, она уронила их себе на колени, но пока доехала до Смолл-Плейнс, они осыпались на пол. Теперь она снова сделала над собой усилие и наклонилась, чтобы собрать цветы и забрать их с собой в комнату.

Но это было последним, что ей удалось сделать. Смирившись с собственным бессилием, она нажала на клаксон и стала ждать, пока владелец гостиницы прибежит к ней на помощь.

* * *

Уже у себя в комнате, сидя на твердом деревянном стуле с прямой спинкой за поцарапанным деревянным столом, Кэти зашла на сайт thevirgin.org[5], самый популярный из ресурсов, посвященных Деве из Смолл-Плейнс. Не читая сегодняшних постов, она открыла новое окошко, чтобы рассказать о случившемся с ней потрясающем событии.

«Со мной произошло чудо, — начала она. — Некоторые из вас меня знают, потому что я уже появлялась на этом форуме. Если вам знаком мой ник, то вы также знаете, что я страдаю от рака груди последней стадии, распространившегося на лимфоузлы, легкие, а недавно и на мозг. Я приехала в Смолл-Плейнс два дня назад, после того как врачи сказали, что мне придется перенести еще одну операцию, за которой снова последует химиотерапия и облучение. Они не скрывали: надежды на то, что хоть одно из перечисленных издевательств над моим телом принесет хотя бы малейшее облегчение, практически нет. Как и вы все, я слышала о Деве и о том, что в этом небольшом городке она помогла очень многим. Вот я и решила поехать туда, где сейчас и нахожусь».

После этого вступления Кэти рассказала обо всем, что с ней произошло в этот день, окончив свою историю следующим образом: «Прямо надо мной пролетел смерч, но я выжила! Я взглянула ему в самое сердце! И он осыпал меня цветами! Меня охватило неведомое до этого чувство защищенности и блаженства. Теперь я знаю, что даже если завтра умру от рака, со мной все будет в полном порядке. Во вселенной есть некто, кто обо мне заботится, защищая от самых страшных опасностей. До сегодняшнего дня я считала, что нет ничего страшнее рака. Но я взглянула в глаза смерчу, и он осыпал меня цветами. Я осталась жива и могу вам об этом рассказать. Если это не чудо, то как тогда это можно назвать?

Я желаю, чтобы вас всех благословили так же, как сегодня меня. Пусть жизненные бури летят над вашими головами, не причиняя вам вреда, и пусть цветы Девы принесут вам красоту и мир, как мне сегодня. Я не знаю, встречусь ли еще с вами, но когда над вашими головами соберутся черные тучи, помните, что в них есть цветы».

Она подписалась именем, под которым они ее знали: «С любовью, Кэти».

Несмотря на ужасное самочувствие, ее душу переполняло безмятежное спокойствие.

Она медленно закрыла окошко, выключила компьютер и опустила крышку.

У нее не было сил, чтобы добраться до коляски или даже до постели. Она осторожно сползла со стула на вытертый ковер с цветочным рисунком и легла на бок. Борясь с болью, она поджала к животу колени и прижала цветы к себе. Она старалась едва дышать, потому что глубокое дыхание отзывалось в груди острой болью. Она не знала, удастся ли ей уснуть. Она не знала, удастся ли ей проснуться. Но на ее душу снизошел такой невероятный в своей глубине покой, что ей уже было все равно.

Глава 27

Вернувшись в домик на ранчо, Митч был одновременно измучен и взвинчен. Его взволновали и буря, и собственный гнев. Они же его и измотали. В этот день он встал еще до рассвета и преодолел огромное расстояние как в прямом, так и в переносном смысле. Как оказалось, его ожидало немало сюрпризов, ни один из которых он не назвал бы приятным. Однако ему удалось составить план наступления. Вообще-то единственное, что ему не удалось сделать за этот длинный день, — это заехать к отцу. Он не только не остановился у его лома, он намеренно объехал его улицу стороной. Он не стал разыскивать его и в суде. Он даже на смог заставить себя посмотреть на высокие окна, за которыми некогда скрывался зал судебных заседаний. Впрочем, скорее всего, он и сейчас там.

И теперь он испытывал то глубокую усталость, то невероятный подъем.

Он знал, что почувствовал бы себя лучше, если бы смог пробежаться, но его не вдохновляла мысль о пробежке по кривым и незнакомым грунтовым дорогам в полной темноте, поэтому он не стал доставать из чемодана беговые кроссовки.

Ему с трудом верилось в то, что в числе прочих важных дел, совершенных в этот первый день, ему удалось избежать смерти от торнадо. Ему также пришло в голову, что если бы смерчу вздумалось уронить свой жуткий хвост на ранчо, то ему, скорее всего, пришлось бы укрыться в погребе.

И он решил, что неплохо было бы убедиться в том, что этот чертов погреб вообще открывается.

* * *

На прерию уже опустилась ночь, когда он, освещая себе путь фонариком, подошел к старому подвалу. Он подозревал, что избрал это позднее время не случайно, а для того, чтобы испытать свою смелость. Будь он проклят, если позволит какой-то дурацкой дырке в земле напугать себя, как если бы он все еще был пацаном. Одно дело бояться смерча, и совсем другое — какой-то ямы.

Трава за домом, по которой он шел к погребу, была еще мокрой от дождя. Вокруг что-то шуршало, возилось и поблескивало. Крошечные ночные существа жили своей обычной жизнью. Митч на мгновение остановился и прислушался к донесшемуся с востока вою койота. С запада раздался ответный крик. В Канзасе не водились медведи. Дикие кошки встречались, по медведей, пантер, крокодилов и других хищников, которых стоило бояться взрослому человеку, не было. Правда, в траве могли быть гремучие змеи, но Митч обулся в старые сапоги отца и мог не опасаться их нападения.

От этих мыслей он почувствовал себя полным идиотом.

Будучи пацаном, он никогда не думал о хищниках, не считая того, что ему очень хотелось их увидеть и похвастаться этим перед друзьями.

Подойдя к погребу, он увидел, что вход зарос лианами.

Митч положил фонарь на землю и, отгоняя мысли о пауках, кляня себя за то, что превратился в городского чистоплюя, голыми руками начал обрывать листья и жесткие стебли.

Когда из-под зеленой поросли показалась дверь, он снова поднял фонарь.

Темные старые доски растрескались и напоминали древний бочонок с вином.

Железная ручка так заржавела, что он не решался к ней прикоснуться.

— Да что с тобой такое? — пробормотал он себе под нос. — Можно подумать, ты никогда не приводил в порядок старые дома или квартиры. Можно подумать, ты не видел крыс или не убирал загаженных помещений.

Но здесь, далеко за городом, в полной темноте, стоя с фонарем в руке перед темным подвалом, он чувствовал себя совершенно иначе. Он был единственным человеком среди бескрайнего одиночества, последним человеком на Марсе, первым человеком на Луне. Вот что он переживал в этот момент. Вокруг царила глубокая тишина. Он семнадцать лет не слышал такой тишины. Он поднял голову, чтобы взглянуть на звезды. Чтобы напомнить себе, что они все еще там. В Канзас-Сити Млечный путь был просто неразличим. Но здесь он по-прежнему изгибался и простирался по бесконечному небу, незамутненному городскими огнями.

Это было устрашающее и одновременно успокаивающее зрелище.

Он с шумом выдохнул, и ему показалось, что этот выдох исторгла его душа, что он выдохнул воздух, который вдохнул почти два десятилетия назад, да так с тех пор и не смог выдохнуть. Этот выдох принес с собой такое острое чувство освобождения, что Митч застыл, изумленный собственными переживаниями.

— Я скучал по вам, — прошептал он звездам. А потом рассмеялся, радуясь тому, что его никто не слышит. — Ни к чему не привязывайся, — предостерег он себя. — Не забывай, что на сто пятьдесят миль вокруг тут не сыщешь приличной чашки кофе. Ближайший кинотеатр расположен в Эмпории. Здесь нет пончиков «Криспи-крим». Здесь нет…

Он наконец понял, что погреб заперт на амбарный замок, такой ржавый, что Митч смог разглядеть его, только в упор посветив на него фонариком. Как он должен спасаться от торнадо, если на двери этого чертова погреба висит амбарный замок, а ключа у него нет?

— Может, ключ в доме? — вслух предположил он. Он уже начал наслаждаться этой возможностью разговаривать с самим собой независимо от того, находится он в доме или на улице. Все равно его никто не видит и не слышит. — У папы наверняка есть ключ, но поскольку я не собираюсь его у него просить, то это мне не поможет.

Тут он заметил, что пластина, удерживающая петлю, сквозь которую была продета дужка замка, еле держится на растрескавшемся дверном косяке. Все здесь было таким старым, что шурупы вылезли наружу.

Митч попытался подсунуть пальцы под пластину и просто оторвать бесполезный кусок ржавого железа от косяка, но ему это не удалось.

Тогда он перевернул фонарь и несколько раз аккуратно стукнул рукояткой по шурупам. На алюминии остались вмятины, зато пластина отскочила и упала в траву.

Замок остался на месте, Но теперь он удерживал только болтающуюся в воздухе петлю.

Митч потянул за дверную ручку. Его нисколько не удивило, что дверь не поддалась.

Он уперся ногами в землю и дернул еще раз, вложив в этот рывок всю свою силу.

Старая дверь уступила напору и распахнулась так неожиданно, что он чуть не упал.

Митч посветил в темноту фонарем, но ничего не увидел.

Он шагнул в дверной проем, наклонившись, чтобы не стукнуться головой о низкую притолоку. И тут его левая рука инстинктивно провела ладонью по стене. В дело вступили старые познания. Его пальцы начали искать выключатель прежде, чем им поручил это мозг.

Он коснулся холодного пластика и нажал на клавишу.

К его полному изумлению, в погребе вспыхнул свет.

Но тот удивительный факт, что проводка все еще работала и что за последние годы погребом пользовались так редко, что лампочки не перегорели, не шел ни в какое сравнение с тем, что они осветили.

Ему казалось, что он помнит единственную лампочку, болтающуюся на шнуре под потолком. Ему казалось, что он помнит лишь цементный пол, стены и водопровод. Он также был уверен, что погреб был оснащен полками, на которых мать хранила банки с консервированными фруктами и овощами, которые ей дарили подруги.

Но теперь… Митч увидел односпальную кровать со смятыми простынями, как будто на ней еще прошлой ночью кто-то спал. Здесь также был стол и два стула, и даже унитаз и раковина! Маленький холодильник. Высокая корзина для мусора со вставленным в нее коричневым бумажным пакетом. Комод. Вешалка с одеждой. Митч обратил внимание на то, что одежда была женская, а также на то, что она нисколько не походила на вещи, которые обычно носила его мать. Здесь были короткие хлопчатобумажные блузы, футболки и летние шорты.

Митч стоял, уставившись на этот меблированный подвал и пытаясь понять, что все это значит.

Он начал осматривать небольшое помещение и обнаружил еще ряд странностей, которые поначалу не заметил. Возле кровати лежала куча тряпья, а подойдя ближе, он увидел, что простыни пропитаны чем-то темным. Это, конечно, могло быть что угодно, но по роду работы Митчу часто приходилось сталкиваться с неприятными открытиями, и сейчас он понимал, что перед ним, скорее всего, очень старая запекшаяся кровь.

Снаружи донесся какой-то шорох, и у Митча от испуга душа ушла в пятки.

Он в последний раз окинул взглядом этот странный погреб и заспешил наверх.

Выйдя наружу, он притворил за собой дверь. Бесполезный замок ударился о полусгнивший косяк. Единственной мыслью, не дававшей Митчу покоя, было: «Какого черта это все означает?»

* * *

Когда Митч впервые увидел, в каком состоянии находится их загородный дом, он съездил в город и накупил продуктов и всевозможных моющих средств. Теперь, вернувшись в дом из погреба, он неистово принялся за уборку. К тому времени как он шагнул в душевую кабинку, он был испачкан с ног до головы, но все вокруг сверкало. Раковина, над которой он чистил зубы, благоухала свежестью, как и его зубная паста. Упав на кровать, где прежде спал его отец, он с наслаждением вдохнул запах чистого белья, которое он сам же сегодня выстирал и высушил. Холодильник также был вымыт и набит продуктами и пивом. Это означало, что утром он сможет приготовить себе завтрак, избежав необходимости встречаться с завсегдатаями «Вейгон-Вил». Но ни чистота и свежесть, ни тяжелая физическая работа не помогли ему справиться с мандражом, охватившим его при виде погреба.

Неужели его страдающая клаустрофобией мать обставила его подобным образом, чтобы, спускаясь вниз, не чувствовать, что на самом деле это погреб? Возможно, она боялась, что не сможет отсюда выйти, поэтому оснастила подземелье водопроводом? Но это не объясняло наличия кровати, на которой кто-то спал, и уж тем более — перемазанных кровью простыней.

«Может, это вовсе не кровь», — напомнил он себе.

У него не было полной уверенности в том, что это кровь. Возможно, он ошибается. Наверное, он ошибается.

Но этот погреб выглядит как квартира, черт возьми!

При мысли о том, что кто-то и в самом деле мог жить в погребе, а не просто пережидать там торнадо, у него по спине поползли мурашки.

Перед тем как лечь спать, Митч выпил банку пива. Уже лежа под чистыми простынями, он на мгновение позволил себе вспомнить Эбби. Какая она сегодня утром была хорошенькая! Ее волосы были такими же белокурыми и вьющимися, как и раньше, она улыбалась так же весело и заразительно, а когда она окликнула Патрика, он убедился, что ее голос тоже не изменился и по-прежнему принадлежит той девушке, которую он покинул семнадцать лет назад. «Хватит! — сказал он себе. Ему пришлось повторить это еще несколько раз. — Взрослая женщина и девочка — это совершенно разные люди», — твердил он себе.

Наконец Митч заснул. Ему снились тайные темные комнаты, в которые он не хотел входить. Из-за этих снов он спал очень тревожно.

Посреди ночи Митч встал и оделся.

Он вышел во двор, сел за руль и отправился кататься.

Глава 28

Сентябрь 1986 года


Когда Рекс приехал в третий раз, Сара Фрэнсис пригласила его в дом.

Войдя, он не знал, как себя вести. Она облегчила задачу, пригласив его в кухню и предложив банку пива, которую извлекла из холодильника. Он все еще был несовершеннолетним, как, впрочем, и она.

— Это Пат накупил тебе пива? — спросил он, пытаясь скрыть возмущение.

Его брат тоже был еще слишком молод, чтобы беспрепятственно покупать пиво, но такие мелочи его никогда не останавливали. Мир, в котором жил Патрик, действовал по совершенно особым законам, неведомым большинству людей.

Она кивнула.

— Он оставил мне запас на год вперед, хотя мне его пить нельзя и в гости ко мне тоже никто не ездит. — Она взглянула на Рекса, улыбнулась и добавила: — Кроме тебя.

— Почему тебе нельзя пить пиво?

Она пожала плечами, но ничего не ответила.

Рексу и его друзьям обычно приходилось прилагать усилия для того, чтобы: а) найти кого-то совершеннолетнего, кто согласился бы купить им пива, или б) найти кого-то с липовой ксивой. К тому же для этого приходилось ехать в другой город, чтобы никто ничего не заподозрил, а потом прятать ящики с пивом, чтобы родители не смогли до них добраться. Что касается Пата, то он, похоже, всегда располагал неограниченными ресурсами всего, чего ему хотелось. Особенно это касалось девушек и алкоголя. И он никогда ничем не делился с младшим братом, если только в ход не шли серьезные взятки. Однажды перед какой-то вечеринкой Рексу пришлось заплатить Пату сто долларов сверх цепы бочонка пива, лишь бы он согласился его для них купить.

Рекс слабо разбирался в алкоголизме, но, владея информацией о родных Сары, предположил, что их злоупотребление спиртным имеет какое-то отношение к ее полному отказу от пива. Он решил в кои-то веки проявить тактичность и не давить на Сару.

— Чем вообще можно здесь заниматься? — спросил он.

Он подтянул к себе кухонный стул и сел на него, держа в руке запотевшую банку. Ему с трудом верилось в то, что он сидит водной комнате с этой девушкой, да еще и пьет пиво. Откинувшись на спинку стула, он наслаждался возможностью любоваться Сарой, не изыскивая для этого какие-то предлоги.

Она была одета в простую оранжевую футболку, в которой он ее уже видел. И снова он готов был поклясться, что белья под футболкой нет. Но вместо белых шортов на этот раз она надела черные. Зато ее ноги были такими же длинными и загорелыми, ступни — такими же босыми, лицо — таким же прекрасным, а волосы — такими же длинными и черными. В доме было жарко (Сара почему-то не включила кондиционер), и она периодически досадливо приподнимала волосы с шеи и перекладывала их на плечо. Когда они снова соскальзывали на шею, она опять их поднимала. Рексу хотелось подойти и подержать волосы над ее головой подобно египетскому рабу. Он был готов обмахивать ее опахалом до тех пор, пока она не вздохнула бы от наслаждения, а потом наклониться и поцеловать это нежное, влажное от пота место на ее затылке…

— Что? — переспросил он, пропустив последнюю фразу.

Она слегка улыбнулась, как будто прочитав его мысли, и снова прислонилась к кухонному столу.

— Я сказала, что ничего здесь не делаю. Слава богу, что у меня есть телевизор, журналы и музыка. Кстати, может, ты смог бы привезти мне что-нибудь почитать?

Рекс даже выпрямился на стуле.

— Конечно!

И поспешил снова ссутулиться, сожалея о своем энтузиазме.

— Мне нравятся любовные романы, — сообщила Сара. — И детективы. Жаль, что я не могу куда-нибудь съездить, — грустно добавила она. — Мне так скучно!

— Тебе, наверное, очень одиноко здесь.

Она пожала плечами, но ему показалось, что ее глаза заблестели, а нижняя губа слегка задрожала. Она глубоко вздохнула и с жаром воскликнула:

— Я все бы отдала, лишь бы вырваться отсюда хоть на несколько часов!

— Ты никогда отсюда не выезжаешь? Совсем никогда?

Сара печально покачала головой. Ее волосы качнулись, и она снова подняла их на плечо.

— Не-а. Я здесь уже месяц и еще ни разу нигде не была.

— Сколько еще времени ты здесь пробудешь?

Она отвернулась и из-под козырька ладони посмотрела на залитый солнцем двор.

— Еще долго. Пока у меня не будет достаточно средств, чтобы какое-то время продержаться.

— Ты имеешь в виду деньги? Как же ты их заработаешь?

Она быстро отвернулась. Рексу показалось, что она смутилась.

— Я хотела сказать… Я просто хотела сказать, что поскольку я почти ничего не трачу, то деньги постепенно скапливаются. Вот и все.

Из этого объяснения Рекс практически ничего не понял, но у него не хватило духу задать накопившиеся в голове вопросы. Не может же она находиться здесь бесконечно долго только ради того, чтобы избежать встречи с родственниками? Или она ждет удобного случая, чтобы выбраться отсюда, получить работу, какое-нибудь транспортное средство, жилье? Но как все это должно произойти, если она безвылазно находится здесь, в домике посреди прерии?

— Я мог бы тебя куда-нибудь свозить, — вырвалось у него.

— Нет, это невозможно. Куда бы я ни поехала, я могу столкнуться с ними.

Рекс спросил бы, кто такие «они», если бы не был уверен, что и так знает ответ: ее родня.

— Я не имею в виду какое-то конкретное место, — пояснил Рекс. — Я хотел предложить тебе просто покататься.

— Покататься? — Она смотрела на него так, как будто он только что произнес слово, недоступное ее пониманию. — То есть…

Рекс улыбнулся.

— То есть покататься. На моем грузовике. Просто поехать куда глаза глядят.

— Куда глаза глядят… Куда?

— Я не знаю… Может, в другой город, где тебя никто не знает.

— Нет! — Она яростно затрясла головой. — Нет, я не могу. Меня могут увидеть.

— Да не днем. Вечером. И не ранним вечером, а вообще ночью. Очень-очень поздно. Как ты на это смотришь? — Рекс засмеялся, потому что ему самому очень понравилась эта мысль. — Мы могли бы сделать это после полуночи. Да и вообще необязательно куда-нибудь ехать. Просто откроем окна и покатаемся по проселочным дорогам. Ветер будет дуть тебе в лицо, и ты хоть ненадолго ощутишь вкус свободы.

Когда она снова подняла на него глаза, в них светилось озорство.

— Только если будет очень-очень поздно, — медленно произнесла она.

Ему эта идея понравилась. Более того, он уже был от нее без ума.

— Ну конечно!

В это мгновение в голове Рекса родилось целое фантастическое полотно. Он увидел, как придумывает какую-то отговорку для родителей, прячет машину, возможно, даже ложится в иен спать, пока не наступит время ехать за Сарой. Он представил, как приезжает к ней в романтическом свете полной луны. Хотя нет, им такая видимость ни к чему. Пусть будет темно и облачно. Он увидел, как она нетерпеливо поджидает его появления, выбегает из дома и запрыгивает в кабину. Он даже почувствовал, как пассажирское сиденье, скрипнув, осело под ее весом… Совсем чуть-чуть осело. Он чувствовал ее тело рядом со своим, ощущал витающий в воздухе аромат свежести, сопровождавший Сару, куда бы она ни шла. Он видел, как в темноте кабины блестят ее глаза, видел ее белозубую улыбку. Она заговорщически улыбалась ему, а ее глаза, когда она к нему обернулась, слегка расширились, потому что в это мгновение она поняла, что он гораздо сексуальнее, чем она себе представляла. Что он гораздо мужественнее и интереснее своего старшего брата…

— Я не знаю, — вдруг испуганно произнесла Сара.

Он не хотел ее пугать. Он не хотел ее огорчать. Нет-нет, никогда и ни за что!

— Хорошо, — согласился он, временно уступая ее сомнениям. — Как хочешь.

Она вздохнула с облегчением, хотя ему показалось, она слегка разочарована тем, что он так легко отказался от этой идеи. На самом деле все было не так. Рекс был уверен, что в конце концов выиграет этот спор, потому что ни один нормальный человек не мог слишком долго находиться в таком замкнутом мирке, даже если у него были очень веские основания для того, чтобы скрываться. В конце концов она начнет сходить с ума. И тогда сама попросит покатать ее.

Он удивился, как долго она вытерпела.

Лишь через три недели визитов, журналов, всяких женских мелочей, косметики и различных лакомств она встретила его словами:

— Я больше не могу! Увези меня отсюда. Давай поедем кататься! Ты обещаешь, что нас никто не увидит? Поклянись!

«Как будто я управляю законами вселенной», — подумал Рекс, польщенный тем, что она приписывает ему такую власть. Эта мысль его настолько возбудила, что он едва смог войти в дом, чтобы занести в кухню пакет со всякой всячиной, которую ей привез.

* * *

Уже на следующую ночь они поехали кататься.

— Я тут еще кое-что тебе привез, — сказал Рекс, прежде чем завести машину.

— Что?

Сара была прекрасна, как он и представлял. Он надеялся, что и сам в темноте выглядит несколько получше.

Он сунул руку в маленький бумажный пакет, лежавший на сиденье, что-то из него извлек и протянул ей.

— Держи. Это чтобы ветер не трепал волосы и не сводил тебя с ума.

— Резинка? Какого она цвета?

Она подняла маленький предмет к лицу, но в темноте невозможно было различить его цвет.

— Красного.

— Хорошо.

Она подняла руки, собрала волосы и стянула их эластичным кольцом. Потом вздохнула с таким облегчением, что стало ясно — ей очень приятно избавиться от бесконечной борьбы с волосами. Она с улыбкой повернулась к Рексу:

— Я не знаю, как тебе такое пришло в голову, но все равно спасибо.

Ему хотелось протянуть руку и коснуться ее волос, но он сдержался.

* * *

Он заехал за ней без четверти два, а привез ее обратно в четверть пятого. Даже на востоке, где предстояло подняться солнцу, было еще темно. Это означало, что они катались целых два с половиной часа.

Но вместо душевного подъема Рекс ощущал опустошенность и боль.

Ей понравилась прогулка. Ока болтала и смеялась, шутила и даже временами дружески над ним подтрунивала. Но все это время она говорила о другом парне. Сара была влюблена в другого.

— Он такой красивый! — восклицала она. — Разве ты так не думаешь?

— Я никогда не смотрю на парней с этой точки зрения.

— Все равно он красивый. И такой милый…

— Милый?

— О да, он очень мил. И умен. Он когда-нибудь обо мне упоминает?

— Э-э, кажется, да…

— Правда? О боже! И что же он говорит?

— Кажется, он считает тебя сексуальной.

Она снова вздохнула. Но на этот раз это был вздох счастья.

Его поразило, что она ведет себя как обычная девчонка. Как большинство его знакомых девчонок. Но убило его то, что она произносила именно то, что ему так часто приходилось слышать все от тех же девчонок на протяжении своей жизни. Старина Рекс, Лучший Кореш Классных Девчонок. Не бой-френд, а приятель; не жених, а друг жениха. Он уже привык глотать гордость и желания. Он привык служить доверенным лицом, жилеткой, в которую можно поплакаться.

Он утешал себя: то, что все эти девчонки его не хотят, не имеет ровным счетом никакого значения, потому что все, что на самом деле нужно мужчине, — это одна-единственная настоящая любовь, и даже он просто обязан когда-нибудь ее встретить.

Конечно, Митч над ним посмеивался и заверял, что проблема Рекса заключается в том, что ему нравятся девчонки, которым не нравится он. Ну да: такое случалось пару раз, но дело было не в этом. Он, в отличие от некоторых своих друзей, не был красивым парнем. Вместо этого он был парнем, с которым подружки других парней стремились поделиться своими секретами. Рексу и раньше было больно всякий раз, когда он осознавал, что занимает столь низкое место в рейтинге девчонок, но на этот раз признания Сары были для него как нож в сердце.

Единственным утешением служило то, что Сара любила не Патрика.

Хотя нет, его радовало еще кое-что. Рекс злорадно повторял себе, что, когда Патрик приедет домой, он позаботится о том, чтобы старший брат узнал, что Сару интересует только Митч.

* * *

Самолюбие Рекса было уязвлено до такой степени, что он не ездил к Саре три долгие недели. «Пусть Надин Ньюкист снабжает ее всем, чем нужно», — с ожесточением думал он. Впрочем, у него все равно почти не осталось денег. Все свои сбережения он истратил на ее заказы. Она ни разу не рассчиталась за сделанные им покупки. Не то чтобы он особенно возражал, считая, что денег у нее все равно нет. Но сейчас он чувствовал, что им просто пользовались, и осознание этого было больнее всего. «Да черт с ней!» — убеждал он себя. Не может же он вечно быть у нее мальчиком на побегушках! Он твердо решил, что больше этого не допустит. Да и с какой стати, если ей все равно нужен другой?

Он не спрашивал, приезжает ли к ней Митч. Возможно, он не хотел этого знать. Было бы просто ужасно обнаружить, что мало того, что ее сердце принадлежит его лучшему другу, но этот самый друг еще и обманывает свою девушку, которую Реке тоже считал своим лучшим другом. И что тогда ему останется делать? Он не доверял себе и вполне допускал, что в припадке ревности может выложить все Эбби.

В эти три недели Рекс очень мало общался с Митчем.

Он отказывался от встреч с ним, ссылаясь на домашние задания и работу на ранчо, отшучивался, утверждая, что ему необходимо заполнять анкеты на поступление в Гарвард и Йейл, и даже намекал, что начал встречаться с девушкой, к которой ездит в другой город.

Митч не заподозрил ничего неладного, разве что постепенно начал злиться и с досадой спрашивать:

— Да где ты, черт побери, все время пропадаешь? Эбби тоже начала оценивающе на него посматривать и время от времени шепотом интересовалась:

— Эй, а как ее зовут?

Когда он наконец поехал к Саре — Рекс убедил себя, что просто хочет проверить, все ли с ней в порядке, — ее там уже не было. Мало того, что ее не было в доме, но все, по обыкновению Ньюкистов, было закрыто на множество замков. Даже на двери погреба красовался новенький сверкающий амбарный замок. Рекс попытался заглянуть в окна и не заметил внутри ни малейших следов пребывания Сары.

В следующий раз он увидел ее только пять месяцев спустя. Она лежала в поле, и метель стремительно заметала ее обнаженное тело.

Глава 29

Эбби в полной темноте застыла на стуле в углу веранды. На одном плече, всем тельцем прижавшись к ее шее, сидел уцелевший попугайчик, а на коленях она держала пистолет. Электричества у нее не было. Ее бизнес был уничтожен. Одна из ее птиц погибла, а вторая бесследно исчезла. Третья была настолько испугана, что сажать ее в клетку было бы слишком жестоко. Грейси забралась под шатер волос Эбби и наотрез отказывалась оттуда выходить. Эбби ощущала прижатый к ее коже клювик и мягкие дрожащие перышки.

— Маленькая моя, моя хорошая… — шептала Эбби.

По ее щекам катились слезы.

Птичка издавала едва слышные звуки, замирала, потом снова начинала что-то бормотать. От жалости и чувства вины сердце Эбби разрывалось на части. Ей страшно было представить, какой ужас пережили ее совершенно беспомощные перед стихией птицы. Она с тоской думала о Джей Ди. Где он? Если он еще жив, то станет мишенью для ястребов и орлов. К тому же он не умеет самостоятельно добывать пищу.

Эбби дрожала, как и ее единственный теперь питомец. Приступы рыданий накатывали на нее подобно внутренним торнадо. Она оплакивала не бизнес. Ей было не жаль досок, гвоздей и стекла. Теплицу можно восстановить. Для этого, в конце концов, существует страховка. Цветы и кустарники вырастут снова. Она оплакивала не теплицу и дрожала не от страха. Ее предостерегали относительно мародеров, но она презрительно фыркнула, не поверив в то, что кто-то явится сюда, чтобы порыться в куче разбитых глиняных горшков и раскрошившихся гнилых досок. Сестра и подруги хотели остаться с ней, но она отправила их по домам, которые, кстати, тоже могли пострадать во время урагана. Рекс собирался прислать к ней своего заместителя, но она отклонила и это предложение.

— Митч в городе, — сообщил ей Рекс.

— Я знаю. Я его видела.

— Я тоже.

— Вы… разговаривали?

— Поздоровались… Не более того, — покачал головой Рекс. — А ты?

— Нет. Я вообще сомневаюсь, что он меня заметил. Больше они к этому вопросу не возвращались. У каждого были проблемы посерьезнее.

И теперь, сидя на веранде, Эбби ничего не боялась. И поджидала она вовсе не мародеров.

Пистолет она приготовила для Патрика. Он заходил в дом в ее отсутствие. Но не днем. Когда она приехала домой и застала в кухне подруг, солнцезащитные очки еще были на столе. Когда она увидела стол в следующий раз, очки исчезли. Было ясно, что Патрик приезжал в промежуток времени между тем, как они все уехали в город, и тем, когда они примчались обратно уже после удара смерча. Наверное, он привозил сено. Возможно также, он хотел убедиться, что с ней все в порядке. Он ей не звонил.

Патрик ненавидел птиц. Только сегодня утром он сказал;

— Выбирай, Эбби, они или я.

Он грозился их убить. И она видела, что он не шутит. И торнадо, несмотря на всю свою загадочность и непредсказуемость, не умеют открывать запертые на замок двери.

* * *

Когда он наконец появился, то не подъехал к самому дому.

Эбби услышала приближающийся шум двигателя. Потом машина припарковалась на дороге. Раздался негромкий стук дверцы. Еле слышные шаги направились к дому. Видимо, он надеялся, что она не проснется. Он хотел незаметно пробраться в дом и скользнуть в ее постель. Он был уверен, что птицы в панике улетели, и опасаться ему больше нечего. Он также понимал, что должен приехать, как и раньше: открыть дверь, стараясь не скрипнуть петлями, снять сапоги и на цыпочках пройти мимо клетки, как будто не зная, что она опустела.

Наконец она услышала шорох гравия. Он был совсем близко.

— Я здесь, — окликнула она, — На веранде.

Она знала, что этими словами не на шутку его перепугала. Он, наверное, подпрыгнул от удивления и чувства вины. Если только Патрику вообще знакомо такое чувство. Эбби в этом сомневалась. Как мог человек поступить так, как поступил он сегодня вечером, и при этом остаться человеческим существом, способным на муки совести, подобные тем, которые сейчас испытывала она? Ведь она сама позволила ему войти в ее жизнь и в ее дом, не говоря уже о ее постели и теле!

Она увидела очертания высокой и широкоплечей мужской фигуры.

Эбби осторожно сжала пистолет обеими руками, навела дуло на дверь и медленно, почти бесшумно, сняла с предохранителя. Средний палец ее правой руки лег на спусковой крючок. Она не собиралась его убивать. Она всего лишь хотела его напугать и заставить убраться прочь.

Высокая темная фигура бесшумно поднялась по ступеням крыльца.

Он нашарил ручку, медленно потянул дверь на себя и шагнул через порог.

Эбби подняла пистолет, прицелившись фигуре в грудь.

— Стоять, Патрик. Ни с места.

— Эбби? — изумленно произнес он.

Услышав этот голос, она вздрогнула и едва не выстрелила. Она поспешила опустить пистолет, чтобы ненароком не убить вошедшего в дом человека. Мужчина, нервно поглядывая на пистолет, сделал еще два шага вперед. Эбби замерла и даже дышать перестала.

Перед ней стоял не Патрик.

— Митч… — произнесла она, и это был не вопрос.

* * *

Митч остановился.

— Я не ожидал тебя увидеть. Я хотел… Я просто…

— Ну да, подумаешь, случайно проехал мимо моего дома в два часа ночи, — холодно откликнулась Эбби. — Тут многие в это время ездят.

— Я слышал, что ты пострадала от смерча…

— Так значит, ты для этого приехал через семнадцать лет? Предложить мне помощь, или как?

Она поразилась своей способности так спокойно с ним разговаривать, сохраняя при этом ледяной тон. Ей даже удалось не пристрелить его вместо Патрика. Они оба этого заслуживали. Но она разозлилась на себя за число «семнадцать», так легко сорвавшееся с языка. Она сразу дала ему понять, что совершенно точно знает, сколько лет он отсутствовал.

— Какого черта ты здесь делаешь, Митч?

Он кивнул на пистолет.

— Беру на себя ответственность за собственную жизнь.

Эбби промолчала, но поставила пистолет на предохранитель.

— Ты и в самом деле собиралась застрелить своего мужа?

— Кого? Патрик мне не муж, — презрительно произнесла она. Пусть думает, что у нее есть какой-то другой муж. — С чего ты это взял?

— Не знаю, я только…

Он снова замолчал. Эбби тоже молчала, упрямо не желая нарушать тишину.

* * *

«Это не входило в мои планы», — думал Митч, стоя на темной веранде и пытаясь сообразить, что еще он может сказать Эбби Рейнолдс, которая, похоже, вообще не хотела с ним общаться.

Он хотел просто покататься по проселочным дорогам, пока усталость не возьмет свое. Но каким-то образом все дороги вели на север и на восток. Он свернул на шоссе и оказался в компании огромных трейлеров, доставляющих грузы из Канзас-Сити в Вичиту и дальше. Ему это быстро надоело, и он свернул на первом же перекрестке. По стечению обстоятельств это была дорога с зеленой стрелкой.

«Конечно, случайность», — решил он.

Затем любопытство взяло верх, и он решил, что обязан выяснить, действительно ли торнадо, который он видел, нанес удар по дому Эбби. Он хотел просто проехать мимо, вот и все. Да, он проедет мимо, убедится, что все в порядке, и вернется домой. Осознав, что он назвал загородный домик родителей «домом», он быстро скорректировал формулировку.

Но когда он остановился на обочине рядом с участком Эбби, то понял, что здесь что-то изменилось.

Он видел ее дом только дважды, и то проезжая мимо. И поэтому не сразу понял, чего здесь не хватает. И вдруг… О господи! Он понял, что теплица полностью разрушена. На том месте, где должны были виднеться очертания довольно просторного строения… не было ничего. Он почувствовал, как сердце учащенно забилось от страха, и поспешно взглянул в сторону дома. «Слава богу, хоть он на месте!» Это было единственной мыслью, которую ему удалось различить за шумом в ушах.

Света в доме не было, но у входа был припаркован лишь один грузовик.

Митч опознал в нем второй грузовик из двух, которые видел утром. Неужели это было совсем недавно? Ему показалось, что с тех пор прошла целая вечность. Грузовик, на котором отсюда уехал Патрик Шелленбергер, был новым и красным. Автомобиль, стоявший перед крыльцом, был черным и старым. Это машина Эбби?

С ней все в порядке? Она была дома, когда опустился смерч?

«В настоящий момент она, скорее всего, спит в этом темном доме…» — думал Митч. И, судя по всему, без Патрика. Или она отправилась ночевать к кому-то из друзей, или…

Он не мог проехать мимо. Оказалось, что он не в состоянии этого сделать. Он должен был узнать… хоть что-то.

Митч выбрался из машины. Казалось, его вытащили невидимые руки.

Эти же призрачные руки не позволили ему хлопнуть дверцей, а потом подтолкнули вперед, заставив шагнуть на дорожку, ведущую к ее дому.

«Неплохой способ нарваться на пулю», — подумал он, вспомнив о Патрике.

Но невидимые руки продолжали увлекать его вперед, и он безропотно им повиновался.

Когда Митч услышал «Я здесь, на веранде», то одновременно удивился и обрадовался. Эбби! Охватившее его чувство облегчения было огромным и всеобъемлющим. Она не ранена! Она жива! Он понял, что узнал бы ее голос где угодно, даже если бы не слышал его этим утром, даже если бы услышал его в свой последний день на земле. Он совершенно точно знал, что, окажись он на смертном одре, если в этот миг зазвонит телефон и она произнесет «Привет!», одного этого слова будет достаточно. Он ее узнает!

Он не хотел вдумываться в то, что означает охватившая его радость.

Если бы это было в его силах, он вообще запретил бы ей означать хоть что-нибудь.

В конце концов, речь идет о женщине, вышедшей замуж за этого ублюдка, Патрика Шелленбергера.

Митч напомнил себе, что его собственные чувства в данный момент не означают ровным счетом ничего. Повинуясь ее приказу, он начал подниматься на крыльцо. Ее слова подразумевали «Иди сюда!». Он заверил себя, что его бурная эмоциональная реакция указывает только на то, что он все-таки не бесчувственный мерзавец, которым привык себя считать. Что даже он способен радоваться тому, что кому-то удалось уцелеть под ударом стихии.

«Ну да, конечно! — иронизировал над собой Митч, открывая ведущую на веранду дверь. — Еще бы! Вот именно это она и подразумевает. Если ты в это веришь, то ты просто полный идиот!»

* * *

Глядя на стоящего напротив мужчину, Эбби осознавала, что у нее в голове осталось всего две мысли. Одна: «Боже, как он прекрасен!» И вторая: «Я похожа на чучело».

Митч откашлялся.

— Ты сказала, что Патрик не твой муж. У тебя есть кто-то еще?

Она чуть не засмеялась.

— Нет. Насколько я знаю, ты женат.

— Разведен.

— А-а…

— У меня есть сын.

— Я слышала.

— Ему шесть лет.

— Мило.

«Это действительно мило», — думала она. Но ее горло сжалось от горя при мысли о детях, которых она когда-то мечтала иметь с этим мужчиной и которые так и не родились.

— А ты как?

— Что как? — переспросила она, сделав вид, что не поняла вопроса.

— У тебя… — Кажется, у него в горле тоже что-то застряло. Он откашлялся. — У тебя есть дети?

«Это просто нелепо, — думала Эбби. — Я не желаю играть в эту игру».

Несколько мгновений она упрямо молчала, но потом все же смягчилась.

— Нет.

Митч стоял, переминаясь с ноги на ногу и не зная, что делать дальше.

Он поднял голову и посмотрел туда, где была теплица.

— Здесь прошел смерч.

— Похоже, что да, — сухо отозвалась она.

Он снова обернулся к ней.

— Эбби..

— Что?

Теперь наступила его очередь погрузиться в молчание.

— В этом месте положено сказать, что ты очень сожалеешь, — вырвалось у Эбби.

Судя по выражению его лица, эти слова удивили не только ее. Митч явно тоже этого не ожидал.

— В этом месте положено объяснить, почему ты меня бросил, Митч.

Минувший день был до отказа наполнен драматическими событиями. Человек, которому Эбби доверяла… или почти доверяла… поступил с ней низко и подло. Ее переживания были свежи, как открытая рана, а появление Митча высыпало на эту рану несколько ведер соли. Дамбу, которую она пыталась возвести на пути своих слов, прорвало, и уже ничто не могло сдержать обрушившегося на Митча потока чувств.

— Какого черта ты здесь делаешь, Митч! Зачем ты приехал? И как… объясни, бога ради… как ты оказался у меня дома в два часа ночи?

Это прозвучало как крик души. Это и было криком души, как и взгляд, которым он ей ответил.

Эбби отложила пистолет и вскочила на ноги.

— Как ты мог? — беспомощно воскликнула она. — Почему ты уехал?

И разразилась громкими безудержными рыданиями.

Митч за долю секунды преодолел разделявшее их расстояние и протянул к ней руки.

Прежде чем поцеловать Эбби, он вытер с ее щек слезы, пригладил ее растрепанные волосы и прошептал:

— Прости. Ты и представить себе не можешь, как я сожалею обо всем, что произошло.

Он повторил это бессчетное количество раз.

— Осторожно! — вдруг шепнула Эбби и отстранилась.

Она бережно обхватила пальцами крохотное тельце у себя на плече и извлекла его из-под волос. Митч широко раскрыл глаза, но даже в темноте Эбби заметила в этих глазах улыбку. Эбби обхватила Грейси второй рукой. Теперь попугайчик находился в надежном коконе ее пальцев и никого не мог укусить. Она подняла глаза на Митча и позволила ему снова себя обнять, уже вместе с птицей в руках. Он склонился и наконец-то ее поцеловал.

«Я совершаю ошибку», — говорил себе Митч, целуя Эбби со страстью, в которую он вкладывал всю свою тоску и все горе. До этого момента он даже не подозревал, что все еще испытывает эти чувства. «Смерч в любую секунду может стереть с лица земли и тебя, и твой дом, — говорила себе Эбби. — Любимые люди могут исчезнуть из твоей жизни. Никто не знает, что может случиться уже в следующую секунду. Если ты не воспользуешься этим моментом, он может уже никогда не повториться».

— Подожди! — снова отстранилась она, но только для того, чтобы посадить Грейси в клетку. — Я уже не девственница, — прошептала она, увлекая его за собой в дом.

— Я тоже не девственник, — ответил Митч, послушно идя за ней.

* * *

Семнадцать лет назад они были бы осторожны, нежны и ласковы.

Семнадцать лет спустя они очень спешили. Они очень боялись, что между ними снова что-нибудь встанет. Этого не должно было случиться. Когда они добрались до кровати, их подхватила буря эмоций и чувств. Они яростно толкались и дергали друг друга за одежду, как будто злились на жизнь, на судьбу, на себя. Они занимались любовью, как будто сражались, как будто выясняли, кто же все-таки виноват во всем, что с ними случилось, кто должен за все это заплатить, может ли хоть что-то компенсировать им их потерю и могут ли зарубцеваться все еще кровоточащие душевные раны.

Он через голову стянул с нее футболку. Она нащупала пряжку его ремня. Он рванул пуговицу и молнию на ее шортах, тут же скользнувших вниз. Она расстегнула его ремень, пуговицу на поясе джинсов и потянула вниз замок молнии. Затем просунула руки ему под рубашку и прижала ладони к его груди.

Резким движением он перевернул ее на спину.

Она впилась пальцами ему в затылок и заставила его опустить лицо к ее лицу и поцеловать ее.

Он ладонями раздвинул ее ноги. Он опустил руки под ее трусики и ниже, на бедра, между ног.

Он вошел в нее, и она приняла его в себя.

Они были агрессивны и неистовы. Эбби чувствовала, что в ее груди нарастает небывалое давление, которое наконец прорвалось криком, рвущимся как будто из самой глубины души. Из ее глаз хлынули слезы. Они продолжали заниматься любовью, а слезы продолжали течь. Ее тело сотрясали мучительные рыдания, а он еще крепче прижимал ее к себе. Его объятия причиняли ей боль, но вместо того, чтобы сопротивляться этой боли, она ее принимала и не пыталась его остановить. Он снова и снова повторял ее имя, но она очень боялась поверить в то, что не ошибается, что в его голосе действительно звучит мольба. Наконец все закончилось, но они продолжали прижиматься друг к другу, как будто покрывающий тела пот навечно соединил их воедино. Постепенно их руки разжались, it они выпустили друг друга из объятий.

Митч откатился на спину и уставился в потолок.

Эбби слегка отодвинулась от него и отвернулась лицом к стене.

Спустя несколько минут она спросила:

— Почему ты уехал?

Он не ответил.

«Это было ужасной ошибкой», — думали оба.

* * *

— Я принимаю противозачаточные средства, — произнесла Эбби после того, как молчание затянулось.

«Я бы не возражал, если бы ты их не принимала», — чуть не вырвалось у Митча. Эта мысль повергла его в шок.

Он не произнес это вслух. Вместо этого он повернулся и снова попытался ее обнять.

Эбби не позволила ему этого. Прижав ладони к его обнаженной груди, она села в постели.

— Ты должен уйти.

— Что?

— Рано утром сюда придут рабочие. Они будут помогать мне расчищать руины и строить новую теплицу.

— Ты не хочешь, чтобы они узнали, что я здесь был?

— Да, не хочу, — твердо ответила Эбби, пристально глядя ему в лицо. — Никто и никогда не должен об этом узнать. — Она сглотнула, борясь с разрывающей сердце болью. Она заставила себя вспомнить все страдания, которые он ей причинил, и ее голос окреп. Он по-прежнему не желает ничего объяснять! — Митч, это случилось всего один раз. Вот и все. Мы просто сделали то, что собирались сделать много лет назад. Это совершенно ничего не означает. Больше ничего не будет.

Ему показалось, что она ударила его ножом.

— Ты права, — кивнул он.

Эти слова дались ему так трудно, что прозвучали слишком резко.

— Я знаю. — Эбби так отчаянно пыталась взять себя в руки, что от нее повеяло холодом. — Сделаем вид, что мы с тобой даже не общались.

— Хорошо. — Он поднялся и начал собирать одежду. — Отлично.

— Замечательно, — подтвердила она, глядя на его обнаженную спину и борясь с подступающими слезами.

«Больше ты со мной так не поступишь, — думала она. — Я тебе этого не позволю».

У двери Митч обернулся, чтобы посмотреть на сидящую в постели Эбби. Он чувствовал себя так, словно его ударила молния, ослепив его и погрузив окружающий мир во тьму. Он с болью в сердце вспомнил свой последний взгляд на окно ее комнаты в ночь, изменившую всю его жизнь. Сейчас, как и тогда, свет покинул его жизнь, вспыхнув на считаные мгновения и снова погаснув. Он знал, что не сможет любить ее, не причинив ей страшной боли, поэтому ему не оставалось ничего другого, кроме как попытаться не любить ее вообще. К тому же было ясно, что за эти годы она успела его разлюбить. Позволив ему любить себя, занявшись с ним сексом, она всего лишь удовлетворила потребность, возникшую много лет назад и все это время не дававшую ей покоя.

Он не знал, как попрощаться с ней, не унизив того, что между ними произошло, сильнее, чем уже унизили. Поэтому он не стал прощаться. Он вообще ничего не сказал. Он просто вышел из ее спальни, а потом и из ее дома.

* * *

Патрик стоял в тени тополя неподалеку от дома Эбби и видел, как с крыльца спустился высокий мужчина. Было четыре часа утра, и солнце еще не взошло. Патрик приехал два часа назад и заметил на дороге незнакомый роскошный автомобиль. Он проехал мимо, свернул в первый же поворот, припарковал грузовик и пешком вернулся к дому, чтобы выяснить, что все это означает. Среди знакомых Эбби не было владельцев «сааба» последней модели. Ха! Среди ее знакомых вообще не было владельцев «сааба». В Смолл-Плейнс на таких автомобилях не ездили, и не потому, что не хотели, а потому что любой ремонт неизбежно превратился бы в проблему.

Только когда высокий мужчина подошел поближе, Патрик его наконец-то узнал.

Митч Ньюкист! Патрик даже не особенно удивился. Он слышал, что Митч вернулся. Его не удивило и то, что Эбби его приняла. Он только не ожидал, что это произойдет так быстро. С момента возвращения Митча прошло не больше двух дней, и он уже спит с ней?

Удивление в душе Патрика боролось с желанием кого-нибудь убить.

Он уже много лет не испытывал приступов этой холодной и одновременно жгучей ярости. В последний раз подобные чувства охватили его, когда младший брат со злорадной усмешкой сообщил ему, что Сара Фрэнсис хочет не его, Патрика Шелленбергера, а Митча Ньюкиста. Патрик решил, что больше он ничего подобного не допустит. Он слишком много поставил на эти отношения, чтобы позволить этому ублюдку вот так запросто явиться обратно и прибрать все к рукам.

* * *

Когда в пять часов утра Эбби вышла в кухню, Патрик уже был там.

Она никак не ожидала его там увидеть. Сказать, что она разозлилась, значило не сказать ничего.

— А ты что здесь делаешь? — враждебно поинтересовалась она.

При звуке ее голоса он обернулся.

— Ты сердишься на меня, Эб? Ты хочешь спросить, почему я явился сейчас, а не вчера вечером, когда тебе нужна была помощь? Прости, пожалуйста, я просто не смог приехать. Ураган кое-что поломал на ранчо, и я застрял там до поздней ночи. Я пытался тебе дозвониться, но связи не было. Я не знал, что у тебя здесь такие разрушения, иначе все бросил бы и примчался на помощь.

На его лице отразилась смешанная гамма чувств. Эбби разглядела раскаяние, сочувствие, удивление тем, как она с ним разговаривает, а также что-то похожее на досаду.

— Слушай, прости, что говорю о таких мелочах, когда у тебя весь задний двор завален обломками теплицы, но раз уж мы здесь… Ты не видела мои очки?

— Что?

— Солнцезащитные очки. Они обошлись мне в пятьдесят баксов, и я не хотел бы их потерять.

Эбби молча уставилась на него, а Патрик нагнулся и заглянул под стол.

— Я вчера оставил их здесь, когда… Ага!

Патрик бросился к холодильнику, сунул руку в щель между ним и кухонным столом и извлек оттуда свои очки. Он выпрямился, надел их и с улыбкой обернулся к Эбби.

— Как они там оказались? Должно быть, это сделали твои чертовы птицы. Они специально их спрятали! Я говорил тебе, что они меня ненавидят!

Эбби продолжала молча смотреть на его улыбающуюся физиономию.

— Эбби? Что случилось? Ты же знаешь, что я просто шучу. На самом деле я не думаю, что твои птицы спрятали мои очки. — Она не отвечала, и Патрик забеспокоился. — С тобой все в порядке?

— Мои птицы, — прошептала она и, опустившись на пол, разрыдалась.

Патрик поднял очки на лоб и поспешил ее утешить.

— Да что стряслось?

— Лави умерла.

— Умерла?

— Во время бури. А Джей Ди улетел и не вернулся. Грейси никак не оправится от шока. Я думала, это сделал ты, Патрик! Я была уверена… Я точно знала, что вчера утром ты оставил очки на столе. Я видела их своими глазами. Когда я днем вернулась домой, они все еще лежали там. Но после бури их уже не было. Я подумала, что ты вернулся и забрал их. Я знала, что ты ненавидишь моих птиц, и решила, что ты воспользовался этой возможностью, чтобы…

— Обидеть их? — в ужасе перебил ее он. — Может, я их и ненавижу, но не способен причинить им вред.

— Здесь были моя сестра, Шейла, Мэри и Сьюзан. Должно быть, я видела очки кого-то из них. Я была расстроена из-за… Не имеет значения, из-за чего. Наверное, я сама не понимала, что вижу.

— Может, скажешь мне, что тебя расстроило?

— Это не имеет значения, — упрямо повторила Эбби и снова начала всхлипывать.

Патрик немного подождал, позволив ей поплакать в его объятиях, прежде чем сказать:

— Знаешь, кто вернулся в город? Твой бывший приятель, Митч Ньюкист. Или ты его уже видела?

Эбби на мгновение прижалась лицом к его плечу и прошептала:

— Нет.

Он напрягся, но скрыл это, еще крепче ее обняв.

— Выходила бы ты за меня замуж, Эбби.

Она отстранилась и заглянула ему в лицо.

— С чего это вдруг?

Он кивнул на разоренную теплицу за окном.

— Видишь ли, одному человеку со всем этим не справиться. Я понимаю, что ты сильная, но все равно для одних плеч это слишком много. Когда происходит что-то подобное, всегда хочется на кого-нибудь опереться. Разве не так? Кроме того, ты получишь не только меня, но и всю мою семью, которая уже тебя любит. — Уголок его рта приподнялся в кривой усмешке. — Они любят тебя даже больше, чем меня. — Он нежно поцеловал ее мокрое от слез лицо. — Ты не можешь всю жизнь оставаться одна.

— Почему?

— Потому что ты не создана для одиночества, Эбби.

— Я всегда считала, что ты только для этого и создан.

— Так и было. Пока я не встретил тебя. — Он снова поцеловал ее и ощутил аромат свежего мыла. Не кожа была еще влажной после душа. Душа, который она приняла где-то между четырьмя и пятью часами утра. — Бедная моя Эб, — приговаривал Патрик, гладя ее по голове. — Я знаю, что ты любила этих птиц.

* * *

Оставив Патрика у себя дома, Эбби села за руль грузовика и долго бесцельно кружила по окрестностям, высматривая в небе вспышку красного цвета. Она заказала плакаты с фотографией Джей Ди и расклеила их по всему городу. Она попросила Рекса сообщить своим заместителям о пропаже попугая и лично обошла весь центр города, беседуя с прохожими и стучась в двери с просьбой сразу сообщить ей, если кто-то случайно увидит большую красную птицу. Повинуясь странному порыву, она даже заехала на кладбище и коснулась могилы Девы, умоляя ее помочь найти Джей Ди или хотя бы уберечь его от беды.

Наконец, окаменев от своей потери и осознания чудовищности совершенного несколько часов назад поступка, Эбби вернулась домой, где ее рабочие вместе с Патриком уже начали убирать последствия урагана.

Глава 30

Митч посвятил попыткам не думать об Эбби целый день. Для этого он решил загрузить себя разнообразными делами. Сначала он закончил уборку домика, потом съездил в соседний городок за продуктами и другими необходимыми покупками. Несколько часов он размышлял над своими дальнейшими планами, а также над последствиями осуществления этих планов. Под конец рабочего дня он наконец съездил в Смолл-Плейнс и приступил к делу. Припарковав автомобиль на одной из боковых улочек, он надвинул на глаза бейсбольную кепку и направился в центр города, стараясь не встречаться взглядом с прохожими.

Повсюду, где Митч проходил, он видел последствия урагана.

Ураган…

Он слышал это слово у себя в голове и чувствовал, как из его груди рвется сухой невеселый смех. Он попал в самое сердце урагана. Его подхватил и понес смерч секса, воспоминаний, обнаженных сожалений и мимолетного восторга. Это длилось недолго. Смерч швырнул его на твердую, каменистую землю. Он чувствовал себя искалеченным и использованным. Его захлестывала горечь обиды, но он сказал себе, что и не мог бы чувствовать себя иначе, готовясь впервые за семнадцать лет войти в двери родительского дома.

А потом он напомнил себе, как уже неоднократно делал это за последние семнадцать лет: «Никто не любит мучеников. Ты проиграл. Смирись». Сразу вслед за этой мыслью пришла другая, исполненная жестокой и сладостной энергии: «Сведи счеты».

* * *

История повторялась.

Ранним вечером, когда сумерки окрасили прерию в лиловый цвет, Митч собственным ключом открыл дверь большого дома в конце длинной подъездной дорожки. Он шагнул внутрь, не постучав и не позвонив, потому что… «Какого черта! Я его сын и не собираюсь звонить перед тем, как войти в собственный дом». И тут, совсем как в прошлый раз, не успел он закрыть за собой входную дверь, как из кабинета вышел судья.

— Привет, папа.

— О боже, Митч!

Отец смерил его взглядом, и Митч, не мигая, встретил этот взгляд. Он думал, что будет шокирован тем, как сдал отец. На самом деле он обнаружил, что этого не произошло. Его старик по-прежнему был выше его ростом. Волосы хотя и поредели, но совсем незначительно, и по-прежнему были скорее русыми, чем седыми. Отец сохранил свою внушающую почтение осанку. Очки для чтения сползли ему на кончик носа, и он смотрел на сына поверх оправы. Митч понял, что представлял себе отца постаревшим и выглядящим на все девяносто, в то время как ему было всего шестьдесят семь, что по нынешним временам считалось относительно молодым возрастом.

Сказать, что Митч ни разу после отъезда из Смолл-Плейнс не видел своих родителей, было бы неправильно. Они приезжали на церемонию вручения дипломов. Но их не было на его свадьбе, потому что Митч их не пригласил. Они не видели его сына, своего единственного внука, хотя бывшая жена Митча смягчилась и тайком переслала им несколько фотографии. Узнав об этом, Митч пришел в ярость. Впрочем, как ей было понять бурлящее в его душе чувство обиды! Откуда она могла знать, как предали его самые близкие люди! Митчу всегда казалось, что она уверена в том, что он каким-то образом умудрился заслужить подобное отношение, что у всей этой истории есть обратная сторона. Ее можно было понять. С одной стороны, жить с Митчем было сложно, кроме того, разве будут родители так вести себя с сыном без веских на то оснований? Но ведь она ни разу не видела его родителей, и Митч неоднократно ей об этом напоминал. Одной встречи хватило бы, чтобы понять, какими жесткими и безжалостными они могут быть. Но в чем он перед ними провинился? На этот вопрос Митч неизбежно наталкивался в своих попытках проанализировать ситуацию. Именно это он и пытался внушить жене. Он не сделал ничего дурного, тем не менее они вели себя так, как если бы он совершил ужасное преступление, как будто они его стыдились и сделали ему одолжение, лишив его всего, что он знал и любил. Они ни разу не побывали ни в одной из квартир, в которых он жил в Канзас-Сити. Он не был уверен в том, что отец вообще знает, чем он зарабатывает на жизнь. В какой-то момент они все просто перестали делать вид, что все еще являются семьей.

Они не ответили на письмо, в которое его жена вложила фотографии сына. Это наконец убедило ее в том, что в рассказе мужа есть доля истины.

— Я приехал, — спокойно сказал Митч. — .Можно войти?

Судья потряс головой, словно отмахиваясь от невидимых мух.

— Почему ты приехал?

— Я хотел увидеть мамину могилу.

— Раньше надо было приезжать.

Митч почувствовал, что его лицо сводит спазм гнева, выходящего из-под контроля.

— У меня есть кофе, — быстро произнес отец.

Он развернулся и направился в кухню, как будто ожидая, что сын последует за ним.

После мгновенного колебания Митч решил не покидать дом, громко хлопнув на прощание дверью. Он сделал шаг, потом еще один и вслед за отцом пошел в кухню.

* * *

— Дом почти не изменился, — заметил Митч за чашкой жуткого растворимого кофе, который по какой-то непонятной причине нравился его отцу. — Да и ты тоже.

— Да. Изменилась только твоя мать.

Митч ощетинился и хотел ответить какой-то резкостью, но вдруг понял, что отец произнес это совершенно спокойно, что он подразумевал ее болезнь. Если бы старик только попытался намекнуть на то, что в болезни матери повинен Митч, он послал бы его к черту. Но пока все шло достаточно дипломатично и деликатно. Вместо того чтобы обругать отца, Митч потянулся к сахарнице в тщетной попытке исправить напиток. Когда он покинул дом, он был совершенно равнодушен к кофе. Сейчас он не мог без него жить. Сейчас многое в его жизни было не так, как раньше. Привычка к кофе, по его мнению, была одной из наиболее невинных перемен.

— Это точно был Альцгеймер?

— Не знаю. Я отказался от вскрытия.

Митч мало что знал об этой болезни, но ему было известно, что для точного диагноза необходимо иссечение головного мозга.

— Почему?

— А какой в этом смысл?

— Пожалуй, ты прав. — Митч помешал кофе. Сидящий напротив отец взял салфетку и смахнул со стола невидимые крошки. — Это было очень тяжело? Я имею в виду ее болезнь.

— А ты как думаешь? Нам пришлось нелегко.

— В каком она была состоянии в самом конце?

— Иногда она меня узнавала, иногда нет.

— А как она сама это воспринимала?

Отец слегка нахмурился, как будто Митч задал вопрос, ответ на который он не приготовил заранее.

— А я откуда знаю?

Это был честный ответ. Но Митчу казалось, что отец мог бы ответить иначе. Он мог бы сказать, что она не страдала. Он мог бы сказать, что она очень страдала. Он мог найти миллион способов, чтобы описать жизнь очень умной женщины, постепенно теряющей рассудок. Но Митч отметил, подобно врачу, собирающему симптомы, необходимые для правильной постановки диагноза, что на вопрос «В каком она была состоянии в самом конце?» отец ответил как ярко выраженный эгоцентрик. В центре события был он, а не она. Митч знал, что если бы его родители поменялись местами, мать ответила бы точно так же. Других таких самовлюбленных людей он в своей жизни не встречал. Он подозревал, что они просто идеально соответствовали друг другу, живя в одном мире, но следуя параллельными путями.

— Она жила галлюцинациями и прошлым, — все также спокойно продолжал отец, — но, по крайней мере, она всегда знала, кто такой Джефф.

На какую-то долю секунды Митч растерялся. О ком он говорит? Потом он вспомнил, и его охватило чувство стыда за собственную глупость, к которому примешивалась ревность. Речь шла о его брате, о приемном сыне, который занял его место в странном порядке вещей, именуемом его семьей. Они привозили четырехлетнего Джеффа на церемонию вручения дипломов. «У моего сына есть дядя, с которым он может никогда не встретиться», — подумал Митч. На мгновение его оглушило осознание того, что в этой кухне проходила жизнь семьи, о которой ему совершенно ничего не известно.

— Я хотел бы с ним встретиться, — произнес он, не будучи до конца убежденным в том, что говорит правду.

Впервые отец как будто растерялся.

— Его нет дома, — ответил он.

— Хорошо. В другой раз. Он водит машину?

— Ему семнадцать лет.

— То есть ответ «да»? — Митч пожалел о своем сарказме, как только эта фраза сорвалась с его губ. Ему нужна была информация, и он понимал, что ничего не достигнет, прижав отца к стене. — Я спрашиваю об этом потому, что он мог бы приехать ко мне на ранчо. Если захочет, конечно. Я там остановился.

— Не понял.

— Я хочу сказать, что живу в нашем домике на ранчо.

Отец прищурился, обдумывая это сообщение.

— Мог бы спросить разрешение.

— Да, мог, но я этого не сделал. А теперь уже поздно.

— Надолго ты приехал?

Митч не стал язвить в ответ, просто сказал:

— Пока мне не удастся кое с чем разобраться, папа.

Отец откинулся на спинку стула, мгновенно поняв, на что он намекает.

— Оставь это в покое.

— Что оставить в покое? — мягко поинтересовался Митч, хотя под этой мягкостью отчетливо ощущался яд.

С каждой последующей фразой его голос звучал все громче, а яд сочился все сильнее.

— Оставить в покое безымянную могилу? Оставить людей в полном неведении относительно того, кем она была и что с ней случилось? Оставить всех моих друзей и знакомых с кучей вопросов? Ведь они до сих пор не могут понять, почему я так стремительно покинул Смолл-Плейнс и больше не возвращался. Ты считаешь, что я все это должен оставить в покое, папочка?

Его ярость не тронула отца. Он привык к страстям, как реальным, так и притворным, постоянно кипящим в суде.

— Семнадцать лет у тебя хватало ума не копаться в этом дерьме.

— Не буди лихо, пока оно тихо? — Смех Митча прозвучал как рыдание.

— Можно сказать и так.

— Господи, какой же ты ублюдок!

— А ты неблагодарный сын, — бросил в ответ отец.

— Неблагодарный?

Митч от удивления даже рот открыл.

— Я тебя защищал! — взревел внезапно рассвирепевший отец.

— Ты мне не поверил!

— Разве ты ничего не понял, сын? Прошло столько лет, а ты так ничего и не понял?

— Что? Что я должен был понять?

— Конечно же, я тебе поверил! Мы с мамой оба тебе поверили. Она верила, пока окончательно не утратила память, а я верю и посей день. О боже! Конечно, я тебе верю. Но это ничего не меняет, потому что, кроме меня, тебе не поверит никто. Твое слово было бы словом подростка против слов самых уважаемых людей штата. И с тех пор ничего не изменилось. Это по-прежнему так, Митч.

— Ты ничего не слышал о проверке на детекторе лжи?

— Суд не принимает к рассмотрению результаты таких проверок, — отмахнулся отец. — О господи, Митч, ты же юрист и сам это отлично знаешь! А какие еще доказательства ты сможешь представить? Если Квентин и Натан сделали то, что, по твоим словам, они сделали, тебе ни за что этого не доказать. Натан был шерифом! Ты думаешь, он не позаботился о том, чтобы уничтожить все улики? Квентин — врач. Ты сомневаешься в том, что он сделал то же самое? Но даже если бы ты располагал доказательствами того, что они скрыли ее личность, что дальше? Не существует улик, указывающих на то, отчего она умерла, как и на то, кто ее убил. У тебя нет ничего, кроме уязвленного самолюбия, Митчелл. У тебя было семнадцать лет, чтобы примириться с этим фактом, потому что ни ты, ни даже я не в состоянии ничего изменить.

Они долго смотрели друг другу в глаза.

— Ты выбрал их, а от меня предпочел отказаться, — наконец сказал Митч.

— Нам необходимо было здесь жить, — холодно ответил его отец тем безапелляционным тоном, к которому прибегал всякий раз, когда речь шла о чем-то само собой разумеющемся. — Ты уехал, а мы остались. Кроме того, я им доверял.

— Что?

— Они мои лучшие друзья, такие же, какими были для тебя Рекс и Эбби. Я всегда считал, что даже если они сделали то, что ты видел, значит, у них имелась на то веская и уважительная причина. Поэтому я и не стал в это вмешиваться.

— Веская и уважительная?

— Я верю тебе, — повторил отец. — И я доверяю им.

— Бог ты мой!

Митч отвернулся и невидящим взглядом уставился в кухонное окно.

Его потрясло то, что он услышал. По словам отца, не было ничего дурного в том, что его друзья скрыли личность погибшей девушки, в результате чего она была похоронена в безымянной могиле. Кроме того, он утверждал, что никому нет никакого дела до того, кто ее убил. И это все, не считая спокойного отношения к тому, что этим двум мерзавцам сошли с рук угрозы в адрес его сына в случае, если он кому-то расскажет о том, что видел. И все же Митч ничего не мог поделать с радостью, охватившей его при словах отца «Мы с мамой тебе поверили». Он презирал себя за эту слабость, но ему казалось, что все семнадцать лет опадал именно этих слов, хотя даже и не мечтал, что отец когда-нибудь их произнесет.

И все же что-то здесь было не так.

— Если ты мне поверил, то почему только сейчас об этом сказал?

Впервые в жизни Митч увидел, как на глаза отца наворачиваются слезы.

— Мы не хотели, чтобы ты возвращался. Мы считали, что это небезопасно. Мы понимали, что ты можешь нас возненавидеть, но у нас не было выбора.

Митч замер от изумления, пытаясь как-то обработать эту противоречивую информацию. Наконец он медленно произнес:

— Как же ты можешь доверять людям, из-за которых фактически лишился сына?

И снова Митч заметил в глазах отца нечто, чего раньше никогда не видел. Только на этот раз это были не слезы, а растерянность.

— Ты ничего не понимаешь, — ответил отец. — И никогда не поймешь. Но кое-что ты просто обязан понять. Не вороши старое. Если ты меня не послушаешь, то горько об этом пожалеешь.

Митч сидел, откинувшись на спинку стула, и молчал.

* * *

Молчание растянулось на несколько минут. Первым его нарушил отец.

— Хочешь еще кофе?

— Нет.

«Господи, нет!» — подумал Митч. Он с трудом выпил и первую чашку этой гадости.

Вдруг судья моргнул и выпрямился на стуле.

— Вот он опять.

— Кто? Джефф?

Митч обернулся, посмотрел туда, куда был направлен взгляд отца, и заметил какую-то красную вспышку в ветвях растущего во дворе дуба.

— Нет. — Отец встал и подошел к окну. — Снова эта чертова птица.

— Ты увлекся птицеводством?

— Конечно, нет. Иди сюда. Взгляни сам и скажи, что это, по-твоему, такое.

Митч подошел туда, где у окна стоял отец, и начал обшаривать взглядом двор в поисках того, на что указывал судья. Его внимание снова привлекла вспышка алого цвета среди яркой зелени. Он присмотрелся, и ему захотелось протереть глаза.

— Не может быть! — выдохнул Митч и резко обернулся к отцу. — Он все еще жив? Ты все еще держишь Джей Ди?

— Кого? О чем ты говоришь?

Вместо ответа Митч бросился к кухонной двери и выбежал на заднее крыльцо. Красная вспышка взмыла с ветки дуба, рассекла свежий утренний воздух и камнем упала на протянутую руку Митча. Перебирая лапами, большая красная птица добралась до плеча и заглянула Митчу в глаза.

— Джей Ди? Это действительно ты?

Птица издала пронзительный крик, способный воскресить мертвого.

Попугай кричал оглушительно и безостановочно, словно изливая из своей ярко-красной груди все, что накопилось там за долгих семнадцать молчаливых лет.

* * *

Они спустились в подвал и откопали там старую клетку, которая когда-то стояла в спальне Митча, где Джей Ди спал вместе со своим хозяином. В подвале царил такой безупречный порядок, как будто не минуло два года с тех пор, как хозяйка дома напрочь забыла о существовании этого помещения. У Джей Дн была и другая, более просторная клетка, в которой его выносили на веранду. Но та клетка исчезла вместе с птицей, когда, как объяснил Митчу отец, кто-то украл попугая.

— Украл! — потрясение повторил Митч, усаживая попугая на жердочку. — Наверняка мама просто забыла закрыть дверь, и он улетел.

— Твоя мама была на это неспособна.

Митч был вынужден признать, что это и в самом деле было так. Хотя Надин Ньюкист и не была в восторге от шумной птицы, она никогда не забывала закрывать двери, впрочем, как и его отец. Да и попугай стоил слишком дорого, чтобы они допустили подобную небрежность. И все же Митчу с трудом верилось в то, что украденная семнадцать лет назад птица могла загадочным образом появиться на ветке дерева, как будто никуда и не исчезала. Тем не менее именно это и произошло, если только вместо Джей Ди к нему не прилетел его полный двойник.

— Но кто мог его украсть? — спросил он у отца.

— Понятия не имею. И я не могу поверить, что это та же самая птица, Митч.

— Папа, это он. Этот оглушительный крик ни с чем не спутаешь.

— Все попугаи любят пошуметь.

— Да, это так, но не у всех попугаев на клюве есть отметина. Когда он был маленьким, его укусила за клюв другая птица. Неужели ты не помнишь эту зазубрину? Она считается дефектом, из-за которого мне уступили в цене.

— Тебе придется найти его хозяина.

Митч уставился на него.

— Еще чего! Я его владелец. Папа, это Джей Ди. Это моя птица. Если ты думаешь, что я стану разыскивать подонка, который его украл, то ты сошел с ума.

— Что ты будешь с ним делать? — поинтересовался отец так небрежно, словно речь шла о белке, которую Митч нашел в лесу и принес домой.

— Покормлю его фруктами, которые рассчитываю найти у тебя в холодильнике. Потом съезжу в город и куплю ему корм. Он, наверное, умирает с голоду. А потом я заберу его с собой на ранчо.

Отец промолчал, и Митч заглянул в холодильник в поисках фруктов. Он нашел там чернику и клубнику, положил их на разделочную доску и начал измельчать.

— У тебя есть какие-нибудь подходящие орехи?

По-прежнему не произнося ни слова, отец подошел к шкафу, достал большую банку с орехами и протянул сыну. Митч смешал все в маленькой мисочке и направился на веранду, где стояла клетка с попугаем, но отец остановил его.

— Надеюсь, ты приехал сюда не для того, чтобы создавать проблемы.

— Проблемы?

— Да. Мы все обсудили, и теперь ты лучше понимаешь ситуацию.

— Проблемы… — повторил Митч, как будто пробуя это слово на вкус. — Тебя волнует, стану ли я спрашивать Квентина Рейнолдса, почему он превратил ее лицо в кровавое месиво, или интересоваться у Натана Шелленбергера, как он это допустил? Ты хочешь знать, стану ли я выяснять, почему они угрожали обвинить меня в ее смерти, если я расскажу кому-нибудь о том, что видел?

Отец, не мигая, смотрел ему в глаза.

— Нет, — заверил его Митч. — Я не собираюсь делать ничего подобного.

Это был честный ответ. Ключевыми словами в нем были «ничего подобного».

Он поставил еду в клетку и принес попугаю мисочку с водой. Несколько мгновений он наблюдал за большой птицей, набросившейся на фрукты и орехи так, будто она действительно изголодалась.

— Так что же ты собираешься делать? — снова спросил отец.

Митч холодно взглянул ему в лицо.

— Возьму своего мальчика Джей Ди, — ответил он, аккуратно снимая со стола клетку с попугаем, — и отвезу его домой.

Глава 31

Этот день показался Эбби необыкновенно длинным. Страховые агенты. Тяжелая физическая работа по расчистке развалин. Погрузка мусора в грузовики. Боль от созерцания своих потерь и мучительные размышления о том, как все это восстановить. Все это свалилось на Эбби сразу, не считая того, что клиенты по-прежнему рассчитывали на ее помощь в благоустройстве садов. Как они ни старались, двор по-прежнему выглядел так, как будто смерч пронесся здесь всего пять минут назад. Эбби было ясно, что иначе он будет выглядеть очень нескоро.

К тому времени как она отправила своих помощников по домам, она так устала, что сил готовить еду у нее уже не было.

Патрик тоже уехал, сославшись на то, что ему необходимо съездить в Эмпорию на встречу со своим бухгалтером.

Эбби стояла под горячим душем и, слушая, как бурчит в животе, размышляла о том, что отсутствие Патрика позволяет ей убить сразу двух зайцев. Эта метафора неожиданно напомнила ей о собственной потере, и ее глаза снова наполнились слезами.

* * *

Полчаса спустя Эбби опустила окно, и в кабину грузовика ворвался свежий ветер, хлестнувший ее полипу и охладивший впившиеся в руль разгоряченные руки. Она любила ездить по проселочным дорогам ночью, когда единственными источниками света служили звезды, луна, одинокие лампочки над дверями хлева, сверкающие в свете ее фар глаза животных и светящиеся окна фермерских домов.

— Привет, мама, — прошептала она, проезжая мимо кладбища.

В этот момент она была готова отдать все, что угодно, за возможность поговорить с матерью. Поскольку это было невозможно, она собиралась использовать единственную оставшуюся в ее распоряжении возможность.

* * *

Эбби свернула на посыпанную гравием дорожку, ведущую к дому Шелленбергеров, через секунду после того, как с нее вылетел другой грузовичок. Она помахала водителю рукой, но ответа не получила. Взвизгнув шинами, грузовик умчался с такой скоростью, как будто за ним гнались черти.

— Эбби! — воскликнула Верна Шелленбергер. Пожилая женщина стояла в дверях кухни и сияла также жизнерадостно, как и падающий на нее изнутри яркий свет люстры. — Я так рада тебя видеть! Скорее иди сюда. Патрик рассказал мне, как с тобой поступил этот проклятый смерч. Я так расстроилась! Ты что-нибудь ела? У меня есть мясо с подливой и пюре. Я уверена, что ты сегодня вообще ничего не ела. Я угадала? Вы, одинокие девушки, не умеете о себе заботиться. Ты знала, когда приехать. Я испекла твой любимый пирог.

— Иногда мне удается выбрать правильный момент, — протянула Эбби, переступая порог. Не успела она оказаться в светлой, ароматной и такой родной кухне Верны, как всю ее усталость как рукой сняло. — Кто это только что отсюда уехал?

— Джефф Ньюкист, — отозвалась Верна. — После того как умерла его мама…

— Ты приглашаешь его к ужину? Как это замечательно!

— Я не уверена, что он тоже так считает, — вздохнула Верна, но тут же улыбнулась. — Я думаю, что его заставляет приезжать отец, чтобы снять хоть одну заботу со своих плеч. Этот парень не подарок.

* * *

— Верна, ты ни за что не догадаешься, что я хочу тебе рассказать! Твой сын предложил мне выйти за него замуж.

Верна, которая как раз собиралась подать Эбби кусок пирога с клубникой и ревенем, застыла. В ее глазах промелькнули удивление и радость. Но это выражение тут же уступило место тревоге. Эбби поспешила принять из ее рук зеленую стеклянную тарелку.

— О боже, прости! — сокрушенно произнесла Эбби. — Я имела в виду Пата. Ты, наверное, успела подумать, что я говорю о Рексе.

Верна Шелленбергер покачала головой и улыбнулась, опускаясь на стул напротив Эбби.

— Конечно же, ты говорила не о Рексе.

— Что, если я это сделаю. Верна? Может, мне действительно стоит выйти за Патрика?

Верна опустила глаза.

— Ты же знаешь, что я люблю своего сына.

— Кто этого не знает?

Верна наконец посмотрела ей в глаза.

— Если Патрик на тебе женится, это станет самым лучшим событием в его жизни. Это станет самой серьезной его удачей. Мы все тоже будем счастливы принять тебя в свою семью.

— Что за вздор. Верна! — поддразнила собеседницу Эбби. — А как насчет меня? Станет ли это моей удачей?

Эбби так часто выслушивала жалобы Верны на своего старшего сына, что совершенно не ожидала такой ее реакции на свое беззлобное подтрунивание. Поэтому она была потрясена, увидев слезы в ее добрых карих глазах.

— О, Верна, мне не следовало этого говорить. Прости! Я хотела пошутить…

— Ах, милая, дело не в этом… — Не успела Эбби опомниться, как Верна уже перешла в наступление. — Скажи, Эбби, это как-то связано с возвращением Митча Ньюкиста?

— Конечно нет! Ты тоже слышала, что он вернулся?

Верна кивнула и, взяв вилку, принялась тыкать ею в нетронутый кусок пирога у себя на тарелке.

— Ты собираешься с ним встречаться?

— Я с ним уже встретилась, — вырвалось у Эбби.

Верпа подняла глаза и, видимо, что-то прочитала в ее румянце и смущенно опущенных веках.

— Патрик знает, что Митч вернулся?

— Да.

— Он знает, что ты была с ним?

— Нет. — Эбби спрашивала себя, действительно ли Верна подразумевает то, что прозвучало в ее вопросе, и если да, то как она об этом догадалась. Ее озадачила тревога на лице собеседницы. — А что?

Мать Рекса и Патрика встала и начала суетливо собирать со стола тарелки, ножи и вилки, оставшиеся там после ужина.

— Да просто я считаю, что это не его дело, — непривычно резко ответила она. — И я говорю это тебе, несмотря на то, что я его мать.

Эбби не хотела продолжать разговор о Митче, поэтому перешла ко второй причине своего визита.

— Верна, Патрик сказал мне, что в ту ночь, когда Натан и Рекс нашли Деву, он тоже был с ними.

Тарелки выскользнули из рук Верны и со звоном посыпались в раковину.

— Почему вы скрыли от всех, что он там был? — не унималась Эбби.

Говоря «вы», она подразумевала Верну, Натана и Рекса.

Верна наполнила раковину водой и только после этого обернулась, вытирая руки полотенцем.

— Это было дурно с нашей стороны, Эбби, и я надеюсь, что ты никому об этом не расскажешь. Видишь ли, Патрик вечно попадал во всякие нехорошие истории, к тому же он только что вылетел из университета. А тут еще эта бедная девушка, тело которой лежало на нашем ранчо. Мы испугались, что Патрика могут заподозрить в убийстве.

— Заподозрить Патрика? Я не понимаю, почему именно Патрика!

Но Верна уже отвернулась к раковине и начала мыть посуду. Она делала это так яростно, как будто хотела смыть с тарелок все невидимые бактерии.

— Потому что люди есть люди, Эбби. Потому что они всегда стремятся найти виноватого.

— Верна? — Да?

— Надин никогда не говорила тебе, почему Митч так странно покинул Смолл-Плейнс?

Верна наконец обернулась к Эбби. На этот раз у нее нашлась для нее улыбка.

— Вот что я скажу тебе, Эбби. Надин не сказала мне ничего, во что бы я хоть на секунду поверила. Этот парень был от тебя без ума, как и ты от него. Я не верю в то, что он решил от тебя сбежать. Я думаю, это она хотела увезти его от тебя. И дело было даже не в тебе. Просто она возлагала на него очень большие надежды. — В голосе Верны зазвучали стервозные нотки. — Насколько я слышала, он их оправдал.

— Но почему они заставили его уехать именно тогда? Верна, я не понимаю, почему это должно было произойти в ту самую ночь?!

Голос Верны снова потух.

— Ты не веришь в то, что это объяснялось его поздним возвращением от тебя? Что ж, у них тоже был сын-подросток. Может, они тоже испугались того, что подозрение падет на Митча? Думаю, в ту зиму смерть неизвестной девушки заставила переживать многие семьи, в которых подрастали сыновья. Как я уже сказала, люди обожают находить виноватых.

— Никто не стал бы обвинять в этом Митча, Верна! Он не был с ней даже знаком.

— Этого мы не знаем, Эбби.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Мы не знаем, кто она, — напомнила ей Верна.

— Я знаю, что Митч не способен на убийство! — Эбби потрясение замерла. — Верна, разве ты не можешь сказать то же самое о Патрике?

— Конечно, могу, Эбби! — Она обернулась к раковине и выдернула пробку. — Конечно, могу.

* * *

Эбби собралась уходить, и Верна проводила ее к грузовику.

— Как дела у Натана? — спросила Эбби.

Бывший шериф не спускался в кухню, пока там была Эбби. Верна сказала, что он беседует по телефону с закупщиками скота. Время от времени до них доносился сверху его рокочущий бас.

— Ему лучше, — прозвучал неожиданно оптимистичный ответ. — Квентин нашел новое лекарство, которое принесло ему значительное облегчение.

— Как это чудесно, Верна!

— Ты даже не представляешь, как это чудесно, — криво усмехнулась пожилая женщина.

— Наверное, это благодаря визиту на могилу Девы, — подпела ее Эбби.

Но Верна восприняла ее слова совершенно серьезно.

— Наверное, да.

— В самом деле?

Эбби не знала, как отнестись к такому ответу, хотя и сама заезжала на кладбище попросить Деву помочь найти Джей Ди. Но одно дело — просить о помощи, и совсем другое — реально ее получить.

— Ты в это веришь?

— Видишь ли, не успела я там побывать, как Квентин тут же дал нам это новое лекарство.

— М-да, кто знает, может, это действительно работает.

Эбби обернулась и посмотрела на уходящее на юг шоссе.

— Может, ты встретишь Патрика, — заметила Верна. — Он скоро должен вернуться из Франклина.

— Из Франклина? — удивилась Эбби. — Патрик поехал во Франклин?

— Так он сказал. Понятия не имею, что ему там понадобилось. Там нет ничего, кроме нескольких развалюх.

— Я тоже не знаю, какие у него там дела, особенно если учесть, что мне он сказал, будто едет в Эмпорию.

Верна удивленно наморщила лоб.

— Ох уж этот парень! — покачала она головой, как если бы Патрику все еще было девятнадцать и он в очередной раз загулял, заставив мать волноваться.

— Верна, — Эбби коснулась ее руки, — с тобой все в порядке?

— Что? Ну конечно! Почему ты спрашиваешь. Эбби?

— Не знаю. Мне показалось, что ты немного…

— Напряжена? — Верна выдавила из себя смешок. — Ты видела цены на скот? Поверь, они заставят напрячься кого угодно.

— Ну ладно. — Эбби обняла ее. — Спасибо за пирог и компанию.

— Не за что. — Верна крепко обняла ее в ответ. — Ты же знаешь, я всегда тебе рада. И вот еще что, Эбби. Ты ведь никому не расскажешь, что в ту ночь Патрик был дома? Если подобный факт вскроется спустя столько лет, это всем покажется странным.

— Я никому ничего не расскажу.

Выехав на шоссе. Эбби оглянулась и увидела, что Верна все еще стоит на дорожке, глядя ей вслед. По какой-то непонятной причине это напомнило ей о шторе в гостиной отца, дрогнувшей накануне днем, когда он стоял у окна, провожая ее взглядом.

Глава 32

Верпа вернулась в дом. И хотя шаги ее были очень медленными, ее сердце билось очень часто. Она думала о том, что случись кому-то проехать в эту минуту по шоссе или Натану выглянуть из окна, они не увидят в ее фигуре ничего необычного. То есть они увидят самую обычную домохозяйку, идущую к своему дому так спокойно, как будто ее волнует один-единственный вопрос: вымыть посуду сейчас или позже?

На самом деле вид красных габаритных огней на удаляющемся грузовике Эбби наполнил ее душу невыразимой и невыносимой тревогой.

Эбби показалось, что она напряжена. Это слово и близко не передавало того, что переживала сейчас Верна.

Она встревожилась, едва только узнала от Рекса, что в город вернулся Митч.

А теперь Эбби сказала, что Патрик хочет на ней жениться.

Верна любила обеих дочерей Марджи, но к Эбби у нее было совершенно особое отношение. И не потому, что Эллен была хуже. Просто в Эбби было что-то такое, что не менялось с годами, какая-то внутренняя доброта, присущая ей с того самого дня, когда у Марджи и Квентина родилась эта славная девчушка. Отчасти это объяснялось ее внешностью. Эбби и в самом деле была неотразима. Ее непослушные белокурые волосы, широкая открытая улыбка, непринужденная манера стоять, уперевшись руками в бока и слегка расставив ноги в голубых джинсах, и прямой взгляд синих глаз располагали к себе всех без исключения. Отчасти это объяснялось ее склонностью к озорству, которая время от времени прорывалась наружу и порой приводила людей в изумление, но потом неизменно вызывала у них улыбку вместо осуждения. Многие из проделок Могли сойти с рук только ей и, наверное, только в Смолл-Плейнс. Взять хотя бы совершенную много лет назад кражу попугая Митча Ньюкиста. Марджи по секрету рассказала об этом Верне, и они обе хохотали до слез, представляя, как удивлялась Надин Ньюкист, приходя к Рейнолдсам в гости и слыша приглушенные птичьи крики.

Эбби сумела сохранить невинность и непосредственность, которые не изменили ни время, ни утраты и душевные переживания. Ее синие глаза по-прежнему отражали удивление, боль, доверие и безграничную любовь. Такая девушка заслуживала лучшей участи, чем Патрик…

Боже мой! Верпа прижала ладонь ко рту, шокированная такими мыслями о собственном сыне.

Но это действительно было так. Идя к поставленной цели, Патрик мог быть упорным… и безжалостным. Обычно он не останавливался, пока не получал желаемое. Он был вполне способен взять Эбби измором, подобраться к ней в момент слабости, сыграть на ее одиночестве или даже стремлении иметь детей.

То, что в город вернулся Митч Ньюкист, только сыпало соль на раны и делало ее еще более уязвимой.

Этого не должно случиться! Верна решила, что не допустит, чтобы Патрик заполучил Эбби.

«Кем надо быть, — спрашивала она себя, — чтобы позволить дочери Марджи, и в особенности такой девушке, как Эбби, выйти замуж за такого парня, как Патрик, если даже его собственная мать допускает, что он способен на убийство?!»

* * *

До той ночи, когда на их поле нашли тело убитой девушки, Верна не позволяла себе всерьез сомневаться в старшем сыне. Она не допускала мыслей о том, что он способен на все и, возможно даже, является одним из тех ужасных людей, на которых вешают жуткий ярлык «социопат». Вместо этого она предпочитала считать его самолюбивым, самоуверенным и эгоистичным. С самого раннего детства Патрик был склонен использовать люден, манипулировать ими и дразнить их, наслаждаясь их переживаниями. Она делала все, что было в ее силах, чтобы привить Патрику умение ставить себя на место других людей, но с годами все больше убеждалась, что понятие «совесть» ему чуждо. Зато этим качеством был с лихвой наделен Рекс. Но Верна также видела, что оба ее сына, а не только Рекс, пользуются популярностью. У обоих были друзья, оба были раскрепощены и умели себя занять…

Ее опасения расцвели буйным цветом в ту ночь, когда она произнесла слова, которые теперь казались ей роковыми. «Рекс, что случилось?» — спросила она.

Младший сын сидел на краю ее постели, поддерживая несчастную сломанную кисть, и из него потоком лились слова — слова, которые Верна была обязана выслушать, хотя ей хотелось зажать уши ладонями и защититься от этого потока информации. Сначала он сообщил ей о том, что они нашли посреди пастбища замерзшее тело мертвой девушки.

— Мама, я ее знаю! Я не сказал этого папе, но я ее знаю. И Пат тоже ее знает.

Потом он рассказал Верне, как был зол на Патрика за то, что он летом отлынивал от работы, как однажды сел в грузовик, проследил за братом и нашел его в загородном доме Ньюкистов в обществе девушки, зарабатывавшей на жизнь уборкой домов. При этом Пат был босой и раздет до пояса. Рекс также рассказал матери о том, как он шантажировал брата, заставив его держаться подальше от этого места, хотя и не мог бы поручиться, что Патрик больше туда не ездил. Он рассказал ей, как влюбился в Сару Фрэнсис, как стал ее навещать, помогать ей, делать для нее покупки, общаться с ней. Он рассказал об их ночной прогулке по прерии и о том, как он обнаружил, что единственным парнем, который ее интересует, является Митч. Он не стал скрывать и того, как швырнул этот факт в лицо Патрику, чтобы вызвать у него приступ ревности и ярости.

Она понимала, что смерть девушки разбила Рексу сердце и что больше всего он боится, что, вызвав в брате ревность, стал причиной ее гибели. Рексу было всего восемнадцать, а на него уже свалилось это горе, шокировавшее его до такой степени, что он решил, будто это брат убил Сару в припадке ревности.

— Мам, Пат не сказал папе, что он ее знает! — вырвалось у Рекса.

— Ты тоже этого не сделал, милый, — напомнила ему мать, пытаясь сохранить спокойствие, хотя ее сознание густой стеной тумана окутали страх за сына и болезнь.

— Это не то же самое!

— Рекс, он твой брат!

— Мама, он Патрик! — выпалил в ответ Рекс.

Чувство вины, которым терзался Рекс, и его обвинения в адрес Патрика пробудили в душе Верны страхи, которые она много лет старательно подавляла. Однако она не верила… не могла поверить в то, что кто-то из ее сыновей способен причинить девушке зло, даже если у него были веские основания для ревности.

Но она уже ничего не знала, не понимала…

* * *

Верна смотрела на нетронутый кусок пирога в своей тарелке.

Ей казалось, что аппетит покинул ее навсегда.

— Рекс, — обратилась она к младшему сыну семнадцать лет назад, — твой брат не мог так поступить! Ты не имеешь права допускать такую возможность! Выбрось эти мысли из головы и не смей больше так думать. И не вздумай с кем-нибудь поделиться своими опасениями. Даже с отцом. Если эти мысли будут тебя тревожить, ты можешь поговорить со мной, — добавила она.

Рекс больше так и не заговорил на эту тему. Они больше не поднимали этот вопрос.

Верна не рассказала Натану о том, что сказал ей Рекс. В ту ночь муж вернулся очень поздно, без сил упал на постель и шепотом рассказал ей о найденном на ранчо теле девушки, которое они с Патриком отвезли в офис Квентина.

— Верна, она так жестоко избита, что трудно было даже предположить, что у нее когда-то было лицо, — неожиданно произнес Натан.

Верну от этих слов как будто током ударило. Рекс ничего не сказал о том, что ее трудно было опознать. Более того, он ее узнал. И он был уверен, что ее узнал Патрик. Каким образом ее сыновья узнали обнаженную мертвую девушку, если не видели ее лица?

Верна до рассвета лежала без сна. С каждой секундой ей становилось все хуже.

Она очень многого не знала. Она очень многого не хотела знать. Она вздохнула с облегчением, узнав, что ей необходимо лечь в больницу в Эмпории. Там ей давали лекарства, заставлявшие ее спать. Она проспала все расследование, не коснувшееся ее сыновей, проспала незаметный отъезд старшего сына в другой город и в другой колледж, проспала поминальную службу и погребение красивой девушки, у которой когда-то было имя, семья и жизнь…

Сидя за кухонным столом, Верна закрыла лицо руками.

Она думала об убитой девушке, понимая, что все это время в первую очередь должна была думать именно ней.

— Спасибо за то, что ты облегчила страдания моего супруга, — безмолвно молилась Верна. — Прошу тебя, Сара, прости нас и помоги нам.

К тому времени как Митч подъехал к домику на ранчо и припарковал машину, совсем стемнело, Он вытащил из машины огромную клетку, в поисках которой доехал до Манхэттена, и пакеты с кормом и свежими фруктами. Он не стал даже заглядывать в магазины в Смолл-Плейнс, зная, что в таком маленьком городе невозможно найти по-настоящему большую клетку.

— Я рассчитываю, что тебе вес это понравится, — обратился он к Джей Ди, входя в дом и включая свет. — Ради тебя я проехал не меньше сотни километров.

Птица тихонько заклекотала.

Митч вернулся к машине за остальными покупками и только тут заметил нечто, от чего застыл на месте.

Дверь в погреб была распахнута настежь.

* * *

Сначала он хотел просто подойти и заглянуть в погреб, но волосы, дыбом вставшие на затылке, заставили его проявить осторожность. Вчера, выходя из подвала, он плотно притворил за собой дверь. Когда он утром уезжал из дома, дверь по-прежнему была закрыта. Ее не мог распахнуть ветер, пусть даже и очень сильный, потому что дверь была очень тяжелой. Ему и самому удалось это с большим трудом.

Стараясь ступать как можно бесшумнее, Митч поспешил вернуться в дом, где прямиком направился в спальню родителей. Оказавшись там, он открыл ящик тумбочки между кроватями, чтобы убедиться в том, что отец по-прежнему хранит там пистолет.

Да, он был на месте. Маленький, но смертельно опасный. Именно его Митч и рассчитывал там найти.

Он помнил этот пистолет. У него была черпая рукоятка и серебристый ствол. Кажется, его подарили отцу Квентин Рейнолдс и Натан Шелленбергер.

Одни Бог ведал, когда оружие в последний раз смазывали или чистили и можно ли из него стрелять, не опасаясь получить пулю себе в грудь. Нельзя было исключать возможности того, что из этого пистолета, который представлял собой скорее коллекционный экземпляр, чем реальное оружие, не стреляли уже лет двадцать, если не больше. Митч обнаружил в его магазине пули. Даже если пистолет и не представлял собой реальной угрозы для жизни, он, тем не менее, был способен нагнать страху на кого угодно.

«Кое-какие подробности сельской жизни не забываются никогда», — подумал Митч.

Во-Во-первыхэто касалось умения стрелять. Во-вторых, рассказов о бродягах, забирающихся в пустующие дома. По большей части это были люди, связываться с которыми было опасно. Иногда это были сбежавшие заключенные, скрывающиеся среди просторов прерии от властей. Они облюбовывали в качестве пристанища дома среди бескрайних просторов, где хозяевам трудно было рассчитывать на чью-то помощь.

Митч взял пистолет и вышел во двор.

Хотя он и прикрыл дверь погреба, болтающийся сломанный замок ясно указывал на то, что «мотель» не занят. Наверное, случайный гость очень обрадовался, обнаружив погреб, оборудованный как квартиру. Если внутри и в самом деле кто-то был, он допустил непростительную халатность, не притворив за собой дверь.

Или он страдал клаустрофобией.

Или он был здесь раньше, но уже ушел.

Митч отчаянно надеялся, что дело обстоит именно так.

Влажная трава заглушала его шаги.

Подойдя к дверному проему, он глубоко вздохнул, правую руку с пистолетом поднял, а левой щелкнул выключателем на стене.

Свет озарил комнату, которая выглядела точно так же, как и днем, с одним небольшим исключением.

На раскатанном на полу матрасе спал человек.

— Подъем! — скомандовал Митч.

Парень пошевелился, а затем резким движением сел на постели. Это был высокий худощавый юноша. У него были темные волосы, на худом лице застыло недовольное выражение.

— Какого хрена!

— Вставай, — повторил Митч. — Только без резких движений.

Он видел, что парень скорее зол, чем испуган. Он возмущенно уставился на пистолет в руке Митча, потом поднял глаза к его лицу.

— Кто ты такой, какого хрена тут делаешь и какого черта украл пистолет моего отца?

* * *

Несмотря на то что они неподвижно стояли в кухне, Митчу казалось, что они медленно кружат вокруг друг друга, пытаясь привыкнуть к тому факту, что они братья.

Оказалось, что парню присуща почти пугающая прямолинейность.

— Ты Джефф? — спросил его Митч еще в погребе.

— Да, а кто ты такой?

— Похоже, я твой брат, — пожал плечами Митч. — Я Митч.

— Да ну? — отозвался Джефф, сопровождая загадочный ответ взглядом, который Митч не понял. — У тебя есть пиво?

Спустя несколько минут они уже стояли в кухне, держа в руках по банке пива.

— Где тебя носило целых семнадцать лет? — спросил Джефф Ньюкист у Митча Ньюкиста.

— Сначала я учился в колледже, — ответил Митч, решив, что буквальный ответ будет самым безопасным. — Потом пару лет жил в Чикаго, полгода в Денвере. Остальное время я провел в Канзас-Сити.

— Но почему ты никогда не приезжал домой?

В вопросе не было горечи, или Митч ее просто не заметил. Он готов был поклясться, что Джеффом движет лишь неуемное любопытство. Тем не менее он ответил встречным вопросом:

— Что они тебе обо мне говорили?

— Ма и па?

Митч даже вздрогнул: «Ма и па?» Не поверив своим ушам, он уточнил:

— Ты называешь их «ма и па»?

На угловатом лице паренька вдруг промелькнуло выражение, которое Митч мог охарактеризовать только как сарказм.

— Когда я был маленьким, она хотела, чтобы я называл ее «мама». — Джефф произнес последнее слово на французский манер, сделав ударение на последнем слоге. — Я сократил это обращение до «ма», только чтобы ее позлить.

— Не сомневаюсь, что ты своего добился, — не удержался от смеха Митч.

В глазах паренька появилось удивление, но потом он, похоже, обрадовался, хотя и постарался это скрыть.

— А как они объясняли мой отъезд и отсутствие? — поинтересовался Митч.

Джефф пожал плечами.

— У тебя возникли проблемы. Тебе лучше было уехать. — Он снова заговорил деланно высокопарным тоном, явно имитируя манеру родителей. — Тебе лучше было не возвращаться, — закончил он.

— У меня возникли проблемы? — фыркнул Митч.

Парень приподнял брови.

— Ты хочешь сказать, что этого не было?

— Я хочу сказать, что в происшедшем не было моей вины.

Настала очередь Джеффа фыркать.

— А-а, ну да, конечно.

Митч почувствовал, что проникается все большей симпатией к этому колючему пареньку.

— А они не говорили, какого рода проблемы у меня якобы возникли?

— Они не говорили, зато говорили все остальные. Кое-кто считал, что ты мог убить… ту девушку на кладбище…

— О господи! — выдохнул Митч. — Они и в самом деле так думали?

— Вряд ли. Я не знаю. На самом деле никто ничего не знает. Знаешь, как они меня называют?

Митч удивленно моргнул от такой неожиданной смены темы.

— Кто?

— Люди.

— Нет, не знаю. Как?

— Суррогатный сын. Как тебе это?

У Митча защемило сердце. Ему стало обидно за брата.

— Сочувствую, Джефф. Это полное дерьмо.

Это Джеффу тоже понравилось. И снова Митчу почудилось, что брат не принимает слишком близко к сердцу все, что слышит или говорит.

— Как тебе с ними жилось? — продолжал расспросы Митч.

Джефф в очередной раз передернул плечами.

— Как может житься со стариками? Понимаешь, они старые, и все их друзья тоже старые. Представь себе этот гигантский конфликт поколений.

Митч не мог не согласиться с ним. Когда родители воспитывали Митча, им было около тридцати, как и всем их лучшим друзьям. Когда они усыновили этого мальчика, им было уже под пятьдесят. Разница была, быть может, не так уж велика, но Надин и судья всегда казались намного старше своего действительного возраста.

— Тебе кажется, что тебя воспитали бабушка с дедушкой? — уточнил Митч.

— Пожалуй. — Джефф явно колебался, как будто не решаясь задать следующий вопрос. — А как жилось тебе? Я хочу сказать, ты ведь тоже был их сыном, только гораздо раньше.

— С ними было неинтересно, — не колеблясь, ответил Митч. — Но мне правились их друзья… — он слегка улыбнулся, — …которые тогда не были еще такими уж старыми. Я дружил с Рейнолдсами и Шелленбергерами… — Он замолчал, чтобы посмотреть, подхватит ли эту тему Джефф.

Джеффа это, похоже, не заинтересовало. «Возможно, он мало общается с этими семьями, — подумал Митч, — поскольку у них нет детей его возраста».

— Откуда у тебя эта птица? — снова резко сменил тему Джефф.

— Я привез ее с собой.

Парень насмешливо прищурился, и Митч неожиданно для себя забеспокоился. Джефф смотрел на него так, как будто знал, что он лжет, хотя откуда он мог это знать?

— Она очень похожа на попугая Эбби Рейнолдс.

— Эбби? У нее тоже есть… Но, кажется, у нее птичка поменьше этой?

— Ну да, у нее два маленьких попугая и один большой. Точно такой же. Только он пропал во время урагана. Она по всему городу расклеила объявления. Разве ты их не видел?

— Нет.

Митч обернулся к Джей Ди, который, наклонив голову, смотрел на них круглым глазом. Отец утверждал, что кто-то украл у них птицу, но Митч ему не поверил. Он решил, что кто-то из родителей оставил дверь открытой, позволив попугаю улететь, потому что им надоело с ним возиться. Неужели кто-то действительно украл Джей Ди? Неужели это была Эбби?

— Это мой попугай, — твердо произнес он, оборачиваясь к Джеффу.

— Да мне пофиг!

Это казалось Митчу очень странным, но время от времени по лицу парня пробегало выражение, напоминавшее ему то судью, то Надин. Он знал, что люди, которые долгое время живут вместе, начинают походить друг на друга, но все равно изумлялся, наблюдая за Джеффом. Он, совсем как судья, презрительно кривил губы и в точности имитировал мимику Надин, недоверчиво поднимая брови.

— Почему ты вернулся? — спросил Джефф.

В этом вопросе явственно прозвучал вызов.

Парень впервые продемонстрировал какую-то личностную заинтересованность. Может, все дело было в воображении, но Митчу почудилось, что за произнесенными словами стоит намного больше. Например: «Как так вышло, что за семнадцать лет ты не нашел времени, чтобы познакомиться с братом, и почему ты свалился мне на голову именно сейчас?» Хотя, с другой стороны, эти слова могли означать что-то вроде «Кто ты, черт возьми, такой, чтобы спустя столько лет являться за моим наследством?».

В этот момент Митч кое-что понял и решил честно сказать об этом Джеффу.

— Наверное, я просто этого не понимал, — произнес он.

— Чего ты не понимал?

— Что у меня есть брат.

В глазах Джеффа снова промелькнуло что-то неуловимое. Удивление? Это могло быть что угодно, но Митч истолковал это выражение как обиду и гнев.

— Какого хрена ты мне это загружаешь? — возмутился Джефф, и Митч вынужден был согласиться с тем, что парень имеет право на возмущение.

Холодный голос Джеффа напомнил ему интонации покойной матери, хотя выбор слов был иным. Джефф подхватил у Надин и судьи их склонность к холодному гневу в противоположность гневу горячему, который Митчу всегда казался более честным. Он сам порой ловил себя на подобной холодности, и хотя ему не всегда удавалось вовремя остановиться, в такие моменты он себя ненавидел.

Митч ответил не сразу, желая быть предельно искренним с этим ершистым пареньком.

— Я… ревновал, — наконец сказал он. — Я был молод. Меня выгнали. Я потерял дом, семью и всех друзей. Мне не дали даже окончить школу вместе со всеми. Я остался совсем один. Меня несправедливо обвинили в том, чего я не делал. От родителей веяло ледяным холодом. И тут внезапно появился ты. Для меня это стало полной неожиданностью. Я ведь понятия не имел, что они хотят кого-то усыновить. Я вообще не знал, что они хотят иметь детей. Я был потрясен, как если бы мне сообщили, что они усыновили маленького инопланетянина. Если ты стал суррогатным сыном, то я чувствовал себя отвергнутым и забытым. — Он задумался. — Я тебя ни в чем не винил. Я винил их. Что бы они ни говорили, что бы ни делали, в них не было ни капли тепла. Они вели себя так, как будто решили, что со мной слишком много проблем, поэтому от меня лучше избавиться. Я чувствовал, что меня вышвырнули вон и отреклись от меня. Поэтому я отрекся от них.

Джефф опустил голову и смотрел в пол. Когда он снова взглянул Митчу в глаза, его лицо было лишено малейшего выражения, способного выдать его переживания.

— Есть еще пиво?

— Нет.

Пиво у него было, и если Джефф заглядывал в холодильник, то знал это. Но Митч не собирался поощрять семнадцатилетнего юношу к употреблению пива. Он подозревал, что тот и без того уже выпил более чем достаточно.

— Хочешь остаться в доме? Можешь лечь на второй кровати.

Парень пожал плечами и не ответил.

— Что это с погребом? — спросил Митч.

— Не понял.

— Почему он обставлен, как квартира?

Джефф пожал плечами.

— Не знаю. Я попал в него впервые в жизни.

— Да ну? А как ты сюда приехал? Я не заметил машины.

— Я припарковался за домом.

— Зачем ты сюда приехал?

Парень заколебался, потом снова пожал плечами.

— Мне было любопытно. Отец сказал, что ты здесь, вот я и приехал, чтобы взглянуть на тебя. Дома тебя не оказалось. Я увидел, что замок на двери погреба сломан, спустился туда и увидел, что он вроде как обставлен. Я и решил перекантоваться там до твоего возвращения.

— Почему ты оставил дверь открытой?

— Ты что, издеваешься? Думаешь, мне хотелось, чтобы меня там случайно закрыли?

— Ясно.

Митч действительно его понял. Этот погреб и в нем пробуждал первобытные страхи. Подобное сооружение было способно запустить даже самое неразвитое воображение. Что, если мне не удастся оттуда выйти? Что, если меня никто не найдет? Что, если…

— Тебе завтра в школу?

Джефф покачал головой.

— Занятия закончились.

— Ты окончил школу?

— Оканчиваю в следующем году.

— Ты работаешь?

На лице Джеффа появилась самодовольная усмешка.

— Работал. До сегодняшнего дня.

— Что случилось? Бросил?

Ответ Митча удивил.

— Ага. Посоветовал им засунуть свою работу себе в задницу.

— И что ты собираешься теперь делать? Если только судья коренным образом не изменился с тех пор, как я был в твоем возрасте, деньгами он тебя снабжать не будет.

— Я кое-что продал.

Джефф опустил голову и еле заметно улыбнулся.

— Идем, — позвал его Митч, не дождавшись продолжения. — Найдем тебе простыни.

— Не надо. Я пойду спать вниз.

— В погреб? Ты серьезно? Ты можешь остаться здесь.

— Мне там нравится, — заявил Джефф.

Митч не стал с ним спорить. Он даже обрадовался. Они еще не привыкли друг к другу. Им было лучше ненадолго расстаться. Митчу стало стыдно за это чувство облегчения, и он поспешил себя успокоить: «Это то, к чему мы оба привыкли». Эти мысли напомнили ему о сыне, и внезапно он ощутил приступ острой тоски по Джимми. Когда Митч стал отцом и узнал всю силу отцовской любви, ему стало еще труднее понимать своих родителей. Он решил, что никогда не поступит так с Джимми.

— Возьми что-нибудь поесть, — предложил он брату.

Он вышел из кухни, чтобы позаботиться о Джей Ди, а также чтобы парень не стеснялся, выбирая в холодильнике то, что ему понравится.

После того как Джефф с пакетом продуктов удалился в погреб, Митч открыл холодильник, чтобы узнать, что же приглянулось его гостю. Исчезла буханка хлеба, упаковка индюшиной нарезки, банка майо, упаковка из шести банок пива… А со стола пропал серебристо-черный отцовский пистолет.

Глава 34

На окраине Франклина Патрик Шелленбергер притормозил возле тротуара, на котором стояло двое подростков. Один из них держал в руке сигарету. Они ничего не делали. Просто стояли. Патрик помнил это состояние безнадежной скуки, когда понятия не имеешь, чем заняться. В этом возрасте он был способен выдержать подобное настроение в течение ровно пяти минут, затем срывался с места и находил себе какое-нибудь занятие, обычно имеющее отношение к девчонкам, пиву или игре в пул. Случалось, ему удавалось объединить все три составляющие воедино. Этой парочке пришлось бы преодолеть изрядное расстояние, чтобы добраться до ближайшего бильярдного стола. Пиво им тоже было взять негде. И Патрик очень удивился бы, узнав, что во Франклине еще остались девушки. Но даже если они тут действительно водились, на этих юных олухов они бы точно не позарились.

— Эй вы! — окликнул он мальчишек. — Вы знаете семью Фрэнсис?

Высокие и костлявые пацаны переглянулись, а потом как по команде обернулись, но не сдвинулись с места и даже не попытались подойти туда, где, урча двигателем, стоял у тротуара грузовик Патрика.

— Их здесь уже нет, — отозвался одни из парней.

— Остался один брат, но он в тюрьме, — добавил второй.

Интеллектом парни явно не блистали.

— Говорите, один брат в тюрьме? — переспросил Патрик.

— Ага, — хором протянули парни.

— Который?

Тот, который был пониже, пожал плечами.

— Один из них.

— За что его посадили?

Они переглянулись и засмеялись.

— За пьянку, наверное, — отозвался второй.

— А в какой он тюрьме?

— В окружной, — ответил первый.

— Этого округа? — подчеркнуто терпеливо уточнил Патрик.

— Не-а. В той, которая в Смолл-Плейнс.

Им или не приходило в голову спросить, почему он интересуется Фрэнсисами, или не было до этого дела.

— Крутой грузовик, — заметил один из них.

— Клевый, — поддержал его приятель.

Слова «клевый» Патрик не слышал с тех пор, как окончил школу, и даже тогда оно успело безнадежно устареть. Он обернулся и немного приподнялся, чтобы дотянуться до того, что стояло за его сиденьем.

— Идите сюда, — позвал он парней. Приблизившись к грузовику на достаточное расстояние, чтобы рассмотреть, что протягивает им Патрик, они замерли в изумлении.

— Это нам? — заикаясь, выдавил из себя тот, что повыше. Теперь, когда они стояли совсем близко, Патрик понял, что они еще моложе, чем он подумал сначала. Им было лет по четырнадцать-пятнадцать, не больше.

— Забирайте все! — скомандовал Патрик. Подросток пониже схватил блок из шести банок пива и пробормотал:

— Круто! Спасибо, мистер.

Патрик оставил их на тротуаре и уехал. В сгустившихся сумерках они напоминали две-костлявые статуи. Только теперь у них было чем заняться. Они могли начать открывать банки с пивом. Гип-гип, ура! Он был готов поспорить на любую сумму, что они найдут укромное местечко под какими-нибудь темными кустами и выцедят все пиво сразу, банку за банкой. Завтра утром они уже не вспомнят, о чем он их спрашивал и что они ему сказали. Даже если они будут утверждать, что помнят, никто не поверит накачавшимся пивом несовершеннолетним пацанам.

Патрик развернулся и выехал на дорогу, ведущую в Смолл-Плейнс.

Может, еще не поздно постучаться к Эбби?

К тому же теперь в его сапоги будет гадить только одна птица.

Патрик улыбнулся и поднес к губам стаканчик с кофе. С очками он чуть не прокололся, но, судя по реакции Эбби, она заглотнула наживку. Она ему поверила точно так же, как сегодня, когда он сказал, что едет в Эмпорию.

«Зачем тебе это, Патрик?»

Она задала ему этот вопрос в тот день, когда разразился ураган.

Зачем ему понадобилось жениться на Эбби? Да просто от этого зависело все его будущее, вся его оставшаяся жизнь, хотя Эбби являлась только частью составленного им уравнения.

Когда-нибудь его отец умрет. Возможно, ждать осталось недолго, хотя в последнее время ему стало лучше. Если мама его переживет, ей придется передать заботу о ранчо в руки сыновей. К этому моменту Патрик хотел убедить всех, включая Рекса, что ранчо по праву должно достаться ему, потому что именно ему предстояло им заниматься. Если отец отойдет в мир иной после мамы, то Патрик рассчитывал, что в завещании будет оговорено, что управляющим ранчо он назначает старшего сына.

Больше ему рассчитывать было не на что, и он это знал.

Ничто, кроме ранчо, не могло обеспечить его деньгами. Он должен был казаться… нет, не казаться, а быть респектабельным. Он и намеревался быть респектабельным до того самого момента, пока окончательно не приберет землю к рукам. А потом он сможет распоряжаться ею по своему усмотрению. Возможно, он продаст ее под ветроэлектростанции. А может, сдаст в аренду другим фермерам. Откроет на ней добычу нефти и газа. Все, что угодно, лишь бы заполучить деньги и бежать отсюда.

Необходимой составляющей этого плана была Эбби.

Его родители ее уже любят. Она станет для них просто идеальной невесткой. Ради Эбби брат вынужден будет наладить с ним отношения. Весь город решит, что человек, за которого вышла замуж Эбби Рейнолдс, не может быть плохим.

Патрик должен был стать этим человеком.

И ему совершенно не нужны были осложнения в виде свалившейся ей на голову чертовой первой любви.

Выполнив первый пункт своего плана, который заключался в благополучном устранении со сцены Митча Ньюкиста и, разумеется, не подразумевал его убийства, Патрик собирался приступить к пункту второму.

* * *

Вернувшись в свой маленький домик, расположенный за городом рядом с домом родителей, Рекс решил сделать последние на сегодня звонки и только потом приступить к позднему ужину. Один звонок диспетчеру, звонки дежурным заместителям и наконец звонок в тюрьму округа.

Ничего интересного он не услышал, пока не добрался до тюрьмы.

— У нас только что был гость, шериф, — доложил ему дежурный.

— Так поздно? Кто это и какого черта ему было нужно?

— Э-э, это был ваш брат, шериф. И он хотел видеть Марти Фрэнсиса.

Брата Сары! После того как миновал первый шок, Рекс ощутил сильное жжение в желудке.

— Патрик не объяснил, зачем он ему понадобился?

— Нет. Но я сказал ему, что он опоздал. Марти выпустили сегодня днем. Я посоветовал ему немного обождать, потому что скоро он обязательно вернется. — Дежурный цинично расхохотался.

— Заключенный не сказал, куда направляется?

— Сказал, что ему необходимо промочить горло. Идиот!

— Он все еще живет во Франклине?

— Не знаю, шериф. Хотите, чтобы я это выяснил?

— Да. И перезвони мне. Подожди! Что сказал мой брат, когда узнал, что Марти уже на свободе?

— Что он сказал? — повторил заместитель, явно пытаясь выиграть время, чтобы вспомнить, говорил ли что-нибудь Патрик Шелленбергер. — Он сказал что-то вроде «По крайней мере, я попытался, так что моя совесть чиста». Я не понял, о чем он говорит.

— Ты в этом не одинок.

— Э-э, скажите, шериф, а ваш брат знает, что у нас есть специально отведенное время для посещения заключенных?

— Видишь ли, моего брата никогда не останавливали такие пустяки, как правила.

Дежурный снова рассмеялся.

— На этот раз они его остановили.

Рекс выключил телефон и встал из-за стола, чтобы положить на сковороду замороженный нарезанный картофель в свином жире и толстый ломоть ветчины. Помешивая картофель в ожидании звонка дежурного, он с такой злостью тыкал вилкой в ветчину, как будто перед ним был не кусок мяса, а живот брата.

* * *

Незадолго до полуночи Эбби услышала, как к дому подъехал грузовик Патрика.

Несколько мгновений спустя он осторожно повернул дверную ручку и после короткой паузы потряс дверь.

Он привык к тому, что она не запирает двери на ночь. Но сегодня они были заперты. «Станет ли он стучать?» — спрашивала себя Эбби.

В эту секунду раздался звонок, заставивший ее подпрыгнуть от испуга.

«Если Патрик чего-то хочет, он этого добивается», — подумала она, вставая с постели и накидывая на плечи тонкое одеяло. Она босиком прошлепала к входной двери и, распахнув ее, увидела стоящего на крыльце Патрика.

— Поздновато, — заметила она.

— Лучше поздно, чем никогда, — улыбаясь, возразил он.

— Как поездка в Эмпорию? — поинтересовалась она.

— Без тебя было пусто и неинтересно.

— Все вопросы порешал с бухгалтером?

— Почти. Это заняло больше времени, чем я ожидал. Ты собираешься меня впускать?

Эбби улыбнулась. Они не были женаты. Они не были даже обручены. У нее не было перед ним никаких обязательств, впрочем, как и у него перед ней. Он мог делать все, что захочет, включая вранье относительно того, куда и зачем едет. Она не была уверена, что поверила в историю с очками. Но она совершенно не обязана была все это терпеть.

— Вряд ли.

— Почему?

Он так удивился, что она чуть не расхохоталась.

— Потому что я не обязана это делать, — отрезала Эбби и захлопнула дверь у него перед носом.

Она не стала ожидать под дверью, чтобы узнать, ушел он сразу или нет. Очевидно было лишь то, что она заставила его задуматься, потому что прошло добрых пять минут, прежде чем она услышала шум двигателя выезжающего на дорогу грузовика.

Глава 35

В следующую за Днем поминовения среду Рэнди Андерсон расписалась о получении посылки с газетами и журналами, которую курьер утром доставил в ее магазин. Вместо того чтобы поручить вскрывать прозрачные пакеты складскому рабочему, она взяла ножницы и принялась за дело сама. Ей не терпелось добраться до ежедневной газеты из Канзас-Сити, чтобы узнать, не начались ли распродажи в крупных торговых центрах. Она хотела в воскресенье прихватить с собой Шейлу и целый день посвятить походу по магазинам. «Быть может, — думала она, — мне удастся убедить Эбби сделать перерыв в расчистке развалин и присоединиться к нам».

Рэнди взяла в руки пачку «Канзас-Сити стар» и отложила одну газету для себя.

Затем она взглянула на куда более яркую и броскую первую страницу таблоида. Ее насмешили бросившиеся в глаза заголовки. Инопланетяне в очередной раз забеременели. Брэд Питт опять в кого-то влюбился. Снежный человек живет и здравствует в Индиане. Смерч чудесным образом осыпал цветами больную женщину в…

Смолл-Плейнс?!

Рэнди схватила газету и впилась взглядом в размытое фото.

Было невозможно утверждать, что эта фотография изображает именно то, что было заявлено в заголовке. Впрочем, нет сомнения, что это действительно смерч. В самой середине смерча было светлое пятно и крохотные точки. Рэнди поспешила раскрыть газету и углубилась в чтение статьи.

Она прочитала о чудесном исцелении больной раком женщины. Это произошло в самом центре смерча, на могиле молодой девушки, загадочным образом погибшей много лет назад. Об этой девушке не было известно ничего — кроме того, что она способна исцелять любые недуги, включая просроченные кредиты, бородавки и, как доказало недавнее чудо, рак. И всякий раз, когда происходило исцеление, небеса посылали свой знак вроде дождя из цветов, просыпавшихся из смерча.

— Смолл-Плейнс? — снова воскликнула Рэнди.

Бог ты мой, они же говорят о Деве!

Но откуда взялось это фото? Кто исцелился? Как они узнали о ее родном городишке? Рэнди снова просмотрела статью в поисках знакомых имен. Наконец ей удалось обнаружить следующее: фотография и рассказ предоставлены Джеффри М. Ньюкистом из Смолл-Плейнс, Канзас. Рэнди в свое время достаточно интересовалась таблоидами, чтобы знать, что за подобные истории они платят очень неплохие деньги.

— Пятьсот баксов! Этому маленькому прохвосту заплатили за фотографию, на которой ничего не видно!

Держа в одной руке таблоид, а в другой телефон, Рэнди начала обзванивать знакомых.

Она быстро выяснила, что многие в курсе этой новости. Кое-кто уже слышал историю о Деве, о совершенном ею чуде и о просыпавшихся из смерча цветах в радио-шоу, посвященном историям, рассказанным слушателями.

Из этого следовало, что Джеффри М. Ньюкист времени зря не терял.

— Готова побиться об заклад, что он со всех получил деньги, — заявила Рэнди, беседуя со Сьюзан Мак-Лафлин. — Пиццерия «У Сэма» должна выставить ему счет за украденные батончики.

* * *

— Эллен, Патрик предложил мне выйти за него замуж.

Эбби и ее старшая сестра сидели на корточках у большого цветочного вазона на Мэйн-стрит. Эллен помогала Эбби приводить в порядок цветы, украшающие центр города и пострадавшие от урагана. Рядом с ними лежали пакеты с землей, молодые растения и шланг, присоединенный к водопроводному крану в магазинчике, возле которого они возились.

— Не может быть! — Эллен широко открытыми глазами смотрела на сестру. — Ты этого не сделаешь!

— Может, это поможет мне не вляпаться в какую-нибудь историю, — стараясь говорить как можно небрежнее, ответила Эбби.

— Ну да, конечно, чтобы не вляпаться в историю, необходимо выйти замуж за Патрика Шелленбергера! — воскликнула Эллен. — Женщине, которая так поступит, больше беспокоиться будет не о чем! — Она нахмурилась и добавила: — Я надеюсь, ты ему отказала.

— Я сказала, что подумаю.

— Ты совсем с ума сошла!

— Я не становлюсь моложе, Эллен.

— Судя по всему, и умнее тоже, — фыркнула сестра.

— Чем тебя сейчас не устраивает Патрик Шелленбергер, Эллен?

— Что ж, он действительно исправляется, — неохотно согласилась Эллен. — Он ведет себя достаточно стабильно, во всяком случае, по сравнению с тем, что вытворял раньше. Но, Эбби, он все равно был и остается Патриком. — Она прищурилась и добавила: — А что об этом думает Рекс?

— Рекс еще не знает, — призналась Эбби.

— Ага! А если бы знал…

— Он бы меня убил.

— Скорее всего, он убил бы Патрика, но, в общем, это означало бы то же самое. Его родной брат не хочет, чтобы ты за него выходила!

— Легко вам всем говорить. Как будто у меня есть выбор! Как будто этот город кишит мужчинами, с которыми я могла бы встречаться.

— Здесь есть очень даже симпатичные мужчины! Только ты на них и не смотришь.

Эбби возмущенно вскинула голову и взглянула на сестру.

— Да, не смотришь! И никогда не смотрела. С тех пор, как…

Вызывающий вид Эбби заставил Эллен замолчать.

Их спор прервал еще один женский голос:

— Мэр! Эбби! Доброе утро!

Они обе обернулись туда, откуда донеслось это жизнерадостное воркование. Голос принадлежал немолодой владелице местного магазина тканей. Она сияла так, как будто запатентовала солнечный свет.

— Какой чудесный день! Вы не находите?

— Находим, — кисло отозвалась Эбби, утрамбовывая землю вокруг петуньи.

— Привет, Терианна, — с улыбкой ответила Эллен. — Как вы пережили ураган?

— Я пережила его просто замечательно! — пропела женщина. — Какие чудесные цветы!

Эллен присмотрелась к Терианне. Владелица магазина тканей никогда не отличалась особенной жизнерадостностью.

— Что случилось? Вы выглядите так, как будто получили в наследство миллион долларов. Вы что, выиграли в лотерею?

Женщина растерялась и покраснела.

— Кто, я? Нет, что вы!

— Ладно, нам-то вы можете рассказать. — Эллен оперлась о край вазона и, прищурившись, посмотрела в круглое счастливое лицо собеседницы. — Признавайтесь, выиграли?

Женщина засмеялась и, похоже, сконфузилась еще сильнее. Но уже через секунду она возбужденно зашептала:

— Скажите, девчонки, вы умеете хранить секреты?

— Конечно!

Эллен положила ладонь на сердце, скрытое под клетчатой ковбойской рубашкой.

— Я просто обязана кому-то рассказать, но я пообещала молчать, поэтому вы должны пообещать мне то же самое. — Терианна огляделась, чтобы убедиться, что их разговор никто не подслушивает, и подошла совсем близко. — Вы правда никому не скажете?

— Ну же, Терианна, мы сгораем от любопытства, — подзадорила ее Эллен.

— Вам, наверное, известно, что ураган разнес мою витрину, — драматическим шепотом начала женщина. — В результате этого несчастья весь магазин был засыпан битым стеклом. Клянусь тебе, Эллен, это стало последней каплей! Мне хотелось все это бросить. Мне хотелось сесть на пол и разрыдаться.

Эллен пробормотала что-то сочувственное, и Эбби ее поддержала. Обе знали, что магазин тканей уже много месяцев выставлен на продажу.

— В общем, настроение у меня было просто ужасное, — продолжала хозяйка магазина. — Я стояла посредине торгового зала и пыталась что-то подметать, хотя от отчаяния у меня просто опускались руки. И тут в двери вошел этот мужчина! Да, да, он просто вошел и предложил мне свою помощь. Это было так мило! Представьте себе незнакомца, который входит в разоренный магазин, берет метлу и начинает подметать осколки. Вы когда-нибудь о таком слышали?

— И что же было дальше? — заинтересовалась Эллен.

— Убирая магазин, мы разговорились, и я сказала ему, что решила закрыть магазин. Да, просто запереть дверь, уйти и никогда уже туда не возвращаться. И ты знаешь, Эллен, что он мне сказал? Он сказал: «Не делайте этого. Я его у вас куплю».

— Что он сказал? — воскликнула Эбби.

— Он сказал, что купит мой магазин!

Эбби от удивления открыла рот, а ее сестра прищурилась.

В глазах хозяйки магазина тканей блестели слезы.

— И он сдержал свое обещание! Я назвала ему цену и предупредила, что магазин продается «как есть», потому что я не могу себе позволить ремонт. Но он сказал, что его все устраивает, и тут же выписал мне чек!

Рот Эбби приоткрылся еще шире.

— Господи, Терианна, но это же чудесно! — прошептала она.

Эллен прищурилась еще сильнее и поджала губы, но промолчала.

— Эллен, разве ты не слышала, что я только что сказала? Я продала свой магазин! Кто-то купил мой магазин! Теперь я могу начать все сначала!

— Кто это был? — только и спросила Эллен. — Кто купил ваш магазин?

Этот простой вопрос заставил счастливую Терианну зардеться еще сильнее.

— Ну, я не могу сказать, как его зовут…

— Вы не знаете, как его зовут?

Эллен вскочила на ноги.

— Он купил ваш магазин, а вы не знаете его имени? Какое имя стояло на чеке?

Эбби изумленно смотрела на сестру. Она никогда не слышала, чтобы Эллен с кем-то разговаривала в подобном тоне. То есть с кем-то из жителей города, исключая ее собственную семью, с членами которой, как Эбби было отлично известно, ее сестра порой бывала резка.

— Чек выписан на какую-то корпорацию, а подпись неразборчива.

— Разве он не представился? Вы не спросили даже, кто он такой?

Женщина явно смутилась, но продолжала защищаться:

— Вы не понимаете! Все произошло очень быстро! Налетел ураган. Он разрушил мою витрину, и я распереживалась. И тут произошло чудо! В дверь вошел человек и принес мне чудо. Когда происходят чудеса, Эллен, забываешь о любых вопросах. Он даже купил все, что было в магазине! Все, что мне остается сделать, — это переписать на него документы, и сразу после этого я смогу обналичить чек.

— Вы даже не знаете, не поддельный ли это чек.

— Конечно нет, Эллен! Говорю тебе, это очень милый мужчина. Я знаю, что чек настоящий.

— А как выглядит этот человек?

Внезапно Эбби тоже стало очень любопытно, что все это означает.

— О, он очень красивый. Высокий, с белокурыми волосами. И у него такие добрые глаза!

В груди Эбби зародилось какое-то тошнотворное тянущее чувство. Ей стало не по себе, когда она осознала, что женщина только что описала внешность Митча Ньюкиста. Взрослого и возмужавшего Митча Ньюкиста.

Она плотно сжала губы, но ее сестра продолжала допрос:

— Сколько лет этому вашему герою?

— Может, тридцать пять, может, сорок.

Эбби вынудила себя вступить в разговор.

— Вы помните, как он был одет?

— Помню ли я! Я этого никогда не забуду! Он такой красавчик! — Бывшая владелица магазина тканей блаженно улыбалась. — Или он только показался мне красивым, потому что спас меня?

— Во что он был одет, Терианна?

На этот раз резкость допустила Эбби, и Эллен удивленно покосилась на нее.

— Одет? Кажется, на нем были джинсы и белая рубашка с закатанными по локоть рукавами.

«Митч!»

— Вы ведь знаете, почему это произошло? — спросила у сестер женщина.

— Потому что вы держались до последнего, — рассудительно ответила Эллен.

— Нет! — Торжествующий шепот превратился в благоговейный, — На выходных я была на могиле. Я сказала Деве, что мне отчаянно нужны деньги. Я сказала ей, что мне не выжить, если кто-нибудь не купит мой магазин, Я попросила ее помочь мне. Это она привела ко мне этого мужчину. Это настоящее чудо!

Сестры, одна из которых уже поднялась на ноги, а вторая все еще стояла на коленях у цветочного вазона, онемели.

— Но почему все это надо держать в тайне, Терианна? — наконец спросила Эллен.

— Потому! Он сказал, что хочет скупить здесь много недвижимости, Эллен, правда, это так прекрасно! Я имею в виду, для города. Он сказал, что если по городу разнесется слух о том, что он скупает недвижимость, цены взлетят. Он объяснил, что не хочет, чтобы я получила за свой магазин меньше, чем получат другие люди. Правда, это мило? Это будет чудо для всего города. Я это чувствую. А вы?

— Да уж, — произнесла Эллен мрачным тоном, каким до этого говорила о Патрике Шелленбергере. — В это и в самом деле трудно поверить.

Глава 36

Бывшая хозяйка магазина тканей ушла, сияя от счастья, а Эллен снова уселась на корточки возле вазона и взялась за лопатку. Но Эбби остановила ее вопросом:

— Ты думаешь, это был Митч?

Эллен подняла на нее глаза.

— Тот, кто купил магазин? Конечно. Разве ты думаешь иначе?

— Вчера, когда я его видела, он был одет именно так, как она его описала, — кивнула Эбби.

— Ты видела Митча? — насторожилась Эллен.

— Представь себе! — быстро и вполне искренне затараторила Эбби. — Как раз перед тем, как вы все вышли из пиццерии. Я ухаживала за стариком, которого сбил с ног ветер, когда к пиццерии вдруг подъехал Митч. Он меня не заметил, потому что сразу же вбежал в ресторан.

— А-а… — с облегчением засмеялась Эллен.

Эта реакция открыла Эбби очень многое. Ей стало ясно, что родственники и друзья считают ее воссоединение с Митчем затеей бесперспективной, а потому нежелательной. Даже если у нее и было легкое желание довериться Эллен, в этот момент она безжалостно его подавила.

— Ну да, — продолжала ее сестра. — Как же я забыла! Так ты говоришь, что он тебя не видел?

— Не-а.

Они одновременно взглянули на все еще темные окна пиццерии. Ресторан пострадал сильнее остальных зданий, не считая хлева Эбби, превращенного сначала в теплицу, а затем в развалины.

— Но ты ведь что-то заподозрила еще до того, как она начала его описывать, — укоризненным тоном заметила Эбби. — Эллен, ты еще что-то знаешь.

Ее сестра втянула верхнюю губу между зубами и слегка ее покусала. Эта привычка сохранилась у нее с детства. Она означала, что Эллен действительно что-то знает, но не уверена, стоит ли делиться этим с младшей сестрой.

— Говори! — потребовала Эбби. — Снова что-то связанное с Митчем?

Эллен пожала плечами.

— Я точно не знаю. Но Терианна не первая, кто рассказывает мне о человеке, наводящем справки относительно выставленной на продажу недвижимости. Когда мы сегодня утром встретились в «Вейгон-Вил», я услышала, что Джо Мэйсон продал свой задрипанный офис точно так, как и Терианна, не сходя с места. Покупатель не назвался, но по описанию был очень похож на Митча.

— Почему ты мне ничего не сказала?

— Это всего лишь слухи, Эбби.

— Ты должна рассказывать мне все, что о нем слышишь.

Эллен удивила подобная горячность сестры, но она согласно кивнула и ласково сказала:

— Хорошо.

Эбби взяла себя в руки. Она не хотела, чтобы сестра заподозрила, что самое худшее, с ее точки зрения, уже произошло. Ни подругам, ни сестре она не собиралась рассказывать, что уже побывала в постели с Митчем. Она сравнивала ту встречу с торнадо, пронесшимся через ее жизнь. Эбби считала ее случайным и из ряда вон выходящим событием, которому не суждено повториться.

— Как ты считаешь, что он задумал? — несколько раздраженно поинтересовалась она.

— Я не знаю, — покачала головой Эллен. Увидев скептическое выражение в глазах сестры, она настойчиво повторила: — Я честно не знаю!

— Считается, что он приехал в гости. Он не должен делать ничего, что означало бы его возвращение. Тогда почему он скупает недвижимость по всему городу?

— Пока не по всему городу, а только в его центре, — напомнила ей Эллен.

— Я не буквально, Эллен! Я хотела сказать…

— Хорошо, хорошо.

Эбби смущенно покосилась на сестру.

— Прости. Я только…

— Да все нормально, Эб. Успокойся.

Эбби сделала над собой усилие и уже спокойнее продолжала:

— По-твоему, что он замышляет?

— Я знаю только один способ выяснить это наверняка, — откликнулась Эллен. — Я просто спрошу у него.

— Нет!

Представив, как сестра беседует с Митчем, Эбби запаниковала. Что, если он ненароком выдаст их ужасный секрет, и сестра узнает, что они уже переспали. Она не думала, что он прямо ей об этом скажет, но Эллен умела читать между строк.

— Я сделаю это сама! Я спрошу у него.

— Ты серьезно? Эбби, тебе незачем в это впутываться. Я сама справлюсь.

— Нет! Я хочу с ним поговорить. То есть не хочу… но я должна это сделать. Поэтому будет лучше, если я решу этот вопрос поскорее. Я хочу сказать, что если он собирается здесь жить, то рано или поздно я все равно его встречу. Поэтому будет лучше, если это произойдет преднамеренно. Я смогу подготовиться и сделать это по-своему, чтобы он снова не застал меня врасплох.

— Снова?

Эбби покраснела.

— Когда я увидела его… на улице… — Она оглянулась вокруг в поисках темы, на которую могла бы перевести разговор. — Кстати, об улицах… Что случилось с движением? В последний раз я видела в центре столько машин, когда мы проводили парад!

— Это благодаря статье в таблоиде. — Эллен улыбнулась, приминая землю в вазоне.

— Ты шутишь. Люди действительно верят в эту ерунду? Они и в самом деле едут сюда, чтобы увидеть все собственными глазами?

— Верят ли они в это? Ты же слышала Терианну. Она считает, что это Дева прислала Митча, чтобы он купил ее магазин. — Эллен засмеялась. — Обрати внимание на наклейки. Половина этих машин принадлежит инвалидам.

— Боже мой, они едут сюда, чтобы исцелиться?

Эллен посмотрела на проезжающий микроавтобус с пожилыми людьми и помахала в ответ на приветствие.

— Видимо, да.

— Но ты же мэр! Ты могла бы сказать, чтобы они разъезжались по домам.

— По домам? Я должна изгнать из города возможности для бизнеса? Эбби, они обедают в «Вейгон-Вил». Они покупают продукты у Андерсонов. Они останавливаются в мотелях. Они заправляют машины. Это самое лучшее, что случилось с нашим городом со времени изобретения колючей проволоки.

— Но это неправильно.

Эбби, нахмурившись, смотрела на сестру.

— Почему? Это дарит им надежду и немного счастья.

— Это заставляет их впустую тратить деньги, а в итоге их ждет разочарование.

— Но, Эбби, — попыталась урезонить сестру Эллен, — ты же и сама слышала все эти истории.

— Да, но…

— И ты не сможешь доказать, что они лживы.

— А ты не сможешь доказать, что они правдивы.

— Мне это не нужно.

— Но это же ужасно! — Эбби вскочила и с силой швырнула лопатку на асфальт. Раздался такой громкий звон, что Эллен от неожиданности подпрыгнула. — Это дурно! Это дурно — дарить надежду отчаявшимся людям, потому что на самом деле надеяться им здесь не на что. Это преступно и… неправильно! — На ее глаза навернулись слезы, а голос задрожал. — Все эти люди очень одиноки. В отчаянии они хватаются за любую соломинку. Им так хочется почувствовать себя лучше, им так хочется прогнать свои беды и несчастья. Нельзя пользоваться их бедственным положением. Это очень плохо, Эллен!

Сестра смотрела на нее, широко открыв глаза, и голос Эбби сорвался на рыдания.

Не произнеся больше ни слова, она развернулась и убежала, прежде чем Эллен успела сообразить, что на самом деле речь идет вовсе не о больных людях и Деве. Эбби говорила о себе и Митче.

Ома бежала по тротуару, петляя между прохожими, которые оборачивались и смотрели ей вслед, спрашивая себя, что могло довести до слез такую хорошенькую молодую женщину, да еще в такой чудесный день.

* * *

Как это обычно бывает, Эбби пробежала три квартала и заметила на дороге новый черный автомобиль явно иностранного производства, показывающий левый поворот, что означало, что на следующем перекрестке он проедет прямо перед ней.

Увидев, кто сидит за рулем, Эбби бросилась бежать еще быстрее.

Не увидев ее, водитель начал поворачивать на Мэйн-стрит.

Она шагнула на дорогу прямо перед машиной, тормоза которой громко завизжали.

Митч резко остановился, не закончив поворот, и уставился на подбежавшую к его окну Эбби.

Он не успел произнести ни слова, потому что она тут же начала на него кричать:

— Что ты здесь делаешь, Митч? Зачем ты купил магазин Терианны? Зачем тебе понадобился офис Джо Мейсона? Что ты задумал? Зачем ты скупаешь недвижимость? Что тебе нужно? Зачем ты вернулся? — По искаженному яростью лицу Эбби катились слезы. — Почему бы тебе просто не уехать снова? Уезжай и больше никогда не возвращайся, как и было задумано семнадцать лет назад. Зачем тебе понадобилось вернуться и все переворошить? Я хочу, чтобы ты уехал! Это мой город! Я хочу, чтобы ты навсегда отсюда уехал! Ты здесь никому не нужен! Ты не нужен мне! Тебе здесь больше нет места!

Он хотел выйти из машины, но она уже стремительно шагала прочь.

Эбби понимала, что раз уж начала кричать, то остановится не скоро. Ей казалось, что за долгие годы в ней скопилось очень много крика и слез, которые необходимо выплеснуть наружу.

Она задыхалась и начала замедлять шаг, ее продолжали подстегивать и гнать вперед бушующие эмоции. Эмоции, которые впервые за семнадцать лет вырвались наружу. Ей предстояло сделать еще одну остановку. Раз уж ее понесло, то она просто обязана была накричать еще на одного человека. Он ее выслушает, потому что все это неправильно, потому что это давно следовало каким-то образом исправить. И она намеревалась это исправить, если даже ради этого придется пожертвовать собственной жизнью!

* * *

Митч увидел, что загородил проезд машинам со всех четырех сторон.

Кое-кто уже начал сигналить. Остальные просто молча смотрели на него.

Ему хотелось броситься за Эбби, обнять ее, прижать к себе и не отпускать, пока она его не выслушает, пока не позволит ему все объяснить, пока она не поймет…

Он сел снова в «сааб», закончил левый поворот и поехал по улице, пытаясь унять дрожь в руках и бешеное биение сердца. Все его тщательно выстроенные планы вмиг обратились в груду обломков. Несколько последних дней он занимался исключительно тем, что спокойно и хладнокровно взвешивал собственные юридические риски, случись ему обнародовать все, что ему известно. Он стал свидетелем преступления и никому об этом не сообщил. В случае с обычными преступлениями срок давности в Канзасе истекал уже через каких-то пару лет, что освобождало бы его от ответственности. Но это правило не распространялось на людей, не проживавших на территории штата, а он все эти годы отсутствовал. В этом случае закон о сроке давности начинал действовать с момента, когда он возвращался на территорию штата. Вот он и вернулся. Ужасающая ирония заключалась в том, что доку Рейнолдсу и Натану Шелленбергеру ничего не угрожало, потому что все это время они находились на территории штата. Соответственно их действия подпадали под правило срока давности — во всяком случае, в отношении того единственного преступления, свидетелем которого стал Митч, а именно сокрытия личности жертвы убийства.

Но юридическая ответственность за то, что он не сообщил о совершенном преступлении, станет наименьшей из его проблем, если док и Натан пустят в ход тяжелую артиллерию. В отношении убийства срока исковой давности не существовало. Будучи чрезвычайно умными людьми, они были вполне способны сфабриковать какую-нибудь историю, подтвердить ее уликами и заманить его в ловушку. В лучшем случае они просто будут все отрицать. Как и говорил отец, суд, скорее всего, поверит им, а не ему. Ведь он сбежал, а они остались, что тоже могло быть обращено против него.

Сердце Митча переполняли боль и гнев. Ему казалось, что еще немного и, если ему не удастся каким-то образом выпустить эти разрушительные эмоции, он взорвется. И он знал, кто станет его первой мишенью. Существовал только один способ узнать, что они замышляют. Он должен был встретиться с кем-то из своих недругов или сразу с обоими и из их уст услышать угрозы в свой адрес.

Тогда он сможет решить, как с ними быть.

Он свернул в улицу, на которой жил его отец, но, проехав мимо его дома, припарковался напротив, перед большим домом, в котором выросла Эбби. Он вышел из машины. Сегодня был четверг, и это значило, что клиника открыта для посетителей. На широкой дорожке позади дома он увидел сразу три машины. Док принимал пациентов.

Митч подошел к дому, рассчитывая на то, что, за исключением его собственных родителей, никто из жителей Смолл-Плейнс никогда не закрывал входные двери.

* * *

Джеффри Ньюкист стоял у боковой двери отцовского дома и смотрел на иностранный автомобиль, припаркованный на противоположной стороне улицы. Черный «сааб». Эта крутая тачка могла принадлежать только его брату. Брат. Это слово до сих пор казалось ему очень странным. Еще более странным оно казалось, будучи произнесенным вслух. Все же он решил испытать, как оно звучит и ощущается на языке.

— Брат.

Это и в самом деле звучало очень необычно, но он решил, что со временем обязательно привыкнет. Он вырос в доме, в котором мало говорили о навсегда покинувшем эти края брате, но все вокруг было как будто пропитано его присутствием. Он то и дело слышал, каким умным, красивым, спортивным и всеми любимым был Митч. В очередной раз оказываясь не на высоте, по глазам окружающих людей Джефф видел: его сравнивают с братом.

Суррогатный сын.

Что ж, в этот раз он преуспел. Успешно продав фото и историю девушки, попавшей в торнадо, он чувствовал себя на равных с кем угодно, и даже с собственным братом.

Иногда он ненавидел Митча за то, что тот уехал, оставив его на произвол судьбы, то есть на судью и Надин. В такие моменты Джефф представлял себе, что когда-нибудь все узнают, что Митч Ньюкист стал серийным убийцей или грабителем, и поймут, как они в нем ошибались. В другие моменты воображение Джеффа рисовало образ идеального старшего брата — успешного, богатого, втайне преданного своему братишке, готового на все ради воссоединения с ним, однако по какой-то загадочной, но вполне уважительной причине лишенного такой возможности. Джефф мечтал о том, что когда-то этот крутой старший брат приедет в Смолл-Плейнс, увидит, как Джеффу здесь плохо, и заберет его с собой. Они поедут жить… скажем, в Нью-Йорк, где Митч купит ему такую же крутую тачку и кучу одежды и познакомит с роскошными женщинами…

Будь он проклят, если этот сценарий уже не начал осуществляться!

Джефф сделал шаг к дороге. Это его брат. Он имеет право его видеть.

В ту ночь, когда они познакомились, Митч показался Джеффу классным парнем.

Они неплохо поладили. Митч даже угостил его пивом.

Он не знал, как Митч отнесся к тому, что он прихватил с собой еще пива и пистолет в придачу. Джефф уехал очень рано, чтобы избежать разборок на эту тему, но ему казалось, что Митч отреагировал спокойно.

Эта первая встреча подстегнула его воображение, которое принялось выстраивать все новые сценарии. Он видел, как они вдвоем садятся в эту черную машину и едут в Канзас-Сити. Ну и что с того, что не в Нью-Йорк? Канзас-Сити все равно намного интереснее, чем Смолл-Плейнс. Он видел, как селится вместе с Митчем и брат предоставляет свое жилище в его полное распоряжение. Может, он подыщет ему неплохую работенку или устроит в какой-нибудь крутой колледж. Он представлял себе, как Митч решает поменять машину на модель поновее, а ключи от старой тачки отдает Джеффу.

Он подергал водительскую дверцу и обнаружил, что она не заперта.

Но вместо того, чтобы сесть в машину и ощутить себя королем дорог. Джефф поднял голову и посмотрел на дом дока Рейнолдса. Там находился его семейный врач. И его собственный брат. Он имел полное право быть там, с ними. Точно так же, как и право на серебристо-черный отцовский пистолет. Он даже сейчас был при нем. Ему нравилось осознавать себя вооруженным и ощущать за поясом вес пусть и небольшого, но пистолета. Впрочем, ему все равно негде его хранить. Судья обязательно его обнаружит. Так что он, скорее всего, вернет его Митчу, чтобы тот снова положил его в ящик тумбочки. А может, и не вернет. Все будет зависеть от того, обрадуется ли его появлению Митч. От этого вообще очень многое зависело.

Держа правую руку в кармане и ощупывая пистолет, Джефф размашистыми шагами направился к дому доктора Рейнолдса.

Глава 37

Марти Фрэнсис, выйдя из тюрьмы, действительно собирался хотя бы ненадолго воздержаться от алкоголя. Но эта мысль промелькнула и бесследно исчезла. Сидя на табурете у стойки бара в Коттонвуд-инн в окружении толпы незнакомцев, явившихся сюда обедать, он приканчивал шестую бутылку пива, когда кто-то сунул ему под нос салфетку.

Рука, оставившая на столе салфетку, исчезла так же быстро, как и появилась, а реакция Марти была не настолько мгновенной, чтобы успеть заметить, кому она принадлежала. Зато он сразу отметил, что на лежащей перед ним салфетке что-то написано.

«Приезжай на кладбище в Смолл-Плейнс, — гласили выведенные ручкой печатные буквы. — Тебя там ждут баксы». Он перечитал записку трижды и наконец сосредоточился на самой важной ее части: «баксы». Подтекстом была нарисованная от руки карта. Это уже было посложнее, но в конце концов ему удалось ее расшифровать: из Коттонвуд-инн на шоссе 177, а затем на кладбище. Оказавшись на кладбище, следовало повернуть налево, пройти сто ярдов и найти могилу, на карте обведенную кружочком и помеченную крестиком.

— Джонни! — позвал он бармена, протиравшего тряпкой стойку.

— Нет, — не глядя на него, отозвался бармен. — Шести более чем достаточно. Седьмая приведет к аварии.

— Да я не о пиве, черт тебя подери! Я хочу кое-что понять. Если бы кто-то сказал тебе пойти на кладбище, пообещав, что тебя там ждут деньги, ты бы пошел?

— Что значит «ждут деньги»? В могиле, что ли?

— Я не знаю. Тут просто сказано, что меня там ждут деньги.

— Тебя? — В голосе бармена прозвучало сомнение.

Марти протянул салфетку, и бармен наклонился, чтобы взглянуть, что он ему показывает.

— Это шутка! — заявил он. — Или мошенничество.

— Но тут сказано, что меня ждут деньги.

— Где здесь сказано, что речь идет о тебе?

Марти снова уставился на салфетку и только тут заметил, что на ней имеются его инициалы: М.Ф.

— Вот тут, — заявил он, ткнув пальцем в салфетку.

— Гм… — протянул бармен, изучая записку. Оспаривать наличие инициалов было невозможно. — Так ты хочешь знать, стоит ли туда идти? Скажи. Марти, ты никому не задолжал денег?

— Нет, а что?

— Просто интересуюсь. На тот случаи, если тебя хотят туда заманить и выбить из тебя бабки. При тебе есть что-то, способное кого-нибудь заинтересовать?

— Если я оставлю тебе чаевые, то уже не будет.

— Кто тебе это дал?

— Я не знаю. Салфетка просто оказалась передо мной на стойке.

Бармен улыбнулся.

— Чудесным образом, что ли?

— А почему бы и нет?

— Лично мне это очень не нравится, но если ты не врешь и действительно никому ничего не должен, и даже если должен… — Он помолчал. — Марти, у тебя есть пистолет?

— Кажется, отделении для перчаток предназначены именно для пистолетов?

Оба едва заметно улыбнулись.

— В таком случае, если бы я знал, что никому не перешел дорогу и при мне нет ничего, что может кому-то понадобиться, и если бы при мне был пистолет, то я бы пошел на кладбище и даже улегся в долбаный гроб, если бы мне пообещали за это денег.

* * *

Очутившись на кладбище, Марти обнаружил, что он не единственный, кого интересует именно эта могила, и замер в раздумье. Что, если таинственный незнакомец подбросил аналогичные записки и другим людям?

Он не сразу разобрался с тем, что было изображено на карте, но в конце концов нашел то, что искал.

Упокойся с миром.

Больше на камне ничего не было, не считая года смерти:

1987.

Но пониже высеченной на граните надписи кто-то прикрепил еще одну салфетку, на которой было написано:

Сара Фрэнсис

Родилась во Франклине, Канзас, 1968

Убита в Смолл-Плейнс, Канзас, 1987

Он несколько мгновений смотрел на клочок бумаги, прежде чем, сопоставив имя, места и даты, понял, что речь идет об одной из его сестер.

Окончательно растерявшись, он сорвал салфетку с камня.

— Эй! — возмутился один из стоящих рядом мужчин. — Что ты делаешь?

— Пошел ты! — огрызнулся Марти и зашагал обратно к машине.

Дойдя до нее, он увидел высокого мужчину в ковбойской рубашке, голубых джинсах и казаках. Он курил, прислонившись к машине. Ковбой ткнул сигаретой в смятый клочок бумаги в руке Марти.

— Ты ее знаешь?

— Не уверен, — смущенно пробормотал Марти, с каждой минутой чувствуя себя все больше не в своей тарелке. — Может, это моя сестра.

— Да ну? Тогда это может означать целую кучу денег.

— Каким это образом? — встрепенулся Марти.

— Разве ты не знаешь, что это за могила?

Марти покачал головой.

— Это знаменитая могила, — продолжал мужчина. — То есть знаменита похороненная в ней девушка, хотя никто на самом деле не знает, кто она такая. Если она… — он снова ткнул сигаретой в салфетку, — …твоя сестра, то очень многие будут состязаться за право заплатить тебе за ее историю.

— Кто будет состязаться за это право? За какую историю?

— Пресса. — Мужчина удивленно посмотрел на Марти. — Они заплатят тебе за то, что ты расскажешь, кто она, где выросла… Одним словом, все, что ты о ней знаешь.

— На кой черт им это надо?

Мужчина удивился еще больше.

— Разве ты не местный? — спросил он.

— Не понял.

— Считается, что эта девушка способна исцелять болезни…

— Не может быть!

— Я серьезно. Она что-то вроде местной святой.

— Что за чушь!

— Может, и чушь, по только люди рассказывают о ней удивительные истории.

Мужчина потянулся к салфетке, но Марти отдернул руку и накрыл салфетку ладонью.

— Кого она интересует? — спросил он. — Как мне получить за это деньги?

Мужчина улыбнулся.

— Надо просто поехать в город и начать рассказывать всем подряд, что ты знаешь, кто лежит в этой могиле. Скажи, что это твоя сестра. Потребуй, чтобы ее откопали и идентифицировали. Поверь, те, кто этим интересуется, сами тебя найдут.

Протрезвевший Марти жадно слушал незнакомца.

— Одновременно ты можешь поспрашивать людей, почему Митч Ньюкист уехал из города сразу после ее смерти.

— Кто?

— Митч Ньюкист.

— Ньюкист… Я знаю судью, который…

— Да, да, он самый. Митч Ньюкист — сын этого судьи.

— Вы хотите сказать, что мою сестру убил сын судьи? — Марти негодующе выпрямился. — Этот Митч Ньюкист убил мою сестру?

— Я говорю, что тому, кто сможет ее идентифицировать, обещана награда. Еще одна награда ждет того, кто укажет на ее убийцу.

— Награда? От кого? Только не от моей семьи, — фыркнул Марти.

Эта мысль его рассмешила.

— Город, вот кто, — ответил мужчина. — Семнадцать последних лет существует специальный наградной фонд, который просто лежит в банке, накапливая проценты.

Глаза Марти засияли.

— Как, вы говорите, зовут этого парня? Этого ублюдка, который убил мою бедную сестричку?

— Митчелл Ньюкист, сын судьи.

Мужчина повернулся и уже хотел уйти, когда Марти спохватился.

— Кто вы? Откуда вы столько знаете о моей сестре?

— Я ничего не знаю, — ответил ему Патрик Шелленбергер. — Просто за эти годы ходило много разных слухов. Все, что мне известно, так это то, что ее кто-то убил, и никто не знал, кто она. И еще шептались, что ее мог убить сын судьи, потому что сразу после того, как обнаружилось тело, он внезапно уехал из города.

— Это вы прикрепили к могиле салфетку с ее именем? — вдруг насторожился Марти.

— Я? Я приехал проведать могилы своих бабушки и дедушки.

— Кто же ее туда повесил?

— Может, это сделала твоя сестра?

— Что?

— Я же тебе сказал. Говорят, что она творит чудеса.

* * *

Тем временем на кладбище спустились сумерки. Патрик ушел, оставив Марти с ключом к личности молодой женщины в могиле. Теперь Патрику лишь оставалось держаться подальше от города, чтобы Марти не узнал в нем человека, заговорившего с ним на кладбище. Он собирался отсидеться на ранчо, пока алчный брат Сары сделает за него всю необходимую работу.

Патрик готов был съесть свою шляпу, если Митч Ньюкист не покинет Смолл-Плейнс в течение следующих двадцати четырех часов.

* * *

Марти забыл о чудесах, едва незнакомец скрылся из виду. Все его внимание было сосредоточено на салфетке, которую он сжимал в кулаке. Он нашарил в кармане рубашки ручку и с ошибками записал второе имя, используя в качестве стола капот своего автомобиля: «Митч Нюквист».

Сын судьи.

Ни для кого не было секретом, что у судей много денег.

К черту предложение распространять историю Сары среди толпы! К тому же он все равно ничего о ней не помнил. Марти осенила блестящая идея. Чтобы раздобыть денег, ему необходимо поговорить всего лишь с одним человеком.

Глава 38

— Шериф? Вас к телефону.

— Я поговорю из своего кабинета, — ответил Рекс заместителю и рявкнул в трубку: — Шелленбергер!

Настроение у него было хуже некуда. Ему было необходимо поговорить с Патриком, но не удалось связаться с братом ни вчера вечером, ни сегодня утром. Не смог он разыскать и брата Сары, Марти Фрэнсиса, поскольку Марти уже выпустили из тюрьмы. Хорошо хоть Патрик провел эту ночь не у Эбби. Рекс узнал об этом, позвонив ей в попытке найти брата. По крайней мере, имя Патрика не вызвало у нее энтузиазма, что само по себе уже радовало.

— Доброе утро, шериф! — раздался в трубке молодой мужской голос. — Меня зовут Верни Симмонс. Я репортер и работаю в «Вичита Геральд».

— Вот и хорошо, — осторожно произнес Рекс, которому крайне редко приходилось общаться с журналистами.

— Насколько я понял, у вас был сильный ураган.

— Да, буря была действительно серьезная, но никто не пострадал. Незначительные повреждения были нанесены только зданиям.

— Что ж, это замечательно. То есть я хотел сказать…

— Я знаю, что вы хотели сказать.

— Я звоню, чтобы поговорить об одном человеке.

— О ком же?

— О неопознанной убитой девушке, известной под именем Дева.

Желудок Рекса снова скрутила боль.

— Вы читаете таблоиды?

— Когда речь идет о чудесах, происходящих в Канзасе, да, я их читаю.

— Я мало чем смогу вам помочь. Тогда шерифом был не я.

— А кто?

Рекс мысленно выругался, осознав, что сам напросился на этот очевидный вопрос.

— Мой отец.

— Да что вы! Это интересно. Департамент шерифа под руководством семейной династии. Может, я смогу написать рассказ о том, как это произошло…

— Это произошло потому, — оборвал репортера Рекс, — что он выиграл выборы. И я тоже.

— Я не намекал на своячество, шериф.

— В самом деле? Зато на него намекают очень многие. Пока не узнают о том, что это выборная должность.

— Давайте вернемся к покойной девушке.

Рекс слишком поздно понял, что предпочел бы обсуждать тему своячества.

— Что вы хотите узнать?

— После всей этой шумихи вы, возможно, снова откроете ее дело?

— Такие дела, по большому счету, никогда не закрываются, — произнес Рекс, осторожно нащупывая почву под ногами.

— Жаль, что мы не в Калифорнии, — вздохнул журналист.

— В каком-то смысле вы правы, — согласился Рекс, — но что вы имеете в виду в данном случае?

— Я имею в виду, что в Калифорнии существует закон, по которому судмедэксперты обязаны предоставлять образцы ДНК неопознанных тел для сопоставления с образцами, предоставленными родственниками лиц, пропавших без вести.

— И что же?

— Жаль, что у нас нет такого закона.

— Да, но когда она погибла, такого закона не было еще даже в Калифорнии.

— Разве вы не могли бы получить образцы ее ДНК сейчас и запустить их в федеральную базу данных?

— Может, и мог бы, если бы в округе были на это деньги.

— Я уверен, что люди с готовностью пожертвуют средства в подобный фонд. Наша газета могла бы его учредить. Я могу поместить эту информацию в статье, которую собираюсь написать о Деве…

Перед Рексом возникла жуткая картина. Он увидел, как ломаются судьбы, как совсем недавно стабильная ситуация выходит из-под контроля, как мир вокруг него рушится и превращается в груду обломков. Он понял, что если это произойдет, то ему уже никогда не разгрести этот хаос.

— Я вам перезвоню, мистер Симмонс. Меня ждет заместитель, — сказал он, не сводя глаз с пустого дверного проема. — У него срочное дело. А лучше перешлите мне свои вопросы по электронной почте.

Не дав репортеру времени возразить, Рекс отбарабанил электронный адрес своего департамента, не забыв изменить в нем одну букву.

Он повесил трубку и понял, что обливается потом.

Это был лишь первый из нескольких подобных звонков за одно утро. Звонили не только журналисты, но и граждане, которые хотели подсказать ему, как самым лучшим способом раскрыть это преступление. Во время очередной беседы Рекс начал делать пометки — по одной за каждую произнесенную им ложь. К тому времени, как он вышел из кабинета, чтобы сходить в кафе и пообедать, у него в блокноте вырос целый забор из аккуратных черных палочек.

Рекс вырвал листок из блокнота. Презирая себя за слабость, он скомкал его и швырнул в корзину для мусора.

Он не знал, что на него надвигается еще одна буря, только совершенно иного свойства.

* * *

Эбби ворвалась в кабинет шерифа уже после того, как он ушел обедать, о чем ей и сообщили сотрудники департамента.

— Куда он пошел?

— В «Вейгон-Вил».

Она поспешила в кафе. Распахнув входную дверь и растолкав небольшую группу людей, столпившихся у входа в ожидании свободных столиков, коротко кивая знакомым и стараясь не встречаться с ними глазами, отдергивая руку, если кто-то пытался ее остановить и завязать беседу, она шла к своей цели. Наконец она увидела Рекса, который сидел за столиком в компании нескольких мужчин из Смолл-Плейнс. Эбби ринулась к нему так решительно, как будто в зале, кроме них двоих, больше никого не было.

— Привет, Эбби, — заметив ее приближение, сказал Рекс. — Не хочешь к нам присоединиться?

— Я хочу, чтобы ты сейчас же пошел со мной, — ответила Эбби, игнорируя остальных.

Рекс настороженно вскочил. Его собеседники замерли. Застыли и их врезавшиеся в мясо ножи и вилки.

— В чем дело?

— В тебе! — яростно выпалила она. — Дело в тебе! И во мне. И во всех остальных тоже.

Эбби резко развернулась и направилась к выходу тем же путем, которым пришла. Глядя на нее и на пытающегося угнаться за ней шерифа, многие задались вопросом, какая муха укусила младшую из Рейнолдсов.

— Мы возьмем твою машину, — сообщила она, когда Рекс наконец ее догнал.

Он слишком хорошо знал Эбби, чтобы вступать в дискуссию.

— Куда мы едем? — только и спросил он.

— На кладбище.

* * *

— Взгляни на них, — сказала Эбби, указывая на группу людей у могилы Девы.

— И что? — спросил Рекс.

По требованию Эбби он остановил машину на обочине у кладбищенских ворот. Стояла чудесная погода, на небе не было ни облачка, и трудно было даже предположить, что погода бывает какой-то другой. Рекс посмотрел туда, куда указывала Эбби, и увидел припаркованные на кладбище машины, а также то, что возле одной из могил было значительно больше людей, чем возле всех остальных вместе взятых.

— Я взглянул. Что ты хочешь, чтобы я увидел?

— Ты видишь этих одураченных людей?

— Кто их дурачит?

— Мы! Этот город их дурачит, позволяя больным людям приезжать сюда и только усугублять ситуацию, в которой они находятся!

— Эбби, не существует закона, запрещающего людям верить в то, во что им хочется.

— Существуют законы, запрещающие мошенничество.

— Кто осуществляет мошенничество в нашем случае?

— Ты должен подойти к ним и сказать, чтобы они возвращались домой.

— А не то что? Я должен пригрозить арестовать их или бросить в тюрьму за то, что они ожидают чуда?

Эбби резко обернулась к нему.

— Так ты не видишь ничего особенного в том, что здесь происходит?

— Я думаю, что все это очень быстро утихнет. Нам даже не придется ничего по этому поводу предпринимать. Как бы то ни было, большинство жителей округа уже очень давно верят в Деву. Я не замечал, чтобы раньше тебя это возмущало. Просто эти люди живут не здесь, и их стало немного больше. Вот и вся разница. Почему тебя так сильно это огорчает? Я оставил в кафе отличный куриный стейк и картофельное пюре, знаешь ли, — пошутил он в надежде вызвать на ее лице улыбку.

Шутка не сработала.

Более того, она вызвала очередной взрыв негодования, еще более яростный, чем предыдущий, и обрушившийся совершенно с иной стороны.

— Если бы ты или твой отец раскрыли это преступление, если бы вы хотя бы удосужились выяснить, кто она такая, этого всего сейчас не было бы. Она была бы всего лишь очередной несчастной жертвой убийства в самой обычной могиле. Она не стала бы таинственной святой, которая, как все считают, способна исцелять болезни и творить чудеса…

— То есть ты утверждаешь, что эти люди здесь из-за меня?

Рексу не понравилось направление, которое принял их спор.

— Отлично, тогда скажи мне, что ты сделал для того, чтобы узнать, кто она такая! — завопила Эбби, заполнив криком все пространство в салоне его внедорожника. — Ты отказываешься взять у нее образцы ДНК, ты не позволяешь никому за это заплатить, ты не хочешь, чтобы твои заместители занялись этим расследованием, так что да, вполне возможно, это все твоя вина, ты так не считаешь?

— Да что с тобой такое? — заорал в ответ Рекс.

Эбби разрыдалась.

— Прости меня, прости, — всхлипывала она.

Но вынужденный защищаться Рекс уже настолько рассвирепел, что сырость, которую она развезла в машине, его совершенно не тронула. Он сидел и молча смотрел на нее, ожидая продолжения. Но когда это продолжение последовало, он оказался к нему не готов.

— Я с ним переспала, — сквозь слезы пробормотала Эбби.

— С кем? С моим братом? Мне это отлично известно, и это всего лишь делает тебя еще большей дурой, чем те люди вокруг могилы, и что из этого?

— С Митчем. В ночь после-урагана. Он приехал ко мне. Я переспала с ним, Рекс.

Эбби припала к груди Рекса.

— Сукин сын! — процедил Рекс, обнимая ее. — Сукин сын!

Он держал ее в объятиях, а она рыдала, что нисколько не мешало ему пробормотать:

— Ты что, тоже ожидала какого-то чуда или как? — Когда Эбби успокоилась достаточно, чтобы его услышать, он сказал: — Эбби, я отослал в базу образцы ее ДНК.

— Что?

Она отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо.

Рекс кивнул.

— Я сделал это самостоятельно, на свои собственные деньги и очень давно. Но я и без этого знал, кто она такая. Эбби, я всегда знал, кто она. Мне также кажется, что я знаю, почему ее убили. И я почти уверен, что знаю, кто ее убил. И поскольку я никогда не понимал, что мне с этим делать, я ни с кем об этом не говорил. Возможно, будет лучше, если я все тебе расскажу. Вместе мы что-нибудь да придумаем.

* * *

Он упрямо молчал, пока они не вошли в его кабинет.

Рекс рявкнул на заместителей, потребовав, чтобы они оставили их наедине. Когда они вышли, он затворил дверь и запер ее на замок. Эбби расположилась на стуле для посетителей, а он обошел стол и плюхнулся в свое кресло. Потом наклонился, выдвинул нижний ящик стола и извлек из него коробочку и четыре топкие папки, лежавшие под ней. Он открыл коробочку, достал из нее красную резинку для волос и положил ее на стол перед Эбби.

— Это принадлежало ей, — сказал он. — Она ее носила. — Затем он открыл верхнюю папку и придвинул ее к Эбби. — А это отчет лаборатории, исследовавшей зацепившиеся за резинку волосы.

Он не отдал в лабораторию все волосы. На резинке до сих пор оставались длинные темные волоски, как будто носившая ее прекрасная девушка сняла ее всего несколько мгновений назад.

Эбби сидела, сложив руки на коленях и ни к чему не прикасаясь.

— Ее звали Сара Фрэнсис, — продолжал Рекс. Он немного помолчал и, не дождавшись реакции Эбби, продолжил: — Возможно, ты ее вспомнишь, если я скажу, что она занималась уборкой домов. Какое-то время она работала ну Надин.

Эбби нахмурилась, и Рекс понял, что она не понимает, о ком он говорит.

— Она была очень красивая, — подсказал он. — Немного старше нас. У нее были длинные темные волосы. Она приехала из Франклина.

В синих глазах Эбби промелькнуло какое-то воспоминание, тут же сменившееся ужасом. Она прижала ладони ко рту.

— О боже, Рекс! Я ее помню! Она была такая милая. Она мне очень нравилась. И еще она была… бесподобна. — Не успевшие еще высохнуть глаза Эбби снова наполнились слезами. — Так это она… там, в могиле, это она?

— Это Сара, — кивнул Рекс.

— И ты знал это с тех пор, как получил результаты анализа ДНК? Это произошло… — Эбби наклонилась, чтобы взглянуть на дату. — Пять лет назад?

— Нет, — покачал головой Рекс. — Я знал это с той самой ночи, когда она умерла.

— Что? Все это время…

Рекс снова кивнул.

— И не я один. Это знали мои родители и Патрик. Я думаю, твоему отцу тоже все было известно.

— Мой отец? Мой отец знает, кто она?

Рексу показалось, что Эбби уже не в состоянии воспринимать все эти шокирующие откровения. Но ему предстояло еще очень многое ей сообщить. В течение следующего получаса он рассказывал ей историю, которую в ночь гибели Сары выслушала его мать.

Слушая его, Эбби не проронила ни слова. Но ближе к концу исповеди она встрепенулась:

— Погоди! Говорили, она была так избита; что никто не мог ее опознать. Так это тоже было неправда?

— Она не была избита, — твердо сказал Реке. — Я думаю, наши отцы это придумали.

— Но почему, Рекс? Зачем им это понадобилось?

— Чтобы кого-то защитить, — ответил он и поднял руку, предупреждая очевидный вопрос. — Обожди. Прошу тебя, Эбби, позволь мне все рассказать.

Когда он закончил, так и не сказав, кого, по его мнению, защищали их отцы, Эбби посмотрела на него в упор и сказала:

— Вы все знали? Все это время вы знали и никому ничего не сказали? Рекс, почему никто из вас ее не опознал? Почему вы позволили всем считать, что никто не знает ее имени?

— Я уже сказал. Они пытались кого-то защитить.

— Кого?

— Моего брата, — ответил Рекс, глядя в глаза Эбби, которая снова в ужасе прижала ладони к губам. — Эбби, я практически уверен, что Сару убил Патрик.

— Почему? О господи, почему?

Ее старый друг положил обе руки на три оставшиеся папки.

— Вот почему, — сказал он.

Эбби потянулась к папкам, но Рекс сначала разложил их в определенном порядке и только потом начал по очереди открывать.

— Это результаты других анализов ДНК. Ты помнишь, что я рассказывал? Отец сразу же решил, что ее изнасиловали.

Эбби только кивнула. От всего происходящего у нее даже речь отнялась.

— Так вот, ее не изнасиловали. Кровь на ногах объяснялась тем, что она только что родила.

— Откуда ты это знаешь? — выдавила из себя Эбби.

— Я знал о ее беременности, а когда увидел ее на снегу, то понял, что она уже не беременна. Эбби, мы занимались тем, что ездили по полям, принимая роды у коров. Я сразу понял, что она только что родила, хотя она была человеком, а не млекопитающим другого вида, а я был совсем пацаном. Сара была беременна, она родила и только после этого умерла.

— Что случилось с ребенком? И кто его отец? — Эбби продолжала шептать, как будто боялась собственных вопросов.

Рекс постучал пальцем по первой папке.

— Это результаты анализов ДНК ребенка. Я установил его личность, сравнив эти результаты с ее ДНК — Он поднял на нее глаза. — Эбби, это Джефф. Джефф Ньюкист — ребенок Сары. — Убедившись, что она восприняла эту информацию, во всяком случае, в том объеме, на который была способна, он продолжил: — Следующей задачей было установить отца, поэтому я отправил в лабораторию образцы наиболее вероятных подозреваемых. — Он постучал по второй папке. — Это результаты анализа ДНК Патрика. — Он постучал по следующей. — А здесь результаты Митча.

— Митча?

Это единственное слово прозвучало как протест, что сразу же выдало ее чувства и тогда, и сейчас.

— Я решил проверить его, потому что Сара была в него влюблена.

— Но это не означает, что он…

— Я должен был узнать это наверняка.

— Но как ты это сделал? Где ты взял образец его ДНК?

— Это было нетрудно. Мы с ним часто делились одеждой. Я надевал его футболки на тренировки по футболу, он пользовался моей баскетбольной формой. — Рекс улыбнулся. — Моя мама ничего не выбрасывает. А пот подростка — штука долговечная.

Эбби перевела взгляд на папки и снова подняла глаза на Рекса.

— Ты узнал, кто отец ребенка? — испуганно прошептала она.

Рекс снова кивнул.

— ДНК Джеффа соответствует ДНК Сары и Митча.

Эбби опустила глаза, на которые снова навернулись слезы.

Рекс сочувственно ждал. Но, взяв себя в руки, Эбби снова его удивила.

— Признавайся, ты думаешь, что это Митч ее убил? Но как ты можешь так думать, Рекс? Это невозможно! Мне плевать на то, что он отец Джеффа. Я никогда не поверю в то, что он кого-то убил.

— Нет, — перебил ее Рекс. — Я так не думаю. Я в это верю не больше, чем ты.

— Тогда…

— Но я думаю, что именно по этой причине родители услали его прочь. Это позволило им усыновить Джеффа, как если бы он был чужим ребенком, и никто и никогда не смог бы установить связь между ним и Митчем.

— Если ты не думаешь, что Сару убил Митч, тогда кто, по-твоему, это сделал?

— Я думаю, это сделал мой брат в припадке ревности.

Он ожидал, что Эбби снова ужаснется, но она восприняла это сообщение совершенно спокойно.

— Брось, Рекс, — сказала она. — Не может быть, чтобы ты действительно в это верил!

От удивления Рекс чуть рот не открыл. Он только что доверил ей свой самый страшный секрет. Он сказал, что его старший брат, по всей вероятности, является убийцей. Но она отреагировала на эти судьбоносные откровения в высшей степени буднично!

— Конечно, я в это верю! — возмутился он. — Если бы не верил, то и не говорил бы. Бог ты мой! Я только что назвал родного брата убийцей.

Но она покачала головой.

— Вы с ним никогда не ладили. Патрик мечтает тебя отколошматить, а ты, когда речь заходит о нем, готов поверить в самое худшее. Патрик и в самом деле задрот. Он на каждом шагу лжет и пытается манипулировать людьми. Но у него это не очень хорошо получается, и тебе, Рекс, это отлично известно. Он всякий раз попадается на своих проделках. Если бы смерть Сары была его рук делом, он бы уже давно себя выдал. Как бы наши с тобой отцы его не выгораживали. Он способен на многое, но только не на убийство.

Выражение лица Рекса откровенно говорило о том, что он считает ее наивной дурочкой, но она упрямо повторила:

— Он бы этого не сделал!

Увидев, что он собирает папки и встает из-за стола, она забеспокоилась:

— Ты куда?

— Мы с тобой едем на ранчо.

— Зачем?

— Чтобы узнать, знают ли мои родители что-нибудь, что еще неизвестно нам.

— Рекс! Не вздумай при них обвинять Патрика!

Но он уже шел к двери. Эбби вскочила со стула и поспешила за ним. По пути к двери она вдруг вспомнила неловкий момент в кухне Шелленбергеров, когда вера пожилой женщины в своего старшего сына пошатнулась. У Эбби даже сердце оборвалось. Внезапно она усомнилась в правильности своих умозаключений относительно Патрика. Но если она не уверена даже в Патрике, жизнь которого проходила у нее на глазах, как она может поручиться за человека, отсутствовавшего половину этого времени?

* * *

Уже сидя во внедорожнике Рекса и убедившись, что о Патрике он говорить больше не желает, Эбби вздохнула:

— Мы с тобой два сапога пара.

— Мы? — Ей все-таки удалось вызвать его на разговор. — Что ты имеешь в виду, говоря «мы»?

— Мы с тобой очень похожи, Рекс, — отозвалась Эбби. — Мы слишком влюблены в других людей, чтобы обращать внимание на кого-то еще.

Рекс сердито покосился на нее.

— Ты о чем? Я ни в кого не влюблен. — И неохотно добавил, делая вид, что ему даже шутить с ней не хочется: — Хотя мне случалось привязываться… к лошадкам.

— Я о Саре, — просто и без обиняков ответила Эбби и в упор посмотрела на друга. — Я ведь знаю о цветах, Рекс. Ты приносишь ей цветы на каждый День поминовения.

— Как ты об этом узнала?

— Ты забыл, что на мне лежит обязанность ухаживать за кладбищем? Я тебя видела.

Он напустил на себя оскорбленный вид.

— Почему ты мне ничего не сказала?

— Мне показалось, что это очень личное.

— Хорошо, и что из этого? Это вовсе не означает, что я все еще в нее влюблен. Я просто демонстрирую уважение. Я прошу у нее прощения.

— Да ну? Скажи, Рекс, когда ты в последний раз был в кого-то влюблен?

Вместо ответа Рекс обеспокоенно заерзал на сиденье.

— У тебя никого не было, верно? — продолжала Эбби. — То есть не было никого, кого бы ты любил. После Сары ты уже не влюблялся.

— Она не имеет к этому никакого отношения. И вообще, кто бы говорил! Кого после исчезновения Митча полюбила ты?

Эбби не стала ничего отрицать.

— Я же именно об этом и говорю, Рекс, — вздохнула она. — Мы с тобой два сапога пара.

Две следующие мили они проехали в полном молчании.

Наконец Рекс нарушил тишину глубоким вздохом:

— Да уж.

— Мне все это порядком надоело. — сообщила Эбби, продолжая разговор с того места, на котором они замолкли.

Он снова вздохнул:

— Мне тоже.

Они ехали вдоль ограды принадлежащего семье Рекса ранчо. Справа от дороги уже виднелся дом его родителей.

— Смотри, — показала Эбби. — Твоя мама нас встречает.

Рекс позвонил, чтобы предупредить, что они с Эбби скоро заедут в гости. Теперь оба увидели, что Верна бросилась бежать к воротам.

— Рекс? — насторожилась Эбби, когда они подъехали ближе и она рассмотрела лицо Верны. — Мне кажется, что-то случилось.

Они свернули на дорожку, и Верна подбежала к машине со стороны Эбби.

Женщина плакала.

— Эбби! Милая, мне так жаль! Эбби, твоего папу застрелили!

Она перевела взгляд на сына. Эбби ахнула, побелела и, чтобы не упасть, схватила Верну за руки. Та крепко стиснула ее пальцы.

— Он… — только и смогла выдавить из себя Эбби.

— Он умер, моя хорошая, — сказала Верна. По ее лицу струились слезы. — Твой папа умер.

Глава 39

Автомобили заместителей шерифа уже стояли на дорожке перед домом Рейнолдсов. Входная дверь была распахнута настежь. Рекс и Эбби бросились в дом.

Кроме отца, лежащего на ковре в гостиной, Эбби ничего вокруг не замечала.

Рана в груди была чудовищная. Кто-то выстрелил в него с близкого расстояния, разнеся грудную клетку, сердце и легкие.

— Папа! — кричала она, вырываясь из рук Рекса.

— Прости, Эб, но тебе туда нельзя, — твердо сказал он.

Гостиная дока превратилась в место преступления, и он видел, что его заместители пытаются все сделать по правилам.

По дороге в Смолл-Плейнс Эбби позвонила сестре, но Эллен еще не приехала.

Рекс вывел Эбби на улицу и вместе с ней обошел дом, чтобы войти через дверь клиники. Там они увидели четверых человек, которые испуганно сбились в кучку в ожидании, что кто-то обратит на них внимание.

К Эбби подбежала медсестра, много лет работавшая с ее отцом. Они обнялись и заплакали.

— Мы услышали крики, — сообщил один из пациентов.

— А потом раздался выстрел, — добавил второй.

— Что вы после этого сделали? — обратился ко всем сразу Рекс.

— Она попыталась войти в дом вон через ту дверь. — Первый пациент указал на медсестру, а затем на дверь, ведущую в кухню Рейнолдсов. — Но она была заперта изнутри.

Все пациенты были местными жителями — пожилые мужчины, которых Рекс знал всю свою жизнь.

Он понимал, что они напуганы. А кто на их месте не испугался бы, услышав выстрел в доме своего врача?

— Мы должны были добежать до входной двери быстрее, чем сделали это, — сказал кто-то из них.

Рекс кивнул. Ясно, что им было страшно. Они боялись того, что могло их там ожидать. В его родном городе жили очень добрые люди, которые из кожи вон лезли, лишь бы помочь друг другу. Но люди в этом маленьком городке очень боялись проблем, свойственных большим городам. Эта пожилая медсестра и такие же немолодые пациенты, услышав выстрел, наверное, решили, что в дом вошли люди, желающие раздобыть наркотики или что-то в этом роде. Он не винил их за промедление, но знал, что они будут казнить себя до конца своих дней.

В клинику вошла заместитель шерифа Эдит Флорной. Она держала в руках обернутое полиэтиленом ружье, которое и продемонстрировала Рексу.

— Это оно? — спросил он.

— Оно самое.

Рекс посмотрел на Эбби, потом снова на ружье.

Это было детское ружье Митча.

Рекс, который и сам много раз из него стрелял, узнал бы его где угодно благодаря сердечку и инициалам, которые Эбби нацарапала на деревянном стволе. Другого парня такой любовный вандализм, возможно, только разозлил бы, но Митч рассмеялся и поцеловал подружку. Рекс присутствовал при этой сцене. Он даже запомнил, что тогда подумал: «Наверное, это любовь».

Зазвонил мобильный телефон. Увидев на экране номер своих родителей, он ответил на звонок.

— Мама?

— Рекс… — Голос Верны заметно дрожал. — Митч здесь.

— Митч там, у вас дома? Сейчас?

Медсестра и Эбби одновременно обернулись в его сторону.

— Он на нашей подъездной дорожке. — Было ясно, что она близка к панике. — С Джеффом. Рекс, у него пистолет!

— Где папа?

— Наверху.

— Ты успеешь к сейфу с оружием?

— Нет! — вскрикнула Эбби, выпуская медсестру из объятий. — Рекс, нет!

Не обращая на нее внимания, он продолжал инструктировать мать:

— Возьми одну из папиных винтовок. Мама, ты знаешь, как ими пользоваться. Если Митч будет представлять угрозу кому-то из вас, пристрели этого ублюдка.

— Рекс, я не смогу! Я не смогу этого сделать!

— Мама, док убит из его ружья.

— Нет! — снова закричала Эбби.

Рекс отнял телефон от уха ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза и произнести:

— Возможно, пора поверить в то, что ни ты, ни я никогда не знали Митча Ньюкиста.

* * *

Эбби прибежала к внедорожнику одновременно с Рексом и запрыгнула на сиденье, прежде чем он успел ей помешать. У него не было времени спорить или выгонять ее из машины. Он только приказал своим заместителям следовать за ними.

— Но ничего не предпринимать без моего приказа! — предупредил он.

Рекс включил сирену и мигалку и выключил их, только когда они подъехали к ранчо. Эбби еще никогда не ездила так быстро. Он управлял машиной одной рукой, потому что другой держал телефон, который всю дорогу прижимал к уху.

Когда он подъехал к воротам, голос его матери звучал намного спокойнее:

— Все в порядке, Рекс. Твой отец взял ситуацию под контроль.

* * *

«Взял ситуацию под контроль» означало, что Натан Шелленбергер направил дуло своей винтовки прямо в лицо Митчу Ньюкисту. Все четверо — Натан, Митч, Джефф и Верна — стояли на боковом крыльце у двери кухни.

Рекс и Эбби бросились к ним. Только сейчас она осознала, что будет любить его всегда, независимо ни отчего. Даже если он совершил самое страшное зло, она не сможет его разлюбить. Она поняла, что любит его и всегда любила. «Да поможет мне Господь!» — подумала Эбби, останавливаясь там, где приказал ей Рекс.

— Рекс, скажи своему отцу, чтобы опустил винтовку! — крикнул Митч и, обращаясь к Натану, спросил: — Что с вами? Я Митч! Вы меня забыли? Миссис Шелленбергер, вы ведь меня знаете. То есть вы знали меня раньше, зато вы знаете Джеффа…

— Где твой пистолет, Митч? — спросил Рекс, подходя ближе и ничего не говоря отцу.

— Рекс, мой пистолет, — с издевкой отозвался Митч, — лежит там, где я его бросил, когда твой отец выскочил из дома с винтовкой. — Он снова обратился к Натану: — Что вы подумали? Что мы пришли вас ограбить? Или вы готовы на все, лишь бы не позволить мне рассказать все, что я знаю?

— Ты пришел в мой дом с оружием, — угрюмо ответил старый шериф.

— Предварительно застрелив Квентина Рейнолдса, — добавил Рекс. — Что ты имел в виду, спрашивая отца…

Митч обернулся к нему так резко, что Натан еще крепче стиснул винтовку, а Верна вскрикнула:

— Натан!

— Что? — перебил бывшего друга Митч. — О чем ты, Рекс? Я никому не причинил вреда. Я ни в кого не стрелял. Ты хочешь сказать, что кто-то застрелил отца Эбби? Эбби…

— Не двигайся! — перебив его Рекс. — Джефф, ты в порядке?

— Вроде да, — с сарказмом ответил юноша, копируя интонации брата. — О чем вы говорите? Вы думаете, что Митч застрелил дока? Да хрен вам! Мы только что от него. Никто в него не стрелял. Ну да, они немного покричали друг на друга. Я не понял, из-за чего именно. Но, черт подери, никто и не думал стрелять! — С некоторым опозданием он вспомнил о присутствии Верны и, покосившись на нее, пробормотал: — Простите. Я только хотел сказать, что присутствовал при разговоре. Мы с Митчем вместе вышли из дома. Говорю вам, док был жив и здоров.

— Эбби, — встревоженно позвал Митч, — что с папой?

— Мой сын приказал тебе не двигаться! — предостерег его Натан. — Если ты ни в кого не стрелял, то какого черта пришел к моему дому с пистолетом?

Не обращая внимания на Натана, Митч повернулся к Рексу:

— Это старый пистолет моего отца. Помнишь, он еще держал его на ранчо, в тумбочке возле кровати. — Припомнив происхождение пистолета, он обернулся к Натану. — Вы сами его подарили ему, шериф. Вы и док. На какой-то день рождения. Помните?

— Да мне наплевать, кто его ему подарил, — буркнул Натан. — Объясни, что ты с ним делал здесь?

— Он был у меня, — шагнул вперед Джефф. — Митч его у меня забрал.

— У тебя? — удивился Рекс.

— В смысле, я его взял, когда был на ранчо…

— Мы спорили о нем по пути сюда, — вмешался Митч, — после того, как ушли от дока. И когда мы уже вышли из машины, я заставил Джеффа вернуть его мне. Вот что увидели твои родители, Рекс. — Он перевел взгляд на пожилую пару. — Верна, Натан, вы видели то, что я только что рассказал, больше ничего. А теперь, может, кто-нибудь объяснит мне, что происходит? Что-то случилось с отцом Эбби после того, как мы уехали?

Отмахнувшись от попытавшегося удержать ее Рекса, Эбби подошла к крыльцу и остановилась в нескольких футах от Митча. Она посмотрела на него, потом на остальных и расплакалась.

— Папа умер, — подтвердила она. — Кто-то застрелил его прямо в доме.

— Эбби… — в третий раз произнес Митч и шагнул к ней.

— Стоять! — рявкнул Натан, но больная рука подвела его, и он опустил винтовку.

— Объясните нам, что происходит! — выкрикнул Джефф.

Верна шагнула вперед.

— Мы все заходим в дом! — заявила она, обращаясь ко всем сразу. — Вы, молодой человек, постарайтесь следить за своей речью, — обернулась она к Джеффу, и в ее голосе, кроме недовольства, послышалась нежность, — Иди ко мне, Эбби. — Не выпуская из объятий плачущую у нее на плече Эбби, Верпа Шелленбергер взглянула на мужа, а потом на каждого их присутствующих по очереди и не допускающим возражения тоном повторила: — Мы все заходим в дом.

Старый шериф настороженно смотрел на жену, но потом что-то в его воинственном настрое сломалось, подобно тому как незадолго до этого дрогнула его рука. Он кивнул, повернулся и первым вошел в дом. Глядя на него, все поняли, что именно в этот момент Натан Шелленбергер осознал, что человека, с которым его связывала многолетняя дружба, больше нет.

* * *

Рекс на несколько минут задержался во дворе, чтобы коротко рассказать Митчу и Джеффу все, что ему было известно об убийстве Квентина Рейнолдса.

— Можно поднять пистолет? — поинтересовался по-прежнему саркастически настроенный Джефф.

— Я сам подниму, — отрезал Рекс. — Идите в дом.

Прежде чем последовать за братьями Ньюкист, Рекс обернулся к потрясенно наблюдавшим за разыгравшейся сиеной заместителям и распорядился, чтобы они возвращались в дом Рейнолдсов и продолжили заниматься убийством дока.

* * *

Все устроились в гостиной, рассевшись на диванах и стульях. Центральное место занял Натан, расположившийся в кожаном кресле в центре комнаты перед телевизором. Винтовку он поставил на пол, прислонив ствол к спинке кресла. Пистолет судьи лежал на столе в кухне. Пистолет самого Рекса пока оставался в кобуре, которую он на всякий случай продолжал придерживать рукой.

Эбби постаралась занять место как можно дальше от Митча и свернулась клубочком под боком у Верны на одном из длинных диванов. В детстве Рекс и Митч часто по воскресеньям валялись на этом диване и смотрели по телевизору футбол.

Хотя Натан занял центральное место, ведущую роль взял на себя Рекс.

— Ну хорошо, Митч, а теперь расскажи, зачем ты сюда приехал.

— Вот именно, — хриплым от волнения голосом поддержал его отец. — Что, по-твоему, я должен знать?

Митч покачал головой.

— Док тоже все отрицал.

— Что он отрицал? — поинтересовался Рекс.

— В ночь, когда умерла Сара, — заговорил Митч, не сводя глаз с Натана, — я случайно оказался в кабинете дока. Я услышал шаги, спрятался и увидел, как Натан и Патрик занесли умершую девушку в дом. Натан, я видел, как док поступил с ее телом. Так что мне известно то, что вы намеренно скрыли ее личность.

По лицу Натана Шелленбергера было видно, что он потрясен до глубины души.

Верна не сводила глаз с мужа, а Эбби во все глаза смотрела на Митча.

— О боже! — прошептал Митч, потрясенный не меньше старого шерифа. — Значит, то, что сказал мне док, правда? Ни вы, ни он ничего не знали? Вы не знали, что я был там и видел вас?

Натан покачал головой. Казалось, он лишился дара речи.

— Вы скрыли ее личность? — спросил Рекс, делая шаг к отцу. — Папа? О чем он говорит?

Верна Шелленбергер сидела на диване, продолжая обнимать Эбби, когда внезапно вспомнила об обещании, которое дала Деве… то есть Саре Фрэнсис… Она пообещала отплатить ей добром за добро, если Сара избавит Натана от страданий. Сейчас он тоже страдал, только боль была иного свойства. Верна знала, что пора избавить его от нее, и существует лишь один способ сделать это.

— Натан, — заявила она тем же решительным тоном, которым приглашала всю компанию в дом, — хватит тайн, нам давно пора это обсудить. Начнем с тебя. — Понизив голос, она сдавленно, борясь с подступившими слезами, добавила: — Сделай это ради Сары. Прошу тебя, Натан, ради Сары!

И Натан заговорил. Он говорил медленно, как будто необходимые для этого усилия были гораздо мучительнее, чем терзавший его артрит. Сначала он рассказал им все, что помнил о той ночи, когда он с сыновьями нашел в занесенном снегом поле тело мертвой девушки. А потом то, что знал только со слов Квентина Рейнолдса, семнадцать лет назад поведавшего ему эту историю.

Глава 40

22 января 1987 года


Вечером 22 января 1987 года у дока на приеме сидел Рон Бак. Старик обратился к врачу по поводу инфекции внутреннего уха. Неожиданно в кабинет заглянула медсестра.

— Док, вас к телефону. С нами хочет поговорить судья Ньюкист. Он говорит, это очень срочно.

Поднявшись с вращающегося табурета, Квентин приказал пациенту никуда не уходить и поспешил к двери.

Старик сидел со склоненной к плечу головой, ожидая, пока лекарство просочится в слуховой канал. В ответ на слова врача он громко фыркнул и сказал ему вдогонку:

— Вы заранее позаботились о том, чтобы я никуда не ушел, док.

Квентин взял трубку на аппарате в смотровой комнате.

— Что стряслось? — не здороваясь, спросил он.

Ему в ухо загудел низкий голос его самого старого друга. Они с Томом дружили с раннего детства.

— Квентин, необходимо, чтобы ты как можно скорее приехал к нам на ранчо. Это очень, очень срочно!

— Да в чем дело, Том?

— Я не могу объяснять по телефону. Просто хватай что нужно и приезжай. Умоляю тебя, поспеши!

Квентин попытался сказать, что было бы неплохо, если бы он знал, что именно необходимо прихватить — портативный электрокардиограф или бактерицидный пластырь, но судья повесил трубку раньше, чем он успел произнести хоть слово. Квентин взглянул на пациента, покорно вытянувшего тощую шею.

— Вы можете выпрямиться, Рои, — сказал он. — Только медленно, чтобы не закружилась голова. Не хватало еще, чтобы вы потеряли сознание. — Выглянув в окно, он убедился, что погода по-прежнему ясная, несмотря на прогноз синоптиков, предвещавший снежную бурю, и добавил: — Прошу прощения, но мне необходимо уехать. Продолжайте принимать антибиотики, которые я вам выписал. Позвоните, если усилится боль, поднимется температура или появится кривошея.

— У меня все это уже есть, док, — пошутил пациент, но Квентин уже мчался к двери.

Он обернулся.

— Завтра я к вам загляну, — пообещал он и скрылся за дверью.

Квентин Рейнолдс часто ходил по домам, нанося визиты пациентам. Собственно, это он собирался сделать и в отношении Тома Ньюкиста. Ему даже не пришлось ничего собирать, поскольку медицинский чемоданчик всегда был у него наготове. Этот чемоданчик он хранил в машине и никуда без него не ездил. Все, что ему оставалось сделать, — это сообщить медсестре, что он уезжает. Разумеется, было бы гораздо предпочтительнее, если бы он знал, потребуется ли ему какое-то особенное и необычное оборудование. Черт бы побрал этого Тома Ньюкиста! Неужели он не мог хотя бы на какое-то время перестать быть судьей и изменить своей привычке командовать всеми подряд, даже лучшими друзьями, даже врачами, как если бы они были обычными судебными курьерами!

Он уже собирался захлопнуть дверь клиники, когда до него донесся голос старика:

— А почему такая срочность, док?

— Я тоже хотел бы это знать, Рон.

* * *

Квентин ожидал, что кто-то выйдет ему навстречу из двери загородного дома Ньюкистов. К нему действительно выбежал Том, но только со стороны погреба. Он был крупным мужчиной и практически не занимался физкультурой, несмотря на увещевания своего друга врача. Поэтому все его движения, и особенно бег, выглядели очень неуклюже. На футбольном ноле Том Ньюкист был огромным и неповоротливым, но при этом сметал оборону противника. В нем не было изящества, зато он мог расчистить дорогу другим. Ему отлично удавалось сносить тех, кто оказывался у него на пути.

Квентин был ниже и передвигался гораздо легче. Разумеется, сейчас, когда обоим было уже за сорок, он и сам был не в лучшей форме. Как бы то ни было, он схватил свой чемоданчик и поспешил навстречу другу. Но Том только махнул ему рукой, развернулся и помчался обратно в подвал. Квентин бросился за ним.

Разумеется, то, что они бежали к погребу, его очень удивило.

Массивная деревянная дверь была открыта, и было видно, что внизу горит свет.

Том исчез в погребе первым. Квентин спустился вниз и в ужасе отшатнулся от того, что предстало его взгляду. Он увидел растрепанную и испачканную кровью Надин, смотревшую на нет перепуганными глазами. Рядом с ней стоял Том, глядя на Квентина с не меньшим отчаянием, чем жена. Но самым шокирующим было не это. Как это ни странно, но в погребе имелась кровать. И на этой залитой кровью кровати извивалась от боли молодая беременная женщина.

— Какого черта вы тут натворили? — воскликнул Натан и поспешил на помощь роженице.

Его мозг отметил и другие поразительные факты: в этом обставленном, как квартира, погребе имелись ковры, унитаз, раковина с краном, плита и даже духовка. На полу у кровати валялась кипа окровавленных полотенец.

Девушка смотрела на него темными, огромными от ужаса глазами.

Натану показалось, что он видел ее раньше, только не мог припомнить, где именно.

Эти глаза смотрели на него с мольбой. Он уже видел подобный взгляд у женщин, родовая деятельность которых превратилась в настоящий кошмар.

— Как тебя зовут?

— Сара, — прошептала она.

Усаживаясь в ногах кровати. Натан мысленно перебирал, с чем ему придется столкнуться: тазовое предлежание плода, ребенок, застрявший в родовых путях, истекающая кровью мать, остановившаяся жизнедеятельность плода, угроза жизни для обоих.

— Что она здесь делает? Почему она не в больнице? Кто ее врач?

Ему никто не ответил.

Страшный диагноз быстро подтвердился. Ему предстояло развернуть ребенка, причем сделать это очень быстро, потому что времени на обезболивающий укол уже не было. Он осторожно, но решительно приступил к этой нелегкой процедуре. Ему очень хотелось наорать на стоящих рядом разумных с виду людей, которые были способны только заламывать руки и причитать. Вместо этого он заговорил с девушкой:

— Прости, милая. Я знаю, что это ужасно. Мы должны это сделать. Я постараюсь побыстрее. Держись, держись, держись… — И все же не выдержал и сорвался: — Надин, какого черта! Хоть за руку ее подержи!

Девушка кричала и кричала. Ее кровь заливала все вокруг: ребенка, постель, врача. Из угла за ними наблюдала Надин Ньюкист. Она не сдвинулась с места. Ее муж тоже не предпринял никакой попытки помочь, только мерял шагами погреб, совсем как будущие отцы в больнице.

Когда ребенок наконец повернулся, Сара вскрикнула и произошло то, чего Квентин боялся больше всего. Она потеряла сознание.

— Приведите ее в чувство! — закричал он. — Она должна тужиться!

Никто из Ньюкистов не пошевелился.

— Толку от вас… — гневно бормотал врач.

Похоже, они тоже собирались грохнуться в обморок. Квентин едва не запаниковал, поняв, что придется вытаскивать ребенка, как теленка из коровы. Только этот процесс обещал быть более тяжелым, опасным и сулил гораздо меньше шансов на успех.

Но тут наконец Надин как будто очнулась.

— Господи Иисусе, Надин! Я попросил привести ее в чувство, а не убить! — закричал Квентин, увидев, как она обращается с девушкой.

Впрочем, жесткое обращение подействовало. Увидев, что веки Сары затрепетали, Квентин не стал дожидаться, пока она окончательно придет в себя, и заорал:

— Тужься! Ты должна тужиться! Тужься, Сара! Надин, объясни ей, что необходимо тужиться, тужиться и еще раз тужиться!

В это трудно было поверить, но девушка послушалась. Квентин не понимал, откуда у нее взялись силы, ведь она очень ослабела от боли и потери крови. Сара не переставала тужиться, пока не показалась голова, а затем плечи младенца и Квентин не смог закончить работу. Ребенок — а это был мальчик — впервые увидел мир в самом странном из всех возможных родильных залов.

Как только ребенок появился на свет, Сара снова потеряла сознание. Он даже не успел сказать ей, что у пес родился сын.

Квентин перерезал пуповину, протер ребенку глазки, похлопал его по груди и, с негодованием обернувшись к застывшей в углу супружеской паре, потребовал, чтобы ему принесли полотенца, в которые можно было бы завернуть малыша. Держа уже запеленатого и орущего во всю глотку младенца на одной руке, он стиснул запястье Надин, не позволяя ей сдвинуться с места. Никто не узнал бы в этой высокой, худой, перемазанной кровью женщине с острыми чертами лица и широко распахнутыми от ужаса глазами ту Надин Ньюкист, которую так хорошо знали жители Смолл-Плейнс.

— Кто она? — прошипел Квентин. — Какого черта вы с ней сделали?

Надин попыталась вырвать руку, но он держал ее очень крепко.

— Ребенок в порядке?

Это к ним подошел Том.

— Скорее всего, да, — резко обернулся к нему Квентин. — Новорожденные — довольно крепкий народ, а этому досталась еще и очень крепкая мать. Кто она такая? Какого хрена рожала здесь, у вас, и какое вы имеете к ней отношение?

Сара застонала, и Квентин временно забыл о своих вопросах.

— Держи! — Он протянул младенца Тому. — Возьми его.

Том попятился.

Квентин кивнул на лежащую на кровати девушку.

— Если не хочешь брать ребенка, тогда, может, сам ей поможешь?

— Я не могу…

— Тогда возьми ребенка, черт тебя подери!

Квентин отдал ему малыша и занялся матерью. Настоящим чудом было то, что не открылось артериальное кровотечение. Насколько он мог судить, жизненно важные сосуды остались целыми. Роды прошли невероятно мучительно, но было ясно, что Сара избежала худшего. У нее были все шансы выжить.

— Я требую, чтобы вы отвезли ее в больницу! — заявил он, оборачиваясь к супругам Ньюкист.

Надин молча указала на открытую дверь. В погреб врывался холодный воздух, а вместе с ним снег. На улице был такой сильный снегопад, что, казалось, снег идет уже вечность и будет продолжаться еще столько же.

Это начался обещанный прогнозом буран. Нужно было как можно скорее выбираться отсюда, пока это еще представлялось возможным.

— Быстро собирайтесь! — скомандовал Квентин. — Надин, держи ребенка. Том, ты поведешь машину. Девушку положим в мой автомобиль, на заднее сиденье. Скорее в Эмпорию!

— Нет, — сказал Том, раскрыв рот во второй раз с тех пор, как Квентин спустился в погреб.

— Не понял, — обернулся к нему Квентин. — Что ты хочешь этим сказать?

И тут Том рассказал ему, почему они не могут отвезти девушку и ее ребенка в больницу в Эмпории, да и вообще в какую бы то ни было больницу.

— Квентин, это мой ребенок.

— Твой?

— Мы заплатили ей, чтобы она молчала.

— У тебя была связь с этой девушкой?

— Можно сказать и так, — с горечью произнесла Надин. — Хотя следовало бы назвать это изнасилованием.

— Это было по обоюдному согласию! — яростно запротестовал ее супруг. — Черт тебя подери, Надин, я никого не насиловал!

Квентин смотрел на друга, вспоминая, какой ужас был на лицах Надин и Тома, когда он только приехал. Но ужас, который в этот момент испытывал он сам, был совсем другого свойства. Он понимал, что они испугались вида крови и того, что могут оказаться в ситуации, из которой не смогут найти выход. Квентина же привели в ужас эти люди. Тома Ньюкиста уже обвиняли в том, что он склоняет к сексу молоденьких девушек. Но до сих пор эти обвинения сводились к слухам, а на слухи его друзья не обращали внимания, предпочитая верить Тому. Впрочем, в глубине души они хорошо знали его заносчивый и самонадеянный нрав, похоже, дававший ему основания считать себя вправе…

Квентин перевел взгляд на лежащую на кровати девушку, которой только что пришлось пройти через настоящий ад, и перед его мысленным взором промелькнули девушки, так и не осмелившиеся обвинить влиятельного судью.

Даже если бы Сара подала на Тома в суд, ей бы никто не поверил.

Слово судьи против слова девушки, зарабатывавшей на жизнь уборкой домов? К этому времени Квентин уже вспомнил, где он ее видел.

— Мы заплатили ей за то, чтобы она молчала, и за то, чтобы она выносила и родила ребенка, — повторила Надин, метнув в Тома злобный взгляд. — Я хочу, чтобы этот ребенок всю свою жизнь находился рядом с нами, самим фактом своего существования напоминая моему мужу, какой он идиот!

* * *

Квентин сидел возле девушки, пока она снова не пришла в себя и не попыталась кормить ребенка. Он решился уехать только после того, как понял, что сделал все, что мог, и убедился, что молодая мать и ее ребенок могут обойтись без экстренного медицинского вмешательства.

Он подошел к раковине и вымыл руки по самый локоть, потом вымыл их еще раз.

После этого он обернулся к своим старинным друзьям. Он знал их практически всю жизнь. Он прекрасно знал, что Надин способна на жестокость, а гонор ее мужа временами выходит за все допустимые пределы. Но они были далеко не глупы, Надин даже обладала чувством юмора… И они тоже отлично его знали.

— Я не представляю, что делать. — признался Квентин, пытаясь справиться с охватившим его ужасом.

Он никак не мог прийти в себя после пережитого потрясения.

— Ничего делать не надо, — ответил Том. — Все уже сделано.

— Мы пытаемся хоть как-то выйти из сложившегося положения, — заявила Надин.

— Но если ты ее изнасиловал, Том…

— Квентин, все было совершенно не так. Может, Сара и считает, что я ее изнасиловал, но она ошибается. Я знаю, что я сделал, и это не было изнасилованием. А даже если бы и было, кому станет лучше, если я отправлюсь за это за решетку? Подумай, как это отразится на наших детях. — Он кивнул на новорожденного. — Что будет с этим ребенком? Сейчас у него есть дом, родители и брат.

— И отец-насильник.

— Это было ошибкой.

Терпение Квентина лопнуло, и он взорвался:

— Еще какой ошибкой, черт бы тебя побрал!

— То есть я хочу сказать, — продолжал Том, — я думал, что она меня хочет. Я думал, нас объединяет взаимное влечение. Я не знал, что она считает это изнасилованием, пока все не закончилось.

— Ты не знал, что она считает…

Квентин недоговорил. Услышь он нечто подобное от кого-нибудь другого, он бы ни за что в это не поверил. Но самоуверенность Тома не знала границ. Он был вполне способен внушить себе, что юную девушку радуют его знаки внимания.

Они долго обсуждали сложившееся положение, а за дверью погреба продолжал идти снег.

В конце концов Квентин с ними согласился, но сделал это по просьбе девушки. Когда с кровати донесся какой-то звук, он поспешил туда, чтобы узнать, не нуждается ли она в чем-нибудь.

— Пожалуйста, — прошептала Сара. — Они обеспечат ребенку жизнь, которую я ему дать не смогу. А я уеду далеко отсюда и начну все сначала…

— Но он тебя изнасиловал…

— Пожалуйста, — прошептала она и снова закрыла глаза. Никто, кроме него, не услышал ее последних слов: — Когда-нибудь я за ним вернусь.

Квентин выпрямился. Его сердце обливалось кровью.

— Я попытаюсь вернуться в город, пока это еще возможно. — Он посмотрел в глаза Надин и Тому. — Вы о них позаботитесь?

— Конечно, — заверила его Надин.

Он им поверил. Да простит его Господь, как он сказал Натану позже, когда все было кончено и уже ничего нельзя было исправить, он им поверил!

Он не знал, какой он дурак. Он не знал, что своей доверчивостью и безответственностью сыграл на руку убийцам. Он понял это, только когда в трубке телефона прозвучало еще одно страшное сообщение. На этот раз звонил его второй закадычный друг — Натан Шелленбергер.

— Квентин, мы нашли в снегу мертвое тело.

— Чье?

Он не сразу понял, что означает этот звонок. Он не успел сопоставить его с событиями вечера и оказался не готов к обрушившемуся на него удару.

— Это девушка. Я видел ее у Тома и Надин. Она на них работала.

— Как понимать, что вы нашли ее в снегу?

— Так, что мы нашли ее в снегу, — повторил Натан. — Она полностью обнажена, и она мертва. Она умерла, Квентин.

Он всегда считал, что способен справиться с любой ситуацией. Но в этот момент он понял, что должен присесть, чтобы не упасть. Квентин грузно опустился на ближайший стул и оперся лбом о ладонь, скорчившись возле телефона, как раненый зверь. Он не успел ничего ответить, потому что у Натана вырвались слова, заставившие его прикусить язык.

— Квентин, мне страшно! Я боюсь, что Патрик имеет к этому какое-то отношение, Я буквально на днях слышал, как они с Рексом выясняли из-за нее отношения. Насколько я понял, Патрик с ней встречался. Рекс ему что-то о ней рассказал, и это привело Патрика в ярость. Это могла быть только ревность. И с тех пор, как мы ее нашли, он ведет себя как-то странно. Он даже не признался, что знает ее. Похоже, ему наплевать на то, что она умерла. Это мой сын, Квентин! Ты же знаешь, какой он у меня неблагополучный. И ты знаешь, что думают о нем люди. Если они узнают, что он был как-то с ней связан, то всю вину свалят на него. А если еще и обнаружатся улики, которые укажут на их связь… Ведь я шериф! Я не могу сделать собственного сына подозреваемым в деле об убийстве!

— В убийстве? С чего ты взял, что ее убили?

— Господи Иисусе, Квентин! Ты меня вообще слушал? Мы нашли обнаженное и окровавленное тело во время сильнейшего снежного бурана. Ты считаешь, что она вышла в таком виде прогуляться? Конечно, это убийство, что же еще? Если даже она погибла сама, к этому, несомненно, привели чьи-то действия. Какого черта мне теперь делать, ума не приложу!

— Привози ее ко мне.

— Я боюсь Патрика о чем-нибудь спрашивать.

— Вот и не спрашивай. Разберемся вместе. Привози ее сюда, Натан.

Он не стал рассказывать старому другу о том, что произошло этим вечером. Он предоставил Натану верить в то, что это мог совершить Патрик.

Когда они занесли ее в смотровую комнату, он позаботился о том, чтобы уже никто не смог ее опознать, потому что опознание девушки могло сломать многие жизни. Он молчал, пока Надин и Том организовывали усыновление младенца, приходившегося судье родным сыном. Они с Натаном позволили Верне и Рексу много лет сомневаться в Патрике, а всем остальным — свалить вину на Митча.

И они позволили Джеффу Ньюкисту вырасти, так и не узнав правду не только о своем рождении, но и сущности людей, которые, как он считал, совершили благородный поступок усыновления подкидыша. За все последующие годы Квентин лишь однажды упомянул о происшедшем в разговоре с Томом и один раз — в беседе с Надин.

— Что вы с ней сделали после того, как я уехал? — спросил он у Тома.

Том прищурился, как будто борясь с раздражением в адрес жены.

— Я вернулся в дом, чтобы отдохнуть. Надин осталась в погребе, чтобы присмотреть за ними. Когда я проснулся и спустился в погреб, девушки уже не было. Надин сказала, что она уснула, а девушка тем временем ушла в метель. В такую погоду мы даже не могли отправиться на поиски. Ты же помнишь, что тогда творилось! Машина просто отказалась трогаться с места.

Неужели Надин действительно заснула, а девушка взяла и ушла?

«Скорее всего, она попыталась бежать», — подумал Квентин.

Или Надин просто выставила Сару в метель, рассчитывая, что она умрет от переохлаждения?

Квентин видел, что у Тома тоже нет ответа на этот вопрос.

Как бы то ни было, они ее убили.

В разговоре с Надин Квентин напомнил:

— Вы держали ее в погребе! Мне трудно в это поверить!

— Она была там не все время, Квентин! — возмутилась Надин. Как ты не понимаешь таких простых вещей, говорил весь ее вид. — Почти на все время беременности мы предоставили ей дом. Мы обеспечили ее всем, в чем она нуждалась! Я уверена, что у нее никогда в жизни не было того, что дали ей мы. Нам пришлось спрятать ее в погребе, когда мы узнали, что у нее бывают гости. Этого мы допустить не могли. Мы отправили Сару в погреб ради ее же блага, чтобы помешать ей нарушить договоренность. В конце концов, она сама была в этом заинтересована. — Надин улыбнулась ледяной улыбкой, которая пробирала до костей даже ее ближайших друзей. — Не понимаю, что тебя так взволновало, Квентин. Она провела в погребе всего три месяца, и мы позаботились о том, чтобы в ее распоряжении было все необходимое. Мы заперли ее там только до рождения ребенка.

— Надин, она сбежала или это ты ее выгнала?

Надин метнула на него взгляд, истекающий ядом. Этот взгляд открыл ему все, что он хотел знать о том, почему Сара Фрэнсис оказалась на ранчо Шелленбергеров. Одинокая и полностью раздетая девушка, ослабевшая и истекающая кровью после родов, заблудилась в ночи и, упав на заснеженную землю, умерла. Кроме того, этот убийственный взгляд сказал ему, что Том и Надин пой, тут на все и сотрут с лица земли любого, кто когда-либо попытается разгласить их страшные секреты.

Квентин рассказал все, что знал, только одному человеку. Этим человеком был Натан. — Вместе они обсудили все эти ужасные события и возможные последствия обнародования тайны Ньюкистов и решили ничего не предпринимать. Речь шла о фактически разрушенной семье. Им не хотелось наносить ей еще больший вред. В конце концов, младенца Джеффри предстояло воспитывать его родному отцу.

Они больше никогда не возвращались к этому разговору и, даже оставаясь наедине, не затрагивали опасную тему.

Квентин всегда считал, что Натан расплатился за это мучительным артритом. Натан полагал, что Квентин — утратой близости с дочерьми. Терзаясь чувством вины за то, что было сделано с ни в чем не повинной девушкой, практически ровесницей Эллен и Эбби, Квентин Рейнолдс наказал себя тем, что уже никогда не позволял себе наслаждаться любовью своих девочек.

Но они продолжали «дружить» с Ньюкистами, поскольку знали друг друга с детства, поскольку их жены ни о чем не подозревали, а также потому, что они жили в маленьком городке, где любыми отношениями следовало дорожить как необходимым условием сосуществования на столь тесном пространстве. Кроме того, шериф — даже шериф! — и врач боялись судьи. Они знали, что Том Ньюкист и его жестокая жена представляют реальную угрозу для их собственных жен и детей.

* * *

Натан окончил свой рассказ, и в воздухе повисла напряженная тишина. Митч огляделся.

— Где Джефф? — внезапно произнес он, нарушив воцарившееся в комнате настроение.

Рекс тоже вскочил на ноги и через голову отца взглянул в кухню.

— Черт!

На кухонном столе ничего не было. Джефф Ньюкист сбежал, прихватив отцовский пистолет.

Он исчез, но за время, пока Натан рассказывал свою историю, в доме появился новый персонаж. Судя по выражению его лица, он услышал все, что услышали все остальные.

Патрик посмотрел на Эбби, потом на Митча и снова перевел взгляд на Эбби.

— Что произошло в доме твоего отца, Эбби? — спросил он. — Я видел, как судья шел туда с ружьем.

Глава 41

Судья обратил внимание на припаркованную у обочины машину своего старшего сына, после чего проследил взглядом за младшим, вслед за Митчем вбежавшим в дом дока Рейнолдса. Жизнь снова подталкивала его к решительным действиям. Он очень часто лгал своему сыну Митчу. Но в данный момент самым важным было то, что Митч был уверен: отец сообщил Квентину и Натану, что он стал свидетелем того, как они поступили с телом мертвой девушки. Судья солгал. Ничего подобного он им не говорил. Они понятия не имели, что в ту ночь Митч спрятался в кладовой и все видел. Они ничего не знали, а следовательно, не могли чем-либо угрожать Митчу.

Он обманул сына, чтобы оправдать его отъезд из города.

И теперь Митч шел к доку, видимо, для того, чтобы задать ему свои вопросы. Судья прекрасно понимал, что Квентин не поймет, о чем он говорит, но может решить, что настало время раскрыть кое-какие секреты.

Том бросился к стоявшему в углу кабинета оружейному сейфу.

Отперев его, он вытащил первое ружье Митча.

Он сказал себе, что сможет снять с Митча обвинение в убийстве. Но он не мог допустить, чтобы Квентин наконец заговорил о том, что знал последние семнадцать лет.

* * *

Их дома стояли на тихой улочке, по которой лишь изредка проезжали машины.

Он знал, что половина успеха заключается в том, насколько уверенно ты держишься. Свидетели обычно видели только то, что хотели увидеть. Если он решительным шагом пересечет улицу, неся в руке винтовку, и при этом его заметит кто-то из соседей, они увидят то, что хотят: Том Ньюкист идет в гости к своему другу. А если они увидят немного больше… Что ж, это будет их слово против его. Никто не поверит тому, кого судья назовет лжецом.

Входная дверь была распахнута, и дорогу ему преграждала лишь тонкая проволочная ширма.

Изнутри доносился разгневанный голос Митча.

Том неслышно вошел в гостиную.

Они выясняли отношения в кухне.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — донесся до него голос Квентина.

— Черта едва ты не знаешь! — грубо оборвал его Митч и добавил: — Возможно, у Натана Шелленбергера память лучше.

Том отступил в сторону, чтобы не попасться на глаза сыну. Митч, громко хлопнув дверью, выскочил из дома. За ним с криком «Митч! Подожди меня!» побежал Джеффри.

Том вышел из-за угла и шагнул в кухню прежде, чем Квентин успел вернуться в клинику.

— Что ты ему сказал? — спросил он.

— Ничего.

Заметив ружье, Квентин поднял на друга испуганные глаза.

Том кивнул. Он ему поверил. Но проблема была в том, что он знал: Митч не остановится, пока не получит ответы на свои вопросы, а Квентин был единственным, кто еще был способен их ему предоставить. Том уже позаботился, чтобы второй человек, который знал о Саре… его собственная жена… смолкла навсегда. Была какая-то поэтическая справедливость в том, что, взяв Надин за руку, он вывел ее в метель. Она ушла, такая же растерянная и испуганная, какой была Сара в ту ночь, когда Надин отправила ее блуждать в ту, другую вьюгу. Утратив рассудок, Надин начала вспоминать и рассказывать окружающим небольшие эпизоды из того периода их жизни, который следовало забыть навсегда. Том решил эту проблему, позволив стихии вынести свой приговор.

Но никто не имел права выносить приговор ему.

Он не совершил ничего дурного. Девчонка хотела секса с ним. Она хотела зачать ребенка. Он щедро ей заплатил и позаботился о ней, насколько ему позволила это сделать Надин. И видит Господь, он воспитал этого парня, который создал ему немало проблем. А ведь он мог просто приказать ей сделать аборт или вынудить ее отдать ребенка на усыновление совершенно посторонним людям.

Он свято верил в свою невиновность.

Девушку убила Надин, он тут был ни при чем.

Квентин вынудил его принять меры предосторожности, хотя, видит Господь, ему очень не хотелось поднимать ружье и направлять его дуло в грудь своего самого близкого друга.

— Запри дверь в клинику, Квентин.

Доктор выполнил его распоряжение.

— Том, ты ведь на самом деле не…

Это было все, что он успел сказать.

Судья положил ружье на пол, снял перчатки, которые предусмотрительно надел, прежде чем взять ружье в руки, положил их в карман и покинул дом через входную дверь. Все тем же уверенным шагом он пересек улицу и вернулся домой.

Он заметил припаркованный в конце улицы черный грузовик, но не придал этому значения.

Люди увидели то, что и ожидали увидеть. А его слово всегда было законом.

Войдя в дом, он обнаружил там нечто неожиданное. Если точнее, это был некто.

— Эй, судья! — окликнул его неопрятного вида пьяница, за время отсутствия Тома вошедший в дверь, которую впервые за всю жизнь судья оставил незапертой. — Вы меня помните? Кажется, это вы несколько раз отправляли меня за решетку? Еще и штраф заставляли платить. Ха, сегодня вы этого не дождетесь! На этот раз бабки причитаются мне.

Марти Фрэнсис, покачиваясь, стоял на персидском ковре, устилавшем пол в гостиной судьи. Том не сразу понял, что этот тип пытается его шантажировать, угрожая рассказать всем, кем была лежащая в могиле безымянная девушка.

— Такие деньги я дома не держу, — сообщил ему судья. — Поехали в банк, и я сниму их со счета.

Ведомый жадностью Марти покорно, как ягненок, последовал за судьей, не зная, что идет на верную смерть. Они вместе сели в черный «кадиллак», ожидавший возле дома.

Оказавшись в машине, судья запер замки на дверцах.

Он сдал назад, выехал на дорогу и помчался по улице.

Доехав до угла, он повернул налево, к шоссе, а не направо, в центр города.

— Там нет никаких банков! — запротестовал Марти.

— Я держу чековую книжку в своем доме на ранчо, — успокоил его судья.

А еще на ранчо был погреб, в котором можно было запереть человека. Судья рассчитывал, что это позволит ему избавиться от досадного недоразумения в лице Марти Фрэнсиса.

— А-а, понятно, — миролюбиво сказал его пассажир. — Только не гоните так! Я вижу, вы, судья, безбашенный водила. Вам это уже говорили?

* * *

Патрика на улице уже не было.

Он следил за Марти, чтобы узнать, что тот собирается предпринять. Когда он понял, что вместо того, чтобы распространять по городу сплетни о Митче, Марти решил шантажировать судью, стало ясно, что его собственным планам пришел конец. Он хорошо знал судью и не сомневался, что с ним этот номер не пройдет. Марти окажется в участке, где и расскажет историю о том, как и от кого получил информацию о сестре. Найдутся люди, которые сумеют сложить два и два, и Эбби поймет, что Патрик пытался предать Митча.

Патрик поехал в центр города, выпил пива, снова сел за руль и отправился к родителям, чтобы сообщить им, что ранчо ему надоело и он намерен в очередной раз покинуть Смолл-Плейнс.

Глава 42

Кэти чувствовала себя просто ужасно. Вести фургон в таком состоянии было очень тяжело, но она решила во что бы то ни стало в последний раз навестить могилу Девы. Она не знала, что ей станет так плохо. С другой стороны, прошло уже два дня с тех пор, как она в последний раз садилась за руль. Все это время она почти ничего не ела. Ее терзала боль, у нее была высокая температура, которая в последние дни неуклонно поднималась все выше, но она чувствовала себя легкой, невесомой, воздушной, как ангел. Вечер был так прекрасен, что Кэти хотелось выглянуть в окно, чтобы полюбоваться небом. Но ее силы были на исходе, и все они уходили на то, чтобы удержать автомобиль на шоссе.

Она знала, что время от времени пересекает разделительную черту, но ничего не могла с этим поделать. Машин на шоссе было мало, и при виде встречного автомобиля ей всякий раз удавалось вернуться паевою полосу. Кэти не собиралась ни для кого представлять опасность. Она твердила себе, что не хочет, чтобы кто-то из-за нее пострадал. Она всего лишь хотела в последний раз припарковать фургон на кладбище и, если ноги откажутся ее держать, проползти несколько метров, отделяющих дорогу от могилы Девы. Она мечтала о том, как вытянется на спине и поблагодарит Деву за мир в душе, который получила от нее в дар.

Выезжая на шоссе 177, она почувствовала, что ей очень больно крутить руль.

Но вот фургон снова едет прямо, и боль начинает стихать.

Еще какая-то пара миль, и она будет на месте.

Кэти была взволнована… и одновременно спокойна… при мысли о том, что она делает. Все происходило так, как и должно было происходить. Идеальное завершение волшебной поездки. После этого она собиралась вернуться домой, лечь в постель и умереть, если уж такая у нее судьба. Хотя она не исключала и того, что ее тело получит такое же чудесное исцеление, как и то, от которого сейчас пела ее душа. И тогда она сможет впорхнуть в кабинет своего врача, рассмеяться и пропеть: «Посмотрите на меня!» Она сможет даже позвонить тому репортеру и сказать: «А ведь я вам говорила!»

В тот момент, когда вдали показалось кладбище, Кэти заметила кое-что еще.

— Ах! — выдохнула она, разжимая стискивавшие руль пальцы.

Это было так прекрасно… Она была прекрасна! Перед Кэти возникло видение: прекрасная темноволосая девушка, которая ласково ей улыбалась. Кэти сразу догадалась, что это и есть Дева. Она не понимала, за что ей такое счастье, но почему-то ее благословляли во второй раз…

Видение заполнило собой все. Нога Кэти соскользнула с педали газа, а руки окончательно покинули руль и опустились на колени. Она просто смотрела на Деву, улыбаясь благословляющему ее удивительно красивому лицу. Фургон довольно долго ехал по своей стороне дороги. Преодолев подъем, он начал набирать скорость. На спуске его повело влево, туда, где по встречной полосе мчался черный «кадиллак». Но Кэти не видела двух мужчин, в ужасе смотревших на нее через лобовое стекло. Перед тем как умереть, она не видела ничего, кроме изумительного света, окружавшего прекрасную темноволосую девушку. Ее образ исчез в тот момент, когда свет принял Кэти в свое удивительно теплое сияние.

Глава 43

Митч распахнул дверцу машины и, держа в руках птичью клетку, шагнул на дорожку, ведущую к дому Эбби.

Увидев, кого он несет, она взвизгнула от радости и выскочила ему навстречу. Митч уже успел рассказать ей о том, как обнаружил Джей Ди во дворе отцовского дома. Они даже не стали спорить о том, у кого теперь должна остаться птица.

— Ему нужна компания, — признал Митч.

— Грейси тоже по нему скучает, — согласилась с ним Эбби.

— Кроме того, — с надеждой в голосе добавил Митч, — я ведь все равно буду его изредка видеть, правда?

— Конечно, будешь, — снова согласилась с ним Эбби.

Это прозвучало так страстно, что оба не удержались от улыбки.

Увидев мчащуюся Эбби, Митч на всякий случай поставил клетку с попугаем на дорожку и покрепче уперся ногами в землю. Какой и ожидал, она бросилась ему на шею, едва не сбив при этом с ног, Митчу пришлось обхватить ее руками, приподнять и попятиться. Если бы он этого не сделал, они бы кубарем покатились по дорожке и серьезно пострадали от колючего щебня.

А потом Митч понял, что для того, чтобы еще лучше сохранить равновесие, он просто обязан наклониться к ней и прижаться к ее губам. Эбби сообразила, что сохранение баланса требует от нее ответных действий, и поцеловала его так страстно, что, стоя посреди дорожки, они чуть не слились воедино. Митч почувствовал, как растет его желание. Он знал, что на этот раз его уже ничто не остановит, никакие недоразумения им не помешают, а после не будет никаких тайн или обид. Он знал, что отныне будет любить Эбби вечно, как ему и было предначертано.

— Ты сможешь нести Джей Ди и меня одновременно? — задыхаясь, спросила она.

— Запросто, — соврал он.

Они расхохотались, потом он опустил Эбби на землю, и она пошла рядом с ним, вцепившись в свободную руку. Она держалась за него так крепко, как будто решила никуда и никогда больше не отпускать его, что Митча полностью устраивало. Они вместе вошли в дом, где Джей Ди внезапно начал кричать, да так громко, что у них зазвенело в ушах. Второй попугай встретил их не менее восторженными воплями. Как все-таки замечательно, размышлял Митч, что он уже начал скупать недвижимость, а значит, его план возвращения и одновременно помощи родному городу близок к воплощению. Ну ладно, поначалу он думал, что делает это из чувства мести, стремясь прибрать к рукам город, которым владел его отец вместе со своими друзьями. Но оказалось, что месть вполне способна обернуться чем-то, скорее напоминающим надежду и любовь. Любовь к городу и к женщине.

— И к птице, — сказал Митч.

— Что? — спросила Эбби, поднимая на него глаза и улыбаясь.

— Ничего. — Он поцеловал ее. — Ты обязательно полюбишь моего сына.

— Я в этом не сомневаюсь.

От его последних слов у Эбби кольнуло в груди, но уже через секунду от боли не осталось и следа. Она превратилась в чувства, которые были знакомы Эбби с детства, — в надежду и любовь. Боль от потери отца была гораздо острее. Эбби знала, что она стихнет не скоро, и только Митч был способен по-настоящему ее понять, потому что он тоже потерял родителей. Эбби знала, что ей повезло гораздо больше, чем ему, потому что ее всегда любила мама. Что касается отцовской любви, она у нее тоже была, пока Квентин Рейнолдс не изменил это но собственной инициативе. А вот Митча по-настоящему любили только родители его друзей. Эбби обрадовалась, вспомнив, что у него есть еще и Рекс.

— И я, — прошептала она.

— Что?

— Ничего. — Она улыбнулась ему. — Твой сын меня тоже полюбит.

— Какие мы самоуверенные!

— У меня на это есть все основания, — решительно заявила она.

И бросилась в спальню, увлекая за собой Митча.

* * *

Рекс присел на корточки возле могилы и положил перед памятником двенадцать белых роз.

Новый памятник уже заказали. За него заплатила Эбби. Она настояла на этом, заявив, что пообещала это Саре. На этом памятнике крупными буквами будет высечено ее полное имя, а также даты рождения и смерти. Но заказ пообещали выполнить только через несколько недель. Рекс не мог ждать так долго. Он знал, что должен прийти, чтобы поздороваться, а затем и проститься с Сарой.

— Наверное, я любил тебя, Сара, — сказал он. Возможно, Эбби права. Наверное, после ее смерти он окончательно на ней зациклился. Но теперь Сара была свободна, и Рексу показалось, что это касается и его.

— Нам многое предстоит исправить, — сообщи